Kitabı oxu: «Сокровища Кёнигсберга: мокрое дело»

Предисловие

Поиски Янтарной комнаты и других ценностей в Калининграде ведутся уже много лет. Вокруг этих историй сложилась целая череда событий и легенд, напрямую связанных с этими поисками.

Всё потому, что Калининград, бывший Кёнигсберг, город-крепость, — настоящий клондайк, и это ни для кого не секрет. Наверняка многие знают о скрытых подземельях, старинных фортах, глубоких бомбоубежищах и музейных сокровищах, спрятанных в них нацистами в годы Великой Отечественной войны. Кёнигсберг был крупной базой хранения награбленных культурных ценностей, и вот уже 80 лет это обстоятельство будоражит умы журналистов, исследователей и частных искателей.

Описываемые события произошли в начале 70-х годов прошлого века.

Слухи о том, что Янтарная комната могла быть спрятана в подземельях Калининграда или его окрестностях, быстро распространились среди частных искателей и коллекционеров. Однако вскоре обычные слухи переросли в реальную историю, когда двое друзей, занимавшихся незаконными поисками, оказались замешаны в преступления, связанные с оборотом культурных артефактов. Позже станет известно, что они всё-таки обнаружили тайник под водой в одном из озёр Калининградской области.

Оперуполномоченный Иванов, расследуя убийство одного из искателей, столкнулся с запутанным делом. В ходе расследования он выяснил, что розыск Янтарной комнаты — это лишь верхушка айсберга. За попытками найти артефакты стоит более сложная сеть — теневой рынок, занимающийся не только антиквариатом, но и торговлей оружием, а также контрабандой исторических реликвий.

Под видом поисковых экспедиций приоткрылся мир, где предметы искусства — не просто историческая ценность, но и разменная монета в криминальных играх. Незавершённое следствие спустя годы неожиданно приведёт уже бывшего оперуполномоченного Иванова на уровень большой политики — с катастрофическими последствиями.

В этой истории многое остаётся загадкой — часть архивных материалов исчезла, возможно, её изъяли из-за провала в расследовании. Но, несмотря на это, читатель сам сможет сделать вывод — как было на самом деле, проанализировав приведённые факты.

Памяти моего учителя и друга, Авенира Петровича Овсянова, посвящается…

Явление на озере

Летний тёплый вечер на озере в пригороде Калининграда. Солнце только начало опускаться за лес, который подступал к берегам. Постепенно начали наступать сумерки. Рыбак в куртке-штормовке, сидевший на берегу, стал собираться домой. Ловко зацепив крючок за удилище, он взял своё ведёрко с уловом и, прихрамывая, зашагал по тропинке в сторону города.

На озере тихо, звуки природы наполняют всё вокруг. В траве стрекочут кузнечики, у берега в камышах квакают лягушки. Пушинка, чуть подталкиваемая движением воздуха, медленно опустилась на ровную водную гладь.

В десяти метрах от берега резко стали подниматься пузыри — вода интенсивно забулькала и забурлила. Через минуту из воды показались фигуры. Они начали медленно выходить к берегу — это были два человека в водолазных костюмах.

Первый держал в одной руке ласты и тёмного цвета нагруженную сумку. Второй водолаз бросил свои ласты на берег и помог товарищу снять баллоны.

Оба второпях собрали своё водолазное имущество на берегу и быстрым шагом дошли до кустов, за которыми стояла машина «ГАЗ-69», в простонародье — «козлик».

Стоянку машины в этом месте можно увидеть только с одной стороны, если выходить к озеру через лес, но ни тропинок, ни дороги к кустам нет, поэтому маскировка идеальная. В дополнение неровная бугристая местность также не способствовала лёгкому обнаружению стоянки.

Водолазы сняли костюмы, переоделись и сложили оборудование в «козлик».

«Щас бы пивка!» — возбуждённо прошептал в темноте человек, закрывающий борт «козлика».

«Доедем, пойдём попьём. Такая жара, я тоже не против, заодно обмоем находочки», — ответил человек с прибалтийским акцентом.

Почти в темноте завёлся двигатель, хлопнули двери, машина без света фар двинулась в сторону просёлочной дороги, её силуэт едва заметен на фоне леса. Не создавая лишнего шума, тихо урча, она поползла, скрываясь между поросших травой и бурьяном бугров. Через несколько минут наступила идеальная тишина. Сверчки зашумели в траве, словно здесь больше ничего до этого не было, и ничто не напоминало о том, что всего лишь несколько часов назад в озере, с глубины нескольких метров, водолазы поднимали нечто такое, что прячут в сейфах, охраняют собаками и запирают на массивные замки.

