Kitabı oxu: «Эпидемии. Так начиналась микробиология»
© Гамалея Н., 2021
© ООО «Издательство Родина», 2021
Работы общего характера. Биографические статьи
Поиски научной истины
1948 г.
Путь в науку труден и извилист. Много мучительно сложных вопросов встает перед человеком, стремящимся к знанию. Немало их возникло и у таких великих ученых, как Луи Пастер, братья Ковалевские…
Мне выпало счастье работать вместе с ними. Я часто задумывался над тем, что отличало их в минуты тяжелого, напряженного труда от многих рядовых людей.
Мне припоминаются слова, произнесенные моим учителем и другом Луи Пастером. Как-то, он сказал: «В жизни нужно посвятить все усилия тому, чтобы наилучше делать то, на что способен. Позвольте вам сообщить секрет моей удачи. Моя единственная сила – это мое упорство».
В самом деле, где, как не в упорном труде, раскрываются возможности и способности человека? Луи Пастер по образованию был не медиком, а химиком, но упорство его в стремлении к цели было так велико, что ученый сделал великие открытия именно в медицине.
Мне могут возразить, что, быть может, эти открытия были случайной находкой – той золотоносной жилой, на которую порой нападает золотоискатель. Нет, и тысячу раз нет!
На доске, прибитой к дому, где была лаборатория моего учителя, высечено:
«1857 год. Брожение.
1860 год. Произвольное зарождение.
1865 год. Болезни вина и пива.
1868 год. Болезни шелковичных червей.
1881 год. Заразы и вакцины.
1885 год. Предохранение от бешенства».
Этот перечень представляет собой сумму драгоценнейших завоеваний, дальнейшая разработка которых составила новую область знаний – учение о бактериях, микробию, как говорил Пастер, или, как теперь ее называют, микробиологию. Вместе с тем этот перечень был и планом научных работ Пастера.
Если внимательно проследить за темами, перечисленными в мемориальной надписи, то видишь, как шаг за шагом, отметая устаревшее, закономерно открывая все новое и новое, Луи Пастер на протяжении всей своей жизни приближался к намеченной цели. Цель его была велика и благородна – помочь человеку избавиться от мучительных болезней.
Пастер мечтал о том времени, когда на земле вовсе не будет заболеваний. Тяжелое воспоминание детства всю жизнь говорило ученому о неисчислимых страданиях, которые приносят болезни. Будучи еще ребенком, Пастер однажды увидел в небольшом французском городке Aрбуа страшную картину мучений человека, укушенного бешеным волком.
Маленький Луи наблюдал, как пострадавшего вели в кузницу, слышал шипение живого тела, прижигаемого раскаленным железом. Так «лечили» тогда от бешенства. И все же человек умер.
Прошло много десятилетий, прежде чем Пастер, вооружившись опытом и знанием природы, смог победить бешенство. Начал он с изучения брожения. Оказалось, что брожение вызывается невидимыми, мельчайшими организмами, которые мы теперь называем бактериями. Хлеб, вино и многие другие продукты создаются огромной работой этих бактерий. Без бактерий не было бы почвы, не произрастали бы злаки и другие культуры.
И Пастер мечтает направить чудовищные силы невидимых существ на пользу человеку. Он изучает процессы брожения. Здесь надо было прежде всего ответить на вопрос: откуда берутся бактерии? Ученому пришлось выдержать сильные атаки противников, утверждавших, что бактерии появляются из ничего, сами по себе, как бы самозарождаясь.
Это был большой и принципиальный вопрос. «Теория» самозарождения обрекала на неудачу всякие попытки бороться с микробами. И в самом деле, мыслимо ли сокрушить силу, вечно и беспрепятственно вновь возникающую, напоминающую гидру, у которой взамен отрубленных голов появляются все новые и новые головы?
Пять лет, с 1860 по 1865 г., Пастер настойчиво борется с лжеучением о самозарождении жизни. Это были пять лет неимоверно тяжелых диспутов, бесконечных экспериментов, упорного труда. Из этой борьбы он выходит победителем.
После 30 лет исследовательской работы, в 1885 г., Пастер провозглашает на весь мир, что он, наконец, нашел средство борьбы с неизлечимой до сих пор болезнью – водобоязнью.
Водобоязнь (бешенство) – не первая болезнь, которую сумел победить Пастер. До этого он уже нашел средства подавления повальных заразных заболеваний среди сельскохозяйственных животных: сибирской язвы, куриной холеры. Однако победа над бешенством была истинным триумфом новой области знания – науки о микробах. После этого идеи Пастера завоевывают мир.
Из всего сказанного видно, что путь ученого, сопряженный с упорным и неослабным трудом, ничего общего не имеет со слепой случайностью, с поисками и удачами одиночки-золотоискателя.
Великий наш соотечественник Иван Петрович Павлов писал, обращаясь к молодежи: «Изучайте азы науки прежде, чем взойти на ее вершины. Приучайте себя к сдержанности, терпению. Научитесь делать черную работу в науке. Изучайте, сопоставляйте, накопляйте факты».
Ярко и образно показывал он значение этой черновой работы: «Как ни совершенно крыло птицы, оно никогда не смогло бы поднять ее ввысь, не опираясь на воздух. Факты – это воздух ученого».
Передо мной всегда стоял пример гиганта мысли Чарльза Дарвина. Десятилетиями он искал все новых и новых подтверждений эволюционного учения. А все выводы его уместились затем на каких-нибудь полутора страницах убористого текста.
Никогда не спешить с выводами – для меня это было всегда законом. Еще в 1891 г. мне удалось извлечь из туберкулезных бактерий особое вещество, побеждающее туберкулезный процесс. Первый шаг был сделан. Но нужны были эксперименты – факты и еще раз факты. Для этого потребовалось 50 лет работы.
И сейчас величайшей наградой для меня служат те положительные результаты в лечении туберкулеза, которых достиг мой научный коллектив. Я подчеркиваю – коллектив.
В связи с этим я хочу напомнить еще об одном законе научной деятельности.
В науке – в нашем смысле слова – не может быть ученого-«одиночки». Научное достижение связано сейчас прежде всего с широчайшим охватом проблем, который не под силу даже сверхталантливому человеку. Дух коллективного творчества – вот что пронизало сверху донизу современную науку.
Поясню это примером из работы моей лаборатории. У меня не один помощник. Широкие сообщения нуждаются в большом практическом исследовании. Мой ученик – профессор Речменский – сделал многое в учении изменчивости микробов; аспирантка-комсомолка Н. Грачева опубликовала недавно интересные исследования, доказывающие превращение неболезнетворных бактерий в болезнетворные.
В микробиологии – науке сравнительно молодой – с появлением Ильи Ильича Мечникова сразу же создается большая научная школа; без этого невозможно было движение широким фронтом вперед. Но особенно мощным было развитие коллективной научной работы в этой области в послереволюционные годы.
До Великой Октябрьской революции в России существовала только одна кафедра микробиологии. После Октября микробиология стала развиваться в Советском Союзе с головокружительной быстротой. В 1941 г. в системе советского здравоохранения работало 213 научно-исследовательских институтов, 70 исследовательских лабораторий, 72 медицинских института с кафедрами микробиологии в каждом.
Ясно, насколько в этих условиях возросла роль творческого коллективного труда.
В нашей стране коллективный научный труд отнюдь не обезличивает работу каждого исследователя. Напротив, то или иное открытие ученого становится достоянием всего коллектива, оно направляет работу всех и каждого. Более того: в научной школе, в коллективе в большой степени проявляется индивидуальность каждого. Ибо те или иные открытия ученого-«одиночки» часто остаются незамеченными, похороненными временем, а в коллективе они становятся значительной вехой: в работе всех.
За примером далеко не нужно ходить. Научный коллектив академика Павлова дал нашей стране много выдающихся ученых, творческая индивидуальность которых выявилась с предельной ясностью.
Есть у современного научного метода и другая особенность. Она обусловлена тем, что наука стала исключительно многогранной. Микробиология зародилась каких-нибудь восемьдесят лет тому назад, но теперь уже трудно указать область биологических знаний, которая не переплеталась бы с микробиологией. Это требует от молодого советского ученого разносторонности. В самом деле, современный микробиолог должен прекрасно разбираться в физике, химии и других науках, работа с тончайшей аппаратурой, в частности с электронной микроскопией, требует знания основ электротехники и т. д.
Но, безусловно, никакой планомерный научный труд невозможен без одного условия. Чтобы понять сущность того или иного явления, того или иного превращения, перехода в иное качество, советскому микробиологу необходимо стоять на позициях диалектического материализма – основы всех наук.
Известно, что все крупнейшие ученые мира, будь то микробиолог, физиолог, физик, химик, математик, подчас стихийно, но всегда приходили к выводам, на которых зиждется диалектический материализм.
У нас в стране поиски научной истины во многом облегчены. Советский исследователь так же отличается от буржуазного теоретика, как человек зрячий от слепого.
Овладев знаниями диалектического материализма, каждый из нас может не только внести много ценного в науку, но и указать на ошибки, заблуждения, причины тщетных исканий ученых прежних времен.
Результаты и стремления современной бактериологии
1907 г.
Очнувшись от долгого забытая, вызвано ли оно подкрепляющим сном после непосильной работы или, напротив, отравлением, или даже внешним насилием, человек прежде всего смотрит, высоко ли за время его бездействия встало солнце.
Так и нашему обществу – после стольких лет прерванной жизни – уместно осмотреться, куда успело уже подняться солнце науки. И я постараюсь выполнить эту задачу в наиболее знакомой мне области – бактериологии.
Современная бактериология достигла чрезвычайно пышного расцвета. Давно забыто то время, когда Пастер исследовал брожения в маленькой комнатке под крышей флигеля Нормальной школы, а Кох пользовался обеденными тарелками для изучения развитая бактерий сибирской язвы. Теперь бактериология располагает богатейшими специальными институтами в больших городах всего мира. К ее услугам также обширные лаборатории в высших ученых и учебных центрах. Бактериологическая литература громадна и наполняет собой как целый ряд специальных журналов, так и издания, занимающиеся физиологической химией, гигиеной, общей патологией, а также и общую, и специальную медицинскую прессу. В одном реферирующем бактериологическом журнале цитированы за прошлый год работы полутора тысяч авторов, а в знаменитом ежегоднике Баумгартена, посвященном только патогенным микробам, рассматривается каждый раз от 3 до 4 тысяч работ.
Чтобы разобраться в этой чрезвычайной производительности, полезно воспользоваться тем расчленением бактериологии, которое выработалось в ходе ее исторического развития. Оставляя совершенно в стороне выходящую за пределы нашего интереса техническую бактериологию, в остальном бактериологическом материале различаются три направления, выработавшиеся историей нашей науки: общебиологическое, этиологическое и физиологическое.
Бактериология возникла вместе с широкими биологическими вопросами, поставленными Пастером.
Произвольное зарождение, сущность брожений и гниения, значение кислорода для живых существ, жизнь без воздуха – эти биологические проблемы открыли перед учеными мир бактерий. Но, кроме того, решение этих вопросов пролило, оказалось, яркий свет и на природу заразных болезней и следующий период истории бактериологии заполнен выяснением этиологии целого ряда болезней человека и животных.
Дальнейшее развитие бактериологии пошло под влиянием новых поразительных открытий Пастера: изменения ядовитости бактерий и предохранительных прививок. Экспериментальное изучение завоеванной таким образом области явлений иммунитета знаменует собой третий период истории нашей науки. Его можно назвать физиологическим, так как его занимает реакция зараженного организма, тогда как бактерии нужны только как средство для воспроизведения этой реакции. У всех на виду большие открытия этого периода: химические вакцины, бактерицидные вещества, антитоксины, серотерапия, а затем целый ряд антагонистов, начиная с агглютининов и кончая цитотоксинами. Перед исследователями обнаружился неисчерпаемый источник теоретических и практических завоеваний.
Глава 1
Наука, однако, не развивается непрерывно. Как в общей истории человеческого ума, так и в отдельных отраслях знания различные направления сменяют друг друга в передовых рядах прогресса. Ладья его подхватывается различными течениями и только что передвигавшая ее волна сглаживается, уступая свое место другой.
Новые идеи или новый метод вносит оживление в данную область знания, используются рядом открытий и раскрывают самые заманчивые перспективы.
Вслед за этим идет специализация, разработка деталей и накопление фактического материала, не укладывающегося в прежние обобщения и возбуждающего противоречивые толкования; оживление в этой области знания замирает, она глохнет и интерес к ней утрачивается, а в это время в другой области новые идеи снова вознаграждаются блестящими открытиями.
Этот же закон развития оправдывается и на современной бактериологии.
Явления иммунитета, которые, с одной стороны, объяснялись так просто теорией боковых цепей Эрлиха, а с другой – приобрели важнейшее значение в основных патологических и физиологических процессах, привели при ближайшем изучении к некоторому разочарованию в обоих этих отношениях.
Каждый день приносит факты, не укладывающиеся в схему Эрлиха. Напомним вкратце это учение Эрлиха, которое до сих пор занимает центральное место в исследованиях об иммунитете. Живое вещество состоит из ядра, имеющего основные жизненные функции, и боковых цепей, или рецепторов, служащих целям питания. Все рецепторы сходны в том, что имеют захватывающую (гаптофорную) группу, с которой соединяются обладающие подобной же группой питательные или иные вещества. Целый класс рецепторов характеризуется тем, что имеет только одну такую группу. У второго класса находится, кроме нее, еще и зимофорная (ферментативная) группа, которая обусловливает то или другое превращение захваченного вещества. Наконец, третий класс рецепторов имеет две (или несколько) гаптофорных групп: одной он захватывает питательное вещество, а другой – действующий на это вещество фермент. Все эти рецепторы, пока они прикреплены к центральному ядру (так называемые сидячие рецепторы), обусловливают восприимчивость клеточек к веществам, обладающим соответственными гаптофорными группами. Но эти же рецепторы могут – при некоторых условиях (вакцинация) – гиперплазироваться и выбрасываться из клеточек в кровь, где они являются циркулирующими рецепторами или гаптинами и обусловливают явления иммунитета, потому что заболевание может приводиться только соединением ядовитых веществ с сидячими рецепторами клеточек, гаптины же, присоединяясь к этим ядовитым веществам еще в крови, нейтрализуют их гаптофорные группы и лишают сродства с сидячими рецепторами. Гаптины из рецепторов 1-го класса являются антитоксинами и антиферментами, из 2-го класса— агглютининами и преципитинами, из 3-го класса – иммунными телами или амбоцепторами, которые вместе с имеющимися во всякой нормальной сыворотке ферментами (комплементами или алексинами) образуют бактериолизины, гемолизины и цитотоксины, губительно действующие на те или иные клеточки. Всем этим циркулирующим рецепторам можно дать общее название иммунизинов или антагонистов.
Антитоксины нейтрализуют яд, соединяясь с ним в пропорциональных отношениях. Дальнейшие исследования показали, однако, что отношения антитоксина к токсину совсем не так просты, как они представлялись вначале.
Для объяснения всех явлений нейтрализации Эрлих должен был допустить существование в дифтерийных культурах целого ядовитого спектра из многих различных ядов – токсинов, токсонов, прото-, дейтеро-, трито- и эпитоксоидов.
Чрезмерная сложность этих отношений вызвала в виде реакции попытки к иному объяснению действия антитоксина на токсин.
Так, Борде, Блитц и др. считают это действие не химическим, а физическим явлением – адсорбцией, сходной с поглощением красящих веществ угольным порошком.
Против такого мнения решительно восстал знаменитый Свант Аррениус, который посвятил целый ряд исследований «иммуно-химии» и доказывает, что нейтрализация антитоксином токсина всецело подчиняется закону масс Гульдберга и Ваге и сходна с отношением слабой кислоты к слабой щелочи.
Однако есть факты, указывающие на еще иную роль антагонистов. Так, Гильдебрант нашел, что введением в тело животных эмульсина (расщепляющего глюкозиды) достигается образование в их крови фермента с обратным действием, т. е. синтезирующего глюкозиды.
Чрезвычайно интересны исследования, указывающие на роль лецитина в явлениях иммунитета.
Несколько лет тому назад я нашел, что лецитин имеет створаживающее действие на белки и на бактерии. В последнее же время было доказано, что лецитин является очень важной составной частью антагонистов.
Как я уже говорил, антагонисты 3-го класса – бактерио-, гемо- и цитолизины – имеют сложный состав из амбоцептора и комплемента. И вот во многих случаях, как, например, для змеиного и пчелиного ядов, удалось доказать, что одно из этих слагаемых есть лецитин.
На днях появилась работа, которая проливает яркий свет на механизм действия лецитина. Сложный яд состоит именно из соединения лецитина с липазой (ферментом, расщепляющим жиры), которая освобождает из него жирные кислоты, а эти последние разрушают клеточки, растворяют, например, красные кровяные шарики.
Ясно, что эти факты совершенно изменяют прежнюю схему Эрлиха.
Другая часть теории Эрлиха, а именно объяснение происхождения иммунизинов из боковых цепей, также наталкивается на большие затруднения.
Связь токсинов и вообще антигенов с клеточками объясняется не гаптофорными группами, а клеточной липоидной оболочкой (из холестерина и лецитина), в которой токсин растворяется.
Затем многие факты указывают на происхождение антитоксинов из токсинов и вообще антагонистов из антигенов. Так, из более новых данных приведу следующие. Нагреванием сывороток, специфически действующих на молоко, яичный белок, фильтрат холерных культур, некоторых бактерий, получаются сыворотки, препятствующие этому специфическому действию.
Особенно интересен целый ряд работ, сделанных Вейхартом над ядом утомления.
В переутомленных мышцах возникает, по Вейхарту, кроме молочной кислоты, еще особый белковый яд – токсин утомления. Его можно добыть вытяжкой из утомленных мышц, а также из различных белков, действуя предварительно на них восстанавливающими реакциями. Впрыскивание этого токсина животным вызывает у них явления утомления и даже смерть.
Повторные малые дозы обусловливают появление антитоксина, парализующего как действие токсина, так и влияние утомления. Наконец, Вейхарт нашел, что антитоксин утомления можно добыть и из токсина соответственным на него воздействием.
Однако против непосредственного происхождения антитоксинов из токсинов говорит много соображений, а главное, полное несоответствие между их количествами, получаемыми в опытах на животных: одна доза токсина служит к выработке миллионов нейтрализующих ее доз антитоксина.
Итак, вы видите, что фактический материал далеко перерос имеющуюся для объяснения его теорию и что поэтому каждый шаг на этом пути наталкивается на противоречия, затрудняющие успешность работ.
Не удивительно, что открытия в этой области далеко не соответствуют ни громадному количеству затраченного труда, ни открывавшимся некогда перспективам.
