Kitabı oxu: «Рассада раздора»

Глава 1. Страсти в оранжерее «Зелёный сад» и тридцатикилограммовая тыква Дятлова

Ровно в шесть ноль-ноль утра Зинаида Павловна Воронцова открыла глаза.

Сломанный одиннадцать лет назад будильник «Слава» на комоде по-прежнему хранил верность отметке без четверти семь, но бывшему участковому терапевту поликлиники № 2 города Луговска будильники не требовались. Сорок лет практики выработали в ней рефлекс просыпаться до первого трамвая: в шесть пятнадцать — зарядка для поясницы с грыжей, в шесть тридцать — таблетка от давления и стакан тёплой воды без сахара.

Была середина сентября — пора, когда дачники СНТ «Рябинка» готовили участки к зиме и съезжались в городской оранжерейный комплекс «Зелёный сад» на главную осеннюю выставку-ярмарку саженцев, озимой рассады и луковичных цветов «Золотая грядка».

Внук Тёма приехал к бабушке из Москвы на субботу и воскресенье на утренней электричке (с неизменным рюкзаком гаджетов и шахматной доской), а следом позвонила дочь Ирина:

— Мама, я отпустила Тёму к тебе на выходные только потому, что вы идёте покупать саженцы малины! После вашей библиотеки с кроссвордами и пирожков у церкви я требую тишины! Мама, не лезь ни в какие скандалы на выставке!

— Слышу, Ирочка, — спокойно ответила Зинаида Павловна, проверяя в дорожной сумке механический тонометр, мамины часы «Чайка» и клеёнчатую тетрадь.

У ворот оранжерейного комплекса их уже ждала Людмила Ивановна Пряхина на своём ярко-розовом скутере «Ласточка», в новом розовом платке с вышитыми георгинами.

— Зина! Тёма! Пуговица! — громогласно приветствовала их Люся. — Я с утра Маркизу минтай разморозила, девять килограммов кота накормила и привезла на выставку нашего Дятлова с его гигантской тыквой! А в главной оранжерее такое творится — два главных селекционера области, Корешков и Вершкин, чуть горшками с рассадой друг в друга не кидаются!

* * *

Под высоким стеклянным куполом оранжереи «Зелёный сад» собрался весь садоводческий цвет Луговска. Эльвира Марковна Штерн в изумрудном тюрбане представляла черенки своих чайных роз, супруги Тихоновы с внучкой Сонечкой выбирали яблони, а восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в шляпке с вуалеткой пробовала у буфетного столика горячий земляничный взвар и кусочек овощного пирога-киша, умилённо приговаривая:

— Ох, ну чисто как у мамы!

У центрального павильона кипела тридцатилетняя война двух светил агрономии. Семидесятилетний Борис Борисович Корешков, бородатый крепыш в брезентовом фартуке, создатель уникального морозостойкого сорта ремонтантной земляники «Луговская рубиновая», потрясал секатором перед носом сухопарого франта в вельветовом пиджаке — шестьдесятвосьмилетнего Арнольда Генриховича Вершкина, селекционера редких лилий и чёрных тюльпанов.

Оба претендовали на главный министерский грант в пятнадцать миллионов рублей, решение по которому завтра утром должен был огласить приехавший из столицы председатель патентной комиссии Виктор Степанович Груздев, а правую руку Груздева — суетливого учёного секретаря ярмарки Леонида Марковича Стручкова — такса Пуговица при встрече у входа вдруг обнюхала и встретила глухим, подозрительным рычанием.

* * *

Сентябрьское утро в Луговске пахло прелым кленовым листом, дымком с дачных огородов и влажным чернозёмом, который везли на грузовиках к выставочному комплексу «Зелёный сад».

У кованых ворот центральной оранжереи царило небывалое оживление. Дачники со всей области катили садовые тележки с саженцами яблонь, кустами ремонтантной малины, мешками сортового картофеля и корзинами осенних цветов.

В самом центре площади перед стеклянным куполом возвышался ярко-розовый скутер «Ласточка» с прицепленной к нему двухосной садовой тележкой, на которой, словно царская карета, покоилась гигантская оранжевая тыква соседа Василия Игнатьевича Дятлова весом ровно тридцать килограммов четыреста граммов.

— Ты посмотри на эту красавицу, Зина! — гордо вещала Людмила Ивановна Пряхина, поправляя свой розовый платок с вышитыми георгинами и похлопывая тыкву ладонью. — Мы её с Василием Игнатьевичем вчера вчетвером в тележку грузили! Ежели комиссия не присудит нашей «Рябинке» первое место по бахчевым культурам, я им такую ревизию весового хозяйства устрою, что гири сами в пляс пойдут!

Василий Дятлов, стоявший рядом в своей неизменной соломенной шляпе и праздничном пиджаке поверх клетчатой рубашки, ревниво протирал бок тыквы суконной тряпочкой:

— Ты потише хлопай, Пряхина, у неё корка нежная, сахарная! Воронцова, а ты чего так на меня поверх очков смотришь? Я сегодня таблетку от давления выпил, честное пионерское! Даже язык могу показать!

— Язык у тебя, Василий Игнатьевич, нормальный, а вот поясницу ты вчера при погрузке этой кареты для Золушки явно перетянул — видишь, на правую ногу прихрамываешь? — сухо заметила Зинаида Павловна, поглаживая рыжую таксу Пуговицу, которая деловито обнюхивала колёса садовых тележек. — Вечером намажешь диклофенаком и наденешь шерстяной пояс. А пока пойдёмте под купол — посмотрим, из-за чего там селекционеры шумят.

* * *

В тени раскидистых оранжерейных пальм у круглого бассейна с золотыми рыбками, где расположился временный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою неизменную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и кульком лимонных леденцов.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье тихо тикали, отмеряя часы этого бурного сентябрьского уик-энда, в котором мирная выставка саженцев обернулась опасной схваткой вокруг приезд дачников «Рябинки» и Люси на розовом скутере «Ласточка».

— Давайте спокойно сопоставим все симптомы, друзья мои, — негромко сказала Зинаида Павловна, поправляя очки и обводя взглядом капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два приучили меня к железному правилу: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник пытается убедить нас в очевидном (тридцатикилограммовая тыква Василия Дятлова и розы Эльвиры Марковны), настоящий клиницист обязан проверить, нет ли за этим фасадом совершенно другой болезни.

Людмила Ивановна, оправив на плечах шёлковый розовый платок с вышитыми георгинами и выглянув в стеклянную галерею, где у павильона тыкв стоял наготове её ярко-розовый скутер «Ласточка», веско заметила:

— В бухгалтерском деле, Зина, это называется «пересортица с умыслом»! Я тридцать лет на молокозаводе балансы сводила, а теперь в СНТ «Рябинка» за каждым кубом воды и каждой машиной щебня слежу! Посмотри, как тут одно цепляется за другое: сперва тридцатикилограммовая тыква Василия Дятлова и розы Эльвиры Марковны, а копнёшь первичную документацию — и вылезает ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант! Да тут за версту пахнет крупным хищением!

— И все цифровые данные полностью это подтверждают, — включился Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука со снимками квадрокоптера и макрофотографиями рассады. — Бабушка, дядя Серёжа, если сопоставить время ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант и детали подозрительное рычание таксы Пуговицы на учёного секретаря Стручкова, то у подозреваемого не остаётся ни одной минуты алиби!

Капитан Сергей Ветров записал координаты в свой блокнот и с теплотой посмотрел на Зинаиду Павловну:

— Зинаида Павловна, ваша клеёнчатая тетрадь для нашего следственного отдела — настоящая палочка-выручалочка. Только, пожалуйста, помните моё главное условие: среди этих теплиц и ядовитых кустов ничего не ешьте из чужих рук и к подозрительным отварам не прикасайтесь!

* * *

Тем временем под высоким стеклянным куполом «Зелёного сада» ярмарочная жизнь била ключом, и каждый новый поворот вокруг приезд дачников «Рябинки» и Люси на розовом скутере «Ласточка» и тридцатикилограммовая тыква Василия Дятлова и розы Эльвиры Марковны вызывал живейший отклик у садоводов СНТ «Рябинка».

У стенда с плетистыми розами и георгинами стояла Эльвира Марковна Штерн в своём величественном изумрудном тюрбане, беседуя с супругами Тихоновыми, маленькой Сонечкой и восьмидесятичетырёхлетней Тамарой Ивановной в кружевной шляпке с вуалеткой.

— Ах, Зинаида Павловна, дорогая! — пропела Эльвира Марковна, когда Воронцова с таксой Пуговицей проходила мимо их ряда. — Какое счастье, что вы вчера оказались в оранжерее в ту самую минуту и спасли жизнь бедному Борису Борисовичу Корешкову! Мы сейчас с Тамарой Ивановной и Василием Игнатьевичем Дятловым обсуждали ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант — ведь это настоящий ботанический детектив!

— Ты, Павловна, у нас известная на весь район ведунья по медицинской части! — уважительно прогудел подошедший Дятлов, придерживая рукой соломенную шляпу. — Я вон селекционерам сразу сказал: «Зря вы перед нашей Воронцовой хитрите — она на вас через очки глянет, велит язык показать, и сразу видно, кто чужую клубнику трогал и у кого где волдырь вскочил!»

— Ты бы, Василий Игнатьевич, меньше языком у стендов молол, а больше следил, чтобы сквозняком из ворот поясницу не продуло после твоей тыквы, — сухо, но добродушно отозвалась Зинаида Павловна. — И воды тёплой попей, а то голос от споров охрип.

* * *

Идя по залитой осенним солнцем галерее между секторами ягодных культур и редких луковичных, Зинаида Павловна думала о том, как причудливо сошлись в этом деле природа и медицина.

Человек, задумавший украсть многолетний труд старого селекционера Корешкова (тридцатикилограммовая тыква Василия Дятлова и розы Эльвиры Марковны) и убрать со своего пути честного проверяющего (ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант), полагал, что растения — это безмолвный товар, который можно безнаказанно переложить из одного ящика в другой.

Но природа оказалась верным союзником врача и сыщика: серебристое опушение черешков «Луговской рубиновой» выдало подмену на макроснимках Тёмы, куст ясенеца белого («неопалимой купины») оставил на левом предплечье ночного вора несмываемую багровую печать фитофотодерматита, а цветные бирки на кассетах и ягоды паслёна разоблачили его скрытую врождённую цветослепоту (подозрительное рычание таксы Пуговицы на учёного секретаря Стручкова).

— Смотри, ба, как Пуговица навострила уши в сторону хозяйственного двора! — тихо сказал Тёма, идя рядом и придерживая сумку с планшетом. — Она этот запах чемеричной воды и старого торфа за сто метров чует!

Рыжая такса Пуговица деловито натянула поводок, оглянулась на хозяйку блестящими карими глазами и коротко фыркнула, словно приглашая скорее закончить бумажные формальности и перейти к главным раскопкам.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно улыбнулась внуку Зинаида Павловна. — И когда все результаты сойдутся на этой странице клеёнчатой тетради, правда прорастёт сквозь любую ложь, как трава сквозь асфальт.