Секреты в пивной

Летним вечером в заведении пахнет сигаретным дымом, горьким запахом пива и рыбой. Двое за стойкой оперлись на локти, потягивая холодное пенное из широких гранёных кружек. Сушёную рыбу товарищи честно делят пополам, двигая пальцами свои кусочки по тарелке туда-сюда, стараясь экономить закуску, оставляя самые вкусные части на потом. Над лампой кружатся мотыльки — то и дело ударяются о металлический плафон, разворачиваются и снова устремляются к лампочке.

Разговор двух людей между собой был не слышен из-за шумной компании, «лупившей» в домино в конце зала. Игроки щёлкали по столу камнями, то и дело раздавались громкие возгласы. Азарт нарастал, и время от времени зал сотрясали то победные крики, то вздохи разочарования.

«В следующий раз вернёмся на то место, нужно завершить работу», — сказал человек с прибалтийским акцентом, одновременно делая большой глоток и опустошая кружку. Он цыкнул губами, развернулся и пошёл в сторону пивных кранов за добавкой.

Продавец виртуозно налила первую порцию и, не промедлив ни секунды, так же красиво подхватила вторую. Быстро наполнив обе кружки, она поставила их на стойку — с пышными белыми пенными шапками.

Человек с прибалтийским акцентом через пару минут поставил две кружки пива напротив собеседника и, не начав пить, сказал: «Только в этот раз всё сам сделаю, ты на подстраховке рядом находиться будешь, на расстоянии. Это не опасно, я всё изучил», — поднял кружку и пригласил своего товарища оформить договор. Стук был глухим, а за ним последовало глотание божественного напитка.

Стоит сильная жара, от которой нигде не спрятаться — душно, и пивная начинает наполняться посетителями. Женщина за кранами не успевает наливать, а посудомойщица носит подносы с чистыми кружками, не переставая. Внутри стало некомфортно — двое взяли своё пиво и двинулись к выходу. Один из них жестом показал продавщице, что постоят на улице и вернут посуду.

«Жара, духота, парит, на дне хорошо, прохладно, выходить из воды не хочется», — сказал второй человек, который больше молчал.

«Я на Бальге нашёл ящик, в котором золотишко набито доверху. Оно, скорее всего, краденое или добытое в нацистских трудовых лагерях. Серьги, кольца, монеты, кулоны, распятья — много разных ювелирных изделий. Я затопил этот ящик, и место знаю. Как только найду, куда сбыть, куплю себе дом и всё, что захочу», — в темноте еле различимые тени ещё раз «чокнулись» кружками.

«Как ты его нашёл?» — молчаливый собеседник запил пивом свой вопрос.

«В историко-художественном музее, когда меня приглашали для обследования водоёмов, я приметил один альбом. В этом альбоме фотографии, сделанные весной 1945 года в районе Хайлигенбаль — Розенберг — Бальга — Кальхольц. Мне удалось переснять эти фото. Там изображена разбитая техника и места боёв с описанием. Сопоставил эти фото и стал работать, находок тьма тьмущая, и ведь никто до сих пор не додумался так сделать.

Есть версия, что Янтарную комнату и многие другие сокровища из королевского замка в Кёнигсберге вывозили ночью тайно, в обстановке строжайшей секретности, по юго-западной дороге. И этот обоз с ценностями никуда не прибыл и нигде не появился. Может, где-то среди этой кучи техники и ящиков, которые видны на фото, все эти сокровища и остались? Почему такой вариант событий мог произойти?

Во-первых, сложная обстановка во время боёв — немцы были уже окружены, постоянные налёты, обстрелы. Не думаю, что у них была возможность куда-то доехать или спрятать что-то где-либо. Просто наши шарахнули по ним из всех орудий, били по всему, что только можно было, — и всё. Этот момент почему-то никто не учёл. Во-вторых, а может, немцы уже понимали, что конец всему, и припрятали сокровища, где пришлось, прямо там на месте, надеясь вернуться позже и забрать их, или же просто полагались на случай. Никто не знал, как поступить весной сорок пятого — был настоящий хаос.

Там же всё перепахали артиллерией и авиацией, и всех их уничтожили. Кто-то из немцев, конечно, спасся бегством, ну а кто-то, кто мог всё видеть до конца и унёс тайну с собой в могилу, шансов там в районе Бальги у них не было.

Приехал я однажды в район этого самого форбурга замка Бальга, рядом немецкая церковь — это как раз слева от замка. Кладбище старое, немецкое, возле церкви и лес там. А на фото в этом районе — разбитая техника стоит брошенная, позиций было много, всё перепахано артиллерией.