Из этих немногих открытий следует прежде всего упомянуть о так называемом поглощении комплемента. Борде и Жангу, а затем Жангу и Морески нашли, что при реакции специфических антагониста и антигена исчезает из сыворотки находящийся в ней нормальный комплемент или алексин. Если, например, подействовать на иммунную против яичного белка сыворотку этим белком, то образуется осадок и вместе с тем из сыворотки исчезает алексин, так что она не может более активировать (т. е. снабжать алексином) инактивированный нагреванием (т. е. разрушенным алексином) гемолизин. Эта реакция оказалась поразительно чувствительной и была применена целым рядом исследователей к разыскиванию специфических преципитинов и других антагонистов.
Так, Нейсер и Сакс определяют с ее помощью человеческий белок. Эта же реакция послужила для доказательства, что в громадном числе случаев прогрессивного паралича имеется сифилис. Ее же употребляют для различения крови животных одного и того же рода.
Несколько новых открытий помогают определить истинное значение фагоцитаризма и указывают, что «деятельность лейкоцитов отнюдь не произвольна, а подчинена влияниям, исходящим из различных систем и аппаратов тела».
В этом отношении заслуживают внимания агрессины, опсонины и бактерио- и цитотропины.
Агрессины – это продукты бактерий, обусловливающие возможность инфекций и препятствующие фагоцитозу.
Опсонины имеют обратное действие. Они образуются в крови иммунных животных, осаждаются на бактериях и способствуют поглощению их лейкоцитами.
Бактерио- и цитотропины отличаются от опсонинов только своей устойчивостью по отношению к нагреванию.
Практические результаты иммунизации также не особенно обильны.
Предохранительные прививки по-прежнему могут быть рекомендованы – в известных случаях – при холере, чуме и брюшном тифе; но они не приобрели серьезного значения в борьбе с этими болезнями.
Серотерапия применима к бациллярной дизентерии, где дает недурные результаты. В общем, однако, подтверждается давно установленное положение, что иммунизины отнюдь не целительные вещества; они действительны только до тех пор, пока не наступит поражение клеточек, и, напротив, бессильны преодолеть уже происшедшее заболевание клеточек.
Действительно, мы увидим дальше, что специфические целительные вещества существуют, но что искать их нужно совсем в иной области.
Более широко применение иммунизинов в учении о патогенезе – происхождении болезней, хотя и здесь они должны уступить первенство другим веществам.
Интересно, например, участие гемолизинов в приступах кровавой мочи – пароксизмальной гемоглобинурии. У подобных больных существуют аутогемолизины, т. е. разрушители собственных красных шариков, которые, однако, могут поглощаться последними только при низкой температуре, чем и объясняется влияние холода на появление кровавой мочи.
С гемолизинами ставятся также в связь, не окончательно, впрочем, доказанную, смерть от ожогов и различные злокачественные анемии (глистная, раковая и др.).
Не стану останавливаться на участии других цитотоксинов в патогенезе (как, например, при нефритах, при эклампсии), так как оно еще находится на слишком шаткой почве. Это участие постоянно ограничивается неизменной способностью организма к выработке антагонистов против всяких токсинов, простых или сложных.
Итак, мы видим, что по всем основным вопросам иммунитета мутнеет и иссякает еще недавно обильный и светлый источник открытий.
Не удивительно, что при этой малой успешности исследований иммунитета центр тяжести бактериологии еще раз переместился.
Глава 2
Наша наука снова самым решительным образом перешла к усиленной разработке этиологии. Эта разработка оказалась весьма плодотворной, этиологические открытия следуют одно за другим, и мы переживаем эпоху, напоминающую время первого появления Коха в бактериологии.
Все эти открытия относятся главным образом к протистам и важнейшим толчком для них послужил новый метод окраски, данный впервые Романовским и позволивший при различных его усовершенствованиях дифференцировать отдельные части тела простейших животных паразитов.
Дело началось с выяснения этиологии малярии. Под влиянием открытий Мансона и др. относительно оригинальной этиологии филариоза долго стоявшая особняком – в забытом уголке – находка Лаверана была быстро превращена в полную историю развития микробов малярии в теле человека и комара. Я позволю себе вкратце напомнить эту историю, как она окончательно установлена знаменитым протистологом Шаудинном. Малярия у человека бывает, как известно, в трех формах и производится тремя очень между собой сходными паразитами: plasmodium vivax, malariae и immaculatum. Эти паразиты размножаются как половым, так и бесполовым путем. Отдельные стадии половых форм носят название гаметов, а бесполовые – шизонтов. Шизонты наблюдаются в кровяных шариках человека, а гаметы – в организме комара (из рода Anopheles). Шаудинн доказал (для plasmodium), что шизонты действительно находятся внутри шариков. Они состоят из протоплазмы и ядра. Элементы ядра не соединены вместе внутри особой ядерной оболочки, а разбросаны в протоплазме (амебоидные и диффузные ядра встречаются вообще у простейших и у бактерий и называются хромидиями). Внутри шариков плазмодии вырастают, ядро их превращается в сетку, из которой образуется экваториальная пластинка, распадающаяся на отдельные элементы хроматина; последние раздвигаются, окружаются протоплазмой и дают розетку из новых маленьких шизонтов. Затем красный шарик распадается (что соответствует приступу лихорадки), шизонты попадают в плазму крови, а оттуда снова проникают в красные шарики. Этот цикл развития – шизогония – повторяется много раз, но затем сменяется половым размножением – спорогонией. Плазмодии дифференцируются в женские и мужские элементы – макрогаметы и микрогаметоциты.
Макрогаметы представляются большими круглыми телами, ядро которых, состоящее из мелких зернышек, подвергается редуцирующему делению при их созревании. Ядро же микрогаметоцитов состоит из хроматиновых нитей – микрогаметов, которые выходят из микрогаметоцитов и оплодотворяют макрогаметы, образуя оокинет. Из оокинета выходит червячок, прободает стенку желудка комара и инкапсулируется в ооцисту. Последняя быстро растет и распадается на дочерние шары (споробласты), внутри которых образуются бесчисленные и тончайшие серповидные зародыши (спорозоиты). Зрелые цисты лопаются, спорозоиты попадают в полость тела, а оттуда лимфой уносятся в слюнные железы, где скопляются в громадных количествах.
При укусе такого комара спорозоиты со слюной попадают в кровь человека, где снова поселяются внутри красных шариков. Эта тщательно прослеженная история развития, важная и сама по себе, так как ложится в основу рациональной организации борьбы с малярией, послужила, кроме того, образцом для всех дальнейших этиологических: открытий.
Так, было найдено, что целый ряд инфекций вызывается трипанозомами, которые относятся к жгутиковым простейшим (Flagellata). Они представляются микробами с двумя ядрами, из которых меньшее (блефоропласт) происходит из большего, заключает в себе центрозому и заведует движениями; с большим жгутиком и колебательной перепонкой. Трипанозомы размножаются бесполовым (продольным и множественным делением), а также половым путем. Как и паразиты малярии, они имеют промежуточных хозяев в сосущих кровь насекомых.
Трипанозомы производят у животных целый ряд экономически очень важных болезней, как, например, нагану, передаваемую мухой цеце (Glossina marsi); дурину, или лошадиный сифилис, распространяемую случкой; а также и человеческие инфекций, а именно болезнь сна, кала-азар и восточный прыщ.
Сонная болезнь вызывается трипанозомой Кастеллани (или Тгур. gambiense) и передается укусами мух из рода глоссин (Glossina palpalis и др.). Возможно, что у этой трипанозомы имеется наряду с человеком еще и другой хозяин, а именно крокодил. Сонная болезнь бывает клинически двух типов: трипан-лихорадка и спячка. В первом случае: ремиттирующая лихорадка, опухоль лимфатических желез, отеки; паразиты – в крови и главным образом в соке лимфатических желез. Она кончается смертью или переходит в спячку. Для последней характерны: апатия, сонливость, истощение, отеки и лихорадка; паразиты – также в лимфатических железах и в цереброспинальной жидкости. Болезнь тянется многие месяцы и без лечения безусловно смертельна. Иммунизация, как и во всех протозойных формах, не дает осязаемых практических результатов; фармакологическому же лечению они великолепно поддаются. Так, атоксил (натронная соль пара-амидофениларсиновой кислоты) дает при болезни сна блестящие результаты, как это еще недавно подтверждено Кохом на большом числе больных.
Не останавливаясь на многих интереснейших подробностях этиологии трипанозомиаз, спешу перейти к важнейшему открытию, сделанному Шаудинным.
Изучая трипанозом совы, Шаудинн, между прочим, нашел, что одна из них проходит свой цикл полового развития в комаре (Culex pipiens). Оокинет распадается на громадное число спорозоитов, которые имеют вид настоящих спирохет и до Шаудинна относились к бактериям (Spirochaete Ziemanni).
Приступив с этими данными к исследованию сифилитических продуктов, Шаудинн нашел в них спирохету, которую он назвал Treponema Pallidum. Встреченное сначала скептически, это открытие было быстро со всех сторон подтверждено, и в настоящее время не подлежит сомнению, что сифилис производится спирохетой Шаудинна.
Незадолго до этого открытия Мечников и Ру окончательно установили, что сифилис прививается обезьянам. Не удивительно, что этиология сифилиса стала разрабатываться самым энергическим образом. Особенно важны работы Бертарелли над усилением ядовитости спирохет при перевивке на роговицах кроликов. Недавно было доказано, что тропическая Framboesia, долго смешиваемая с сифилисом, является самостоятельной болезнью и производится особым открытым Кастеллани микробом – Spirochaete pertenuis.
Еще одна спирохетовая болезнь выяснилась благодаря общему подъему знаний относительно заболеваний, производимых протозоями. В 1873 г. Обермейер открыл спирохету в крови больных возвратным тифом. В последнее время исследования над африканским рекурренсом, который производится сходной спирохетой, дали очень интересные результаты.
Болезнь эта переносится клещами (Ornithodorus moubata) – ночными животными, которые сосут кровь спящих людей. Спирохеты не только долго живут в клещах, но переходят в их яичники и яйца и заражают таким образом следующее поколение. Так как клещи малоподвижны, то удается легко избежать заражения рекурренсом, не ночуя в инфицированных хижинах и разбивая палатки в небольшом расстоянии от торного пути караванов. Другой важный шаг в этиологии возвратного тифа – это открытие, что спирохетами как африканской, так и американской (тождественной с нашей) формы можно заражать не только обезьян, но и обычных лабораторных животных.
Тщательное изучение протозойной этиологии инфекций проливает свет еще и на другие темные области.
Трипанозом удалось культивировать в агаре с кровью. При этом оказалось, что культура, фильтрованная через непропускающие бактерий фильтры, способна тем не менее вызывать инфекцию с развитием трипанозом в крови заболевших животных.
В настоящее время известно уже много инфекций, которые производятся невидимыми и фильтрующимися микробами. Прежде всего такая этиология была найдена для ящура, для перипневмонии рогатого скота, для мозаичной болезни табачных листьев. Недавно же удалось доказать, что неизвестные возбудители оспы (и вакцины), бешенства и желтой лихорадки также проходят через фильтры.
Обыкновенно думали, что эти невидимые микробы принадлежат к бактериям, так как некоторых из них удалось культивировать. Только что упомянутые опыты с трипанозомами доказывают двойную несостоятельность такого соображения. Протозойная же этиология более гармонирует с нашими иными сведениями об этих болезнях.
В частности, относительно бешенства удалось установить, что открытие Негри тела в нервных клетках головного мозга составляют постоянный признак этой болезни. Природа же этих тел остается по-прежнему чрезвычайно загадочной.
Для желтой лихорадки доказано, что она передается укусами насекомых Stegomyia fastiata.
Громадный шаг вперед сделала, наконец, также и этиология злокачественных новообразований. И здесь также протистология значительно облегчила задачу как указанием на чрезвычайную специфичность протозойных паразитов, так и изменением шаблонных воззрений на иммунитет.
Первым важным успехом на этом поприще были многочисленные опыты Иенсена, окончательно установившие возможность непрерывного переноса рака грудной железы с мыши на мышь. С опухолями Иенсена, а также и с другими, развившимися самостоятельно на мышах, были повсюду предприняты самые обширные исследования, которые уже дали много ценного материала.
Жак Леб и Эрлих с Аполанти несомненно доказали, что карцинома может превращаться в саркому. Этот важнейший факт не только указывает на основное тождество всех злокачественных опухолей, но также и на то, что одни тканевые клеточки могут заражаться другими. Иначе говоря, паразитом в этих случаях является не только перенесенная из другого организма эпителиальная клеточка, но под ее влиянием паразитом делается и соединительная клеточка организма хозяина.
Очень важны также факты, устанавливающие эндемичность рака и значение клеток, в которых живут карциноматозные мыши, как разносчиков этой болезни. Еще Моро переносил рак мышей при помощи клопов, взятых из зараженных клеток. Боррель же обвинял в таком переносе червей. В этом же смысле говорят опыты Отто Шмидта, который вызывал злокачественные опухоли при помощи культур плесневых грибов (mucor racemosus), выращенных из человеческих карцином.
Все это указывает на паразитарное происхождение злокачественных опухолей и на существование различных организмов в качестве промежуточных хозяев для неизвестных и невидимых раковых паразитов.
Затем и для новообразований было установлено существование иммунитета, но иммунитета своеобразного, названного Эрлихом атрептическим. Это – иммунитет от истощения почвы, некогда защищавшийся Пастером. Для роста неоплазмы необходимо, по мнению Эрлиха, присутствие в организме имеющегося только в ограниченном количестве питательного вещества х.
Если переправить рак с мыши на крысу и с крысы на мышь, то рост его приостановится в первом случае и возобновляется во втором: вещество х имеется в мыши, но не в крысе. Это же вещество истощается повторной прививкой рака одной и той же мыши. Между раками, саркомой и хондромой существует взаимная способность к иммунизации. Мало того, Шене доказал, что иммунитет к экспериментальному раку можно вызвать у мышей введением в их тело мышиных зародышей, мышиной печени и яичек, человеческих карцином и зародышей цыплят.
Штикер нашел, что саркома у собак переносится подкожной подслизистой, внутрибрюшинной, но не внутривенной прививкой, и что последняя дает иммунитет. Но едва ли не самыми важными представляются в этой области результаты, полученные П. Фишером. Он нашел, что краска шарлахрот (а также и Судан III), растворенная в масле и впрыснутая под кожу, имеет свойство возбуждать усиленную пролиферацию эпителия, который растет по направлению к ней и врастает в ткани, где она находится. Справедливо объясняя эти явления хемиотропизмом, Фишер вводит для аналогично действующих веществ термин «аттраксины» и предполагает, что подобные аттраксины могут играть роль и в этиологии опухолей.
Мы, к сожалению, за недостатком времени не можем останавливаться на других этиологических открытиях последнего времени. Так, приходится оставить в стороне пироплазмозы, установление паратифа как самостоятельной формы заболевания, значение желчи для нахождения брюшнотифозной палочки, распространение трипанозом, холеры, тифов, дизентерии, дифтерии, менингита здоровыми носителями микробов и многое другое.
Глава 3
Мы видели, что бактериология была создана на пути разрешения важнейших биологических вопросов. И хотя общебиологическое направление сменилось затем этиологическим и физиологическим, первоначальное значение бактериологии никогда не упускалось окончательно из вида.
Правда, основные биологические законы не открываются каждый день, а являются как обобщениями большого количества накопленных фактов. Поэтому во всех науках эпохи широких обобщений сменяются периодами детальной разработки, и подобный аналитический период наступит в биологической бактериологии после великих открытий Пастера. Разумеется, и за это время были сделаны немаловажные общебиологические открытия (напомним, например, установление того положения, что все жизненные превращения веществ совершаются при посредстве ферментов, положения, основанного главным образом на открытии Бухнером алкогольного фермента и на нахождении всеобщей распространенности аутолитических процессов, напомним также Вольтмановскую биологическую теорию брожений, по которой продукты брожений являются оружием в борьбе за жизнь соответственных микробов), теперь же, однако, замечаются признаки решительного оживления интереса к общебиологическим вопросам. Весьма возможно поэтому, о предстоящий период развития бактериологии будет снова общебиологическим.
Из богатого материала общей бактериологии я выберу только два. опроса, причем весьма понятна субъективность как в выборе их, так и в их обработке.
В чем причина старости и смерти? Какой смысл имеет половое размножение? Вот вопросы, которые не только связываются между собой новейшей биологией, но и получают неожиданное освещение. За неимением времени я не стану доказывать несостоятельности прежних общеизвестных мнений, как, например, Вейссмана, Мечникова и др., а прямо перейду к сути дела.
Половое размножение или оплодотворение не составляет исключительной принадлежности высших организмов. Оно, напротив, распространено во всем мире живых существ и не отсутствует у одноклеточных простейших. Напомним о половом размножении гемамеб. В наиболее простой форме оплодотворение превращается у бактерий, у амеб и корненожек, у флагеллат в клеточное самооплодотворение – аутогамию. При этом внутри клеточки обособляются зачатки, которые, сливаясь вместе, дают начало новому существу.
Аутогамия, мне кажется, раскрывает истинный смысл оплодотворения. Если у высших организмов на созревание половых элементов, на редуцирующее деление и выбрасывание полярных телец можно было смотреть как на второстепенные, подготовляющие оплодотворение (амфимиксис) явления, то при аутогонии они несомненно выступают на первый план. Под страхом смерти все организмы должны оплодотворяться. При всяком оплодотворении совершается редуцирование, т. е. клеточка избавляется от питательных или двигательных ядерных элементов; при половом оплодотворении она заменяет их иными. Эти элементы вредны, так как если они не устраняются, то наступает – даже у одноклеточных – старость и смерть. Но они вредны только относительно, так как явления сперматогенеза доказывают, что в новых клеточках эти же элементы способствуют продолжению жизни. Отсюда следует, что при жизненном процессе развивается несовместимость ядерных элементов между собой, благодаря чему они взаимно парализуют деятельность один другого, и что эта несовместимость устраняется оплодотворением. Чем вызывается эта несовместимость? Каким основным законом жизнедеятельности? Как я говорил в своей годичной речи в нашем Обществе семь лет тому назад, старческое увядание очень напоминает иммунизацию. Вырабатывая антиферменты один по отношению к другому, ядерные элементы могут сделаться помехой друг другу. Это была бы интрануклеарная иммунизация. Я думаю, впрочем, что этот вопрос не будет правильно разрешен раньше, чем мы ответим на главную задачу биологии: в чем заключается процесс возбуждения? (Укажем, мимоходом, что целый ряд исследователей отмечает существование явлений редуцирования ядер в клетках злокачественных опухолей.)
К той же основной загадке приводит нас и второе биологическое обобщение, на которое мне осталось обратить Ваше внимание и которое представляет особенное значение для патологии.
Каково соотношение частей в организме? Как я уже неоднократно указывал, прежнее понятие о борьбе составных частей организма между собой, дошедшее до интрагерминальной селекции Вейсмана, должно уступить место теории симбиоза: жизнь каждого отдельного элемента влияет на жизнь всего организма и подчиняется воздействию последнего.
Средствами этого воздействия, орудиями для согласования функций организма служат нервные влияния, с одной стороны, химические раздражители – гормоны, с другой.