* * *

В половине первого зазвонил телефон Зинаиды Павловны — из Москвы снова выходила на связь дочь Ирина.

— Мама! — раздался в динамике строгий банковский голос Ирины. — Я только что звонила Тёме узнать, купили ли вы саженцы малины, а он мне радостно сообщает, что вы с капитаном Ветровым проверяете кого-то по таблицам Рабкина на дальтонизм и ищете чемеричную воду! Мама, вы же поехали на ярмарку за рассадой! Я тебя просила: мама, не лезь!

— Слышу, Ирочка, слышу, — невозмутимо ответила Зинаида Павловна, поглядывая на часы «Чайка». — Во-первых, саженцы малины и четыре кустика лучшей ремонтантной земляники Борис Борисович Корешков нам уже лично отобрал. А во-вторых, мы с Людмилой Ивановной и Тёмой просто помогаем оргкомитету выставки разобраться с пересортицей бирок (ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант) и проверяем технику безопасности при работе с эфиромасличными растениями (подозрительное рычание таксы Пуговицы на учёного секретаря Стручкова). Ты лучше скажи: ты сама сегодня завтракала кашей или опять на бегу бутерброд проглотила?

Убрав телефон в карман тёмно-синего кардигана, Зинаида Павловна переглянулась с посмеивающейся Люсей, капитаном Ветровым и Тёмой. Их маленькая, проверенная в четырёх переделках команда понимала друг друга с полуслова — настоящая круговая порука добра и справедливости, настоящая семья.

* * *

Под стеклянными сводами оранжереи «Зелёный сад», где воздух был напоён густым ароматом влажного торфа, цветущих чайных роз, хвои туй и спелой ремонтантной земляники, Зинаида Павловна Воронцова устроилась на плетёной садовой скамье у зимнего фонтана и раскрыла свою клеёнчатую тетрадь на странице с заголовком «Открытие выставки «Золотая грядка» в оранжерее «Зелёный сад» и гигантская тыква Дятлова».

Рядом с ней, положив на колени папку с ярмарочными накладными и то и дело поправляя ярко-розовый шёлковый платок с вышитыми георгинами, сидела Людмила Ивановна Пряхина, а у их ног рыжая такса Пуговица настороженно принюхивалась к проходящим мимо садоводам с лейками и секаторами.

— Ты посмотри на эту картину, Зина! — возмущённо говорила Люся, постукивая карандашом по графе сортовых ведомостей. — Мы приехали на выставку выбрать тебе четыре кустика ремонтантной малины и проследить, чтобы Дятлов со своей тридцатикилограммовой тыквой первый приз получил, а вместо этого разбираем приезд дачников «Рябинки» и Люси на розовом скутере «Ласточка» и тридцатикилограммовая тыква Василия Дятлова и розы Эльвиры Марковны! И ведь какая хитрая механика закручена: все вокруг кричат про тридцатилетнюю войну Корешкова с Вершкиным, а под шумок этой войны кто-то третий обделывает дельце на миллионы рублей!

— В медицине это называется маскированный синдром, Люся, — спокойно ответила Зинаида Павловна, сверяясь со стрелками маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя на месте ли её механический тонометр. — Сорок лет практики в поликлинике номер два научили меня не верить тому, что лежит на самом виду. Когда пациенту подбрасывают на стол горсть разноцветных ягод или переклеивают бирки на ящиках (ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант), нужно смотреть не на этикетку, а на клинические симптомы: на частоту пульса, на ширину зрачка, на влажность кожи и на то, почему человек в двадцать четыре градуса тепла прячет левое предплечье под глухим манжетом.

— Золотые слова, Зинаида Павловна! — поддержал её подошедший от оцепления капитан Сергей Ветров, первым делом протягивая ей свежий жёлтый лимонный леденец из аптечного кулька. — Я сейчас разговаривал с экспертами по поводу подозрительное рычание таксы Пуговицы на учёного секретаря Стручкова: они говорят, что без вашей подсказки про чемеричную воду и фитофотодерматит от ясенеца мы бы ещё неделю ждали результатов расширенной токсикологии! Только умоляю вас: на выставке ничего не ешьте из чужих рук, даже если будут предлагать самую крупную клубнику с куста!

— Серёжа, я ягоду немытую с куста и в детстве не ела, а уж после вашего садового опрыскивателя и подавно не стану, — с лёгкой улыбкой ответила Воронцова. — Ты лучше сам покажи горло: вчера вечером у фонтана стоял на ветру без куртки, небось опять першит?

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем разложил на садовом столике свой ноутбук и планшет, куда уже были загружены снимки с учебного квадрокоптера юннатов, макрофотографии листьев земляники и схемы расположения теплиц оранжерейного комплекса.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите на сопоставление кадров по времени в метаданных! — позвал внук, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Если проследить маршрут служебного электрокара дирекции и время, когда произошло тридцатикилограммовая тыква Василия Дятлова и розы Эльвиры Марковны, а затем наложить на это ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант, то получается замкнутый круг! Человек, который переставлял кассеты с рассадой в третьей теплице и человек, который заходил вечером в лабораторный павильон к ревизору Груздеву, — это одно и то же лицо!

— И заметь, Артём, — Зинаида Павловна поставила выразительную галочку в клеёнчатой тетради, — и в первом, и во втором случае этот человек допустил одну и ту же физиологическую оплошность, связанную со зрением! Когда здоровый человек смотрит на красную и зелёную бирку или на красную и зелёную ягоду паслёна, он видит два контрастных цвета. А человек с врождённой дейтеранопией ориентируется только по степени темноты окраски и в сумерках теплицы неминуемо путает их местами!

— Как говорил дедушка Коля: «Любой прибор рано или поздно выдаёт свою погрешность, если знать, на какой шкале смотреть», — серьёзно кивнул Тёма, сохраняя сравнительную таблицу для следственного протокола капитана Ветрова.

* * *

На соседней аллее под раскидистыми финиковыми пальмами и олеандрами дачники СНТ «Рябинка» развернули собственный наблюдательный пункт.

Василий Игнатьевич Дятлов в соломенной шляпе гордо восседал на складном стульчике рядом со своей тридцатикилограммовой тыквой, Эльвира Марковна Штерн в изумрудном тюрбане опрыскивала водой из флакончика бутоны своих чайных роз, а восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой сидела под руку с галантным отставным аптекарем Вениамином Савельевичем и супругами Тихоновыми.

— Вы только посмотрите, как работает наша Зинаида Павловна! — с гордостью говорила Эльвира Марковна, поглядывая в сторону штабной скамейки. — Ещё вчера все думали, что приезд дачников «Рябинки» и Люси на розовом скутере «Ласточка» — это просто ссора двух старых учёных, а сегодня благодаря её врачебному глазу раскрыта целая афера (ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант и подозрительное рычание таксы Пуговицы на учёного секретаря Стручкова)! Кстати, Люся, я утром перед выездом в оранжерею позвонила моей соседке по участку: твой Маркиз позавтракал размороженным минтаем с царским аппетитом и сейчас спит на веранде, охраняя наши георгины!

— Ох, спасибо тебе, Эльвирочка, отлегло от председательского сердца! — просияла Людмила Ивановна. — Ведь девять килограммов кота без присмотра оставить — это тебе не шутки!

А Тамара Ивановна, попробовав кусочек тёплого овощного пирога с брынзой и молодой капустой, который принесли из выставочного буфета для проголодавшихся помощников следствия, блаженно прищурилась из-под вуалетки и произнесла на всю оранжерею:

— Ох, голубушки мои… Какое тесто нежное да сочное — ну чисто как у мамы!

Такса Пуговица одобрительно тявкнула, подтверждая, что и кулинарная, и сыскная часть осенней выставки в Луговске находятся в самых надёжных руках.

* * *

Вечерние тени от переплётов стеклянного купола медленно ползли по каменным плитам дорожек, а вокруг стендов с озимым чесноком, крыжовником и луковичными гибридами не утихали разговоры о том, как тонко переплелись в главе № 1 ботаника и криминалистика.

Старый селекционер Борис Борисович Корешков, укутанный заботливой рукой племянницы Верочки в тёплую клетчатую шаль поверх брезентового фартука, сидел в плетёном кресле и с неподдельным уважением смотрел, как Зинаида Павловна измеряет давление раскрасневшемуся от волнения цветоводу Арнольду Генриховичу Вершкину.

— Сто сорок пять на восемьдесят пять, Арнольд Генрихович, — строго выговаривала старому франту Воронцова, сдувая воздух из манжеты своего верного тонометра. — Ещё раз начнёте кричать на выставке про диплоидные и тетраплоидные хромосомы на повышенных тонах — посажу обоих на бессолевую диету и пропишу пустырник три раза в день до самых заморозков! Покажите-ка язык оба!

И два непримиримых корифея областной агрономии, тридцать лет грозившие друг другу разгромными статьями в журнале «Садоводство и селекция», синхронно, как два провинившихся школьника на приёме в детской консультации, высунули языки перед участковым терапевтом на пенсии.

— То-то же, — удовлетворённо кивнула Зинаида Павловна, убирая тонометр в сумку. — Война у вас теперь одна — против жуликов, которые решили нажиться на вашей рассаде (ожесточённый спор селекционеров Корешкова и Вершкина за пятнадцатимиллионный грант и подозрительное рычание таксы Пуговицы на учёного секретаря Стручкова). А за молодыми вашими, Верочкой и Игорем, мы с Людмилой Ивановной присмотрим: такой союз двух селекционных школ даст самый крепкий привой!

Глава 2. «Красный как свекла, сухой как кость»: спасение селекционера Корешкова

Не успела Зинаида Павловна подойти к стенду с малиной, как из закрытой маточной теплицы № 3 выбежал бледный сосед Василий Дятлов в своей соломенной шляпе:

— Павловна! Скорее сюда! Тут селекционер Корешков между кассетами с рассадой лежит, весь красный как бурак и чертей с лейками ловит!

Зинаида Павловна с сумкой наперевес бросилась в теплицу.

Борис Борисович Корешков полулежал на деревянном настиле возле опрокинутого термоса с травяным взваром. Лицо его пылало багровым жаром, губы пересохли и потрескались, кожа была сухой как пергамент, а когда Воронцова посветила фонариком ему в глаза, зрачки оказались расширенными во всю радужку и совершенно не реагировали на свет!

— Пульс сто пятьдесят шесть, тахикардия, слизистые сухие, мидриаз максимальный, психомоторное возбуждение, — мгновенно отчеканила Зинаида Павловна. — «Красный как свекла, сухой как кость, слепой как летучая мышь, безумный как шляпник»! Классический холинолитический синдром — острое отравление атропином, алкалоидом белладонны!

* * *

Подбежавший учёный секретарь выставки Леонид Маркович Стручков замахал руками:

— Какое отравление?! У Бориса Борисовича обыкновенный тепловой удар от духоты в теплице!