Сопоставил изображения и нашёл то самое место. Остатки покорёженной машины ещё торчали из земли, скрывая вход в блиндаж. Вернее, это был даже не блиндаж, а приспособленный подвал дома. Видимо, именно это вводило в заблуждение трофейщиков — искателей и случайных посетителей, не позволяя им обнаружить подземную коммуникацию. Я раму обкопал, столкнул в сторону», — фигура в полумраке рассказывает историю тихим, ровным голосом, в котором звучит удовольствие от собственной удачи.

В тот день ему невероятно повезло: при выворачивании остатков автомобильной рамы случился провал, и он увидел бетонную стенку. Чуть пошевелив лопатой, он немного откинул песчаную землю вдоль бетонного основания. Самое интересное началось после того, как осыпалась часть налипшего на стенки песка: показался оконный проём, в который легко можно было пролезть.

Перед его глазами открылось тёмное помещение. Сильный запах гнилого дерева, затхлый и удушливый, ударил в нос. Нужно было подождать, чтобы воздух хоть немного обновился, и ещё неизвестно, кто остался внутри или что осталось там.

«Обычный подвал в немецком доме», — прошептал он себе.

Видимо, дом разрушил взрыв, а подвал остался нетронутым. Он вылез из своего раскопа, чтобы взять спички, свечи и воду — заранее зная, что внутри ему придётся поработать.

Вернувшись в подвал-блиндаж, он сразу начал осматривать помещение, используя зажжённую свечу. Пол был завален песком, который проник сюда через бывший вход. В середине подвала из песка торчал полусгнивший рукав кителя унтер-офицера вермахта. Он потянул китель за рукав и сразу заметил: на нём были знак за ранение и знак за ближний бой. Всё остальное в подвале осталось нетронутым: фляжки, противогазы и каски лежали на самодельных стеллажах вдоль стен. Радиостанция стояла на столе, сделанном из снарядных ящиков. В углу виднелись полусгнившие, завалившиеся нары, частично поглощённые песком. Они напоминали маленькую горку.

От волнения у него заколотилось сердце, потому что на столе он увидел немецкий кортик офицера «Люфтваффе» и раскрытый офицерский планшет с картой, которую было видно. В этом подвале находились явно не простые военнослужащие.

«Кто-то быстро покинул подвал-блиндаж, вероятно, при обстреле, который случился неожиданно, или просто не успел забрать вещи по какой-то причине. Побольше бы таких причин», — подумал он.

Шинель, карабин, обоймы с патронами, каски, противогазы, ремни — всё, что лежало на стеллажах и столе, он собирал и выносил по частям, каждый раз возвращаясь за новой партией. Уже собираясь уходить, он ещё раз обратил внимание на полузасыпанные песком сгнившие нары в углу. Он решил их проверить, а точнее, узнать, что скрывалось под ними. Разгребая песок руками, он обнаружил аккуратно сложенную фарфоровую посуду — это были стопки тарелок с красивыми изображениями — это была ещё одна удача.

Во время перерыва он решил остановиться, чтобы заночевать в лесу рядом с этим счастливым подвалом. Уходить было невозможно — нужно было завершить поиски и тщательно проверить всё до конца.

Он установил палатку, сходил на родник за водой. Рядом, в пятидесяти метрах, — Калининградский залив, вдали в дымке виднеется Балтийская коса. Чуть шумящие воды залива создавали успокаивающую атмосферу, и вокруг не было ни души. Кусок сети длиной в двадцать метров, чтобы поймать рыбу, он поставил, зайдя в воду практически до подбородка, а заодно и помылся от грязи и пота. Через полтора часа в неё попались два крупных судака и всякая мелочь — как раз для хорошей ухи.

Уже вечерело. Наваристая уха, приправленная лавровым листом и перцем горошком, издавала божественный аромат, от которого текли слюни. Крупно порезанные куски судаков белели в наваристой юшке. Ужин удался на славу. Он основательно подкрепился и устроился на ветках лапника, заготовленных заранее. Стоит тишина, горит костёр, медленно отправляя искорки в небо. Лес вокруг живёт своей жизнью, изредка какая-то птица издаёт звуки: «тю-тю», «куи-куи», «тю-тюк», «уик-куик».

Ночью при свете костра он сидит и рассматривает кортик. Затем достаёт найденный офицерский планшет, вертит его в руках. Скорее бы утро, ему хочется повнимательнее изучить находки при нормальном дневном свете.

Он пытается заснуть, но сквозь сон что-то тревожное или таинственное манит его. Мистический сигнал из темноты приходит к нему во время дрёмы, когда он расположился на лапнике. Там, где его «секретный» подвал, оттуда что-то зовёт его к себе в темноту.