Гормоны – это продукты так называемых внутренних выделений, вызывающие клинические рефлексы.
Так, деятельность дыхательного центра регулируется углекислотой, выделение поджелудочной железы возбуждается секретином, желудочных желез – гастрином, секрет щитовидной железы увеличивает распад белков у взрослого, усиливает рост костей у детей и ведет ко всасыванию плода или выкидышу у беременных. В яичниках имеются клеточки (фолликулярного эпителия), отделения которых вызывают менструацию или течку. Растущий плод дает продукты, которые вызывают гипертрофию молочных желез. Хорошо изучен и даже получен синтезом адреналин – секрет надпочечных желез, который действует на рецепторное вещество в окончаниях симпатических нервов. Менее изучено, но несомненно установлено влияние гормонов панкреаса на обмен сахара и гипофиза – на почечную деятельность.
Все гормоны имеют между собой много общего и резко отличаются от токсинов и иммунизинов. Это – вещества стойкие, выдерживающие кипячение, действующие быстро, без инкубации, не вызывающие образования антитоксинов. Всеми этими свойствами гормоны сходны с обычными лекарствами, каковы, например, алкалоиды или спирты, и относятся к первой группе фармакологической классификации Эрлиха. По этой классификации все вещества делятся на две группы. К первой принадлежат обыкновенные лекарства, которые образуют в клеточках токсины (бактериального, растительного и животного происхождения), которые действуют специальными гаптофорными группами.
Исторические условия развития бактериологии, нашедшей столько важных открытий в области явлений иммунитета, заставили ее приписать исключительное значение иммунизинам и токсинам. Игнорирование иных веществ привело ее к теоретическим противоречиям и практической неуспешности. Громадная важность этих иных веществ доказывается и существованием гормонов и специфической терапией инфекций, ртутью при сифилисе и хинином при малярии и кончая атоксилом, фуксином, трипанротом и блау при трипанозомиазах. Вещества типа гормонов производятся также и бактериями, и уже давно указано их существование и значение в деле сопротивления организма инфекциям. В высокой степени вероятно, что детальное изучение этих веществ бактериологией положит начало небывалым успехам экспериментальной терапии. Но в основе этого изучения должно находиться убеждение, что исцеление и иммунитет различны как по своему механизму, так и по обусловливающим их веществам.
Заканчивая на этом практически важнейшем обобщении свой отчет об успехах и задачах бактериологии, я позволю себе охарактеризовать их следующими словами: иммунитет – вчера, этиология – сегодня, а завтра – общая биология и специфическая терапия.
Кризис в современной бактериологии
1923 г.
Со времен Пастера и его последователей установилось убеждение, что заразные болезни вызываются живыми существами – микробами, размножающимися в пораженном организме и отравляющими его своими ядами. Пастером именно была опровергнута предшествующая теория, по которой заразой считались путридные и разлагающиеся вещества, аналогичные ферментам. Десять лет новая наука о живых возбудителях инфекций росла, развивалась и накопляла блестящие открытия. Для очень большого числа заразных болезней были соответствующие бактерии, для других же были – в качестве возбудителей – открыты простейшие животные, и бактериология превратилась в микробиологию.
С течением времени, однако, оказалось, что и эго расширенное понятие не охватывает всей области инфекций. Целый ряд очень важных болезней, как острые сыпи, бешенство, чума рогатого скота и т. д., не укладывался в рамки микробиологии. Возбудители этих болезней не могли быть находимы под микроскопом, не росли (за исключением virusa перипневмонии) в искусственных культурах, проходили через фильтры, задерживающие бактерии.
Когда впервые познакомились с такими заразными началами, то стали говорить о «Contagium vivum fluidum». Такое название дал Бейеринк (Centr. f. Bacter. 15 июня 1899 г.) и вслед за ним Марциус (Pathogeneze innerer Krankheiten) причине мозаичной болезни табачных листьев, увидя, что эта зараза проходит через фильтры и дифундирует в желатину. Это мнение, однако, не получило распространения, так как реорганизация несовместима с капельно-жидким состоянием, а все возбудители инфекций должны были быть причислены к живым организмам ввиду их способности к беспредельному размножению.
Об этот факт размножения вирусов в пораженных организмах разбивались и дальнейшие попытки к химическому определению их природы. Так, например: когда Мровка (Zentr. f. Bacter., г. 67, 1913) нашел, что вирус чумы кур (Hühnerpest), не теряя заразительности, осаждается миллоновым реактивом, диализом, сернокислым аммонием, и отнес его потому к глобулинам, то это заключение встретило серьезные возражения.
Но и этот, казалось бы, непреложный аргумент с присущей исключительно только живым существам способностью к размножению не остался непоколебимым.
Если я не ошибаюсь, первыми в этом отношении были опыты с бактериолизинами (Гамалея. Основы общей бактериологии, 1899), которые, раз полученные при помощи казеина или автолиза, воспроизводились затем безгранично все с новыми порциями бактерий при переливке из пробирки в пробирку. В настоящее время этот непрерывный процесс растворения бактерий, вызываемого продуктами этого растворения, получил особую известность под названием бактериофагии. Если вопрос о бактериофагах представляется пока спорным, так как некоторые их считают живыми существами, то в той форме опыта, которая дана мною и которая заключается в действии трипсина на бактерий в присутствии хлороформа, жизнедеятельность представляется исключенной. Между тем и при этих условиях в продуктах растворения бактерий получается вещество, вызывающее дальнейшее их растворение и, значит, способное к безграничному размножению. Эти опыты с трипсином важны в том отношении, что теперь – через много лет – они, наконец, подтверждены исследованиями Боркхардта (Klin. Wochenschr, № 7, 1923) и независимо от него Здравомыслова и Костромина (материалы съезда бактериологов и эпидемиологов, 1923), Последними учеными подтверждено ранее и то мое мнение, что трипсин играет роль только в начале кризиса саморазрушения, которое затем продолжается при помощи веществ, получающихся из самих бактерий. По обоим исследованиям разрушение бактерий вызывается действием биогенного амина – кластина, являющегося составной частью тела бактерий и соединенного внутри бактерий с каким-либо радикалом Р в комплексе типа КР. Действуя извне на этот комплекс, кластин выхватывает из него радикал Р, разрушая бактерию и оставляя внутри клеточный кластин выделенным в свободном состоянии для нового разрушения бактерий. При таком условии кластический процесс может продолжаться неопределенно долго.
Описанные только что явления не стоят без сомнения одиноко и могут быть связаны с аналогичными в чисто химической области. Так, Делзек и Лебед (см. Doererke, К. Wochenschr., № 20, 1923) действуют интерокиназой при 0° на инактивный панкреатический сок, трипсиноген превращается в трипсин, но, кроме того, эта смесь, прибавленная в количестве 10 % к новой порции инактивного сока, снова активирует его и дает активаторов для новой порции сока; такие переходы были сделаны без перерыва 30 раз. Недавно Эренбург и Левенталь (Klin. Wochensch., № 2, 1923) нашли, что в продуктах автолиза казеина появляется вещество, обладающее триптическим действием. Итак, мы видим, что существуют процессы, симулирующие инфекцию и вызываемые растворимыми веществами.
В «Основах общей бактериологии» я пытался применить к бактериям в высшей степени плодотворный принцип, установленный К. Бернаром для животных и растений, принципы тождества основных жизненных процессов для всех организмов. Последующее развитие бактериологии вполне подтвердило это мнение, но если это верно и если кластины играют важную роль в жизненном процессе бактерий, то подобные явления должны наблюдаться и в животном организме и должны, значит, существовать также и цитокластины.
К теории цитокластинов я еще вернусь, но предварительно должен коснуться некоторых иных мнений по данному вопросу. Недавно Фридбергер и Мейснер (Zentr. Bact., № 5–6, 1923) сообщили свои исследования о криптантигенах. Фридбергер, как известно, стоит на том, что сыпной тиф вызывается протеем Х19. За это, по его мнению, говорит и постоянная агглютинация протея сывороткой сыпнотифозных людей и то, что кролики, которым введены органы сыпнотифозных морских свинок, приобретают способность агглютинировать протея своей сывороткой. Протея, однако, нет в крови больных, ни у свинок, ни у людей. По мнению же Фридбергера, он все-таки там имеется, но в криптантигенной форме не видимой и не культивируемой. Для доказательства этого мнения Фридбергер и Мейснер предприняли опыты с брюшным тифом. Они привили морским свинкам органы брюшнотифозного трупа, убивали их на высоте лихорадки и заражали их мозгом и другими тканями свежих морских свинок. Уже со второго пассажа брюшнотифозные бактерии не могли больше быть находимы даже культурно у свинок, но в течение месяцев перехода через свинок вызывали лихорадку. Эти свинки оказывались иммунными по отношению к внутрибрюшинному введению многократно смертельной дозы брюшнотифозных бактерий. Мозг, селезенки и кровь переходных свинок, введенные кроликам, вызывали появление в их крови специфических агглютининов с типической кривой. Контрольные опыты с нормальными органами дали отрицательные результаты. Таким образом, переход тифозной бактерии через невосприимчивую для типичного брюшного тифа морскую свинку превратил эту бактерию в невидимый и некультивирующийся вирус. Антиген брюшного тифа может, значит, существовать в двух формах – фанеро- и криптантигенной.
Кроме этих опытов Фридбергера и Мейсснера, которые, разумеется, нуждаются в проверке, существуют еще и другие факты сходного значения. Интересны, например, так называемые тканевые гормоны Габерланда, найденные у высших растений и обнаруженные также при заживлении ран при регенерации у животных (Freund, Archiv Pathol, u. Pharm., 1921, 21, 273). Относящиеся к затронутой мною теме примеры подобраны в уже цитированной статье Дера «Невидимые заразные вещества и их отношение к проблемам общей биологии». Дер напоминает, что биологи давно считают основными живыми элементами не клеточки, а более мелкие образования – физиологические единицы Спенсера, пангены Дарвина или де Фриза, биобласты Гертвига, плазмы Визнера и т. д. К этим жизненным единицам возможно было бы прибегнуть для объяснения проблем фильтрующихся вирусов и бактериофагов.
Хотя, как мы видим, нет недостатка в гипотезах для установления новой этиологии загадочных инфекций, остро связанных с невидимыми вирусами, мне кажется, что для большинства из них следует держаться прежней микробной этиологий. Действительно, история последних лет показывает, что один за другим открываются микробы этих инфекций: желтая лихорадка, бешенство, а теперь также и оспа уже потеряли свою загадочность. По поводу последней могу указать, что Гецова (Klinische Woch., 1923, № 31) подтвердила гистологическим исследованием тождественность изменений, вызываемых у кроликов прививкой культур Плоца (из института Пастера), с одной стороны, и вакциной, с другой.
Теория цитокластинов должна, как я думаю, найти свое приложение совсем к иным – эндогенным инфекциям. Есть болезни, прогрессирующее течение которых обусловлено переносом заразы с больных на здоровые клеточки. Чрезвычайно наглядно такой перенос демонстрируется следующими опытами Фрея (Deut Med. Woch., 1923, № 17). От действия пиперидона (1 на 1000), а также и экстрактов различных тканей происходит вакуольное перерождение ядросодержащих красных кровяных шариков (амфибий и птиц) и эти больные шарики способны вызывать снова появление вакуолей у здоровых. Не такова ли этиология злокачественных опухолей? Подобно тому, как толчок для появления бактериокластинов может быть дан казеином, трипсином, тканевыми соками, так под влиянием очень разнообразных воздействий рентгеновых лучей, дегтя, паразитизма, червей эпителиальные клеточки приобретают способность к безграничному размножению, метастазированию и трансплантации, а также и к заражению других клеточек, как доказывается превращение рака в саркому. К тому же для куриной саркомы установлено, что она воспроизводится фильтратом вытяжки из опухоли, т. е. «невидимым вирусом». Что при неоплазмах цитокластины ведут к созиданию, тогда как бактериокластический процесс есть разрушительный, не является принципиальным отличием, так как между разрушением и созиданием не качественная, а количественная разница.
Есть еще и другие болезни, которые я склонен отнести к эндогенным цитокластическим инфекциям: острая желтая атрофия печени, злокачественная прогрессирующая анемия, лейкемия. Две последние формы встречаются и у животных, причем в этих случаях найдены «фильтрующиеся вирусы».
Все изложенное мною доказывает, что современная бактериология ищет новых путей. Она углубляет свой анализ и, не считая более микробов конечными патогенетическими факторами, старается определить значение более элементарных единиц – кластинов, криптантигенов, биобластов. При этом ей приходится обогатить свою методику (помимо центрифугирования, здесь важную роль играет микрофильтрация), перенося свое влияние от коллоида и протеинов к биогенным аминам.
Если все это знаменует кризис, то он ведет только к расширению области микробиологии и, быть может, установлению существования, кроме живой заразы, еще и Contagium fluidum inanimatum для эндогенных инфекций, вызываемых цитокластинами.
Все течет
1943 г.
В средине XIX века почти одновременно выступили с бессмертными творениями три гениальных ученых. Они родились в первой Четверти века вскоре один после другого. Старший – в 1809 г., второй – в 1818 г., младший – в 1822 г. Они принадлежали к трем великим народам. Первый был англичанин, второй – еврей и третий – француз. Это были Чарльз Дарвин, Карл Маркс и Луи Пастер.
Появление их величайших работ совпадает. В 1859 г. вышло «Происхождение видов путем естественного отбора» Дарвина. В 1859 г. напечатана «К критике политической экономии» Маркса. В том же 1859 и в 1860 гг. Пастер делал в Парижской академии наук, сообщения о своих работах по самозарождению.
Эти ученые работали в разных областях знания: Дарвин занимался животными и растениями, Маркс – политической экономией, Пастер – брожениями и инфекциями. Но у них было нечто общее и это общее заключалось в том, что узнал Гераклит Темный за 480 лет (в V веке) до нашей эры. Он говорил: «Мир единый из всего не создан никем из богов и никем из людей. Он был, есть и будет вечно живым огнем, закономерно воспламеняющимся и закономерно угасающим: все движется, ничто не пребывает в покое; все течет; в один и тот же поток нельзя погрузиться дважды. Все есть и этого всего нет, потому что хотя действительно настает момент, когда оно есть, но оно тотчас же перестает быть».
Здесь, как вообще в греческой философии, было в зародыше то учение о развитии, которому были посвящены труды Дарвина, Маркса и впоследствии также и Пастера.
При такой общности направления этих великих современников интересно узнать, как они относились друг к другу.
Маркс немедленно оценил все значение учения Дарвина. Энгельс говорит, что естествознание сделалось системой материалистического познания природы благодаря трем великим открытиям: закона превращения энергии, клеточной теории и дарвиновской теории развития органического мира. И в слове над могилой Маркса Энгельс сказал, что как Дарвин нашел закон биологического развития, что Маркс объяснил историю преобразования экономических отношений. Поэтому Маркс с большим сочувствием отнесся к Дарвину и предполагал посвятить ему свой труд. Этим он привел Дарвина в немалое смущение, и в своем ответе Дарвин просил этого не делать, так как он не желает тревожить верования и убеждения своих близких.
По поводу опытов Пастера о самопроизвольном зарождении Энгельс говорил, что было бы нелепо желать принудить природу при помощи небольшого количества вонючей воды сделать в 24 часа то, на что ей потребовались тысячелетия.
Опыты Пастера в этом отношении бесполезны: тем, кто верит в возможность этого, он никогда не докажет одними этими опытами невозможность. Но они важны, ибо проливают много света на эти организмы, их жизнь, их зародыши и т. д.
С учением Маркса Пастер знаком не был.
Что касается теории развития живого существа, то в начале он относился к ней отрицательно, имея в виду, что и помимо этой теории постоянно приходится иметь дело с утверждениями о безграничных превращениях микробов. Действительно, в те времена такие солидные ученые, как Негели и Бильрот, описывали, как один и тот же микроб брожения является возбудителем самых разнообразных болезней. Пастер в то время, так же как и Кох, считал, что единственная возможность разобраться в бесконечном множестве сходных бактерий заключается в том, чтобы считать их неизменными и постоянными в своих свойствах и формах.
Впоследствии, ближе изучив бактерии, возбудителей заразных болезней, Пастер изменил свой взгляд. Он пришел к мысли об искусственном изменении свойств, а именно ядовитости болезнетворных микробов, чтобы превратить их в средство предохранения от инфекций, в вакцины. Этим он пошел по пути, который давно был указан Марксом в афоризме: «философы старались объяснить мир, а дело в том, чтобы изменить его».
Теперь, когда прошло 48 лет после смерти самого молодого из указанных трех ученых, посмотрим, какие всходы дали семена, посеянные этими гениями.
Богатейшую жатву дало учение Маркса. Разработанное и воплощенное в жизнь, оно породило Союз Советских Социалистических Республик.
Дарвинизм под влиянием афоризма Маркса в руках Мичурина, а затем и других преобразователей природы порождает новые сорта растений, идущих навстречу нашим потребностям.
Микробиология только недавно стала на этот путь. Совершенно естественно, что для творцов микробиологии первой потребностью было не изучение эволюции и превращений патогенных бактерий (которую слишком часто находили на основе недостаточного знания), а напротив, отыскание их видов, достаточно постоянных, чтобы их можно было признать возбудителями определенных болезней. При трудности отличия специфических возбудителей от сходных с ними сапрофитов приходилось открывать и применять ради дифференцирования самые разнообразные свойства бактерий, которые могли служить этой цели только при достаточном их постоянстве. Поэтому микробиологи были склонны утверждать неизменность и постоянство морфологических, физиологических и биохимических свойств бактерий. При таком принципе были открыты возбудители целого ряда важнейших заразных болезней, и последние десятилетия прошлого века знаменуют блестящую эпоху этиологического направления микробиологии. Но затем потребность борьбы с инфекцией заставила применить афоризмы Маркса и пойти по пути, открытому Пастером, приспособления свойств бактерий к нашим потребностям.
Стали применяться разнообразнейшие средства для ослабления ядовитости (атенуации) патогенных микробов и превращения их в безвредные, но эффективные вакцины. На этом пути применялись кислород, тепло, химические вещества, ультрафиолетовые лучи с большим или меньшим успехом. В новых условиях достигалось ослабление жизнедеятельности возбудителя. В последние годы сделаны большие успехи в вопросе о превращении и видоизменении микробов. Начало им было положено работой Гриффитса с пневмококком. Сходным образом превращение было получено Berry and Derrick из фиброматоза в миксоматоз кроликов. Наконец, в лаборатории микробиологической кафедры II ММИ д-р [Н. П.] Грачева превратила Bact. coli в Bact. typhi murini.
Таким образом, мы нашли путь для превращения микробов в желательном для нас направлении.
Пример туберкулеза. Туберкулезные бактерии не ядовиты сами по себе, но очень ядовиты убитые и распадающиеся бактерии. Этой ядовитостью объясняется малая успешность вакцинации и серотерапии туберкулеза. Антитела, вызываемые туберкулезной инфекцией, не способны убивать и разрушать бактерий, как при других болезнях, а только останавливают их рост.