— При тепловом ударе, гражданин Стручков, человек обливается потом, а у Корешкова подмышки и ладони сухие как бумага, потому что атропин блокировал все потовые железы! — отрезала Зинаида Павловна. — Тёма, бегом к воротам встречать скорую, которую вызвал Серёжа Ветров! Скажи врачу бригады: нужен антидот — прозерин или галантамин внутривенно медленно под контролем пульса!

Благодаря молниеносному диагнозу Зинаиды Павловны селекционера Корешкова спасли: уже через час в приёмном покое городской больницы его пульс снизился до девяноста, бред прошёл, и старик пришёл в сознание. А в его термосе с ягодным взваром, стоявшем в теплице, эксперты примчавшегося капитана Сергея Ветрова обнаружили раздавленные ягоды красавки (белладонны) с коллекционного участка лекарственных растений павильона!

* * *

Экстренная помощь, которую Зинаида Павловна оказала в маточной теплице № 3 семидесятилетнему селекционеру Борису Борисовичу Корешкову, спасла старику жизнь буквально на грани остановки сердца.

Когда врач скорой помощи по чёткому указанию Воронцовой ввёл больному внутривенно раствор антихолинэстеразного антидота — прозерина — и подключил кардиомонитор, капитан Сергей Ветров с благоговением посмотрел на клеёнчатую тетрадь Зинаиды Павловны.

— Зинаида Павловна, ну как вы за три секунды без всяких анализов крови поняли, что это именно белладонна, а не инсульт и не тепловой удар в душной теплице?! — спросил Ветров, когда носилки с пришедшим в себя Корешковым понесли к машине скорой помощи.

— Сорок лет практики, Серёжа, и старое мнемоническое правило, которому нас учили ещё на третьем курсе фармакологии, — ответила Зинаида Павловна, снимая смотровые перчатки. — При отравлении атропином и алкалоидами красавки пациент: во-первых, «красный как свекла» из-за расширения кожных капилляров; во-вторых, «сухой как кость» и «горячий как заяц», потому что полностью блокируется потоотделение и слюноотделение; в-третьих, «слепой как летучая мышь», так как зрачки расширяются до предела и парализуется аккомодация; и в-четвёртых, «безумный как шляпник» из-за острого холинолитического бреда со зрительными галлюцинациями!

— А в термосе Бориса Борисовича, — доложил Тёма, посветив фонариком смартфона в горлышко опрокинутого сосуда, — на дне среди ягод земляники и малины лежат раздавленные ложкой чёрно-фиолетовые блестящие ягоды в пятиконечных зелёных чашечках и густой осадок спиртовой вытяжки! Кто-то утром подлил в его взвар концентрированную настойку красавки!

* * *

В тени раскидистых оранжерейных пальм у круглого бассейна с золотыми рыбками, где расположился временный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою неизменную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и кульком лимонных леденцов.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье тихо тикали, отмеряя часы этого бурного сентябрьского уик-энда, в котором мирная выставка саженцев обернулась опасной схваткой вокруг обнаружение селекционера Корешкова в бреду среди кассет с земляникой.

— Давайте спокойно сопоставим все симптомы, друзья мои, — негромко сказала Зинаида Павловна, поправляя очки и обводя взглядом капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два приучили меня к железному правилу: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник пытается убедить нас в очевидном (четыре классических признака отравления атропином: багровая сухая кожа, широкие зрачки и тахикардия 156), настоящий клиницист обязан проверить, нет ли за этим фасадом совершенно другой болезни.

Людмила Ивановна, оправив на плечах шёлковый розовый платок с вышитыми георгинами и выглянув в стеклянную галерею, где у павильона тыкв стоял наготове её ярко-розовый скутер «Ласточка», веско заметила:

— В бухгалтерском деле, Зина, это называется «пересортица с умыслом»! Я тридцать лет на молокозаводе балансы сводила, а теперь в СНТ «Рябинка» за каждым кубом воды и каждой машиной щебня слежу! Посмотри, как тут одно цепляется за другое: сперва четыре классических признака отравления атропином: багровая сухая кожа, широкие зрачки и тахикардия 156, а копнёшь первичную документацию — и вылезает спасение старика внутривенным введением антидота прозерина! Да тут за версту пахнет крупным хищением!

— И все цифровые данные полностью это подтверждают, — включился Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука со снимками квадрокоптера и макрофотографиями рассады. — Бабушка, дядя Серёжа, если сопоставить время спасение старика внутривенным введением антидота прозерина и детали находка ягод и настойки красавки (белладонны) на дне термоса со взваром, то у подозреваемого не остаётся ни одной минуты алиби!

Капитан Сергей Ветров записал координаты в свой блокнот и с теплотой посмотрел на Зинаиду Павловну:

— Зинаида Павловна, ваша клеёнчатая тетрадь для нашего следственного отдела — настоящая палочка-выручалочка. Только, пожалуйста, помните моё главное условие: среди этих теплиц и ядовитых кустов ничего не ешьте из чужих рук и к подозрительным отварам не прикасайтесь!

* * *

Тем временем под высоким стеклянным куполом «Зелёного сада» ярмарочная жизнь била ключом, и каждый новый поворот вокруг обнаружение селекционера Корешкова в бреду среди кассет с земляникой и четыре классических признака отравления атропином: багровая сухая кожа, широкие зрачки и тахикардия 156 вызывал живейший отклик у садоводов СНТ «Рябинка».

У стенда с плетистыми розами и георгинами стояла Эльвира Марковна Штерн в своём величественном изумрудном тюрбане, беседуя с супругами Тихоновыми, маленькой Сонечкой и восьмидесятичетырёхлетней Тамарой Ивановной в кружевной шляпке с вуалеткой.

— Ах, Зинаида Павловна, дорогая! — пропела Эльвира Марковна, когда Воронцова с таксой Пуговицей проходила мимо их ряда. — Какое счастье, что вы вчера оказались в оранжерее в ту самую минуту и спасли жизнь бедному Борису Борисовичу Корешкову! Мы сейчас с Тамарой Ивановной и Василием Игнатьевичем Дятловым обсуждали спасение старика внутривенным введением антидота прозерина — ведь это настоящий ботанический детектив!

— Ты, Павловна, у нас известная на весь район ведунья по медицинской части! — уважительно прогудел подошедший Дятлов, придерживая рукой соломенную шляпу. — Я вон селекционерам сразу сказал: «Зря вы перед нашей Воронцовой хитрите — она на вас через очки глянет, велит язык показать, и сразу видно, кто чужую клубнику трогал и у кого где волдырь вскочил!»

— Ты бы, Василий Игнатьевич, меньше языком у стендов молол, а больше следил, чтобы сквозняком из ворот поясницу не продуло после твоей тыквы, — сухо, но добродушно отозвалась Зинаида Павловна. — И воды тёплой попей, а то голос от споров охрип.

* * *

Идя по залитой осенним солнцем галерее между секторами ягодных культур и редких луковичных, Зинаида Павловна думала о том, как причудливо сошлись в этом деле природа и медицина.

Человек, задумавший украсть многолетний труд старого селекционера Корешкова (четыре классических признака отравления атропином: багровая сухая кожа, широкие зрачки и тахикардия 156) и убрать со своего пути честного проверяющего (спасение старика внутривенным введением антидота прозерина), полагал, что растения — это безмолвный товар, который можно безнаказанно переложить из одного ящика в другой.

Но природа оказалась верным союзником врача и сыщика: серебристое опушение черешков «Луговской рубиновой» выдало подмену на макроснимках Тёмы, куст ясенеца белого («неопалимой купины») оставил на левом предплечье ночного вора несмываемую багровую печать фитофотодерматита, а цветные бирки на кассетах и ягоды паслёна разоблачили его скрытую врождённую цветослепоту (находка ягод и настойки красавки (белладонны) на дне термоса со взваром).

— Смотри, ба, как Пуговица навострила уши в сторону хозяйственного двора! — тихо сказал Тёма, идя рядом и придерживая сумку с планшетом. — Она этот запах чемеричной воды и старого торфа за сто метров чует!

Рыжая такса Пуговица деловито натянула поводок, оглянулась на хозяйку блестящими карими глазами и коротко фыркнула, словно приглашая скорее закончить бумажные формальности и перейти к главным раскопкам.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно улыбнулась внуку Зинаида Павловна. — И когда все результаты сойдутся на этой странице клеёнчатой тетради, правда прорастёт сквозь любую ложь, как трава сквозь асфальт.

* * *

В половине первого зазвонил телефон Зинаиды Павловны — из Москвы снова выходила на связь дочь Ирина.

— Мама! — раздался в динамике строгий банковский голос Ирины. — Я только что звонила Тёме узнать, купили ли вы саженцы малины, а он мне радостно сообщает, что вы с капитаном Ветровым проверяете кого-то по таблицам Рабкина на дальтонизм и ищете чемеричную воду! Мама, вы же поехали на ярмарку за рассадой! Я тебя просила: мама, не лезь!

— Слышу, Ирочка, слышу, — невозмутимо ответила Зинаида Павловна, поглядывая на часы «Чайка». — Во-первых, саженцы малины и четыре кустика лучшей ремонтантной земляники Борис Борисович Корешков нам уже лично отобрал. А во-вторых, мы с Людмилой Ивановной и Тёмой просто помогаем оргкомитету выставки разобраться с пересортицей бирок (спасение старика внутривенным введением антидота прозерина) и проверяем технику безопасности при работе с эфиромасличными растениями (находка ягод и настойки красавки (белладонны) на дне термоса со взваром). Ты лучше скажи: ты сама сегодня завтракала кашей или опять на бегу бутерброд проглотила?

Убрав телефон в карман тёмно-синего кардигана, Зинаида Павловна переглянулась с посмеивающейся Люсей, капитаном Ветровым и Тёмой. Их маленькая, проверенная в четырёх переделках команда понимала друг друга с полуслова — настоящая круговая порука добра и справедливости, настоящая семья.

* * *

Под стеклянными сводами оранжереи «Зелёный сад», где воздух был напоён густым ароматом влажного торфа, цветущих чайных роз, хвои туй и спелой ремонтантной земляники, Зинаида Павловна Воронцова устроилась на плетёной садовой скамье у зимнего фонтана и раскрыла свою клеёнчатую тетрадь на странице с заголовком «Острое отравление в маточной теплице № 3 и врачебный диагноз Зинаиды Павловны».

Рядом с ней, положив на колени папку с ярмарочными накладными и то и дело поправляя ярко-розовый шёлковый платок с вышитыми георгинами, сидела Людмила Ивановна Пряхина, а у их ног рыжая такса Пуговица настороженно принюхивалась к проходящим мимо садоводам с лейками и секаторами.