Ему не даёт покоя обнаруженный объект. Он не выдержал и снова отправился туда, на этот раз захватив с собой щуп. Это было безумием — ночью, в одиночку лезть в подвал, но жажда найти ещё что-либо не отпускала его. Ни страха, ни малейшего замешательства — он залез внутрь, поставил свечу на пол и начал прощупывать полузасыпанный песком пол. Полы в подвале были выложены кирпичом — обычная практика строительства немецких домов или сооружений. Глухой, чуть пустоватый стук о кирпич ни о чём не говорил: под песком ничего не было. Но вдруг в углу раздался другой звук — «бум, бум». Он раскопал песок, и сразу показался квадратный деревянный ящик размером примерно сорок на сорок сантиметров. Попробовал пошевелить его рукой, но ящик оказался очень тяжёлым. Запорные крючки находились спереди — открывать опасно, может быть, с «сюрпризом». Через окно-лаз он кое-как вытащил тяжёлую находку из таинственного подвала, не понимая и не догадываясь, что внутри.

На улице ночь, костёр почти потух, нужно было дождаться утра — смысла продолжать исследование не было никакого. Он устал и обессилел, подкинул последние дрова в затухающий костёр, который горел медленно, а заодно дым отгонял комаров и мошек. Налил себе в кружку воды, умылся, хоть как-то смыв грязь и пот с лица. Холодная вода немного его освежила. Потом он залез в палатку, закутался в одеяло и мгновенно заснул.

В ту лунную ночь ему приснились кошмары. Стонами и мычанием во сне он распугал всю лесную живность. Ему снилось, как его пытали в подвалах гестапо, за ним гнались эсэсовцы, он яростно отбивался в рукопашной от немецких солдат в окопах.

Раннее летнее утро, шум залива, освежающий ветер, неописуемая природа. Пролетающая стая лебедей нашла себе удобную стоянку рядом с берегом. Грациозные птицы развернулись и синхронно приземлились на воду.

Он проснулся разбитым, измотанным ночными кошмарами. Выбравшись из палатки, первым делом поставил на оставшиеся угли походный чайник. Пока вода нагревалась, он собрал вокруг мелкие веточки и подбросил их в костёр. Пламя вспыхнуло, выпуская клубы густого дыма, который тут же разогнал назойливых комаров и мошек.

Утро было чудесным — природа просыпалась. Нужно было торопиться, чтобы успеть окончательно осмотреть все находки, надёжно спрятать то, что не удастся вывезти за один раз, и изучить содержимое ящика.

Крючки он откинул и сначала проверил, нет ли внутри сюрпризов. Затем медленно открыл крышку и увидел сверху промасленную тряпку. То, что он обнаружил под тряпкой, повергло его в настоящий шок. Ящик был доверху забит золотыми украшениями: кольцами, серьгами, браслетами, цепочками. Его бросило в жар, и он судорожно начал оглядываться по сторонам, не следит ли кто-нибудь за ним. Всё было как в тумане. Жизнь удалась, он сказочно богат. Никто, кроме него, не смог найти этот счастливый подвал-блиндаж. Его версия оказалась правильной: сокровища могли находиться в местах окружений и ожесточённых боёв весны 1945 года. А сколько ещё таких схронов сделали немцы?

«В Литве есть кому сбыть и золотишко, и военное барахло, мы сможем ещё найти ценности, главное — работать», — человек с прибалтийским акцентом ещё раз поднял кружку и предложил выпить.

«Жара, не могу, очень душно. Пока пиво пьёшь — вроде ничего, чуть постоял — опять с тебя льёт, майка прилипает к телу, невозможно. А прогноз не смотрел? На корыте в порту ещё хуже, металл разогревается, смерти подобно. Жаркое лето нынче», — второй собеседник ставит пустую кружку на асфальт.

«На Бальге сейчас тоже сложно: слепни, комары, без дыма или костюма не обойтись, чтобы не кусали, но в одежде очень жарко. Работать надо, там есть что делать. Немецких штабных машин много на фотографиях в том районе, да и не только в том месте — в заливе тоже стояла разная техника. Там интересно, стоит уделить этому району особенное внимание, да и карту я изучил, найденную вместе с золотом. На ней есть красные крестики в других районах области: какие-то в обычных местах, а какие-то...» — человек с акцентом взял пустые кружки и пошёл возвращать их в пивную.

«Какие ещё места отмечены красными крестиками?» — спрашивает любопытный товарищ своего собеседника, возвратившегося из пивной.

«Водоёмы, их несколько, эти места нужно проверять», — отвечает человек с прибалтийским акцентом.

Друзья, «хорошенько» попив пива, немного качаясь, прошли по прямой, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. На улице окончательно стемнело.