Диалектика инфекций. Историческое развитие инфекций
1943 г.
Указывалось не раз, что эпидемические болезни могут делаться могучими факторами в истории человечества.
В последовательные эпохи всемирной истории различные эпидемические болезни оказывали на нее свое влияние, и в свою очередь, испытывали замечательные изменения. Изучение этих изменений позволяет найти в них некоторую определенную закономерность.
Правда, о болезнях глубокой древности мы имеем очень недостаточные сведения. О некоторых мы можем только догадываться по сохранившимся религиозным предписаниям или сооружениям (для водоснабжения или удаления нечистот). Древняя медицина не имела современного арсенала распознавательных методов и средств. Даже по классическим описаниям болезней мы не всегда можем их распознавать (Фукидид).
Тем не менее, однако, мы можем проследить историю некоторых инфекций на протяжении многих веков.
Глава 1
Самой странной инфекцией древности была «сердечная болезнь». Она знаменовалась сердцебиением, проливным потом и быстрым наступлением смерти.
Затем она исчезла и появилась только в конце XV столетия в Англии, с тем же характером, убивая в 2–3 часа при проливных потах и сердечных припадках. Одно время она распространилась и на остальной части Европы, кроме Франции и южных стран. Она свирепствовала еще в XVI веке среди англичан в Англии и повсюду, куда они перебирались. Затем она совершенно исчезла. Только в конце XVIII столетия и уже исключительно только во Франции стала наблюдаться болезнь, сходная с потницей, но гораздо менее убийственная. Она еще держалась, в XIX веке.
Проказа является одной из древнейших инфекционных болезней. Уже до христианской эры существовали эндемические очаги проказы в Китае, Индии, Вавилоне и Египте, в который она проникла из центральной Африки. В 345 г. до н. э. она описана в Малой Азии. Средиземноморские страны и северная Европа ознакомились с этой болезнью во II и в III веке н. э. Она, вероятно, была занесена возвращающимися с Востока ранеными солдатами. В VI веке появились законы об изолировании лепрозных и об устройстве для них приютов (лепрозорий). В X веке проказа была обыкновенна во Франции и проникла в Ирландию и Англию. В XI веке она распространилась в Норвегии, Дании и Швеции. В XIII веке наблюдалось максимальное распространение проказы в Европе и в одной Франции насчитывалось до 2 лепрозориев. В XIV и XV столетиях проказа начала сокращаться под влиянием, как думают… и эпидемий чумы и сифилиса, которые уносили лепрозных и разрежали контакт между ними. Дальнейшее сокращение и даже почти полное исчезновение проказы из Европы приписывается успехам цивилизации, выразившимся в большей чистоте и лучшем питании, а также более эффективным способом изоляции прокаженных.
Изменился ли характер проказы за ее Вековое существование? На этот вопрос нельзя ответить. Библейские описания проказы не вполне достоверны, так как ее могли симулировать разнообразнейшие кожные поражения. Но нет сомнения в значительном изменении характера сифилиса – болезни, распространившейся в Европе в XV веке. Сифилис появился в эпидемической форме в … г., во французских войсках, осаждавших Неаполь. Эта болезнь имела тогда острый злокачественный характер и быстро распространилась по всей Европе.
Вместе с бубонной чумой она стала важнейшим бичом эпохи. С течением времени характер сифилиса изменился – он стал затяжной хронической болезнью, убивающей только через много лет после заражения, благодаря тем анатомическим поражениям, которые он с течением времени вызывает.
Туберкулез также очень давно известен человечеству. Туберкулезные поражения находили в египетских, мумиях, погребенных за 1000 лет до н. э. В сводке Гамураби, написанной за 2250 до н. э., имеются указания на то, что туберкулез был известен вавилонянам. Более определенное указание на туберкулез, имеется, в законах Ману – в Индии, относящихся к 1300 г. до н. э.
В Китае туберкулез был сильно распространен. В середине VI века Гиппократ описал легочную форму. Евреи особенно давно знакомы с туберкулезом, которым они, вероятно, заразились в Египте.
История туберкулеза выявляет чрезвычайно интересные особенности. Туберкулез есть болезнь цивилизации. Болезнь эта всегда свирепствовала в древних очагах культуры и торговли, да и теперь она наибольшей высоты достигает в больших городах современности. До сих пор туберкулез редок в горных местностях (как Вилльмен указал еще в 1868 г.), так как в редком населении, разбросанном на больших пространствах, при естественных трудностях сообщения отсутствуют условия близкого контакта, распространяющего инфекцию. Примитивные народы, живущие у себя на родине, и кочующие племена не обнаруживают присутствия туберкулеза, судя по туберкулиновой пробе. Зато когда к ним вносится зараза или когда отдельные представители попадают в культурные центры, туберкулезная инфекция поражает их быстро и жестоко. Так в 1917–1918 гг. у африканцев в британской армий смертность от туберкулеза доходила до 56 %, а среди английских солдат только до 5,7 %. Точно так же в сенгальских войсках, которые при появлении во Франции давали только 4–5 % положительных реакций, смертность от туберкулеза стала быстро расти. На первом году пребывания в Европе смертность в войсках от туберкулеза была 2 на 1000; через 3 года – 16 на 1000, а в 1919 г. – 36,1 на 1000. В этих случаях туберкулез принимает новую форму, отличающуюся от хронической, свойственной европейцам. Он проявляется в виде острой милиарной бугорчатой, убивающей в несколько недель или месяцев.
Таким образом, отсутствие или редкость туберкулеза у этих народов совпадает с чрезвычайной восприимчивостью к нему. В то же время жители больших городов оказываются в значительной степени зараженными туберкулезными бактериями.
Туберкулиновая реакция показала, что в больших городах – Париже, Вене, Праге – заражено 20 % детей 2 лет, 55 % – 5 лет, 90 % – 15, а из взрослых заражено 97 %. Патологоанатомы обнаружили, что у 93,11 % всех трупов взрослых имеются туберкулезные поражения. При этом оказалось, что туберкулез очень редок в детстве, достигает 96 % к 15 годам и 100 % к 50 годам. У младенцев туберкулез смертелен в 100 %, к 19 годам только в 29 %, к 30 годам в 38 %, к 40 годам в 22 %, к 65 годам в 10 %, а в 70 лет смертность обычно обусловлена иными причинами. Латентный (скрытый) активный туберкулез (повторные казеозные фокусы, не являющиеся одной причиной смерти) не обычен в детском возрасте, достигает 33 % ко времени половой зрелости, до 40 % – к 40 годам и падает до 25 % в последующие годы. Скрытый инактивный или внелегочный туберкулез редок до 18 лет, доходит до 25 % к 30 годам и до 75 % к 70 годам. Наивысшее предрасположение к смерти от туберкулеза бывает в младенчестве, уменьшается к периоду половой зрелости, повышается к 30 годам, а затем снова падает.
В некоторых странах, как, например, в Англии, статистика туберкулезной смертности ведется уже много лет; она показывает, что эта смертность неуклонно и непрерывно падает. Так, в 1851–1855 гг. умирало от туберкулеза всех форм 3638 на 1000, а от легочного туберкулеза 2890 на 1000. Постепенно уменьшаясь, эта смертность в 1934 г. упала до 0,740 на 1000 для всех форм и до 0,586 для легочного туберкулеза. При этом произошло замечательное изменение в распределении туберкулезной смертности по возрасту и полу: тогда как в прошлом столетии и начале нынешнего наивысшая смертность от туберкулеза падала на младенчество и раннее детство, в 1933 г. она была выше всех для возрастов 20–25 лет.
Особенно замечательно очень быстрое повышение туберкулезной смертности женского пола в возрасте от 15 до 19 и от 20 до 24 лет, тогда как мужская смертность начинает преобладать над женской только после 35 лет.
Различные расы имеют неодинаковую туберкулезную смертность. Статистика Нью-Йорка за 1922 г. дает такие цифры для смертности различных населяющих его национальностей: китайцы – 800 на 100 000, негры – 400, финны – почти столько же, ирландцы – 300, шведы и норвежцы – 200, итальянцы – 122 и русские (почти исключительно евреи) 86 на те же 100 000. Замечательно, что евреи, в какой стране они ни живут, всегда в значительно меньшей степени умирают от туберкулеза, чем окружающее их население. Но не всегда так было. Их смертность от туберкулеза с 1624 по 1800 г. во Франкфурте превосходила смертность христиан. В Вене с 1648 по 1669 г. из 863 смертей среди евреев 278 было от чахотки (32 %).
Что низкая туберкулезная смертность евреев не зависит от их зажиточности, доказывается сравнением смертности Броундисвилльской части Бруклина, населенной еврейской беднотой и имеющей смертность 36 на 100 000, и берегов Риверайд близ Манхетена, где живут богатые
евреи и христиане и где смертность 70 на 100 000, т. е. почти вдвое выше Броундисвилльской.
Следует, наконец, прибавить, что различные неблагоприятные условия быстро повышают смертность от туберкулеза. Вот, например, как отражается война:

История оспы чрезвычайно интересна. Она с давних пор известна в Индии, откуда в III веке до н. э. была занесена в Китай. На коже египетских мумий XII века до н. э. найдены оспенные пустулы. Арабские врачи описали оспу в IX и X столетии. Через Турцию болезнь перешла в Европу, где особенно в XVI и XVII столетии уносила большое число жертв. Считают, что в XVIII веке погибло от нее в Европе около 60 млн. людей.
В настоящее время оспа распространена повсюду, но значительно ослабела в своей смертоносности. Это уменьшение вызвано главным образом чрезвычайным сокращением восприимчивости к оспе.
Уже с самых древних времен индусские брамины, познакомившись с неповторяемостью оспы, ввели для уничтожения восприимчивости предохранительные прививки – так называемую инокуляцию. В конце XVIII века Дженнер открыл вакцинацию, т. е. прививку коровьей оспы, для предупреждения человеческой.
Но, кроме этого искусственного понижения восприимчивости, давно известно другое, наступающее естественным путем вследствие ознакомления населения с этой болезнью.
Действительно, всегда, когда оспа впервые появляется в какой-либо местности, она производит чрезвычайное опустошение. Так, население Мексики и Перу было истреблено главным образом занесенной к ним испанцами оспой. Точно так же индейцы Северной Америки гибли от оспы, которой их случайно или намеренно заражали англичане. Оспой же уничтожались народы, населявшие Сибирь. По той же причине так губительна была оспа в Европе в XVI и XVII веке. А затем, когда население уже испытало на себе оспу, новые нашествия ее даже на неиммунизированных прививками людей уже не отличаются прежней губительностью.
Однако, кроме такого искусственного и естественного понижения восприимчивости к оспе, она делается менее опасной еще и вследствие изменения самого ее вируса.
Действительно, кроме давно известной большой оспы, дающей высокую смертность, в настоящее время начала распространяться очень легкая – малая, или аластрим. Так, например, в 1922 г. в Англии была эпидемия аластрима в 895 случаев с 3 только смертными и другая – классическая, тоже в Лондоне, в 78 случаев с 24 смертями.
Глава 2
Таким образом, те несколько инфекционных болезней, которые мы рассмотрели и которые существуют давно в человечестве, все одинаково обнаруживают постепенное сокращение как в смысле экстенсивной распространенности, так и преимущественно по отношению к смертности (интенсивности).
Это сокращение инфекционных болезней с течением времени обусловлено двумя причинами – понижением вирулентности возбудителей заразных болезней и, во-вторых, уменьшением восприимчивости населения к этим инфекциям.
Вторая причина наиболее и даже единственно важная – она имеет место во всех разобранных нами случаях, тогда как аттенуация возбудителя может быть установлена только по отношению к оспе, вирус которой отличается вообще своей крайней изменчивостью. Что касается остальных возбудителей – туберкулезной и лепрозной бактерии, сифилитической спирохеты и т. д., мы не имеем никаких указаний на их аттенуацию со времени первоначального их появления на историческом поприще.
Понижение же восприимчивости людей к данным инфекциям наблюдается по отношению не только к рассмотренным, но и к другим заразным болезням.
Замечательным примером является корь. Эта давно известная болезнь в цивилизованных странах является детской болезнью и при отсутствии осложнений чрезвычайно легка. Но, появляясь впервые в новой местности, она поражает детей и взрослых и сопровождается высокой смертностью. Так, на Сандвичевых островах она в свое время поразила до 100 % туземцев и дала очень много смертей.
То же замечается и на других инфекциях – дифтерии, скарлатине, брюшном тифе и т. д. Об этом будет сказано при рассмотрении причин, понижающих восприимчивость к данным инфекциям.
Итак, такое падение восприимчивости к давно существующим заразным болезням является общим правилом, резюмирующим инфекционную историю человечества.
Чем вызывается это падение?
Для некоторых болезней этот процесс повышения резистентности или иначе приобретения иммунитета может быть прослежен с большой точностью.
Благодаря реакции Шика имеется возможность легко устанавливать состояние резистентности или восприимчивости к дифтерийному токсину, а также и к заболеванию дифтерией. Обширные исследования, сделанные при помощи этой реакции и подкрепленные, изучением распространения болезней, привели к таким интересным результатам.
Дифтерия имеет характерное возрастное распространение. Она редко бывает на первом году жизни, наибольшее же число заболеваний наблюдается между 2 и 5 годами. Заболеваемость медленно падает между 5 и 10 годами и быстрее от 10 до 15 лет, после чего болезнь встречается редко. Это распределение заболеваемости вполне соответствует показаниям реакций Шика и Ремера. Вскоре после рождения у 80 % детей получаются отрицательные реакции Шика, что указывает на достаточное содержание, антитоксина в их крови. В возрасте 6 месяцев половина детей уже реагирует положительно, а между 8 месяцами и 3 годами число положительных реакций достигает 80 %, после чего начинает сначала быстро, а затем медленно падать, достигая между 6 и 7 годами 50 %. В 12–13 лет она падает до 26 %, в 20–30 лет до 11,7 %, а после 30 лет и дальше снижается до 5 %. Таким образом, 95 % людей зрелого возраста оказываются обладающими иммунитетом к дифтерии.
Эти факты объясняются следующим образом. В первые месяцы жизни младенцы обладают пассивным иммунитетом благодаря полученному от матерей антитоксину. Этот пассивный иммунитет быстро исчезает, так как антитоксины выделяются из организма. Поэтому дети от 8 месяцев до 3–4 лет наиболее восприимчивы и подвержены заболеванию дифтерией. После этого наступает процесс основного приобретения иммунитета в результате бациллоносительства и неприметных инфекций вследствие повсеместного распространения дифтерийных бактерий. Если они попадают в организм в очень малом количестве, то только временно в нем остаются (бациллоносительство) или дают очень легкое без видимых явлений заболевание (неприметная инфекция). Но и тот и другой процесс способен вызывать иммунитет. С повышением возраста этот естественно приобретенный иммунитет захватывает все большее количество населения, что ведет к уменьшению частоты болезни.
Такие же точно данные имеются относительно скарлатины, где нарастание иммунитета населения изучается также кожной реакцией.
Такое же нарастание иммунитета с возрастом наблюдается и при остальных так называемых детских инфекциях, хотя не во всех оно может быть так точно прослежено, как при дифтерии.
Приведу еще пример – воспаление легких. Стрепто- и пневмококки являются для взрослых вообще говоря сапрофитами верхних дыхательных путей. Только при нанесенных организму вредностях, среди которых важнейшую роль играют инфекции другими возбудителями (вируса гриппа, кори, оспы, тифозные бактерии), у некоторых более восприимчивых людей эти два микроба вызывают, особенно в детском возрасте, пневмонию, часто не имеющую контагиозного характера.
Для народов же, впервые соприкасающихся с «цивилизацией» капиталистических стран, эти же микробы становятся возбудителями злокачественных пневмоний. Так было с неграми, работавшими при постройке железной дороги в Камеруне, и в Трансваальских копях, и при прорытии Панамского канала, и с новобранцами в американских лагерях в империалистическую войну. В этих последних отмечались тяжелые пневмонии у прибывших из сельских местностей. Что касается прорытия Панамского канала, то в течение многих лет работы задерживались из-за колоссальной смертности от пневмонии рабочих-негров, привезенных из Африки и находившихся в плохих санитарных условиях. Эти люди из другой части света не освоились, как жители Панамы, с пневмококком и становились его жертвой, правда, в соприкосновении с местным населением. Их массовому заболеванию способствовали большие неблагоустроенные бараки. Стали поэтому помещать вновь прибывающих на 2–3 месяца в отдельные хижины, где они постепенно иммунизировались, скрытой инфекцией жителей и затем могли безопасно жить в общем бараке с громадным числом носителей.
Но если эта невосприимчивость к пневмококку приобретается жизнью в зараженной среде, то она должна отсутствовать у детей. Действительно, детский возраст отличается высокой восприимчивостью к пневмококковой и стрептококковой инфекциям, чем обусловлена опасность и контагиозность бронхопневмонии в этом возрасте и большая смертность от них, которая осложняется бронхопневмонией.
Приведенных примеров достаточно, чтобы доказать, что по отношению к эндемическим болезням (постоянно существующим) народы со старой цивилизацией обладают в противоположность более молодым по культуре народам высокой степенью вирулентности.
Механизм возникновения этого естественно приобретенного иммунитета хорошо может быть выяснен на туберкулезной инфекции.
Ход заражения туберкулезом различных возрастных групп также определяется кожной реакцией.
Эта реакция показывает (как выше сказано), что в больших городах из детей 2 лет заражено 20 %, 5 лет – 55 %, 15 лет – 90 % и взрослых – 97 %.
В других странах и местностях имеются иные отношения. Так, например, в Филадельфии дети 4–5 лет уже заражены в 45 %, 9 – 11 лет – в 75 %, 18–20 лет – в 85 %. В Лондоне у детей 3–5 лет туберкулез встречается в 15–20 %, у 6 – 10 лет – в 35 %, у 11–20 лет – в 65 % и в 21 год – в 90 %. С другой стороны, в самой местности в Миннезоте – у 6 мужчин только в 10 %, у 15 мужчин – в 15 %, у 19 мужчин – в 20 %.
Все приведенные цифры указывают распространение среди населения туберкулезной зараженности или, иначе, неприметной туберкулезной инфекции.
Интересно еще сравнить частоту общей туберкулезной зараженности примитивных и цивилизованных народов.
Так, во Французской Гвинее – 10 % (дающих положительную реакцию на туберкулез), Германской восточной Африке – 20 %, Аннаме – 45 %, Камбоджи в центральном районе – 50 %, на периферии – 80 % Париже и Лилле – 85 %, Вене – 90 %.
Интересно сравнить с этим показания возрастной смертности от туберкулеза. Эта возрастная смертность – в связи с указанным постепенным ее снижением – очень изменяется с течением времени.