— Ты посмотри на эту картину, Зина! — возмущённо говорила Люся, постукивая карандашом по графе сортовых ведомостей. — Мы приехали на выставку выбрать тебе четыре кустика ремонтантной малины и проследить, чтобы Дятлов со своей тридцатикилограммовой тыквой первый приз получил, а вместо этого разбираем обнаружение селекционера Корешкова в бреду среди кассет с земляникой и четыре классических признака отравления атропином: багровая сухая кожа, широкие зрачки и тахикардия 156! И ведь какая хитрая механика закручена: все вокруг кричат про тридцатилетнюю войну Корешкова с Вершкиным, а под шумок этой войны кто-то третий обделывает дельце на миллионы рублей!

— В медицине это называется маскированный синдром, Люся, — спокойно ответила Зинаида Павловна, сверяясь со стрелками маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя на месте ли её механический тонометр. — Сорок лет практики в поликлинике номер два научили меня не верить тому, что лежит на самом виду. Когда пациенту подбрасывают на стол горсть разноцветных ягод или переклеивают бирки на ящиках (спасение старика внутривенным введением антидота прозерина), нужно смотреть не на этикетку, а на клинические симптомы: на частоту пульса, на ширину зрачка, на влажность кожи и на то, почему человек в двадцать четыре градуса тепла прячет левое предплечье под глухим манжетом.

— Золотые слова, Зинаида Павловна! — поддержал её подошедший от оцепления капитан Сергей Ветров, первым делом протягивая ей свежий жёлтый лимонный леденец из аптечного кулька. — Я сейчас разговаривал с экспертами по поводу находка ягод и настойки красавки (белладонны) на дне термоса со взваром: они говорят, что без вашей подсказки про чемеричную воду и фитофотодерматит от ясенеца мы бы ещё неделю ждали результатов расширенной токсикологии! Только умоляю вас: на выставке ничего не ешьте из чужих рук, даже если будут предлагать самую крупную клубнику с куста!

— Серёжа, я ягоду немытую с куста и в детстве не ела, а уж после вашего садового опрыскивателя и подавно не стану, — с лёгкой улыбкой ответила Воронцова. — Ты лучше сам покажи горло: вчера вечером у фонтана стоял на ветру без куртки, небось опять першит?

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем разложил на садовом столике свой ноутбук и планшет, куда уже были загружены снимки с учебного квадрокоптера юннатов, макрофотографии листьев земляники и схемы расположения теплиц оранжерейного комплекса.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите на сопоставление кадров по времени в метаданных! — позвал внук, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Если проследить маршрут служебного электрокара дирекции и время, когда произошло четыре классических признака отравления атропином: багровая сухая кожа, широкие зрачки и тахикардия 156, а затем наложить на это спасение старика внутривенным введением антидота прозерина, то получается замкнутый круг! Человек, который переставлял кассеты с рассадой в третьей теплице и человек, который заходил вечером в лабораторный павильон к ревизору Груздеву, — это одно и то же лицо!

— И заметь, Артём, — Зинаида Павловна поставила выразительную галочку в клеёнчатой тетради, — и в первом, и во втором случае этот человек допустил одну и ту же физиологическую оплошность, связанную со зрением! Когда здоровый человек смотрит на красную и зелёную бирку или на красную и зелёную ягоду паслёна, он видит два контрастных цвета. А человек с врождённой дейтеранопией ориентируется только по степени темноты окраски и в сумерках теплицы неминуемо путает их местами!

— Как говорил дедушка Коля: «Любой прибор рано или поздно выдаёт свою погрешность, если знать, на какой шкале смотреть», — серьёзно кивнул Тёма, сохраняя сравнительную таблицу для следственного протокола капитана Ветрова.

* * *

На соседней аллее под раскидистыми финиковыми пальмами и олеандрами дачники СНТ «Рябинка» развернули собственный наблюдательный пункт.

Василий Игнатьевич Дятлов в соломенной шляпе гордо восседал на складном стульчике рядом со своей тридцатикилограммовой тыквой, Эльвира Марковна Штерн в изумрудном тюрбане опрыскивала водой из флакончика бутоны своих чайных роз, а восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой сидела под руку с галантным отставным аптекарем Вениамином Савельевичем и супругами Тихоновыми.

— Вы только посмотрите, как работает наша Зинаида Павловна! — с гордостью говорила Эльвира Марковна, поглядывая в сторону штабной скамейки. — Ещё вчера все думали, что обнаружение селекционера Корешкова в бреду среди кассет с земляникой — это просто ссора двух старых учёных, а сегодня благодаря её врачебному глазу раскрыта целая афера (спасение старика внутривенным введением антидота прозерина и находка ягод и настойки красавки (белладонны) на дне термоса со взваром)! Кстати, Люся, я утром перед выездом в оранжерею позвонила моей соседке по участку: твой Маркиз позавтракал размороженным минтаем с царским аппетитом и сейчас спит на веранде, охраняя наши георгины!

— Ох, спасибо тебе, Эльвирочка, отлегло от председательского сердца! — просияла Людмила Ивановна. — Ведь девять килограммов кота без присмотра оставить — это тебе не шутки!

А Тамара Ивановна, попробовав кусочек тёплого овощного пирога с брынзой и молодой капустой, который принесли из выставочного буфета для проголодавшихся помощников следствия, блаженно прищурилась из-под вуалетки и произнесла на всю оранжерею:

— Ох, голубушки мои… Какое тесто нежное да сочное — ну чисто как у мамы!

Такса Пуговица одобрительно тявкнула, подтверждая, что и кулинарная, и сыскная часть осенней выставки в Луговске находятся в самых надёжных руках.

* * *

Вечерние тени от переплётов стеклянного купола медленно ползли по каменным плитам дорожек, а вокруг стендов с озимым чесноком, крыжовником и луковичными гибридами не утихали разговоры о том, как тонко переплелись в главе № 2 ботаника и криминалистика.

Старый селекционер Борис Борисович Корешков, укутанный заботливой рукой племянницы Верочки в тёплую клетчатую шаль поверх брезентового фартука, сидел в плетёном кресле и с неподдельным уважением смотрел, как Зинаида Павловна измеряет давление раскрасневшемуся от волнения цветоводу Арнольду Генриховичу Вершкину.

— Сто сорок пять на восемьдесят пять, Арнольд Генрихович, — строго выговаривала старому франту Воронцова, сдувая воздух из манжеты своего верного тонометра. — Ещё раз начнёте кричать на выставке про диплоидные и тетраплоидные хромосомы на повышенных тонах — посажу обоих на бессолевую диету и пропишу пустырник три раза в день до самых заморозков! Покажите-ка язык оба!

И два непримиримых корифея областной агрономии, тридцать лет грозившие друг другу разгромными статьями в журнале «Садоводство и селекция», синхронно, как два провинившихся школьника на приёме в детской консультации, высунули языки перед участковым терапевтом на пенсии.

— То-то же, — удовлетворённо кивнула Зинаида Павловна, убирая тонометр в сумку. — Война у вас теперь одна — против жуликов, которые решили нажиться на вашей рассаде (спасение старика внутривенным введением антидота прозерина и находка ягод и настойки красавки (белладонны) на дне термоса со взваром). А за молодыми вашими, Верочкой и Игорем, мы с Людмилой Ивановной присмотрим: такой союз двух селекционных школ даст самый крепкий привой!

Глава 3. Тридцать лет ботанической войны: Вершкин против Корешкова

Пока Борис Борисович Корешков отлёживался под капельницей в больнице, под куполом «Зелёного сада» все только и говорили о том, что его пытался отравить вечный соперник — цветовод Арнольд Генрихович Вершкин.

Тем более что утром перед открытием многие слышали, как Вершкин кричал у стенда: «Я скорее сам тебе белены в чай насыплю, чем позволю твоей клубнике забрать мой грант на луковичные гибриды!».

Капитан Сергей Ветров (вручив Зинаиде Павловне дежурный кулёк лимонных леденцов со словами: «На ярмарке ничего не ешьте из чужих рук, тут кругом удобрения и ядовитые корешки!») вместе с Воронцовой и Люсей приступил к опросу участников.

— Не ставь диагноз по одному симптому, Серёжа, — предупредила Зинаида Павловна, открывая клеёнчатую тетрадь. — То, что Вершкин кричал на Корешкова при свидетелях, ещё не делает его отравителем. За сорок лет практики я заметила: кто громче всех грозится убить соседа в очереди к терапевту, тот первым бежит вызывать ему неотложку.

Но главное событие развернулось в ту же ночь.

* * *

Весть о том, что знаменитого создателя земляники «Луговская рубиновая» отравили в собственной теплице накануне распределения пятнадцатимиллионного гранта, мгновенно облетела все ряды выставки «Золотая грядка».

У павильона редких луковичных цветов собралась целая толпа дачников. Селекционер лилий и тюльпанов Арнольд Генрихович Вершкин, бледный, но не теряющий своей старомодной осанки, отбивался от нападок коллег:

— Да, я называл его клубнику силосом для гусей! Да, мы тридцать лет спорим на каждом симпозиуме со времён ВАСХНИЛ! Но травить Бориса Борисовича белладонной?! Да без Корешкова мне и спорить в этой области будет не с кем — вы же все тут отличаете диплоидный тюльпан от тетраплоидного только по ценнику на рынке!

Стоявшая у соседнего стенда Эльвира Марковна Штерн в своём великолепном изумрудном тюрбане величественно кивнула:

— Я вполне понимаю Арнольда Генриховича! Мы с Людмилой Ивановной Пряхиной двенадцать лет соперничали на конкурсе вишнёвого варенья в «Рябинке», но когда в июле случилась беда с председателем Бурковым, мне и в голову не пришло желать зла моей достойной конкурентке!

— Ещё бы тебе пришло, Эльвира! — добродушно отозвалась Люся, поправляя розовый платок. — Кто бы тогда моего кота Маркиза минтаем кормил, пока мы по Кисловодскам ездили?! Но ты, Зина, всё равно присмотрись к этому учёному секретарю Стручкову: уж больно он суетится вокруг кассет Корешкова и всё норовит теплицу на свой замок закрыть!

* * *

В тени раскидистых оранжерейных пальм у круглого бассейна с золотыми рыбками, где расположился временный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою неизменную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и кульком лимонных леденцов.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье тихо тикали, отмеряя часы этого бурного сентябрьского уик-энда, в котором мирная выставка саженцев обернулась опасной схваткой вокруг публичные угрозы цветовода Вершкина и пересуды среди участников ярмарки.

— Давайте спокойно сопоставим все симптомы, друзья мои, — негромко сказала Зинаида Павловна, поправляя очки и обводя взглядом капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два приучили меня к железному правилу: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник пытается убедить нас в очевидном (разговор с председателем патентной комиссии Груздевым и секретарём Стручковым), настоящий клиницист обязан проверить, нет ли за этим фасадом совершенно другой болезни.