Происшествие в Калининграде

Свет фар от нескольких служебных милицейских машин во дворе и зажжённые окна всего пятиэтажного дома ярко осветили пространство. Фонарики милиционеров обшаривали своим светом клумбу около пятиэтажки. На лавочке у подъезда перешёптывались старики. Дворовые мальчишки, забравшись на дерево возле дома, пытались следить за происходящим; дерево шевелилось, как живое, в полумраке казалось, будто гроздьями небольшие фигуры повисли на ветках.

Возвращающиеся с работы люди старались быстро проходить перед подъездом, кто-то оборачивался, некоторые останавливались, чтобы получше разглядеть. Многие жители дома смотрели из раскрытых окон, такого здесь ещё не было. Милиция опрашивала свидетелей, мужчины в медицинских халатах подняли носилки с телом, накрытым белой простынёй, и понесли в сторону спецмашины.

Идёт осмотр места происшествия, работают старший следователь прокуратуры, эксперт-криминалист, участковый инспектор, оперуполномоченный районного отделения внутренних дел, двое сотрудников патрульно-постовой службы, которые первые прибыли на вызов, обеспечив при этом сохранность места происшествия.

Следователь прокуратуры осматривал территорию перед домом. Разбитая оконная рама валялась на асфальте перед ним. Он что-то записывал в своём блокноте. Эксперт-криминалист сидел рядом на корточках, возле него стоял раскрытый следственный чемодан. Эксперт аккуратно пинцетом складывал образцы для исследований в стеклянную банку. На асфальте лежал включённый фонарь, освещая битые окровавленные стёкла и кровь на раме.

Эксперт чуть слышно сказал подошедшему оперативному сотруднику: «Предположительно, произошло убийство. Судя по крови на внутренней стороне створки окна, потерпевший мог получить травмы, находясь внутри жилища, или его добивали, выталкивая в окно — он цеплялся руками за створку, оставив характерные следы. Окончательные выводы — после осмотра квартиры».

Пожилая женщина, проходя мимо, не удержалась и высказалась очень эмоционально: «Опять набедокурили, все клумбы потоптали, Семёновна их сажала и ухаживает, всё время говорю: пьёте — закусывайте, и чего людям мешать? Я всегда им пирожков давала, хоть бы закусили, нет же!» — женщина показывала рукой на помятую клумбу, пыталась что-то объяснить подошедшему милиционеру. Он вежливо её проводил, обещая навести порядок.

В двухкомнатной квартире полный хаос: столовые приборы валялись на полу, а на кухонном столе виднелись следы распития спиртных напитков. Среди осколков битой посуды лежали кусочки копчёной скумбрии.

В хрустальной пепельнице среди сигарет без фильтра лежал один окурок импортных сигарет со следами губной помады.

По результатам первичных оперативно-поисковых мероприятий, а также результатов патологоанатомической экспертизы возбуждено уголовное дело. Создана оперативно-следственная группа: следователь прокуратуры, оперуполномоченный Октябрьского района г. Калининграда и эксперт-криминалист.

Кабинет оперуполномоченного Иванова Владимира Петровича выглядел обычно: стол, несколько стульев, на столе в углу печатная машинка, на стене портрет Л.И. Брежнева. Сейф и два шкафа, на которых неаккуратно нанесены инвентарные номера.

«Да, Маклай Любовь Ивановна ко мне к десяти часам», — оперуполномоченный Иванов положил телефонную трубку.

В кабинет зашла женщина с усталым лицом.

«Оперуполномоченный Иванов Владимир Петрович, добрый день, прошу Вас присаживайтесь», — садясь за стол, Иванов пододвинул к себе папку с бумагами, лежащую на столе.

«Ваш муж, Маклай Андрей Егорович, 1927 года рождения?» — Иванов делает запись и смотрит на женщину.

«Да, всё верно», — Любовь Ивановна кивнула, закрыв при этом глаза на короткое время.

«Вам, наверное, уже сказали, по какому поводу Вы приглашены. Я знаю о вашем положении и не очень, так скажем, удобном времени, но прошу понять: дело не терпит отлагательств. Если можете, расскажите, что произошло в тот день? Я понимаю вашу трагедию, мои искренние соболезнования», — Иванов пододвинул стаканчик с пишущими принадлежностями, выбрал шариковую ручку, рукой придавил листы бумаги. Он весь во внимании.

Любовь Ивановна, сидя на стуле перед столом следователя, сразу начала рассказывать:

«Муж пришёл подвыпивший вечером, захотел встретиться с моим братом Николаем. Мы пошли к нему в гости. Я не пью совсем. У Николая был телевизор, я смотрела концерт в соседней комнате.

За столом на кухне они выпили, много выпили, полторы бутылки водки, и о чём-то начали громко говорить. О чём конкретно они говорили, не слышала. Когда подошла к ним на шум, то увидела, что они дерутся. После драки Николай, у которого всё лицо было в крови, повалился на диван, и мы пошли домой».