Так, в Англии в 1851–1860 гг. умирало от туберкулеза на 1 млн., живущих того же возраста 5800 детей до 5 лет, 1250 – от 7 до 15 лет, 4250 – от 20 до 25 лет, 900 – от 75 до 80 лет. В 1901–1910 гг. значительно уже понизилась смертность младенцев. В возрасте до 5 лет умерло 1000 детей от туберкулеза (как всегда, на 1 млн. живущих того же возраста), от 7 до 15 – 600, от 40 до 55 – 2000, от 75 до 80 – 500. Наконец, в 1931 г. в возрасте до 5 лет умерло 600 младенцев, от 7 до 15 лет—250, от 20 до 26 лет – 1200, от 75 до 80 – 250.
Таким образом, в прежнее время максимум туберкулезной смертности падал на ранний младенческий возраст и второй максимум в 50-х. годах и в наше время на 25–35 и 20–25, тогда как в 1901–1910 гг. – на более поздний возраст – 45–55 лет.
Значение такого распределения смертности может быть понято только при сравнении с общей возрастной смертностью населения от всех причин. Таблица общей смертности показывает во всех странах и во все эпохи одинаковую кривую с двумя максимумами – в первые и последние годы жизни. Эта смертность наибольшая в первые часы, дни, месяцы и годы жизни, затем стремительно падает и становится наименьшей для возрастов от 5 до 15 лет, после чего неуклонно и равномерно повышается и становится наивысшей для стариков 70 лет и свыше.
Это распределение общей смертности по возрастам является указанием на колебание сопротивляемости человеческого организма всем смертоносным влияниям. Эта сопротивляемость представляется наименьшей при появлении на свет, а также в глубокой старости. Наибольшей же устойчивостью человеческий организм обладает в возрасте от 5 до 15 лет.
Отличающий туберкулез максимум смертности возрастных групп 20–25 лет и смежных зависит от особой связи этой болезни с половым развитием.
Постоянное снижение смертности от туберкулеза выражается главным образом значительным уменьшением числа умирающих от туберкулеза младенцев. Это зависит от успехов гигиены, вследствие чего заражение туберкулезом наступает все в более позднем, значит, более резистентном возрасте. Но, кроме того, происходит и общее, хотя менее значительное понижение туберкулезной смертности. Здесь, быть может, играет роль естественный подбор. При постоянно^ существовании тяжелой болезни весьма вероятно, что преимущественно гибнут наименее резистентные, наиболее восприимчивые особи, а выживают обладающие наибольшей сопротивляемостью, которую они передает своим потомкам. Так, в еврейском народе, боровшемся с туберкулезом при самых тяжелых социальных и санитарных условиях, должны были выжить и распространиться наиболее резистентные к туберкулезу.
Такие же соображения приложимы и к другими инфекциям. Так, столетние периоды появления чрезвычайно губительной ядовитой дифтерии объясняются постепенным нарождением очень восприимчивых субъектов, уничтожаемых этими эпидемическими взрывами.
Как бы то ни было, можно считать установленным, что долго существующие эндемические инфекции становятся все более и более легкими и что эта аттенуация ослабления их зависит от непрерывной вакцинации населения благодаря неприметному заражению и бациллоносительству всюду распространяемых возбудителей этих болезней. Возможно, что в этом ослаблении, а иногда и исчезновении эндемических болезней играет также роль естественный подбор, уничтожающий наиболее восприимчивые субъекты.
Глава 3
Какие же изменения происходят в организме, приобретающем иммунитет по отношению к эндемическим болезням?
Эти изменения наиболее очевидны для туберкулеза, где они и стали раньше всего известны. Неся в себе туберкулезных бактерий, хотя и не вызывающих видимого заболевания, организм тем не менее приобретает особенную чувствительность. Эта необыкновенная чувствительность обнаруживается лучше всего при помощи применения туберкулина. Введение его под кожу таким субъектам, несущим в себе туберкулезную инфекцию, вызывает тройную реакцию – местную, очаговую и общую. Две первые реакции состоят в остром воспалении: местная – на месте внесения – туберкулина и очаговая – на месте имеющихся в организме туберкулезных поражений. Общая реакция заключается в лихорадке, являющейся следствием воспаления в очагах.
Все эти явления не зависят от особых свойств туберкулина, а выражают собой вызванную туберкулезной инфекцией и свойственным ей ядом чрезмерную ранимость тканей туберкулезных. Поэтому все эти реакции могут быть также вызваны без участия туберкулина. Даже до открытия Кохом туберкулина мною была найдена чрезвычайная ранимость туберкулезных животных и людей. Так, зараженные туберкулезом морские свинки реагировали лихорадкой на ничтожные количества вибрионной вакцины, а больной субъект жестоко лихорадил от той же вакцины, переносимой без всякой реакции другими. Очевидно, что туберкулиновые реакции зависят не от свойств туберкулина, а от ранимости тканей туберкулезных. Действительно, лихорадочные реакции у туберкулезных могут вызываться не только внесением посторонних веществ, но также усиленным движением, волнением и т. п.
Такая же аллергия или повышенная ранимость тканей, так хорошо обнаруживаемая при туберкулезе, вызывается также и другими инфекциями. Реакции, сходные с туберкулиновой, были получены при соответственных болезнях с тифоидными и абортивными. Реакция Шика, являясь отрицательной у невосприимчивых, все чаще сопровождается ложно положительной у старших детей. А ложноположительная реакция указывает на аллергию к дифтерийным бактериям, обычным в неприметной вакцинации и носительству.
Повышенная чувствительность вакцинированных животных доказывается многими опытами.
Итак, следовательно, неприметная вакцинация, благодаря которой эндемические инфекции постепенно утрачивают свою силу, приобретается за счет повышающейся ранимости тканей иммунизируемых.
Для оценки значения этой ранимости следует ближе ознакомиться с ее проявлением.
Глава 4
Аллергические и анафилактические состояния характеризуются возможностью появления типического шока при соответственном воздействии. Шок проявляется разнообразными симптомами в различных тканях и у разных животных. Но общая для всех случаев черта состоит в выделении чрезвычайно активных веществ – гистамина и лейкотоксина. Первый влияет на гладкие мышечные волокна и вызывает расширение мельчайших и более крупных артериол; второе вещество ведет к экссудации и эмиграции лейкоцитов вследствие увеличения пористости сосудистых стенок. Эти явления лежат в основе туберкулезной и других указанных реакций.
Интересно указать, как отражается эта ранимость на жизнеспособности и устойчивости организма.
В этом отношении большой интерес представляет близко примыкающий к учению об аллергии вопрос о сенсибилизации токсинами.
Беринг первый отметил то явление, что животное, однажды получившее токсин дифтерии или столбняка, приобретает большую чувствительность к ним, чем свежие. Этот вопрос был затем подробно изучен.
Если разделить одну смертельную для свинки дозу дифтерийного токсина на тысячные доли и повторно ежедневно вводить их свинке, то она погибнет в конце 2 недель от одной восьмисотой смертельной дозы при сумме всего введенного ей токсина, составляющем только одну сотую часть одной смертельной для свежей свинки дозы.
Эта парадоксальная повышенная ранимость не передается сыворотке крови. Напротив, в этой сыворотке имеется количество антитоксина, о много раз превышающее то, которое потребно для нейтрализации смертельной для нормальной свинки дозы токсина.
Точно так же вакцинированные от дифтерии лошади реагируют на нейтральную для свежих лошадей смесь токсина с антитоксином. Вследствие этой же парадоксальной реакции иммунизированные от столбняка лошади могут погибать от ничтожных доз столбнячного токсина, имея при этом в крови количество антитоксина, достаточное для нейтрализации при впрыскивании свежим животным количества токсина, во много сотен превышающих то, которое их погубило.
Эти опыты показывают, что хотя при иммунизации животных токсинами кровь насыщается антитоксинами, но в тканях понижается сопротивляемость токсинами. Поэтому, при сравнении двух животных, имеющих одинаковое количество антитоксина в крови, но получивших их различными способами – активной и пассивной иммунизацией, наибольший иммунитет имеет то, которое иммунизировано активно. Таким образом, благодаря неприметной иммунизации, постепенно обезвреживающей эндемические заболевания, увеличивается проницаемость сосудов и ранимость клеточек людей, приобретающих иммунитет.
К каким демографическим последствиям это ведет?
Глава 5
При сравнении статистики смертности от различных болезней в прежние годы и теперь явственно обнаруживаются закономерные в ней перемены, а именно: неуклонно и постепенно падает смертность от инфекционных болезней и все более нарастает смертность от болезней кровеносной системы.
Так, например, у меня имеются данные изменения смертности за период от 1900 до 1924 г. от ряда болезней. При этом оказывается, что от болезней сердца смертность возросла от 150 до 200 (условная единица), от нефрита – она сначала до 1910 г. поднималась от 65 до 100, затем, к 1925 г., упала до 70 и к 1924 г. снова поднялась, но только до 75. Смертность от рака непрерывно поднимается все эти годы и от 60 в 1900 г дошла до 90 в 1924 г. Так же непрерывно поднималась смертность от апоплексии – от 30 до 50. Наконец, очень мало изменялась смертность от диабета за 24 года – от 5 до 10.
С течением времени совершаются значительные изменения в смертности в целых государствах. Так, во всех культурны/х странах Европы и Америки падает смертность от заразных болезней и растет от злокачественных опухолей, поражений нервной системы, особенно от болезней органов кровообращения и, в частности, от болезней Сердечной мышцы. Так, например, в Англии и Уэльсе в 1936 г. умерло (на 1 млн. населения) от инфекционных и паразитарных болезней 1170, в том числе от туберкулеза – 692; от рака и других опухолей – 1690; от болезней нервной системы – 991, в том числе от мозговой геморрагии – 679; от болезней органов кровообращения – 3777, в том числе от болезней сердца – 3100, а именно от болезней миокарда – 1982.
В Соединенных Штатах Северной Америки имеются очень сходные цифры. За тот же 1936 г. инфекционные и паразитарные болезни дали 115,9 смертей (на 100 000 населения), из них туберкулез – 26,3; рак и другие опухоли – 116,1, болезни нервной системы – 111,8, мозговая геморрагия – 90,5, болезни органов кровообращения – 289,4, болезни миокарда – 116,1, грудная жаба и болезни венечных сосудов – 51,7, артериосклероз – 17,9.
Германская статистика, взятая за 1932 г. (на 10 000 населения): инфекционные и паразитарные болезни – 12,4, туберкулез – 8,6, рак и другие опухоли – 13,1, болезни центральной нервной системы – 13,1, мозговая геморрагия – 8,7, болезни органов кровообращения – 16,2, болезни миокарда – 4,2, грудная жаба и болезни венечных сосудов сердца – 2,7, артериосклероз – 4,0.
Повсюду уменьшается смертность от заразных болезней. А нарастание смертности от болезней кровеносной системы, от нервных болезней, от мозговой геморрагии, а также от рака не стоит в противоречии с предыдущими выводами о нарастании аллергии, связанной с повышенной проницаемостью стенок кровеносных сосудов. От этой проницаемости зависит прочность так называемого гемато-энцефалитического барьера, который задерживает переход веществ из крови в паренхиму нервной ткани.
Повышенная проницаемость сосудистых стенок ведет к более легкому преодолению гемато-энцефалитического барьера и, следовательно, к облегчению перехода через него циркулирующих в крови вирусов, что ведет к поражению центральной нервной системы. Этим объясняется большое число вновь после империалистической войны появившихся невротропных вирусных заболеваний.
Такое же объяснение надлежит дать возрастающей смертности от злокачественных опухолей. Едва ли возможно сомневаться, что они вызываются вирусами, которые, проникая в клетки организма, вызывают их неудержимый рост.
Очевидно, что и это проникновение облегчается непрочностью барьера между кровью в сосудах и тканями.
Таким образом, и увеличенная смертность от рака, и появление новых нервных инфекций, и более частые смерти от кровоизлияний в мозг – все это может являться следствием повышенной ранимости тканей и, в частности, стенок кровеносных сосудов культурных людей вследствие незаметной иммунизации возбудителями эндемических заразных болезней.
Имея в виду все неблагоприятные последствия приобретения культурными людьми аллергии, легко сделать вывод, что она не совместима с долголетием.
Один из способов решения вопроса о сравнительной долговечности аллергиков состоит в проведении сравнения в этом отношении между городскими и сельскими жителями. Кто из них живет дольше? Или иначе говоря, где – в городах или в сельских местностях – встречается больше глубоких стариков?
Можно считать, что в городах превалируют эндемические болезни и связанная с ними неприметная иммунизация и аллергизация.
Едва ли легко провести указанное сравнение – слишком велики различия в условиях жителей того и другого населения. Особенно очевидна социальная неодинаковость сельских и городских жителей.
Но все-таки, принимая во внимание отличия богатства и бедности, санитарных и антисанитарных условий и т. д., в общем выводе приходится признать преимущество в долголетии за сельскими обитателями.
Имеется еще один путь для отыскания ответа на интересующие нас вопросы: если сельские обитатели живут дольше горожан, то и при прочих равных условиях первые должны вытеснять вторых. Отмечается, действительно, что коренное городское население постепенно вымирает и заменяется пришельцами из сельских местностей.
Глава 6
В человечестве, таким образом, постепенно происходит процесс аллергизации культурного населения и смена его не затронутыми эндемическими болезнями свежими поколениями. При этом следует иметь ввиду, что аллергическое состояние вообще не наследственно и что поэтому вновь нарождающееся потомство снова проходит в зависимости от своей среды через процессы иммунизации и аллергизации.
Однако в описанный непреравный процесс вводятся два существенных изменения двумя новыми факторами – успехами гигиены и санитарии и естественным подбором.
Благодаря все лучшему знакомству с природой и условиями возникновения заразных болезней явилась возможность не только предупреждать, но и совершенно элиминировать их из человеческих коллективов.
Так, например, вторжения холеры совершенно прекратились, когда была уничтожена возможность существования круговорота между зараженными испражнениями и питьевой водой. Чума исчезла вместе с переносящими ее черными крысами. Сыпной тиф невозможен в эпидемической форме при отсутствии платяных вшей. Ограничение носительства проказы, туберкулеза, дифтерии и т. п. сокращает и уничтожает распространение этих болезней. Эффектным лечением подавляются протозойные и спирохетные болезни.
С другой стороны, долго существующие тяжелые болезни, постоянно уничтожая наиболее восприимчивых особей, оставляют переживать и давать потомство более выносливых, способных успешно сопротивляться этим болезням. Таким естественным отбором объясняется вышеуказанный паразительный иммунитет евреев по отношению к туберкулезу.
Благодаря всем рассмотренным факторам – неприметной иммунизации культурного населения, сопровождающейся его аллергизацией, успехами науки, подавляющей возможность заражения, естественному отбору, позволяющему выживать и передавать свою стойкость наиболее резистентным членам коллектива, – создается многообразная диалектика инфекции, причем одни из них мельчают и исчезают, уступая место вновь появляющимся.
Эта диалектика привела к современному состоянию капиталистического мира с характерной статистикой смертности, во главе которой идут сосудистые и именно сердечные поражения, а затем нервные болезни и злокачественные опухоли с отступающими на второстепенное место инфекциям (на этом рукопись прерывается. Ред.).
Борьба с заразными болезнями на театре военных действий
1904 г.
Вся Россия с напряженнейшим вниманием следит за событиями на Дальнем Востоке, где загорелась кровавая борьба с ловким и смелым врагом. Все русские охвачены стремлением принять посильное участие в смягчении бедствий, причиняемых войной. Каждый предлагает родине ту помощь, какую может или умеет, трудами знаниями, средствами.
Как представитель общества охранения народного здоровья, которого девиз Salus populi suprema lex (народное здравие есть высший закон), и как бактериолог я считаю своей обязанностью указать на важную миссию бактериологии на теперешнем театре войны.
По моему глубокому убеждению, неисчислимые последствия для народного здравия, а может быть, и для скорого успеха войны должно иметь то обстоятельство, насколько будут сознаны и проведены в жизнь указания бактериологии.
Глава 1
Известно, что жертвы войны не ограничиваются теми, которые получают ранения. Всегда, кроме того, большее или меньшее количество солдат погибает от болезней. В прежних войнах даже число умерших от болезней обыкновенно в 3 и 4 раза превышало число погибших от ран. Впрочем, отношение между этими числами чрезвычайно колеблется в различных случаях.
Так, например, во время крымской войны французская армия потеряла 20 000 человек от ран и 75 000 от болезней. Из Прусских войск в войну 1866 г. погибло 4450 человек от ран и 6427 – от болезней. В североамериканскую междуусобную войну умирало в год 7 % всего состава, из них только 1,4 % от ран. Во время испанской войны из 61 500 человек французских войск погибло от ран 8889 человек и от болезней 24 930 человек.
Только в особенно благоприятных условиях, при коротких войнах с малыми числами войск наблюдалось обратное отношение. Так, во французской армии в Египте на 100 раненых было 87,3 умерших от болезней. В Шлезвиг – Гольштейне на 100 раненых 42 погибших от болезней.
Единственное и замечательное исключение из этого общего правила представила германская армия в войну 1870–1871 гг. В ней погибло от ран 28 278 человек, что составляет 34,7 на 1000 среднего состава; от болезней – всего 14 904 человека, или 18,2 на 1000. Этот результат тем более замечателен, что за то же время общая смертность в Пруссии была 26 на 1000 в 1870 г. и 28,4 на 1000 в 1871 г., т. е. солдат на войне погибло от болезней меньше, чем мирных граждан. Объясняется такая низкая смертность в германских войсках превосходнейшими эпидемиологическими мероприятиями. За то же время во французской армии смертность была очень велика. В общей сложности Франция тогда потеряла свыше 1,5 млн. жителей.
Такие значительные колебания в смертности армий объясняются тем, что она зависит от развития в войсках тех или других заразных болезней, устранимых соответственными мероприятиями.
«Уже в мирное время, – говорит Кох, – заразные болезни со всех сторон пробираются к армии, они выползают из своих закоулков, поднимают высоко голову и уничтожают все, что стоит им на пути. Гордые армии уже часто сокращались во много раз заразными болезнями, и даже совершенно уничтожались; войны и вместе с тем судьбы народов решались ими».
Укажем несколько примеров. Аттическая зараза (430–425 до н. э.), вспыхнувшая в Афинах во время Пелопонесской войны, унесла множество жертв и в числе их Перикла, а вместе с ними и гегемонию Афин. Войско (395 до н. э.) Карфагена, осаждавшее Сиракузы, было уничтожено оспой. Легионы Кассия, осаждавшие Силевкию (в 165 г.) были обращены в бегство чумой, которая пробралась вместе с ними в Рим, где свирепствовала 15 лет (так называемая чума Антонина). «Черная смерть» захватила в 1348 г. войско англичан, осаждавших Кале, уничтожила и победителей, и побежденных и заставила их немедленно заключить перемирие. Во французское войско в Неаполе проник в 1495 г. сифилис, разредил ряды французов и обусловил их почти полное уничтожение после битвы при Форнуово. Затем началась убийственная роль сыпного тифа. Он унес наибольшее число жертв в походах, начиная с «неаполитанской чумы» 1528 г., которая истребила 30 000 французов, и «венгерской болезни» 1542 г., которая вырвала из немецких войск также 30 000, вплоть до крымской кампании, где погибли, кроме 80 000 французов, более 16 000 англичан и сотни тысяч русских. В 30-летнюю войну к сыпному тифу присоединилась по своему пагубному значению дизентерия. Холера уничтожила в Индии армию маркиза Гастингса и произвела в 1866 г. в немецкой армии те опустошения, о которых мы уже упоминали. Большая смертность во французских войсках в 1870–1871 гг. была вызвана оспой. Последние войны, как англо-бурская и филиппинская, знаменуются значительным развитием брюшного тифа.