Людмила Ивановна, оправив на плечах шёлковый розовый платок с вышитыми георгинами и выглянув в стеклянную галерею, где у павильона тыкв стоял наготове её ярко-розовый скутер «Ласточка», веско заметила:

— В бухгалтерском деле, Зина, это называется «пересортица с умыслом»! Я тридцать лет на молокозаводе балансы сводила, а теперь в СНТ «Рябинка» за каждым кубом воды и каждой машиной щебня слежу! Посмотри, как тут одно цепляется за другое: сперва разговор с председателем патентной комиссии Груздевым и секретарём Стручковым, а копнёшь первичную документацию — и вылезает напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы! Да тут за версту пахнет крупным хищением!

— И все цифровые данные полностью это подтверждают, — включился Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука со снимками квадрокоптера и макрофотографиями рассады. — Бабушка, дядя Серёжа, если сопоставить время напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы и детали ночное дежурство в оранжерейном комплексе, то у подозреваемого не остаётся ни одной минуты алиби!

Капитан Сергей Ветров записал координаты в свой блокнот и с теплотой посмотрел на Зинаиду Павловну:

— Зинаида Павловна, ваша клеёнчатая тетрадь для нашего следственного отдела — настоящая палочка-выручалочка. Только, пожалуйста, помните моё главное условие: среди этих теплиц и ядовитых кустов ничего не ешьте из чужих рук и к подозрительным отварам не прикасайтесь!

* * *

Тем временем под высоким стеклянным куполом «Зелёного сада» ярмарочная жизнь била ключом, и каждый новый поворот вокруг публичные угрозы цветовода Вершкина и пересуды среди участников ярмарки и разговор с председателем патентной комиссии Груздевым и секретарём Стручковым вызывал живейший отклик у садоводов СНТ «Рябинка».

У стенда с плетистыми розами и георгинами стояла Эльвира Марковна Штерн в своём величественном изумрудном тюрбане, беседуя с супругами Тихоновыми, маленькой Сонечкой и восьмидесятичетырёхлетней Тамарой Ивановной в кружевной шляпке с вуалеткой.

— Ах, Зинаида Павловна, дорогая! — пропела Эльвира Марковна, когда Воронцова с таксой Пуговицей проходила мимо их ряда. — Какое счастье, что вы вчера оказались в оранжерее в ту самую минуту и спасли жизнь бедному Борису Борисовичу Корешкову! Мы сейчас с Тамарой Ивановной и Василием Игнатьевичем Дятловым обсуждали напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы — ведь это настоящий ботанический детектив!

— Ты, Павловна, у нас известная на весь район ведунья по медицинской части! — уважительно прогудел подошедший Дятлов, придерживая рукой соломенную шляпу. — Я вон селекционерам сразу сказал: «Зря вы перед нашей Воронцовой хитрите — она на вас через очки глянет, велит язык показать, и сразу видно, кто чужую клубнику трогал и у кого где волдырь вскочил!»

— Ты бы, Василий Игнатьевич, меньше языком у стендов молол, а больше следил, чтобы сквозняком из ворот поясницу не продуло после твоей тыквы, — сухо, но добродушно отозвалась Зинаида Павловна. — И воды тёплой попей, а то голос от споров охрип.

* * *

Идя по залитой осенним солнцем галерее между секторами ягодных культур и редких луковичных, Зинаида Павловна думала о том, как причудливо сошлись в этом деле природа и медицина.

Человек, задумавший украсть многолетний труд старого селекционера Корешкова (разговор с председателем патентной комиссии Груздевым и секретарём Стручковым) и убрать со своего пути честного проверяющего (напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы), полагал, что растения — это безмолвный товар, который можно безнаказанно переложить из одного ящика в другой.

Но природа оказалась верным союзником врача и сыщика: серебристое опушение черешков «Луговской рубиновой» выдало подмену на макроснимках Тёмы, куст ясенеца белого («неопалимой купины») оставил на левом предплечье ночного вора несмываемую багровую печать фитофотодерматита, а цветные бирки на кассетах и ягоды паслёна разоблачили его скрытую врождённую цветослепоту (ночное дежурство в оранжерейном комплексе).

— Смотри, ба, как Пуговица навострила уши в сторону хозяйственного двора! — тихо сказал Тёма, идя рядом и придерживая сумку с планшетом. — Она этот запах чемеричной воды и старого торфа за сто метров чует!

Рыжая такса Пуговица деловито натянула поводок, оглянулась на хозяйку блестящими карими глазами и коротко фыркнула, словно приглашая скорее закончить бумажные формальности и перейти к главным раскопкам.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно улыбнулась внуку Зинаида Павловна. — И когда все результаты сойдутся на этой странице клеёнчатой тетради, правда прорастёт сквозь любую ложь, как трава сквозь асфальт.

* * *

В половине первого зазвонил телефон Зинаиды Павловны — из Москвы снова выходила на связь дочь Ирина.

— Мама! — раздался в динамике строгий банковский голос Ирины. — Я только что звонила Тёме узнать, купили ли вы саженцы малины, а он мне радостно сообщает, что вы с капитаном Ветровым проверяете кого-то по таблицам Рабкина на дальтонизм и ищете чемеричную воду! Мама, вы же поехали на ярмарку за рассадой! Я тебя просила: мама, не лезь!

— Слышу, Ирочка, слышу, — невозмутимо ответила Зинаида Павловна, поглядывая на часы «Чайка». — Во-первых, саженцы малины и четыре кустика лучшей ремонтантной земляники Борис Борисович Корешков нам уже лично отобрал. А во-вторых, мы с Людмилой Ивановной и Тёмой просто помогаем оргкомитету выставки разобраться с пересортицей бирок (напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы) и проверяем технику безопасности при работе с эфиромасличными растениями (ночное дежурство в оранжерейном комплексе). Ты лучше скажи: ты сама сегодня завтракала кашей или опять на бегу бутерброд проглотила?

Убрав телефон в карман тёмно-синего кардигана, Зинаида Павловна переглянулась с посмеивающейся Люсей, капитаном Ветровым и Тёмой. Их маленькая, проверенная в четырёх переделках команда понимала друг друга с полуслова — настоящая круговая порука добра и справедливости, настоящая семья.

* * *

Под стеклянными сводами оранжереи «Зелёный сад», где воздух был напоён густым ароматом влажного торфа, цветущих чайных роз, хвои туй и спелой ремонтантной земляники, Зинаида Павловна Воронцова устроилась на плетёной садовой скамье у зимнего фонтана и раскрыла свою клеёнчатую тетрадь на странице с заголовком «Подозрения вокруг тридцатилетней вражды селекционеров и вечерний осмотр павильона».

Рядом с ней, положив на колени папку с ярмарочными накладными и то и дело поправляя ярко-розовый шёлковый платок с вышитыми георгинами, сидела Людмила Ивановна Пряхина, а у их ног рыжая такса Пуговица настороженно принюхивалась к проходящим мимо садоводам с лейками и секаторами.

— Ты посмотри на эту картину, Зина! — возмущённо говорила Люся, постукивая карандашом по графе сортовых ведомостей. — Мы приехали на выставку выбрать тебе четыре кустика ремонтантной малины и проследить, чтобы Дятлов со своей тридцатикилограммовой тыквой первый приз получил, а вместо этого разбираем публичные угрозы цветовода Вершкина и пересуды среди участников ярмарки и разговор с председателем патентной комиссии Груздевым и секретарём Стручковым! И ведь какая хитрая механика закручена: все вокруг кричат про тридцатилетнюю войну Корешкова с Вершкиным, а под шумок этой войны кто-то третий обделывает дельце на миллионы рублей!

— В медицине это называется маскированный синдром, Люся, — спокойно ответила Зинаида Павловна, сверяясь со стрелками маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя на месте ли её механический тонометр. — Сорок лет практики в поликлинике номер два научили меня не верить тому, что лежит на самом виду. Когда пациенту подбрасывают на стол горсть разноцветных ягод или переклеивают бирки на ящиках (напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы), нужно смотреть не на этикетку, а на клинические симптомы: на частоту пульса, на ширину зрачка, на влажность кожи и на то, почему человек в двадцать четыре градуса тепла прячет левое предплечье под глухим манжетом.

— Золотые слова, Зинаида Павловна! — поддержал её подошедший от оцепления капитан Сергей Ветров, первым делом протягивая ей свежий жёлтый лимонный леденец из аптечного кулька. — Я сейчас разговаривал с экспертами по поводу ночное дежурство в оранжерейном комплексе: они говорят, что без вашей подсказки про чемеричную воду и фитофотодерматит от ясенеца мы бы ещё неделю ждали результатов расширенной токсикологии! Только умоляю вас: на выставке ничего не ешьте из чужих рук, даже если будут предлагать самую крупную клубнику с куста!

— Серёжа, я ягоду немытую с куста и в детстве не ела, а уж после вашего садового опрыскивателя и подавно не стану, — с лёгкой улыбкой ответила Воронцова. — Ты лучше сам покажи горло: вчера вечером у фонтана стоял на ветру без куртки, небось опять першит?

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем разложил на садовом столике свой ноутбук и планшет, куда уже были загружены снимки с учебного квадрокоптера юннатов, макрофотографии листьев земляники и схемы расположения теплиц оранжерейного комплекса.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите на сопоставление кадров по времени в метаданных! — позвал внук, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Если проследить маршрут служебного электрокара дирекции и время, когда произошло разговор с председателем патентной комиссии Груздевым и секретарём Стручковым, а затем наложить на это напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы, то получается замкнутый круг! Человек, который переставлял кассеты с рассадой в третьей теплице и человек, который заходил вечером в лабораторный павильон к ревизору Груздеву, — это одно и то же лицо!

— И заметь, Артём, — Зинаида Павловна поставила выразительную галочку в клеёнчатой тетради, — и в первом, и во втором случае этот человек допустил одну и ту же физиологическую оплошность, связанную со зрением! Когда здоровый человек смотрит на красную и зелёную бирку или на красную и зелёную ягоду паслёна, он видит два контрастных цвета. А человек с врождённой дейтеранопией ориентируется только по степени темноты окраски и в сумерках теплицы неминуемо путает их местами!

— Как говорил дедушка Коля: «Любой прибор рано или поздно выдаёт свою погрешность, если знать, на какой шкале смотреть», — серьёзно кивнул Тёма, сохраняя сравнительную таблицу для следственного протокола капитана Ветрова.

* * *

На соседней аллее под раскидистыми финиковыми пальмами и олеандрами дачники СНТ «Рябинка» развернули собственный наблюдательный пункт.

Василий Игнатьевич Дятлов в соломенной шляпе гордо восседал на складном стульчике рядом со своей тридцатикилограммовой тыквой, Эльвира Марковна Штерн в изумрудном тюрбане опрыскивала водой из флакончика бутоны своих чайных роз, а восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой сидела под руку с галантным отставным аптекарем Вениамином Савельевичем и супругами Тихоновыми.