«Что делал ваш муж, когда вы пришли к себе домой?» — Иванов меняет лист для записей, наливает из графина воду в стакан и предлагает опрашиваемой.

«Придя домой, Андрей долго не мог успокоиться и всё повторял: «Зачем я это сделал?» После этого мы снова пошли к Николаю, чтобы извиниться — живём рядом. Когда пришли к нему в квартиру, то увидели его лежащим на диване. Андрей толкнул его в бок и, будто в шутку, сказал: «Вставай, фашистская морда!» Николай был пьян в стельку, никак не реагировал, весь побитый. Андрею стало его жалко. Он сказал мне, чтобы я шла домой, а сам решил остаться — мало ли что, он очень переживал. Андрей мокрым полотенцем вытер Николаю лицо, чтобы хоть немного привести его в порядок», — жалобно рассказывала женщина о грустном вечере.

Иванов: «Почему вы на первичном опросе показали: «Андрей, боясь, что вот-вот вызовут милицию из-за драки, остался с Николаем», — это ваше умозаключение?» — он покачал пишущей ручкой из стороны в сторону.

«Не знаю, я так подумала. Когда я ушла домой, уже через тридцать минут мне позвонили, сказали, что там что-то произошло. Я подошла к дому и увидела: Андрей лежит без признаков жизни», — женщина пожала плечами, её лицо мгновенно изменилось, она разрыдалась, тихо-тихо, стараясь сдерживать свою боль.

«Любовь Ивановна, где был Николай ваш родственник, когда Вы ушли домой?» — Иванов снова посмотрел на Маклай.

«Я же говорю, видела его спящего, он сильно пьян был», — женщина опустила голову.

Иванов встал из-за стола, налил ещё раз в уже пустой стакан воды из графина и предложил жене погибшего. Женщина молча приняла воду, выпила, и ей стало легче. Он снова спросил:

«Вы видели в действиях Николая агрессию по отношению к вашему мужу? Давно у них такие взаимоотношения?» — Иванов сел за стол, бегло просматривая ранее записанные сведения.

«Я никогда не видела мужа в таком агрессивном состоянии, да и ситуация какая-то дурацкая. С чего они начали так ссориться — я не понимаю. Мы всегда дружили, ходили к нему в гости. Он как развёлся, таким добрым стал, спокойным. Нет, не мог он, ну не мог!» — Маклай расплакалась снова.

«Вы помните время, когда зашли, и всё это началось?» — Иванов поднял голову и смотрит на Любовь Маклай.

«Вечером, после программы «Время» уже, концерт передавали. Точное время не могу сказать. Они ещё пили, наверное, около часа, может, больше прошло», — Любовь Ивановна пожала плечами.

«Мог ли кто-либо с ними быть на кухне во время конфликта?» — Иванов пристально смотрел на женщину.

«Дверь на кухню была закрыта, и в комнату тоже. Точно сказать не могу, не знаю, не видела. Но не думаю, что кто-то ещё мог быть. Я же вышла всё-таки на шум», — Маклай опустила голову и безразлично смотрела в пол.

«Вы странного ничего не заметили? Может быть, супруг как-то нервничал накануне? Кто-то к вам приходил? Незнакомые люди бывали в вашем доме?» — Иванов прервал запись и посмотрел на убитую горем женщину.

«Во время похорон ко мне подошёл Адольф Чернаускас. Он наклонился и сказал: «Жаль, что нет Андрея, но ничего, я ещё приду и поговорю с вами». Наверное, он что-то знал или узнал о чём-то», — женщина испуганным взглядом посмотрела на Иванова.

«Что это могло значить?» — он слегка развёл руками, стараясь удержать внимание опрашиваемой.

«Всё это очень странно. Адольф Чернаускас погиб в тот же день. Эта новость нас окончательно шокировала», — Любовь Ивановна стала безразлично смотреть в окно.

«Андрей и Адольф дружили? У них были общие интересы? Что можете об этом сказать?» — после вопроса Иванова в кабинете воцарилась идеальная тишина. Было слышно, как в коридоре ходят люди, а на улице чирикают воробьи.

«Они в свободное время постоянно что-то искали. У них было оборудование для подводных работ. Вся эта ситуация очень непонятная и странная. Когда якобы утонул Адольф, и все знакомые собрались возле их дома, подошёл мужчина, он стоял чуть поодаль от всех. Я его раньше никогда не видела», — Маклай посмотрела Иванову в глаза, пытаясь что-то в них разглядеть.

«Можете его описать?» — Иванов настороженно замер.