Причины, благоприятствующие распространению заразных болезней среди войск, весьма понятны. Армии представляются собранием большой и однородной массы людей, поставленных в тождественные, тяжелые и неестественные условия жизни. Экспериментальная медицина показывает нам, что в этих случаях зарождаются самые убийственные эпидемии.
Чрезвычайно важно отметить, что нынешняя война является совершенно исключительной по своим опасным эпидемиологическим условиям.
Действительно, на Дальнем Востоке имеются все те повальные болезни, которых редкое посещение Европы справедливо считается народным бедствием.
Уже десять лет, как чума перебралась на берега Китая. Инкоу или Ньючванг, о котором так много говорится теперь, давно захвачена ею. Холера теперь также находится в периоде своего экспансивного распространения. Она пробралась из Индии как на Запад – в Персию, Аравию и Египет, так и на Восток – в Китай и Приамурскую область.
Эпидемический кровавый понос распространен в Японии и Китае.
Малярией, между прочим, охвачена та часть Кореи, близ реки Ялу, где ожидается решительная битва с японцами.
В Корее же эпидемична оспа и под именем Им – Биона возвратный тиф.
Брюшной тиф и воспаление легких свирепствуют, как мы уже знаем, в японских войсках, высадившихся в Корее. А в эпидемиологическом отношении существует известная солидарность между воюющими, так как они легко передают друг другу заразу.
Итак, мы видим, что наши войска подстрекаются на театре войны многочисленными и опаснейшими заразными болезнями.
Значение этого факта усиливается тем обстоятельством, что русские войска не акклиматизированы в тех местностях, где они будут встречены этими болезнями. А известно, что зараза с особенной жестокостью поражает вновь прибывающих.
Если войска, по указанным раньше соображениям, подобны сухой соломе, то искр для разжигания ее в пожар найдется на Дальнем Востоке немало.
Итак, несомненно, что нашим войскам предстоят необыкновенно тяжелые эпидемиологические условия. Скорбут, пневмония и тифы; затем чума; позднее холера, дизентерия, малярия могут оказаться для наших войск значительно более опасными, чем японцы. Интересно, что последние хорошо знают это и в борьбе против русских заранее учитывают помощь заразных болезней. Мы скоро увидим, какое основание имеют они для таких расчетов.
К этим бедствиям на театре войны легко может присоединиться и распространение заразных болезней по всей России. Эвакуируемые больные заражают свежие местности, и инфекция расходится все дальше и шире. Так, в прошлом столетии наши войны с Турцией неоднократно вели к заносу чумы в Россию. А что значит занос в центр России большой заразы, можно судить по примеру последней холеры, которая дала несколько сот тысяч смертей.
Говоря об эпидемиологических опасностях, мы, к счастью, далеки от роли Кассандры, которая предсказывала роковые, непредотвратимые опасности.
Напротив, заразные болезни отличаются именно той замечательной особенностью, что не обезательны для человеческой природы и могут быть устраняемы. Уже приведенный пример германской армии указывает, чего можно достигнуть в этом отношении.
Глава 2
Итак, очевидно, что эпидемиологическое положение наших войск на Дальнем Востоке требует самых энергических мероприятий.
Существуют два способа борьбы с инфекциями, они могут быть названы: санитарным и специфическим.
Первый связан с именами творцов гигиены: Симона Фарре, Паркса, Петтенкофера, Эрисмана и нашел уже себе всеобщее признание и применение. Он основан на том несомненном факте, что заболеваемость зависит от общих условий существования и что с освобождением людей от плохого питания, скученности и грязной обстановки мы уменьшаем
среди них число и силу заразных болезней. В пользу правильности такого вывода имеется очень много фактов. Самый важный и решительный, даже в историческом отношении, есть понижение общей смертности в Англии вместе с успехами общественной санитарии. В частности, вместе с проведением водопровода и устройством канализации в английских городах падала заболеваемость и смертность от брюшного тифа. Замечательна также и неуязвимость Англии по отношению к различным заносным инфекциям: чума, холера не находят подходящей почвы для развития в среде санитарно-благоустроенного населения.
Однако история последних лет показала, что в той же Англии, несмотря на все успехи санитарии, стала нарастать заболеваемость оспой и развиваться в настоящие эпидемии вследствие отмены обязательности оспопрививания. Этим самым обнаруживается значение другого способа борьбы с инфекциями, который мы назвали специфическим. Специфический метод стал возможен только с появлением бактериологии, обнаружившей живых возбудителей заразных болезней.
Подробное изучение жизни этих возбудителей и условий их проникновения в заражаемого ими человека позволило найти средства для борьбы с ними. При этом оказалось, что различные инфекции требуют не одинаковых способов борьбы и что каждая из них наилучше парализуется тем средством, которое наиболее приспособлено к данной индивидуальности производящего ее возбудителя.
Возьмем, например, малярию (болотная лихорадка). Мы знаем, что она производится животным паразитом, поселяющимся в красных шариках человеческой крови. Мы знаем, что этот паразит попадает в кровь человека только посредством укола комара особого вида (Anopheles), у которого данный паразит (гемамеба) имеется в слюнных железах. К комару же гемамеба попадает только из крови больного человека.
Мы знаем, наконец, что хинин уничтожает гемамебу в крови больного. Отсюда вытекает чрезвычайно простой специфический метод борьбы с малярией.
Тогда как прежний санитарный метод требовал осушения почвы и уничтожения болот, что действительно оздоровляло местность (потому, как мы знаем теперь, что при этом уничтожался тот вид комаров, который только и способен разносить малярию), по специфическому методу можно искоренить болотную лихорадку, не осушая болот и не истребляя комаров, а только не давая им возможности заражаться малярийной кровью. Для этого достаточно подвергнуть больных малярией систематическому действию хинина.
Величайший из современных бактериологов Роберт Кох, действительно, на нескольких примерах доказал, что этим способом означенные местности могут быть совершенно очищены от малярии. С другой стороны, также доказано, что систематическим употреблением хинина можно предохраниться от заболевания в наиболее малярийной местности.
Я уже говорил об оспе. Против этой болезни существует могущественнейшее средство предохранения – прививки коровьей оспы. Благодаря обязательному оспопрививанию и ревакцинации Германии удалось совершенно искоренить у себя оспу и раньше всего в войсках.
Упомянутые мною вначале столь благоприятные результаты кампании 1870–1871 гг. и объясняются в значительной степени отсутствием смертности от оспы в войсках.
В то же время, между тем, в гражданском населении Германии участились заболевания оспой, которая была занесена туда пленными французами.
Этих примеров достаточно для иллюстрации громадного значения специфического метода борьбы с инфекциями. За него говорит прежде всего его действительность. Оспу, например, нельзя побороть самыми лучшими санитарными условиями, а только специфической прививкой.
За него говорит также быстрота достижения при его помощи осязаемых результатов. Так, неоднократно было доказано, что при профилактическом употреблении хинина войска не заболевают болотной лихорадкой среди малярийной местности.
За него, наконец, говорит и сравнительная легкость его применений. Поставить население в благоприятные санитарные условия часто лежит вне нашей возможности. Приложить все же силы к тому, чтобы разорвать одно из звеньев той сложной цепи, которая ведет к инфекции, гораздо легче.
Все эти соображения особенно уместны по отношению к театру военных действий. Там войска подчиняются не санитарным, а иным, внешним – тактическим и стратегическим – соображениям. Поэтому они легко могут быть поставлены в условия неминуемого заражения самыми тяжелыми инфекциями. Единственным средством в таком случае может явиться специфический метод борьбы, который уничтожает только одно, на зато необходимое условие заражения.
Поэтому, не отрицая громадного культурного значения санитарии, я думаю, что в нынешних тяжелых обстоятельствах следует, кроме нее, обратиться и к специфическому методу за указаниями надлежащих мероприятий.
Я уже говорил, что специфический метод стал возможен только благодаря успехам бактериологии. Бактериология же непрестанно продолжает все ближе изучать условия возникновения инфекций и в связи с этим отыскивает специфические меры борьбы с ними. Очевидно поэтому, что специфический метод борьбы всецело зависит от степени участия бактериологов в выработке и проведении необходимых мероприятий. Япония хорошо обставлена в этом отношении, так как там бактериология имеет академические кафедры и очень солидных представителей, которые разумеется, не лишены будут и официального голоса.
Тем более важно и для нас своевременно обратить внимание на столь серьезную миссию бактериологии на театре военных действий.
В дальнейшем я изложу сначала состояние вопроса о предупреждении отдельных военных инфекций на основании современных данных бактериологии. Затем я укажу, каким образом эти научные данные могли бы быть применяемы на войне.
Глава 3
Мы переходим теперь к изучению отдельных инфекций, биологических свойств вызывающих их производителей и к вытекающим отсюда способам уничтожения зараз. Согласно предыдущему, мы при этом оставим в стороне общие всем болезням санитарные требования – чистой воды, свежей пищи, удаления отбросов и нечистот, дезинфекции всех загрязненных предметов.
Мы в своем обзоре ограничимся указанием на те особые мероприятия, которые требует каждая из наиболее важных военных инфекций.
1. Оспа. Она должна быть поставлена на первом месте по легкости специфической борьбы с нею.
Когда-то оспа уносила четвертую часть населения, теперь же строгим применением вакцинации она может быть совершенно искоренена, как это сделано в Германии. Для этого, однако, необходимо выполнение двух требований. Во-первых, оспопрививание должно быть произведено надлежащим образом, т. е. надежным материалом и с асептическими предосторожностями. Во-вторых, оспопрививание должно периодически повторяться, так как оно предохраняет только на известный срок, в среднем не более 10 лет. Ввиду этого при вступлении в зараженную оспой местность или при появлении оспенной эпидемии в войсках необходимо подвергнуть прививке всех, у кого она была сделана раньше, чем за два года до того. О свежей прививке медицинского и санитарного персонала нечего и говорить.
2. Сыпной тиф. Он иначе называется военным, так как в XVI веке долгое время являлся важнейшей заразной болезнью в европейских войсках. От него главным образом погибла наполеоновская армия в отечественную войну. Возбудитель этой болезни в точности не известен. Есть основание думать, что он принадлежит к животным паразитам и находится внутри красных кровяных шариков, подобно гемамебе малярии. Вместе с тем все более укрепляется убеждение в том, что сыпной тиф передается от больных здоровым только кусающими человека насекомыми, а именно клопами. Этим объясняется и чрезвычайная заразительность сыпного тифа в грязной обстановке и полное отсутствие заразительности при соблюдении тщательной чистоты. Поэтому искоренение сыпного тифа сводится к истреблению клопов, по крайней мере вокруг больных. Для истребления клопов можно рекомендовать вываривание их горячими парами при помощи чрезвычайно просто устроенных самоваров, смывание их 5 % фенолом или неочищенной соляной кислотой, выкуривание (в герметически закрытых помещениях) сжиганием серы или красного перца.
Такими простыми средствами можно избавиться от страшной болезни, уносившей когда-то десятки и сотни тысяч жертв.
3. Возвратный тиф. Эта болезнь производится развитием спиральной бактерии, которая поселяется в крови больных. Передается она также клопами, в теле которых спириллы могут жить до 60 дней. Другими способами, а раньше другими насекомыми (блохи, вши) она вовсе не передается. Поэтому борьба с нею совершенно одинакова с борьбой против сыпного тифа.
Распознается возвратный тиф при помощи бактериологического исследования крови.
4. Малярия. Я уже говорил, что малярия производится амебой, живущей в красных кровяных шариках, и попадает в кровь через укол комара. Помимо защиты от укола комаров (сетками, выкуриванием и т. д.), особенно надежным предохранительным средством является прием внутрь хинина по 0,5 г два раза в неделю.
Диагноз малярии устанавливается бактериологически – нахождением амебы в кровяных шариках.
5. Чума. Чума производится бактерией, имеющей форму короткой палочки. Она проявляется в двух формах – бубонной и легочной.
Бубонная чума распространяется посредством крыс, между которыми чумная палочка производит обширные эпизоотии. От крыс людям чума передается, вероятно, посредством блох, которых, кстати, чрезвычайно много в Японии и Корее. Бубонная чума, таким образом, оказывается чрезвычайно тесно связанной с местностью. Поэтому эвакуация здоровых из зачумленных селений или домов ведет к прекращению заболеваний между ними. Кроме того, как предохранительная мера полезно истребление крыс и блох. Последнее лучше всего достигается долматским порошком.
Легочная чума обладает чрезвычайной заразительностью. При ней чумные бактерии размножаются в легких, выделяются мокротой и легко передаются окружающим. Поэтому от легочной чумы обыкновенно вымирают целые семьи, все население дома, врачи и сестры вслед за своими пациентами.
Однако с этой чрезвычайной заразительностью можно успешно бороться немедленным изолированием больных и предохранительной прививкой окружающих. Для этих прививок имеется вакцина Хавкина и др., а также целебная сыворотка.
Главнейшая потребность борьбы с чумой есть своевременное ее распознавание, что возможно только при помощи бактериологического исследования.
6. Брюшной тиф. Представляет гораздо больше трудностей для специфической борьбы с ним ввиду разнообразия способов заражения. Он производится особой бактерией, имеющей форму палочки. Заболевание происходит вследствие попадания этой палочки через рот и желудок в кишечник, где она поселяется и производит язвы и откуда переходит в ткани и кровь. Она выделяется испражнениями и с мочой. Эти выделения продолжаются неделями и месяцами у выздоровевших, а также в легчайших и в скрытых случаях болезни.
Во внешнем мире бактерия брюшного тифа обладает значительной стойкостью и месяцами может жить в воде.
Отсюда следует, что брюшной тиф может распространяться двояким способом.
Во-первых, непосредственным и посредственным заражением от больных, т. е. соприкосновением с ними или с их вещами, а также мухами и пылью.
Во-вторых, питьевой водой и различными пищевыми продуктами (молоко), которые были ею загрязнены.
Для обеспечения от второго способа заражения нужно употреблять только прокипяченную воду (фильтрация не надежна), если имеющиеся в распоряжении источники водоснабжения не стоят вне подозрения.
Главное же внимание должно быть обращено на больного тифом. Здесь на первом плане стоит своевременное распознавание заболевания, что возможно только бактериологическими методами; затем изолирование больного и обезвреживание путем дезинфекции его испражнений и мочи. Кроме того, чрезвычайно важно также распознать присутствие тифозных бактерий в скрытых формах заболевания.
Все это требует очень кропотливых и сложных бактериологических исследований. Нужно прибавить, что брюшной тиф является самой важной инфекцией последних войн. В случае его значительного распространения можно применить предохранительные прививки по Wright, как это было сделано в англо-бурскую войну.
7. Холера. Она производится особой извитой бактерией – вибрионом. Вибрион этот проникает через рот и желудок в кишечник, слизистую которого поражает. Выбрасывается он в громадных количествах испражнениями.
Заражение происходит теми же двумя способами, что и при брюшном тифе, т. е. соприкосновением с больными и питьевой водой. Так же как и при тифе, бывают здоровые носители заразных болезней, т. е. люди, которые выделяют в своих испражнениях холерных вибрионов, но не больны холерой.
Борьба с холерой совершенно такая же, как и при брюшном тифе: распознавание, изолирование, дезинфекция испражнений, кипячение питьевой воды. Она, впрочем, значительно облегчается тем обстоятельством, что нахождение холерного вибриона не так трудно [обнаружить], как бактерии брюшного тифа.
В крайнем случае можно прибегнуть к предохранительным прививкам холеры, как это делалось Ферраном и Хавкиным. Для приготовления вакцин я считаю, однако, лучшим, предложенный мною способ.
8. Дизентерия. Эта болезнь бывает в двух видах: эндемическая и эпидемическая. Первая производится паразитом животного происхождения, вторая – бактерией, открытой японцем Shiga. Эти болезни распространяются точно так же, как брюшной тиф и холера, так что борьба с ними должна вестись на тех же основаниях. При этом ввиду поражения нижних отрезков кишок на болезнь благотворно действуют высокие танинные промывания.
Бациллярная же дизентерия лечится сывороткой, которая добыта Шигой.
9. Эпидемический менингит. Эта болезнь (заразное воспаление мозговых оболочек), значительно участившаяся за последнее время, производится особой шарообразной бактерией meningococcus intracellularis). Эта бактерия проникает на мозговые оболочки через носовую полость. Выделяется наружу также главным образом через секрет полости носа. Главные меры борьбы: своевременное бактериологическое распознавание (люмбальная пункция), изолирование больного, дезинфекция его отделений, вещей, помещения. Как предупредительная мера полезны антисептические промывания полостей рта и носа.
10. Сходную с менингитом эпидемиологию имеет пневмония, дифтерия, инфлуэнца, туберкулез, проказа. Но мы не станем на них останавливаться за недостатком времени и ввиду их меньшего значения на войне. Напомним только, что специфическая борьба с дифтерией, способной в широких размерах поражать войска, стала очень легкой благодаря бактериологическому диагнозу и сывороточному лечению этой болезни.
Не станем также говорить о принадлежащих к совершенно иной эпидемиологической группе венерических и кожных болезнях, так как для войны они имеют меньшее значение, так же как и зоонозы – сибирская язва, сап и бешенство, где, впрочем, специфический метод борьбы: дает блестящие результаты.
Глава 4
На приведенных примерах мы видели, что специфический метод борьбы с инфекциями не только создан бактериологией, но постоянно нуждается в бактериологической технике для своего проведения в жизнь. Уже самое первое и важнейшее требование – своевременное распознавание – не может обойтись в большинстве случаев без бактериологических методов. Затем изолирование, дезинфекция, предохранительные прививки и сывороточное лечение – все это выполняется на основании бактериологических сведений.
Поэтому самое главное средство борьбы с военными инфекциями заключается, по моему убеждению, в доставлении нашим армиям на помощь имеющимся врачам возможно большего количества бактериологов. Бактериологи эти должны иметь помощников-рабочих и должны быть снабжены необходимыми средствами работы, т. е. походными лабораториями или ящиками. Затем они должны быть сгруппированы в эпидемиологические отряды и организованы, и эта организация представляется мне в общих чертах следующей.
Борьба с инфекцией должна иметь в виду три задачи: предупреждение появления заразных болезней, подавление уже появившихся в войсках и, наконец, охранение России от занесения в нее инфекций.
Соответственно этому нужно установить различные категории эпидемиологических отрядов.