— Вы только посмотрите, как работает наша Зинаида Павловна! — с гордостью говорила Эльвира Марковна, поглядывая в сторону штабной скамейки. — Ещё вчера все думали, что публичные угрозы цветовода Вершкина и пересуды среди участников ярмарки — это просто ссора двух старых учёных, а сегодня благодаря её врачебному глазу раскрыта целая афера (напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы и ночное дежурство в оранжерейном комплексе)! Кстати, Люся, я утром перед выездом в оранжерею позвонила моей соседке по участку: твой Маркиз позавтракал размороженным минтаем с царским аппетитом и сейчас спит на веранде, охраняя наши георгины!

— Ох, спасибо тебе, Эльвирочка, отлегло от председательского сердца! — просияла Людмила Ивановна. — Ведь девять килограммов кота без присмотра оставить — это тебе не шутки!

А Тамара Ивановна, попробовав кусочек тёплого овощного пирога с брынзой и молодой капустой, который принесли из выставочного буфета для проголодавшихся помощников следствия, блаженно прищурилась из-под вуалетки и произнесла на всю оранжерею:

— Ох, голубушки мои… Какое тесто нежное да сочное — ну чисто как у мамы!

Такса Пуговица одобрительно тявкнула, подтверждая, что и кулинарная, и сыскная часть осенней выставки в Луговске находятся в самых надёжных руках.

* * *

Вечерние тени от переплётов стеклянного купола медленно ползли по каменным плитам дорожек, а вокруг стендов с озимым чесноком, крыжовником и луковичными гибридами не утихали разговоры о том, как тонко переплелись в главе № 3 ботаника и криминалистика.

Старый селекционер Борис Борисович Корешков, укутанный заботливой рукой племянницы Верочки в тёплую клетчатую шаль поверх брезентового фартука, сидел в плетёном кресле и с неподдельным уважением смотрел, как Зинаида Павловна измеряет давление раскрасневшемуся от волнения цветоводу Арнольду Генриховичу Вершкину.

— Сто сорок пять на восемьдесят пять, Арнольд Генрихович, — строго выговаривала старому франту Воронцова, сдувая воздух из манжеты своего верного тонометра. — Ещё раз начнёте кричать на выставке про диплоидные и тетраплоидные хромосомы на повышенных тонах — посажу обоих на бессолевую диету и пропишу пустырник три раза в день до самых заморозков! Покажите-ка язык оба!

И два непримиримых корифея областной агрономии, тридцать лет грозившие друг другу разгромными статьями в журнале «Садоводство и селекция», синхронно, как два провинившихся школьника на приёме в детской консультации, высунули языки перед участковым терапевтом на пенсии.

— То-то же, — удовлетворённо кивнула Зинаида Павловна, убирая тонометр в сумку. — Война у вас теперь одна — против жуликов, которые решили нажиться на вашей рассаде (напоминание капитана Ветрова «Ничего не ешьте из чужих рук» и лимонные леденцы и ночное дежурство в оранжерейном комплексе). А за молодыми вашими, Верочкой и Игорем, мы с Людмилой Ивановной присмотрим: такой союз двух селекционных школ даст самый крепкий привой!

Глава 4. Утро в лабораторном павильоне и неправильные симптомы покойника

В шесть утра воскресенья Зинаида Павловна проснулась, как всегда, без будильника — и уже в шесть сорок пять по звонку капитана Ветрова вместе с Люсей, Тёмой и таксой Пуговицей была у лабораторного домика дирекции в глубине оранжерейного парка.

В кабинете на первом этаже за рабочим столом, уставленным пробирками и кассетами с контрольными образцами рассады, нашли мёртвым председателя министерской патентной комиссии Виктора Степановича Груздева.

Убийство снова осталось за кадром, без малейшей жестокости и натуралистичных сцен: пожилой ревизор тихо сидел в кресле перед микроскопом. На блюдце рядом с его остывшей чашкой мятного настоя лежали четыре чёрно-фиолетовые ягоды белладонны вперемешку с несколькими ярко-красными и незрелыми зелёными ягодами паслёна, а на листе бумаги валялась перевёрнутая кассета с рассадой.

Учёный секретарь Леонид Маркович Стручков, открывший утром кабинет своим дубликатом ключа, сокрушённо качал головой:

— Какой ужас! Безумный отравитель снова пустил в ход белладонну! Бедный Виктор Степанович вчера вечером сам заваривал себе травяной сбор с ягодами и погиб точно так же, как едва не погиб вчера Корешков!

* * *

Зинаида Павловна надела смотровые перчатки, подошла к креслу погибшего ревизора, посветила фонариком ему в глаза, потрогала кожу лба и шеи и медленно повернулась к Стручкову и Ветрову:

— Никакой белладонны Виктор Степанович не пил, Серёжа. Ягоды на блюдце рассыпали для бутафории — точно так же, как вкладывали пирожок в правую руку старосты Кузьмы Фомича и писали слово «МАЛАХИТ» в кроссворде Скворцова!

— Почему вы так уверены, Зинаида Павловна? — быстро спросил Ветров.

— Посмотри на клиническую картину, Серёжа! — чётко разложила по полочкам Воронцова. — Вчера у отравленного белладонной Корешкова лицо было багрово-красным, кожа сухой и горячей, зрачки широкими во всю радужку, а пульс — сто пятьдесят шесть ударов! А у покойного Груздева кожа бледная, влажная от обильного холодного пота, зрачки обычной ширины, зато на верхней губе и у крыльев носа — следы резкого чихания и слюнотечения, а смерть наступила от глубокой брадикардии и падения артериального давления!

* * *

Утреннее обнаружение тела председателя экспертной патентной комиссии Виктора Степановича Груздева в лабораторном павильоне дирекции превратило ярмарочный переполох в особо тяжкое уголовное дело.

Капитан Сергей Ветров с порога оцепил павильон, вручил Зинаиде Павловне свежий пакетик лимонных леденцов («Ничего не ешьте и не пейте на выставке из чужих рук, Зинаида Павловна!») и провёл её с Тёмой и Пуговицей к рабочему столу погибшего ревизора.

Учёный секретарь Леонид Маркович Стручков стоял у двери в наглухо застёгнутом пиджаке с длинными рукавами, прижимая левый локоть к боку, и торопливо повторял свою заготовленную версию:

— Вы же видите ягоды на блюдце, товарищ капитан! Отравитель, который вчера покушался на Корешкова, ночью проник к Виктору Степановичу и подсыпал ему ту же самую белладонну!

Но Зинаида Павловна даже не посмотрела на рассыпанные для показухи ягоды. Она смотрела на лицо, зрачки и руки погибшего ревизора.

— Прекратите спектакль, гражданин Стручков, — тихо и сурово сказала она. — Человек, который положил эти ягоды на блюдце, никогда не учился в медицинском институте и понятия не имеет, как выглядит смерть от атропина. У Виктора Степановича зрачки узкие, кожа ледяная и мокрая от профузного пота, на платке и верхней губе — следы мучительного неудержимого чихания, а сердце остановилось на фоне резчайшей брадикардии! Его отравили не белладонной, а чемеричной водой — алкалоидом вератрином!

* * *

В тени раскидистых оранжерейных пальм у круглого бассейна с золотыми рыбками, где расположился временный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою неизменную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и кульком лимонных леденцов.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье тихо тикали, отмеряя часы этого бурного сентябрьского уик-энда, в котором мирная выставка саженцев обернулась опасной схваткой вокруг утренний вызов в кабинет дирекции и рассыпанные на блюдце ягоды.

— Давайте спокойно сопоставим все симптомы, друзья мои, — негромко сказала Зинаида Павловна, поправляя очки и обводя взглядом капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два приучили меня к железному правилу: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник пытается убедить нас в очевидном (попытка Стручкова выдать смерть ревизора за повторное отравление белладонной), настоящий клиницист обязан проверить, нет ли за этим фасадом совершенно другой болезни.

Людмила Ивановна, оправив на плечах шёлковый розовый платок с вышитыми георгинами и выглянув в стеклянную галерею, где у павильона тыкв стоял наготове её ярко-розовый скутер «Ласточка», веско заметила:

— В бухгалтерском деле, Зина, это называется «пересортица с умыслом»! Я тридцать лет на молокозаводе балансы сводила, а теперь в СНТ «Рябинка» за каждым кубом воды и каждой машиной щебня слежу! Посмотри, как тут одно цепляется за другое: сперва попытка Стручкова выдать смерть ревизора за повторное отравление белладонной, а копнёшь первичную документацию — и вылезает осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания! Да тут за версту пахнет крупным хищением!

— И все цифровые данные полностью это подтверждают, — включился Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука со снимками квадрокоптера и макрофотографиями рассады. — Бабушка, дядя Серёжа, если сопоставить время осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания и детали разоблачение инсценировки: смерть от брадикардии и коллапса, а не от атропина, то у подозреваемого не остаётся ни одной минуты алиби!

Капитан Сергей Ветров записал координаты в свой блокнот и с теплотой посмотрел на Зинаиду Павловну:

— Зинаида Павловна, ваша клеёнчатая тетрадь для нашего следственного отдела — настоящая палочка-выручалочка. Только, пожалуйста, помните моё главное условие: среди этих теплиц и ядовитых кустов ничего не ешьте из чужих рук и к подозрительным отварам не прикасайтесь!

* * *

Тем временем под высоким стеклянным куполом «Зелёного сада» ярмарочная жизнь била ключом, и каждый новый поворот вокруг утренний вызов в кабинет дирекции и рассыпанные на блюдце ягоды и попытка Стручкова выдать смерть ревизора за повторное отравление белладонной вызывал живейший отклик у садоводов СНТ «Рябинка».

У стенда с плетистыми розами и георгинами стояла Эльвира Марковна Штерн в своём величественном изумрудном тюрбане, беседуя с супругами Тихоновыми, маленькой Сонечкой и восьмидесятичетырёхлетней Тамарой Ивановной в кружевной шляпке с вуалеткой.

— Ах, Зинаида Павловна, дорогая! — пропела Эльвира Марковна, когда Воронцова с таксой Пуговицей проходила мимо их ряда. — Какое счастье, что вы вчера оказались в оранжерее в ту самую минуту и спасли жизнь бедному Борису Борисовичу Корешкову! Мы сейчас с Тамарой Ивановной и Василием Игнатьевичем Дятловым обсуждали осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания — ведь это настоящий ботанический детектив!

— Ты, Павловна, у нас известная на весь район ведунья по медицинской части! — уважительно прогудел подошедший Дятлов, придерживая рукой соломенную шляпу. — Я вон селекционерам сразу сказал: «Зря вы перед нашей Воронцовой хитрите — она на вас через очки глянет, велит язык показать, и сразу видно, кто чужую клубнику трогал и у кого где волдырь вскочил!»

— Ты бы, Василий Игнатьевич, меньше языком у стендов молол, а больше следил, чтобы сквозняком из ворот поясницу не продуло после твоей тыквы, — сухо, но добродушно отозвалась Зинаида Павловна. — И воды тёплой попей, а то голос от споров охрип.