«Загорелый, крепкий среднего роста мужчина. Он чуть слышно пробубнил сам себе под нос, я сначала не обратила на это внимание, а потом вспомнила этот эпизод: «Причина смерти Адольфа — жадность и Андрей...», — мне показалось, что у него был акцент, но могу ошибаться», — Любовь Ивановна вытирает лицо платком.

«Адольфа нашли мёртвым далеко от стоянки их судна. Странно, что его товарищи, зная об этом, сразу же не заявили в милицию. И только Мельников Фёдор, штурман судна, сумел это сделать», — повышая голос, нервно произнесла женщина.

«Вы лично никого не подозреваете? Может быть, кто-то что-то об этом говорил?» — Иванов, не поднимая головы, быстро записывал свидетельские показания.

Любовь Ивановна удивлённо смотрела на него в этот момент.

«После похорон Чернаускаса Адольфа ко мне пришёл Барканев Иван. Они вместе работали в порту. Он был на поминках и сказал: «Знаете, а может, Адольф и Андрей через Зою — блондинку погибли?», — что он хотел этим сказать, неизвестно», — женщина пожала плечами и вновь опустила голову, перебирая носовой платок, будто пытаясь в нём что-то увидеть.

«Сейчас я дам вам пишущие принадлежности и бумагу. Вы пойдёте со мной в актовый зал и в спокойной обстановке запишете, пожалуйста, всех, кого знал ваш муж...», — Иванов встал из-за стола, приглашая взглядом Любовь Ивановну следовать за ним.

Идя по коридору в сторону актового зала, Иванов ещё раз настоятельно просит свидетельницу:

«Вам нужно: написать всех ближайших знакомых, с кем общался ваш муж, кто часто бывал у вас в гостях. Вы могли видеть Чернаускаса Адольфа и вашего мужа раньше в компании других лиц, даже если это было давно. Кто, на ваш взгляд, может помочь нам разобраться в гибели двух людей? Любые сведения могут быть полезны. Отнеситесь к этому с полной серьёзностью».

Они зашли в пустой зал, и Любовь Ивановна, как будто вспомнив, сказала:

«Жена Адольфа Чернаускаса, Ирина (по-литовски её зовут Янина, но мы её называем Ириной), собирается добиться эксгумации, провести вторичное вскрытие, взять анализы. На этот счёт у неё свои соображения: «Он мог утонуть на том озере, где когда-то нашёл заминированную трубу с ценностями»», — Любовь Ивановна пыталась дать сиюминутный ответ.

Иванов уважительно кивает женщине и подводит её к столу:

«Вот вы подробно изложите все факты: кто чего говорил, кто с кем встречался, где и при каких обстоятельствах это происходило. Может быть, вам показалось что-то странное, вы достаточно могли видеть. Только, пожалуйста, поподробнее. В этом деле много тёмных пятен, поэтому мы просим в трудную для вас минуту помочь. Время играет не в нашу пользу. Может быть, у вас в доме появились какие-то вещи, которых раньше не было? Вы уверены, что в момент драки Андрея и вашего родственника в квартире никого больше не было? Андрей раньше дрался с кем-нибудь? Дома он лазил в окно или что-то подобное происходило?» — Иванов развёл руками.

«Да нет же, это ужас какой-то, я ничего не понимаю! Он был спокойным и никогда, понимаете, никогда не был агрессивным!» — Любовь Ивановна с остервенением посмотрела на Иванова.

«Пишите, я вас не отвлекаю. Постарайтесь максимально подробно обозначить всё, что сможете, не торопитесь. Сейчас важно разобраться. Я не буду отвлекать, бумага на столе. Мне нужно отойти», — он налил в стакан воды из графина и пододвинул к женщине.

Затем, взяв свою папку, Иванов вышел в коридор, развернулся и, поджав ногой провисшие от времени створки дверей, плотно закрыл их.

В кабинете начальника отдела внутренних дел Октябрьского района сотрудники негромко переговаривались, многие были в штатском.

Вошёл майор, все встали, настала гробовая тишина.

«Прошу садиться», — майор положил папку на стол и обвёл взглядом всех присутствующих.

Майор открыл журнал, расстегнул китель, оглядел присутствующих и произнёс:

«Старший лейтенант Иванов, доложите по делу Маклай и Чернаускас».

Иванов встал, открыл свою папку и начал доклад:

«При выяснении обстоятельств в деле проявились новые сведения. В группе по подводным поискам Адольфа Чернаускаса, вероятно, был третий человек. Пока не понятно, кто это. Некоторые данные в деле указывают на разные фамилии участников, но конкретики пока нет.

Также установлено, что жена Чернаускаса, Ирина, была на озере вместе с мужем, возможно, в момент поисков с погружениями, но признаться в этом боится. Пока всё. Сейчас жена погибшего Маклай даёт показания».