I. Те, на которых возлагается забота о предупреждении появления инфекций, должны быть разведчиками, в авангарде армии. Получая из главной квартиры постоянные указания на угрожающие в данной местности инфекции, они в свою очередь сообщают туда о результатах своих фактических исследований.
II. Вторую категорию составляют эпидемиологические отряды различных частей армии. Эти отряды являются на помощь соответственным военным врачам при распознавании и подавлении инфекций.
III. Третью категорию составляют те, которые находятся в арьергарде, по пути эвакуации раненых и больных. Из последних заразные должны направляться в особые заразные госпитали, лежащие вдали от больших дорог.
IV. Затем должны быть эпидемиологические отряды при этих заразных госпиталях, где будут изолироваться все инфекционные болезни.
V. Кроме того, центральная станция, объединяющая деятельность всех остальных, должна быть при главнокомандующем армией, как это существует для медицинской организации.
VI. Наконец, вся эта эпидемиологическая сеть должна опираться на широкий базис на родине, чтобы оттуда питаться необходимым персоналом, запасным материалом и другими пособиями, а также и нужными сведениями. Чрезвычайно важно, чтобы все шесть перечисленных категорий бактериологов и эпидемиологических отрядов были связаны между собой, чтобы они также составляли как бы армию, всегда готовую к бою с микроскопическими врагами и способную быть поправленной указаниями центральной станции.
Осуществление набросанного мною плана не может представлять серьезных затруднений. Бактериологов в России уже не мало. Собраться же и сплотиться в стройную организацию они могут под эгидой Красного Креста. Его главному управлению надлежит выработать положение об эпидемиологических отрядах различных категорий и его местные отделения без труда пополнят намеченные кадры.
Остается вопрос о денежных затратах. Но размер их является ничтожным по отношению к тому взрыву народного энтузиазма, который ежедневно приносит миллионы на надобности войны.
Что же касается целесообразности этих затрат, то можно ли в этом сомневаться? Дизраели сказал: «Улучшение состояния здоровья народа есть та социальная задача, которая должна быть впереди всех других и которая раньше всех должна обратить на себя внимание государственного деятеля и политика всякой партии». И затем: «Общественное здравие есть основа, на которой покоится счастье народа и сила государства».
Пример германской армии доказал, что даже на войне можно избежать заразных болезней. Если же заразные болезни устранимы, то всякий, кто имеет власть и на ком лежит ответственность, должен повторить знаменитый вопрос короля Эдуарда, тогда принца Виллийского: если устранимы, то отчего не устранены?
Более подробное изложение затронутых этой речью вопросов будет сделано в готовящейся к печати брошюре «Эпидемиология войны»– [она осталась не написанной. – Ред.]
Вопросы биологии и общей патологии
Роберт Кох
1910 г.
14 мая с. г. скончался величайший ученый нашего времени второй из творцов бактериологии – доктор Роберт Кох. Пастер и Кох сразу поставили бактериологию в основу современной медицины и гигиены. При этом, тогда как Пастер подобен завоевателю, который быстрыми и далекими переходами захватывает новые и отдаленные области знания, Кох является законодателем, который вносит в эти неизведанные области свет культуры и делает их прочным достоянием науки.
Роберт Кох родился в 1843 г. Окончив в 1866 г. медицинский факультет Геттингенского университета, он сначала занимался частной практикой, а затем получил место уездного врача (Kreisartz) в Вольштейне. Здесь в 1876 г. сделал он, не имея никакой лаборатории и пользуясь простейшими домашними приспособлениями, классическую работу об этиологии сибирской язвы. Кох доказал, что те палочки (бактеридии), которые были открыты Davain в крови сибиреязвенных животных, являются, действительно, живыми существами, потому что способны к росту, развитию и размножению.
В качестве среды для размножения бактеридий Кох пользовался жидкостью из передней камеры бычачьих глаз, капельки которой помещал на предметные стекла; последние же устанавливались между тарелками, предохранявшими их от пыли и высыхания, и могли быть перенесены в помещения с соответствующей Т°.
Исходным материалом для этих «культур» Коху служили селезенки мышей, погибших от сибирской язвы. Благодаря таким гениально простым приспособлениям Коху удалось открыть, что бактеридии способны к образованию особой формы покоющейся жизни – споры, и Кох проследил под микроскопом как появление спор в бактеридиях, так и вырастание из этих спор новых поколений. Благодаря этим исследованиям сразу была в значительной степени выяснена этиология сибирской язвы. А именно, существование крайне устойчивых спор немедленно осветило способы распространения этой болезни и устранило все те противоречия, в которых путались прежние исследователи.
Вторая работа Коха – все еще в прежней домашней обстановке – была посвящена этиологии раневых инфекций. В ней были объявлены его знаменитые требования, без выполнения которых не может быть установлена связь заболеваний с определенными микробами: «Паразит тарные микроорганизмы должны быть находимы во всех случаях данной болезни; их число и распределение должно быть способно объяснить все явления болезни, и, наконец, для каждой отдельной раневой инфекции должен быть определен свой возбудитель в виде хорошо морфологически охарактеризованного микроорганизма».
Для выполнения этих требований, Кох создал целый ряд новых методов – приготовления препаратов, окрашивания, освещения, рассматривания, которые стали прочным достоянием науки и необходимым подспорьем для дальнейших исследований. Эти новые методы Кох приложил сначала к экспериментальным болезням, искусственно вызванным у лабораторных животных, в теле которых он всегда имел чистые культуры соответствующих микробов. При тогдашнем состоянии бактериологической техники тело животных казалось ему единственным культурным аппаратом, дающим возможность поддерживать безупречные чистые культуры одного определенного вида микроорганизмов.
Выдающиеся работы Коха не замедлили обратить на себя внимание, и ему была дана возможность продолжать исследования в соответственной обстановке – в Высшем гигиеническом учреждении (Gesundsheitsamt). Здесь гений Коха развернулся во всем блеске и в течение нескольких лет подарил миру целый ряд замечательных открытий и исследований. Здесь быстро с 1880 по 1885 г. последовали классические работы Коха по дезинфекции, об этиологии туберкулеза, об этиологии холеры, не считая многих других, менее важных, а также ряд открытий его учеников и сотрудников (дифтерия – Löffler, брюшной тиф – Gaffky и др.).
Работа о туберкулезе является бесспорно величайшим его открытием, как по важности самого вопроса, так и по трудностям, которые преодолел для разрешения его гений Коха. Для нахождения микроба бугорчатки нужно было изобрести особые методы окраски, для введения и размножения его – особые методы культуры. Кох блестяще решил все эти задачи и выполнил по отношению к туберкулезу все свои указанные выше требования. Затем, при изучении холеры, Кох изобрел замечательный метод разъединения микробов путем культуры на пластинках желатины, благодаря чему легко выделил возбудителя холеры – индийского вибриона, и доказал – в международном соревновании – превосходство своей методики пред Пастеровской.
На этом закончился наиболее плодотворный период деятельности Коха. В дальнейшем он отдался всей душой практической задаче – нахождению средств борьбы с открытым им злейшим врагом человеческого рода – туберкулезной бактерией. Но практические изобретения требуют, вероятно, иного склада ума, чем научные открытия, и, несмотря на 30-летнюю упорную работу, Коху не удалось найти радикального и специфического лечения туберкулеза. Правда, ему много мешало продолжительное отрицательное отношение к явлениям иммунитета, обещавшим – как раз в то время – наибольшие успехи на этом поприще борьбы с инфекциями. Поэтому, важнейшее в этом направлении открытие Коха – туберкулин – не могло быть в должной степени освещено и анализировано им, и действие туберкулина оставалось загадочным до самого последнего времени.
Однако, кроме этой важнейшей задачи своей жизни, Кох иногда отрывался на другие работы, и здесь снова проявлялся его несравненный гений. Из этих работ второго периода его жизни, укажем, прежде всего, на установление принципов борьбы с заразными болезнями, а в частности, с холерой, с брюшным тифом и малярией. В этом отношении Кох придерживался такого взгляда. При заразных болезнях важнейшим очагом, из которого исходит инфекция, является больной человек, который и должен быть обезврежен. Ради этой последней цели нужно прежде всего озаботиться обнаружением соответственных больных, для чего и вырабатываются подходящие бактериологические методы. Затем обнаруженные больные должны быть сделаны безопасными для общества, что достигается или изолированием их от окружающих, или уничтожением в них, если это возможно, патогенных микробов.
Потушив, таким образом, все отдельные паразитарные очаги, мы кладем предел распространению инфекции. Особенная оригинальность и вместе с тем заслуга Коха в деле этой борьбы с заразами заключается в том, что она не оборонительная, а так сказать, наступательная. Кох требует создания особых войск – эпидемиологических отрядов, которые должны преследовать заразу повсюду, куда она укрывается. Так были организованы Кохом экспедиции на островки Италии для истребления малярии и большие постоянные организации в областях эпидемического распространения брюшного тифа, в Рейнских провинциях и Эльзас – Лотарингии. На том же, в сущности, наступательном принципе, основаны и знаменитые экспедиции Коха в Африку ради выяснения этиологии и организации борьбы с целым рядом тропических инфекций – чумы рогатого скота, пироплазмоза, малярии, реккуренса и сонной болезни. Эти экспедиции принесли массу ценного материала и повели, как известно, ко многим важным открытиям, которые и теперь стоят в центре всеобщего интереса. Для работ Коха и его учеников был устроен особый институт для заразных болезней, который и до сих пор остается важнейшим продуктивным центром в этой области.
Будучи по природе исследователем, Кох не любил преподавания и скоро отказался от предоставленной ему кафедры. Зато ученики его являются профессорами гигиены во всех германских университетах.
Если мы в заключение попытаемся охарактеризовать свойства гения Коха, то следует признать в нем яркий пример аналитического ума. Из тех двух элементарных умственных процессов, при помощи которых слагаются как простые суждения, так и великие открытия, нахождение сходства и установление различия, Кох оперирует, главным образом, с последним. Так, все его усилия направлены на точную характеристику каждого отдельного микроба, как самостоятельного вида и на установление определенных, хотя бы самых мельчайших и ускользающих от других наблюдателей, отличий этого микроба от соседних. Поэтому, вся сила и весь блеск работ Коха заключается не в каких-либо теориях и обобщениях, а в открытии все новых решающих отличительных признаков микробов и в нахождении новых методов для установки этих отличительных признаков.
Этот гений Коха был исторически необходим для быстрого развития бактериологии, очутившейся лицом к лицу с миром бесконечно малых, неуловимых созданий. Внести порядок и систему в этот новый мир мог только аналитический гений Коха, устанавливающий и разграничивавший в нем строго определенные виды. В этом свойстве ума Коха был залог его силы и источник его слабости. Исторически он был прав, потому что только редкие разграничения видов помогли нам разобраться в чудесном новом мире мельчайших существ. Но по существу, он – после великих обобщений Дарвина – разумеется, неправ, а бактериология, вероятно скоро дождется обобщающего гения, родственного Дарвину или Пастеру, и узнает от него, каким чудесным образом мир микробов, как и все живое, и даже быстрее остальных существ, подчиняется великому закону трансформизма.
К вопросу об изменчивости микробов
1946 г.
Первоначальные исследователи микробов, которые, кроме Пастера, не владели техникой чистых культур и не были проникнуты, подобно ему, убеждением, что зародышей нет только там, где их уничтожили, твердо верили в чрезвычайную изменчивость микробов.
Вслед за положением Галлиера о полиморфизме грибков, быстро опровергнутым ведущими ботаниками, появилось – в работах Бильрота, Негеля, Листера – учение об отсутствии определенного постоянного вида бактерий, об их крайнем полиморфизме.
Решительным противником безграничных превращений бактерий выступил Ф. Кон (1872–1883). Он установил, что у бактерий, как и у всех других организмов, имеются определенные и неизменные виды, различные по форме, свойствам и функциям. Открыв твердые среды для выращивания бактерий, Кох дал новые критерии для различения видов— способ роста, вид колоний.
Первый удар мономорфизму – учению об абсолютном постоянстве видов – нанес Пастер, доказавший, несмотря на возражения Коха и его учеников, возможность ослабления ядовитых микробов и создания из них безвредных рас.
По мере развития микробиологии совершенствовались методы отождествления бактерий. Так, при помощи агглютинации, фиксации комплемента и перитонеального лизиса удается отличить определенный вид бактерий от всех ему подобных.
Постепенно, однако, накопились данные, устанавливающие постоянные и закономерные изменения бактерий. Общее значение имеет отмеченное впервые Аркрайтом различение гладких (S) и шероховатых (R) колоний, так как оно констатируется у всех видов и обыкновенно соответствует ядовитости или неядовитости образующих эти колонии бактерий. Превращение колоний гладких в шероховатые получило название диссоциации.
Очень частая вариация бактерий состоит в потере ими подвижности, связанной с исчезновением жгутиков. Так, Вейль и Феликс описали у бактерии протея формы Н и О, подвижные и неподвижные, отличающиеся, кроме наличия жгутиков, способом роста и распространения на желатиновых и агаровых пластинках.
Но превращения одного вида в другой долго не удавалось осуществить.
Правда, имеется целый ряд ученых, так называемых неополиморфистов, как Ленис и Смит, Эндерлейн, Гедли, Меллон, Еване и др., которые утверждают, что получили несомненный метаморфизм бактерий. Представим один из многочисленных примеров такого метаморфоза., Еванс, изучая этиологию эпидемического энцефалита, нашла, что некоторые штаммы В. subtilis оказываются очень ядовитыми при введении в мозг кроликов. Они могут убивать кроликов в 2–3 часа. Другие штаммы – менее ядовиты, так что кролики поправляются через несколько, часов после вызванного у них заболевания. Однако через несколько недель или месяцев у них могут развиться симптомы энцефалита и они погибают. Их мозг в таких случаях заключает вирус, неотличимый от герпетического и энцефалитического вируса. Из мозгов кроликов, погибших от этих вирусов, можно получить культуры В. subtilis и стрептококков. Превращения палочек в стрептококки очень часты. В. subtilis с его эндоспорами может рассматриваться как устойчивая фаза микроба, которая имеет сложный метаморфоз и некоторые фазы которого паразитируют в млекопитающих животных.
Еванс указывает также на частую ассоциацию некоторых бактерий с инфекциями чужой им этиологии. Таковы, например, протей OX19 при сыпном тифе, салмонелла – при чуме свиней, вызываемой вирусом, В. bronchisepticus— при чуме собак, возбудитель которого есть также фильтрующийся вирус, и т. д. Еванс предполагает, что в некоторых из этих болезней ассоциированный микроб является одной из фаз цикла развития истинного возбудителя.
Изучение этих давно обративших на себя внимание ассоциаций определенных бактерий с вирусами и с риккетсиями (микробы, вызывающие сыпной тиф) привело к очень интересным результатам. Оно именно показало, что бактерии способны ассимилировать свойства тех организмов, с которыми они близко соприкасаются.
Возьмем самый простой случай. Ронкалли нашел, что различные бактерии, растущие на бывшем под культурой столбняка агаре, заражаются ядом столбняка, который удерживают во многих (6 – 18) пересевах. Сходная передача свойств отмечена в ряде других случаев. Методологически интересная работа была сделана Л. А. Зильбером. Он помещал кишечную бактерию в коллодийном мешочке в пробирку с питательной средой, где росла бактерия брюшного тифа. Оказалось, что в этих условиях совместного роста кишечная палочка приобретает некоторые свойства тифозной, а именно способность агглютинироваться антитифозной сывороткой и вызывать антитифозные антитела. Еще более важные опыты сделаны Л. А. Зильбером с протеем. Поместив его в коллодийном мешочке в брюшину сыпнотифозной свинки, он получил из. него бактерию, которая, так же как ОХ19, агглютинировалась в значительных разведениях сывороткой больных сыпным тифом и могла, таким образом, играть роль протея OX19. Это привитое простому протею свойство удерживалось им во многих пересевах, но затем исчезало. Но когда эта же бактерия вторично побывала в коллодийном мешочке в брюшине свинки, зараженной сыпным тифом, то указанное превращение стало более прочным и бактерия, названная протеем ОХУ, оставалась, многие годы неизменной.
После этого уже было недалеко до превращения одного вида бактерий в другой.
Это было осуществлено Гриффитом. Он занялся изменением пневмококков из одного типа в другой. Существует 40 типов пневмококков, различающихся между собой антигенным строением и серологическими реакциями. Все ядовитые их формы имеют капсулы, построенные из своеобразных полисахаридов, R форма капсул не имеет и не ядовита. Гриффит нашел способ превращения одного типа пневмококков в другой.
Для этого он употребил следующий прием, нашедший уже более широкое применение. Для превращения пневмококка II типа в III тип он вводил мыши небольшое количество вирулентных микробов II типа вместе с большим количеством убитых бактерий III типа. Мышь погибает, и в ее крови находят смешанную или даже чистую культуру III типа. Эти опыты были много раз подтверждены. Затем Даусон и Сиа получили такие же превращения in vitro. Для этого они выращивали R-клетки II типа в жидкой среде, заключающей анти-R сыворотку крови и убитые S-клетки III типа. Алловей сделал дальнейший шаг вперед: он показал, что гриффитовское превращение может быть получено при помощи экстрактов из S-пневмококков, растворенных при помощи желчных солей.
В помещаемой в этом же номере журнала статье Эвери, Мак-Лиод и Мак-Карти описывают изолирование и природу того вещества, которое является биологически активным индуктором превращения лишенного полисахаридов R-варианта пневмококков II типа в снабженные полисахаридной капсулой вирулентные клеточки III типа. Это вещество есть высокополиметизированная вискозная форма дезоксирибонуклеиновой кислоты. Эта кислота, входя в состав тела пневмококка, придает ему способность синтезировать как ее самое, так и полисахарид и другие составные части клеточек III типа пневмококков.
В позднейшей статье—1946 г. – Мак-Карти и Эвери1 указывают, что им удалось произвести гриффитово превращение в ряде других типов пневмококков, пользуясь всякий раз дезоксирибонуклеиновой кислотой, извлекаемой из того типа, в который должно произойти превращение.
Следует прибавить, что граффитово превращение было получено и в области вирусов. Берри и Дедрик превратили вирус кроличьей фибромы в вирус инфекционной миксомы, впрыскивая кроликам активный вирус фибромы с инактивированным путем нагревания миксоматозным вирусом. Животные погибали с симптомами и поражениями миксоматоза, который затем серийно передавался другим животным.
Изложенные нами факты приводят к следующим выводам.
Бактерии обладают значительной способностью присоединять к себе, ассимилировать различные свойства организмов чуждых, но пришедших в соприкосновение с ними. Это присоединение, вначале временное, может стать постоянным, если войдет в состав активного трансформатора, который мы теперь узнали в виде дезоксирибозонуклеиновой кислоты. Дезоксирибозонуклеиновая кислота в бактерийной клетке обладает способностью к воспроизведению всех своих составных частей подобно тому, как воспроизводится дезоксирибонуклеиновая кислота вирусов и клеточных ядер.