* * *

Идя по залитой осенним солнцем галерее между секторами ягодных культур и редких луковичных, Зинаида Павловна думала о том, как причудливо сошлись в этом деле природа и медицина.

Человек, задумавший украсть многолетний труд старого селекционера Корешкова (попытка Стручкова выдать смерть ревизора за повторное отравление белладонной) и убрать со своего пути честного проверяющего (осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания), полагал, что растения — это безмолвный товар, который можно безнаказанно переложить из одного ящика в другой.

Но природа оказалась верным союзником врача и сыщика: серебристое опушение черешков «Луговской рубиновой» выдало подмену на макроснимках Тёмы, куст ясенеца белого («неопалимой купины») оставил на левом предплечье ночного вора несмываемую багровую печать фитофотодерматита, а цветные бирки на кассетах и ягоды паслёна разоблачили его скрытую врождённую цветослепоту (разоблачение инсценировки: смерть от брадикардии и коллапса, а не от атропина).

— Смотри, ба, как Пуговица навострила уши в сторону хозяйственного двора! — тихо сказал Тёма, идя рядом и придерживая сумку с планшетом. — Она этот запах чемеричной воды и старого торфа за сто метров чует!

Рыжая такса Пуговица деловито натянула поводок, оглянулась на хозяйку блестящими карими глазами и коротко фыркнула, словно приглашая скорее закончить бумажные формальности и перейти к главным раскопкам.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно улыбнулась внуку Зинаида Павловна. — И когда все результаты сойдутся на этой странице клеёнчатой тетради, правда прорастёт сквозь любую ложь, как трава сквозь асфальт.

* * *

В половине первого зазвонил телефон Зинаиды Павловны — из Москвы снова выходила на связь дочь Ирина.

— Мама! — раздался в динамике строгий банковский голос Ирины. — Я только что звонила Тёме узнать, купили ли вы саженцы малины, а он мне радостно сообщает, что вы с капитаном Ветровым проверяете кого-то по таблицам Рабкина на дальтонизм и ищете чемеричную воду! Мама, вы же поехали на ярмарку за рассадой! Я тебя просила: мама, не лезь!

— Слышу, Ирочка, слышу, — невозмутимо ответила Зинаида Павловна, поглядывая на часы «Чайка». — Во-первых, саженцы малины и четыре кустика лучшей ремонтантной земляники Борис Борисович Корешков нам уже лично отобрал. А во-вторых, мы с Людмилой Ивановной и Тёмой просто помогаем оргкомитету выставки разобраться с пересортицей бирок (осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания) и проверяем технику безопасности при работе с эфиромасличными растениями (разоблачение инсценировки: смерть от брадикардии и коллапса, а не от атропина). Ты лучше скажи: ты сама сегодня завтракала кашей или опять на бегу бутерброд проглотила?

Убрав телефон в карман тёмно-синего кардигана, Зинаида Павловна переглянулась с посмеивающейся Люсей, капитаном Ветровым и Тёмой. Их маленькая, проверенная в четырёх переделках команда понимала друг друга с полуслова — настоящая круговая порука добра и справедливости, настоящая семья.

* * *

Под стеклянными сводами оранжереи «Зелёный сад», где воздух был напоён густым ароматом влажного торфа, цветущих чайных роз, хвои туй и спелой ремонтантной земляники, Зинаида Павловна Воронцова устроилась на плетёной садовой скамье у зимнего фонтана и раскрыла свою клеёнчатую тетрадь на странице с заголовком «Смерть председателя комиссии Груздева в лабораторном домике и фальшивый реквизит».

Рядом с ней, положив на колени папку с ярмарочными накладными и то и дело поправляя ярко-розовый шёлковый платок с вышитыми георгинами, сидела Людмила Ивановна Пряхина, а у их ног рыжая такса Пуговица настороженно принюхивалась к проходящим мимо садоводам с лейками и секаторами.

— Ты посмотри на эту картину, Зина! — возмущённо говорила Люся, постукивая карандашом по графе сортовых ведомостей. — Мы приехали на выставку выбрать тебе четыре кустика ремонтантной малины и проследить, чтобы Дятлов со своей тридцатикилограммовой тыквой первый приз получил, а вместо этого разбираем утренний вызов в кабинет дирекции и рассыпанные на блюдце ягоды и попытка Стручкова выдать смерть ревизора за повторное отравление белладонной! И ведь какая хитрая механика закручена: все вокруг кричат про тридцатилетнюю войну Корешкова с Вершкиным, а под шумок этой войны кто-то третий обделывает дельце на миллионы рублей!

— В медицине это называется маскированный синдром, Люся, — спокойно ответила Зинаида Павловна, сверяясь со стрелками маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя на месте ли её механический тонометр. — Сорок лет практики в поликлинике номер два научили меня не верить тому, что лежит на самом виду. Когда пациенту подбрасывают на стол горсть разноцветных ягод или переклеивают бирки на ящиках (осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания), нужно смотреть не на этикетку, а на клинические симптомы: на частоту пульса, на ширину зрачка, на влажность кожи и на то, почему человек в двадцать четыре градуса тепла прячет левое предплечье под глухим манжетом.

— Золотые слова, Зинаида Павловна! — поддержал её подошедший от оцепления капитан Сергей Ветров, первым делом протягивая ей свежий жёлтый лимонный леденец из аптечного кулька. — Я сейчас разговаривал с экспертами по поводу разоблачение инсценировки: смерть от брадикардии и коллапса, а не от атропина: они говорят, что без вашей подсказки про чемеричную воду и фитофотодерматит от ясенеца мы бы ещё неделю ждали результатов расширенной токсикологии! Только умоляю вас: на выставке ничего не ешьте из чужих рук, даже если будут предлагать самую крупную клубнику с куста!

— Серёжа, я ягоду немытую с куста и в детстве не ела, а уж после вашего садового опрыскивателя и подавно не стану, — с лёгкой улыбкой ответила Воронцова. — Ты лучше сам покажи горло: вчера вечером у фонтана стоял на ветру без куртки, небось опять першит?

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем разложил на садовом столике свой ноутбук и планшет, куда уже были загружены снимки с учебного квадрокоптера юннатов, макрофотографии листьев земляники и схемы расположения теплиц оранжерейного комплекса.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите на сопоставление кадров по времени в метаданных! — позвал внук, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Если проследить маршрут служебного электрокара дирекции и время, когда произошло попытка Стручкова выдать смерть ревизора за повторное отравление белладонной, а затем наложить на это осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания, то получается замкнутый круг! Человек, который переставлял кассеты с рассадой в третьей теплице и человек, который заходил вечером в лабораторный павильон к ревизору Груздеву, — это одно и то же лицо!

— И заметь, Артём, — Зинаида Павловна поставила выразительную галочку в клеёнчатой тетради, — и в первом, и во втором случае этот человек допустил одну и ту же физиологическую оплошность, связанную со зрением! Когда здоровый человек смотрит на красную и зелёную бирку или на красную и зелёную ягоду паслёна, он видит два контрастных цвета. А человек с врождённой дейтеранопией ориентируется только по степени темноты окраски и в сумерках теплицы неминуемо путает их местами!

— Как говорил дедушка Коля: «Любой прибор рано или поздно выдаёт свою погрешность, если знать, на какой шкале смотреть», — серьёзно кивнул Тёма, сохраняя сравнительную таблицу для следственного протокола капитана Ветрова.

* * *

На соседней аллее под раскидистыми финиковыми пальмами и олеандрами дачники СНТ «Рябинка» развернули собственный наблюдательный пункт.

Василий Игнатьевич Дятлов в соломенной шляпе гордо восседал на складном стульчике рядом со своей тридцатикилограммовой тыквой, Эльвира Марковна Штерн в изумрудном тюрбане опрыскивала водой из флакончика бутоны своих чайных роз, а восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой сидела под руку с галантным отставным аптекарем Вениамином Савельевичем и супругами Тихоновыми.

— Вы только посмотрите, как работает наша Зинаида Павловна! — с гордостью говорила Эльвира Марковна, поглядывая в сторону штабной скамейки. — Ещё вчера все думали, что утренний вызов в кабинет дирекции и рассыпанные на блюдце ягоды — это просто ссора двух старых учёных, а сегодня благодаря её врачебному глазу раскрыта целая афера (осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания и разоблачение инсценировки: смерть от брадикардии и коллапса, а не от атропина)! Кстати, Люся, я утром перед выездом в оранжерею позвонила моей соседке по участку: твой Маркиз позавтракал размороженным минтаем с царским аппетитом и сейчас спит на веранде, охраняя наши георгины!

— Ох, спасибо тебе, Эльвирочка, отлегло от председательского сердца! — просияла Людмила Ивановна. — Ведь девять килограммов кота без присмотра оставить — это тебе не шутки!

А Тамара Ивановна, попробовав кусочек тёплого овощного пирога с брынзой и молодой капустой, который принесли из выставочного буфета для проголодавшихся помощников следствия, блаженно прищурилась из-под вуалетки и произнесла на всю оранжерею:

— Ох, голубушки мои… Какое тесто нежное да сочное — ну чисто как у мамы!

Такса Пуговица одобрительно тявкнула, подтверждая, что и кулинарная, и сыскная часть осенней выставки в Луговске находятся в самых надёжных руках.

* * *

Вечерние тени от переплётов стеклянного купола медленно ползли по каменным плитам дорожек, а вокруг стендов с озимым чесноком, крыжовником и луковичными гибридами не утихали разговоры о том, как тонко переплелись в главе № 4 ботаника и криминалистика.

Старый селекционер Борис Борисович Корешков, укутанный заботливой рукой племянницы Верочки в тёплую клетчатую шаль поверх брезентового фартука, сидел в плетёном кресле и с неподдельным уважением смотрел, как Зинаида Павловна измеряет давление раскрасневшемуся от волнения цветоводу Арнольду Генриховичу Вершкину.

— Сто сорок пять на восемьдесят пять, Арнольд Генрихович, — строго выговаривала старому франту Воронцова, сдувая воздух из манжеты своего верного тонометра. — Ещё раз начнёте кричать на выставке про диплоидные и тетраплоидные хромосомы на повышенных тонах — посажу обоих на бессолевую диету и пропишу пустырник три раза в день до самых заморозков! Покажите-ка язык оба!

И два непримиримых корифея областной агрономии, тридцать лет грозившие друг другу разгромными статьями в журнале «Садоводство и селекция», синхронно, как два провинившихся школьника на приёме в детской консультации, высунули языки перед участковым терапевтом на пенсии.

— То-то же, — удовлетворённо кивнула Зинаида Павловна, убирая тонометр в сумку. — Война у вас теперь одна — против жуликов, которые решили нажиться на вашей рассаде (осмотр тела Зинаидой Павловной: узкие зрачки, ледяной пот и следы резкого чихания и разоблачение инсценировки: смерть от брадикардии и коллапса, а не от атропина). А за молодыми вашими, Верочкой и Игорем, мы с Людмилой Ивановной присмотрим: такой союз двух селекционных школ даст самый крепкий привой!