Иванов поднял голову, начальник отдела кивнул ему и, вздохнув, сказал:

«Примите самые серьёзные меры. Два трупа, оба — искатели-водолазы. Звонили из управления, интересуются. Всё остальное отложить, заниматься только этим делом. В городе поползли слухи. Если нужно, дополнительно направьте ориентировки в ГУВД области. По месту прежнего жительства и работы сделайте соответствующие запросы. В том числе в Литовскую ССР. Если потребуется — выезжайте на места. Что это за озеро такое? Что это за история с сокровищами? Известно что-либо по этим вопросам?»

Иванов снова встал и доложил:

«Отрабатываем круг лиц, причастных к этому делу. Опрашиваем и собираем все сведения. Много неясного. Ранее вызвать супругу Маклая не могли: похороны за похоронами. Но уже есть некоторые данные, буду дожимать».

Майор записал в журнал, присаживаясь, сказал:

«Вы свободны, я не задерживаю. По делу докладывать лично!»

Иванов взял папку и вышел из помещения, аккуратно закрыв за собой дверь.

Войдя в актовый зал, он увидел читающую лист бумаги Маклай. Она повернулась.

«Я всё написала, что знаю. Хотела вам сказать, что боюсь впутываться в это дело и кого-либо впутывать не хочу — из-за лишнего слова оказаться виновной», — протянула исписанную стопку бумаг Иванову, встала и посмотрела ему в глаза.

«Не волнуйтесь, никто вам не угрожает. Я не хотел бы, чтобы вы скрывали от меня что-либо. У меня есть к вам просьба. Вы можете помочь? Жена Чернаускаса отказывается разговаривать, наотрез не хочет давать показания. Может быть, вы с ней поговорите? Всё-таки одна беда случилась. Она, конечно, что-то уже сообщила, но, возможно, у неё есть и другие сведения. Помогите нам?» — Иванов развёл руки в стороны.

«Я всё, что смогу, сделаю, но не уверена. Сейчас нам всем тяжело. Если я что-то узнаю, сообщу. Теперь мне нужно домой. Всё, что могла, я написала. Прошу меня не задерживать более», — Любовь Ивановна достаточно твёрдо ответила и подошла за своей сумкой к стулу.

«Я вас больше не смею задерживать. Вот мой телефон. Если что, звоните в любое время. Дежурный меня найдёт, и я вам перезвоню или найду вас», — Иванов протянул записку.

Иванов ещё раз пришёл на место, к дому, где случилось происшествие. Проходя мимо клумбы перед подъездом, он увидел, как мужчина-дворник шустро метёт тротуар метёлкой. Его метёлка создавала характерный звук: «вшик, вшик».

«Извините, не могли бы вы со мной поговорить?» — показал удостоверение Иванов.

«Да, конечно, если нужно, что вас интересует?» — снял рукавицы дворник.

«Давайте отойдём» — предложил Иванов, показав рукой в сторону.

«Скажите, вы тут о недавнем происшествии слышали что-нибудь?» — спросил Иванов, достав свой блокнот и авторучку.

«Да, товарищ начальник, я тут убираю этот участок всегда. Живу напротив, вон мой подъезд. Этот дом самый шумный и грязный, вечно всё бросают, молодёжь задирается, бедовый дом» — проговорил дворник, бойко тараторя.

«Скажите, в тот вечер что вы видели?» — переспросил он, записывая.

«Николашка пить любит, и жена ушла от него, вечно, то вино, то водочка. В тот вечер я с Басмачихой сидел на лавочке. Вон напротив, двор виден весь, да шпану от бельевых верёвок гоняем, надоели, все простыни в пятнах от них. Басмачиха — она из Туркестана переехала с мужем, метёт соседний район.

«Ну, значит, мы сидели и видели, как свояк пришёл к нему с женой. Потом, значит, свояк ушёл с женой Любкой, потом чего-то опять пришёл, но уже один, без Любки. Видать, за добавкой ходил. Ну и после, через час где-то, вот уже шум во дворе. Нажрались они, вот свояк и полез, видать, в окно покурить или что, и шибанулся», — дворник кивнул в сторону места, где ещё валялись окровавленные осколки битого стекла.

«Скажите, в тот вечер вы никого больше не видели? Ну, может, незнакомые люди появлялись, странного ничего не заметили?» — Иванов ещё раз переспросил.

«Нет, никого не видел. Чужих всех примечаю — не было никого, я бы сразу сказал», — дворник чётко рапортовал.

«Значит, всё как обычно, только свояк пришёл, а Николай никуда не ходил?» — Иванов ещё раз уточнил на всякий случай.