Глава 5. Почему белладонна расширяет зрачки, а от чемерицы падает пульс

— Какой же садовый яд даёт неудержимое чихание, холодный пот, резкое урежение пульса и падение давления без расширения зрачков? — спросил капитан Ветров, занося данные в протокол.

Зинаида Павловна принюхалась к чашке с остатками мятного настоя на столе ревизора и к стоявшему в углу лабораторного кабинета опрыскивателю для рассады:

— Алкалоид **вератрин**, Серёжа! Обыкновенная аптечная и садовая **чемеричная вода** — спиртовая настойка корневищ чемерицы Лобеля! Садоводы и селекционеры литрами покупают её для опрыскивания рассады от тли, трипсов и капустной белянки, потому что это разрешённый биопрепарат!

— Чемеричная вода?! — ахнула Людмила Ивановна.

— Она самая, — кивнула Зинаида Павловна, записывая в клеёнчатую тетрадь. — Стоит человеку выпить всего тридцать — сорок миллилитров чемеричной воды, подлитой в мятный настой, как вератрин возбуждает окончания блуждающего нерва: начинается резкое жжение в горле, чихание, слюнотечение, пульс падает до тридцати ударов в минуту, давление обрушивается до нуля, и останавливается сердце! А преступник, не зная разницы между клиникой атропина и клиникой вератрина, для отвода глаз рассыпал вокруг чашки ягоды с куста в огороде, чтобы все продолжали думать на «белладонновую войну» селекционеров!

* * *

Фармакологический разбор действия чемеричной воды (вератрина) и его отличий от атропина Зинаида Павловна провела прямо у лабораторного стола, диктуя Тёме и капитану Ветрову пункты для следственного протокола.

— Запиши, Серёжа: атропин (белладонна) и вератрин (чемерица Лобеля) — это два фармакологических полюса по действию на частоту сердечных сокращений и вегетатику, — объясняла Воронцова. — Атропин выключает блуждающий нерв, поэтому пульс взлетает до ста шестидесяти ударов, кожа высыхает и краснеет, а зрачки расширяются. Вератрин же, наоборот, вызывает рефлекторное перевозбуждение ядер блуждающего нерва (рефлекс Бецольда — Яриша): сосуды резко расширяются, артериальное давление падает до критических цифр, пульс урежается до тридцати ударов в минуту, человек покрывается ледяным потом, а при попадании мельчайших брызг на слизистую носоглотки возникает неудержимое чихание и жжение в горле!

— Почему же тогда убийца вчера использовал для Корешкова белладонну, а ночью для ревизора Груздева — чемеричную воду? — спросил капитан Ветров.

— Потому что вчера утром Корешкова не хотели убивать — его хотели только временно вывести из строя с «тепловым ударом и бредом» на время выставки, чтобы он не заметил подмены своей элитной рассады! — ответила Зинаида Павловна. — А когда вечером председатель комиссии Груздев под микроскопом раскрыл аферу и составил акт, преступнику понадобился быстрый смертельный яд, который стоял под рукой в садовой аптечке павильона — стомиллилитровый флакон чемеричной воды против тли! А ягоды на столе он рассыпал только для того, чтобы мы связали оба случая в одно «белладонновое безумие»!

* * *

В тени раскидистых оранжерейных пальм у круглого бассейна с золотыми рыбками, где расположился временный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою неизменную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и кульком лимонных леденцов.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье тихо тикали, отмеряя часы этого бурного сентябрьского уик-энда, в котором мирная выставка саженцев обернулась опасной схваткой вокруг механизм рефлекса Бецольда — Яриша при приёме внутрь чемеричной воды.

— Давайте спокойно сопоставим все симптомы, друзья мои, — негромко сказала Зинаида Павловна, поправляя очки и обводя взглядом капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два приучили меня к железному правилу: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник пытается убедить нас в очевидном (почему садовый биопрепарат от тли вызвал падение давления и остановку сердца), настоящий клиницист обязан проверить, нет ли за этим фасадом совершенно другой болезни.

Людмила Ивановна, оправив на плечах шёлковый розовый платок с вышитыми георгинами и выглянув в стеклянную галерею, где у павильона тыкв стоял наготове её ярко-розовый скутер «Ласточка», веско заметила:

— В бухгалтерском деле, Зина, это называется «пересортица с умыслом»! Я тридцать лет на молокозаводе балансы сводила, а теперь в СНТ «Рябинка» за каждым кубом воды и каждой машиной щебня слежу! Посмотри, как тут одно цепляется за другое: сперва почему садовый биопрепарат от тли вызвал падение давления и остановку сердца, а копнёшь первичную документацию — и вылезает разница целей преступника: временный вывод из строя Корешкова и устранение ревизора Груздева! Да тут за версту пахнет крупным хищением!

— И все цифровые данные полностью это подтверждают, — включился Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука со снимками квадрокоптера и макрофотографиями рассады. — Бабушка, дядя Серёжа, если сопоставить время разница целей преступника: временный вывод из строя Корешкова и устранение ревизора Груздева и детали запах мятного настоя и чемерицы от чашки погибшего, то у подозреваемого не остаётся ни одной минуты алиби!

Капитан Сергей Ветров записал координаты в свой блокнот и с теплотой посмотрел на Зинаиду Павловну:

— Зинаида Павловна, ваша клеёнчатая тетрадь для нашего следственного отдела — настоящая палочка-выручалочка. Только, пожалуйста, помните моё главное условие: среди этих теплиц и ядовитых кустов ничего не ешьте из чужих рук и к подозрительным отварам не прикасайтесь!

* * *

Тем временем под высоким стеклянным куполом «Зелёного сада» ярмарочная жизнь била ключом, и каждый новый поворот вокруг механизм рефлекса Бецольда — Яриша при приёме внутрь чемеричной воды и почему садовый биопрепарат от тли вызвал падение давления и остановку сердца вызывал живейший отклик у садоводов СНТ «Рябинка».

У стенда с плетистыми розами и георгинами стояла Эльвира Марковна Штерн в своём величественном изумрудном тюрбане, беседуя с супругами Тихоновыми, маленькой Сонечкой и восьмидесятичетырёхлетней Тамарой Ивановной в кружевной шляпке с вуалеткой.

— Ах, Зинаида Павловна, дорогая! — пропела Эльвира Марковна, когда Воронцова с таксой Пуговицей проходила мимо их ряда. — Какое счастье, что вы вчера оказались в оранжерее в ту самую минуту и спасли жизнь бедному Борису Борисовичу Корешкову! Мы сейчас с Тамарой Ивановной и Василием Игнатьевичем Дятловым обсуждали разница целей преступника: временный вывод из строя Корешкова и устранение ревизора Груздева — ведь это настоящий ботанический детектив!

— Ты, Павловна, у нас известная на весь район ведунья по медицинской части! — уважительно прогудел подошедший Дятлов, придерживая рукой соломенную шляпу. — Я вон селекционерам сразу сказал: «Зря вы перед нашей Воронцовой хитрите — она на вас через очки глянет, велит язык показать, и сразу видно, кто чужую клубнику трогал и у кого где волдырь вскочил!»

— Ты бы, Василий Игнатьевич, меньше языком у стендов молол, а больше следил, чтобы сквозняком из ворот поясницу не продуло после твоей тыквы, — сухо, но добродушно отозвалась Зинаида Павловна. — И воды тёплой попей, а то голос от споров охрип.

* * *

Идя по залитой осенним солнцем галерее между секторами ягодных культур и редких луковичных, Зинаида Павловна думала о том, как причудливо сошлись в этом деле природа и медицина.

Человек, задумавший украсть многолетний труд старого селекционера Корешкова (почему садовый биопрепарат от тли вызвал падение давления и остановку сердца) и убрать со своего пути честного проверяющего (разница целей преступника: временный вывод из строя Корешкова и устранение ревизора Груздева), полагал, что растения — это безмолвный товар, который можно безнаказанно переложить из одного ящика в другой.

Но природа оказалась верным союзником врача и сыщика: серебристое опушение черешков «Луговской рубиновой» выдало подмену на макроснимках Тёмы, куст ясенеца белого («неопалимой купины») оставил на левом предплечье ночного вора несмываемую багровую печать фитофотодерматита, а цветные бирки на кассетах и ягоды паслёна разоблачили его скрытую врождённую цветослепоту (запах мятного настоя и чемерицы от чашки погибшего).

— Смотри, ба, как Пуговица навострила уши в сторону хозяйственного двора! — тихо сказал Тёма, идя рядом и придерживая сумку с планшетом. — Она этот запах чемеричной воды и старого торфа за сто метров чует!

Рыжая такса Пуговица деловито натянула поводок, оглянулась на хозяйку блестящими карими глазами и коротко фыркнула, словно приглашая скорее закончить бумажные формальности и перейти к главным раскопкам.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно улыбнулась внуку Зинаида Павловна. — И когда все результаты сойдутся на этой странице клеёнчатой тетради, правда прорастёт сквозь любую ложь, как трава сквозь асфальт.

* * *

В половине первого зазвонил телефон Зинаиды Павловны — из Москвы снова выходила на связь дочь Ирина.

— Мама! — раздался в динамике строгий банковский голос Ирины. — Я только что звонила Тёме узнать, купили ли вы саженцы малины, а он мне радостно сообщает, что вы с капитаном Ветровым проверяете кого-то по таблицам Рабкина на дальтонизм и ищете чемеричную воду! Мама, вы же поехали на ярмарку за рассадой! Я тебя просила: мама, не лезь!

— Слышу, Ирочка, слышу, — невозмутимо ответила Зинаида Павловна, поглядывая на часы «Чайка». — Во-первых, саженцы малины и четыре кустика лучшей ремонтантной земляники Борис Борисович Корешков нам уже лично отобрал. А во-вторых, мы с Людмилой Ивановной и Тёмой просто помогаем оргкомитету выставки разобраться с пересортицей бирок (разница целей преступника: временный вывод из строя Корешкова и устранение ревизора Груздева) и проверяем технику безопасности при работе с эфиромасличными растениями (запах мятного настоя и чемерицы от чашки погибшего). Ты лучше скажи: ты сама сегодня завтракала кашей или опять на бегу бутерброд проглотила?

Убрав телефон в карман тёмно-синего кардигана, Зинаида Павловна переглянулась с посмеивающейся Люсей, капитаном Ветровым и Тёмой. Их маленькая, проверенная в четырёх переделках команда понимала друг друга с полуслова — настоящая круговая порука добра и справедливости, настоящая семья.

* * *

Под стеклянными сводами оранжереи «Зелёный сад», где воздух был напоён густым ароматом влажного торфа, цветущих чайных роз, хвои туй и спелой ремонтантной земляники, Зинаида Павловна Воронцова устроилась на плетёной садовой скамье у зимнего фонтана и раскрыла свою клеёнчатую тетрадь на странице с заголовком «Фармакологическая дуэль: атропин красавки против вератрина чемеричной воды».