Отличной иллюстрацией этих положений является выполненная в моей лаборатории и ниже в извлечении помещаемая работа Н. П. Грачевой о превращении Bact. coli commune в Salmonella breslau. Это превращение велось по способу Даусона и Сиа. После недельного пребывания кишечной бактерии в трансформирующей среде она высевалась на агаровые пластинки. Образовавшиеся отдельные колонии изучались на биохимические, серологические, вирулентные и антигенные их свойства.
При этом наблюдается поразительная правильность в последовательности происходящих изменений свойств кишечной бактерии. Начинаются изменения со способности бактерии разлагать углевод лактозу с образованием молочной кислоты. На агаре Эндо все колонии нормальной кишечной бактерии окрашиваются в красный цвет. По мере модификации среди этих красных начинают появляться одиночные бесцветные. С течением времени число бесцветных все более увеличивается: долгое время только изредка еще замечаются красные колонии. Наконец, превращение заканчивается окончательным упрочением бесцветных при полном и постоянном отсутствии красных. Это значит, что Bact. coli commune вполне усвоила биохимические свойства бактерии Бреслау по отношению к сбраживанию лактозы. Но на первое время только эти свойства. Способность агглютинироваться сывороткой анти-коли остается сначала прежней, и только постепенно новые колонии начинают агглютинироваться не этой, а сывороткой анти-Бреслау. Затем с такой же постепенностью изменяющиеся формы начинают приобретать ядовитость, характеризующую бактерию Бреслау.
Наконец, и антигенная способность последней бактерии начинает осваиваться преобразуемой бактерией: введение ее кроликам вызывает у них появление антител, которые агглютинируют не кишечную бактерию, а бактерию Бреслау.
Все эти видоизменения свойств, повторяю, сначала наблюдаются на отдельных колониях и передаются только в немногих пассажах на обычных средах, но затем все более закрепляются благодаря повторному росту на модифицирующей среде.
Так завершается превращение одного вида в другой, воспроизведенное. в цитируемой мною работе.
Искусственно вызванные изменения становятся наследственными после того, как они вошли в состав трансформирующего активного вещества дезоксирибонуклеинового состава.
Описанная бактерийная изменчивость является, мне кажется, наглядным примером вегетативной гибридизации, так хорошо описанной в работах И. В. Мичурина и Т. Д. Лысенко.
Патологическая и физиологическая старость
1942 г.
Глава 1
Жизнь ведет к смерти. Этот роковой конец всех живущих был источником всех религий. Но, с другой стороны, он породил всю медицину как непрерывную борьбу за жизнь, за ее сохранение и продление. И на этом пути борьбы со смертью стоит очень важный вопрос, чем вызывается смерть и от чего она зависит.
Необходимость смерти вытекает из основ диалектического материализма. «И вот мы снова вернулись к взгляду великих основателей греческой философии о том, что вся природа, начиная от мельчайших частиц ее до величайших тел, начиная от песчинки и кончая солнцем, начиная от протиста и кончая человеком, находится в вечном возникновении и уничтожении, в непрерывном течении, в неустанном движении и изменении. С той только существенной разницей, что то, что было у греков гениальной догадкой, является у нас результатом строго научного исследования, основанного на опыте, и поэтому имеет гораздо более определенную и ясную форму» (Энгельс. Диалектика природы, 1948, стр. 13).
Но этот общий принцип необходимой гибели всего возникшего не устанавливает для такой смены пределов времени.
Допустимо поэтому бессмертие одноклеточных, которые, размножаясь делением, не оставляют – при нормальных условиях – трупов. Действительно, при размножении все тело производителя переходит в потомков. Считая, таким образом, одноклеточных бессмертными, становится понятным воззрение Вейссмана, который полагал, что естественная смерть многоклеточных приобретена в борьбе за существование путем отбора, так как вечная жизнь невыгодна для вида, в котором при этом сохранились бы бесполезные инвалиды, потерпевшие увечья на своем жизненном пути.
Многоклеточные организмы все смертны и оставляют трупы. Только часть их – половые клетки – не гибнут и способны после оплодотворения создавать новые организмы, поддерживающие видовую жизнь.
Возможно, однако, что нет полной противоположности между одно- и многоклеточными: первые также теряют кое-что при своем размножении, как на это указывают наблюдения в электронный микроскоп. Для тех и других проблема жизни необходимо требует возможности восприятия нужных продуктов и избавления от переработанных.
Эта мысль подтверждается таким опытом с бактериями. Они при размножении удлиняются с одного конца и затем делятся. Очевидно, что при этом только с одного выросшего конца появилось молодое вещество, а на другом осталось старое. После многих последовательных делений могло бы появиться большое отличие между старыми и юными концами палочек. На самом деле такого отличия нет, что доказывает, что при всяком делении происходит перераспределение содержимого бактерий.
Изучение простейших и бактерий показало, что не все они могут удовлетворяться в своем питании простыми веществами.
Так, некоторые бактерии могут размножаться в синтетической среде, заключающей аммиачную соль как единственный источник азота. Они, следовательно, могут при помощи этой соли строить синтезом аминокислоты, входящие в состав белков. Другие же нуждаются в этих аминокислотах, которые являются поэтому для них необходимыми факторами роста. Есть даже такие бактерии, для которых необходимы гораздо более сложные вещества – витамин В, гематин и т. д. Вообще говоря, необходимость в каком-либо факторе роста указывает на утрату способности приготовлять его путем синтеза из более простых веществ. Изучение природы этих факторов указывает на их роль, аналогичную витаминам, которые служат для построения энзимов, необходимых для жизненного метаболизма.
Интересные данные получены исследованием эксплантации – культуры тканей.
Известно, что некоторые ткани могут жить десятки лет в искусственных культурах и на долгое время переживать те организмы, из которых получены. Но для этого им нужно давать подходящую пищу и промывать их от продуктов их жизнедеятельности. Какие продукты требуются для поддержания культуры эксплантированных клеточек? Они имеются в кровяной сыворотке. Но замечательно, что в сыворотке имеются и способствующие, и препятствующие росту тканей агенты, а именно, в сыворотке молодых субъектов преобладают первые, а у старых – вторые. Впрочем, такая двойственность присуща многим свойствам кровяной сыворотки. Так, в крови находят вещества, способствующие росту опухолей, и другие, задерживающие этот рост; находят агенты, ускоряющие размножение бактерий и препятствующие этому размножению. В организме, действительно, часто связаны одно с другим два противоположных начала, полезное и вредное, что напоминает сказку, где говорится об источниках мертвой и живой воды, возвращающих молодость и даже жизнь. Не будучи способны разъединить эти две составные части сыворотки, для роста клеточек употребляли как наиболее благоприятные вытяжки из зародышевых тканей – мышей или цыплят. При этом приходилось каждые 3, 4 дня отмывать ткани от вредных метаболитов и питать их зародышевыми витаминами.
Теперь же сделано в этом отношении большое открытие. Оказалось, что можно получить из сыворотки крови очищенный от вредного только полезный ингредиент. Для этого достаточно подвергнуть сывороткх ультрафильтрации. Такая ультрафильтрационная сыворотка поддерживает жизнедеятельность тканей в течение месяцев. Мы далее укажем на практическое значение этого открытия.
Из всего изложенного можно вывести заключение, что при зарождении организма он снабжается необходимыми веществами, которые постепенно в течение жизни утрачиваются и без возможности возобновления ведут к увяданию и смерти. Этот прирожденный запас жизненной энергии уже не может достаточно восполняться после рождения, постепенно расходуется и, наконец, исчезает, приводя к естественной смерти.
Но, с другой стороны, возможно, что и вредные продукты жизнедеятельности не способны достаточно совершенно выбрасываться из организма и, накопляясь в отдельных клеточках, ведут к повреждению клеточек и тканей, необходимых для жизни.
Обе указанные возможности достаточно объясняют предел, положенный человеческой жизни.
С изложенной точки зрения нормальная смерть и старческая дряхлость как ступень к смерти не считается более хронической и неизлечимой болезнью, зависящей от изменений сердца, артерий и поражений моторных органов, но есть результат инволюционных процессов, вызванных утратой необходимых жизненных энзимов. Причина естественной смерти заложена в самом организме. Но, кроме естественной смерти и физиологической старости от внутренних причин, имеется и патологическая старость от влияния различных болезней, а также и преждевременная смерть, вызванная последними.
В зависимости от этого следует различать нормальную естественную продолжительность жизни, заканчивающую физиологическую старость, и преждевременную – сокращающую длительность жизни после патологической старости и вызванной болезнью смерти.
Доказательством существования физиологической старости и нормальной естественной смерти являются случаи, когда на вскрытии глубоких стариков не находят значительных изменений и перерождений в их органах. Один такой случай двухсотлетнего старца описан знаменитым Гарвеем, открывшим кровообращение. Подобная смерть от старческой дряхлости без какого-либо заболевания заносится в особую рубрику в статистике причин смерти. Но в этой рубрике обычно имеются ничтожно малые цифры. Внезапная тихая смерть подёнок вслед за кладкой яичек хорошо иллюстрирует описываемую нормальную смерть.
Глава 2
Какова же продолжительность человеческой жизни?
Она очень разнообразна – от нескольких минут новорожденного до 100–200 лет глубоких стариков. Люди могут кончать жизнь во всяком возрасте. Но число людей, умирающих в различные возрасты, очень различно. Так, например, на первом году жизни умирает очень много – больше, чем в любом другом возрасте. Но число однолетних также больше, чем иных возрастных групп. С другой стороны, 200-летние старики чрезвычайно редки, столетних же значительно больше. Вероятно, несколько сот в нашем Союзе [неразборчиво в оригинале. – Ред.].
Ввиду такого разнообразия возрастов умирающих можно высчитать для каждой эпохи и для каждой страны среднюю продолжительность жизни. Для этого перемножают число умерших каждого возраста на количество прожитых ими лет, складывают эти произведения всех возрастов от 1 года до 70, 75 лет или до 100 и делят полученную сумму на число всех возрастных групп.
В результате получаются очень интересные данные, которые показывают, что в прежние времена средняя продолжительность жизни была крайне мала и что она затем стала постоянно нарастать.
Так, у европейцев в XVI веке она равнялась 18–20 годам, в конце XVIII века составляла 25 лет, в конце XIX века поднялась до 40. Теперь в Соединенных Штатах она насчитывает 56 лет, в Новой Зеландии доходит до 60, а в Индии равняется всего только 25 годам.
Эти большие отличия зависят от величины общей смертности, которая была очень высока в прежние века и в Европе и которая и теперь громадна в Индии, где каждый год многие гибнут от болезней, диких зверей и ядовитых змей.
Общая смертность населения измеряется числом, указывающим, сколько человек из каждой тысячи умирает за год. Она в прежние времена равнялась 30 и больше на тысячу, а за 1933 г. представляется, такой:

Эти цифры подтверждают сделанное выше указание о зависимости средней продолжительности жизни от общей смертности. Первая наибольшая в Новой Зеландии, где наиболее низка общая смертность.
Ближайшее изучение колебаний общей смертности показывает, что величина ее зависит в значительной степени от размеров, в которых гибнут младенцы на первом году, так как эта возрастная группа является наиболее многочисленной.
Отчего зависит это начинающееся после 15 лет понижение жизнеспособности?
Я думаю, что утрата сопротивляемости вызывается наступающим половым созреванием. Она, нужно думать, затрагивает агенты, которые нужны, чтобы парализовать неблагоприятные жизненные условия. Это мнение особенно подтверждается изучением смертности от туберкулеза.
Максимум туберкулезной смертности представляет интересные колебания с течением времени.
У меня под руками имеются точные данные за 1911 и 1929 гг., отдельные для мужчин и женщин.
Смертность от легочного туберкулеза по возрастам в США

Все числа относительные на 10 000. Из представленных цифр мы видим, что в 1911 г. максимум смертности мужчин от легочного туберкулеза падал на возрастную группу от 35 до 44 лет, а женщин – по группе от 25 до 34.
Кроме того, повышение смертности у женщин начинается раньше, чем у мужчин, и идет гораздо более быстрым темпом. Вследствие этого хотя женщины вообще умирают медленнее, чем мужчины, и величина женской смертности значительно отстает от мужской, но возрастные группы от 5 до 25 лет составляют исключение, так как в них женщины гибнут от чахотки в большем числе, чем мужчины.
В 1929 г. имеются в сущности те же отношения: в возрасте от 5 до 35 лет женская смертность от чахотки превышает мужскую. Отличия состоят в том, что максимум женской смертности падает на возраст от 20 до 24 лет, а мужской – на 65–74 года. Более быстрое повышение чахоточной смертности у женщин вполне соответствует более раннему сравнительно с мужчинами их половому созреванию. Это подтверждает данное мною выше объяснение наблюдаемому после 15 лет повышению общей смертности. На возраст 20–25 лет падает также наибольшая смертность от брюшного тифа и от пандемического гриппа.
В общем выводе мы приходим к заключению, что продолжительность человеческой жизни зависит от потребляющейся в жизненном процессе энергии. Это соответствует выводу, сделанному в первой главе, и вместе с тем указывает на какое-то отношение потери жизненной энергии к затратам на половое созревание.
Глава 3
Ввиду указанного значения полового созревания для жизненной устойчивости естественно было обращено внимание на связь половых функций с длительностью жизни.
На экспериментальный путь этот вопрос был впервые поставлен Броун-Секаром, одним из пионеров эндокринологии. Он вводил себе вытяжки из семенных желез и почувствовал значительное повышение бодрости, мышечной силы и работоспособности, о чем сообщил в Парижском биологическом обществе. Это сообщение вызвало большой интерес, который, однако, быстро угас ввиду скорой после того смерти престарелого Броун-Секара. О повторении его опытов не было дальнейших сообщений. Я вводил Броун-Секаровскую эмульсию больной саркомой собаке, но эти опыты не закончены.
Однако несколько лет спустя венский ученый Штейнах, работая в том же направлении, получил очень интересные результаты. Он перерезал семенной каналец у крыс с целью задержать в организме выделение семенных желез. Благодаря этому ему удалось не только значительно удлинить жизнь крыс, но и достигнуть несомненного эффекта омоложения. Дряхлые крысы крепли, шерсть приобретала прежний блеск, возвращались половые стремление и способность. Это омоложение длилось, правда, несколько месяцев, так как железы с закупоренным выводным протоком, не имея возможности выделять наружу вредные продукты, своей работы, постепенно атрофировались и переставали отдавать в кровь свой оживляющий внутренний секрет. Но перерезка протока второй железы давала снова временное омоложение дряхлеющей крысы. Штейнаху, таким образом, удавалось почти вдвое удлинить, нормальную жизнь крыс. Метод Штейнаха был применен и к людям. Но большее распространение среди последних получил прием Воронова, который пересаживал старикам семенные железы человекообразных обезьян и также получал некоторые явления омоложения – временного, однако, так как пересаженные обезьяньи ткани через некоторое время рассасывались. Получаемое продление жизни было ввиду этого незначительным и эти способы омоложения не получили широкого распространения. Относительно заменителей семенных вытяжек – спермина, спермоля, корня жизни – женьшеня и пантокрина пока экспериментальных исследований не имеется. Между тем Броун-Секарское направление заслуживает серьезного внимания, особенно ввиду того, что как указано в первой главе, теперь удалось – при помощи ультрафильтрации – выделить из сыворотки крови живительное вещество без примеси вредного. Оно, однако, еще не было применено как средство омоложения и продления жизни целого организма, а только отдельных эксплантированных тканей.
Глава 4
Мы видели в предыдущем чрезвычайное разнообразие продолжительности человеческой жизни. Оно, как видно, зависит как от изменяющейся с возрастом силы сопротивления организма, так и от случающихся смертельных болезней.
От каких болезней чаще умирают люди и в особенности старики?
Каждый человек умирает по-своему. Наука, однако, обобщила бесчисленные смертельные болезни в сотни отдельных видов, а затем соединила их в 10 больших групп. Таким образом, различаются болезни органов кровообращения, дыхания, пищеварения, мочеполовых, нервной системы, движения, затем болезни крови, заразные болезни, злокачественные новообразования и случайные и насильственные смертные случаи. Если не придерживаться не такой смешанной, а строго этиологической классификации, то по Гею, из 1682 отдельных болезней 742, т. е. 42,7 %, падают на живых агентов, 367 – 22,3 % вызываются неживыми агентами (механическими, физическими и химическими) и 607 болезней, т. е. 35 %, имеют эндогенное происхождение, в большинстве случаев невыясненное. Сюда относятся болезни наследственные, эндокринной этиологии, болезни метаболизма, душевные и нервные, болезни крови и, наконец, очень большая группа злокачественных опухолей (Gay «Agnest of Disease and Host Resistance». London, 1935, стр. 14). Но последние, а также очень многие из предыдущих в настоящее время справедливо приписываются микробам, которые, таким образом, составляют громадное большинство этиологических агентов.
При изучении смертности в различных странах и в различные эпохи отмечается неодинаковое количественное преобладание той или другой из указанных категорий. Так, например, теперь во время ужасной войны с фашизмом категория насильственных смертей значительно превосходит все остальные.
Нами была взята статистика смертности Англии, Германии и Соединенных Штатов за 1933 г. и оказалось, что порядок расположения на величине смертности не только главных категорий, но и отдельных болезней везде совпадает. Но не только сравнительная, а даже и абсолютная величина частоты отдельных болезней одинакова. Так, во всех трех странах от инфекционных болезней умерло 13 на 10 000. От злокачественных опухолей везде погибло 13,8 на 10 000. Наибольшее число смертей дали во всех странах болезни кровеносной системы – 30 на 10 000. Из них больше всего жертв унесли болезни сердечной мышцы – около 25 на 10 000. В 10-й категории случайной и насильственной смерти помещается также и. смерть от старческой дряхлости без какой-либо определенной болезни. Но число таких смертей ничтожно. Замечательно, что указанная последовательность чисел причины смерти довольно точно повторяется из года в год, если исключить крупные катастрофы, как только что упомянутая – война или большие эпидемии, каковой была испанка 1918–1920 гг. Этот одинаковый порядок смертности указывает, что он зависит от основных свойств человеческой природы и от сходных условий жизни.
Изменения указанного порядка происходят, однако, но через более значительные промежутки времени.
Разберем некоторые из происшедших за многие годы изменений частоты смертельных болезней.
Важнейшим из них следует признать сокращение смертности младенцев первого года жизни. Левый максимум смертности представленной выше кривой стал постепенно опускаться, немедленно отражаясь на понижении общей смертности с 30 до 25, 20 и, наконец, 10 на 1000.
Такое значительное влияние сокращения смертности младенцев на среднюю продолжительность жизни зависит от того, что возрастная группа младенцев больше всех остальных, почему и изменения ее судьбы отражаются наиболее чувствительно на общей смертности и на средней продолжительности жизни.
Прогрессивное же понижение смертности новорожденных происходит вследствие успешной борьбы с важнейшей смертельной инфекцией их – с детским летним поносом, который, как известно, побеждается кормлением материнским молоком и надлежащей асептикой.
Второе важное количественное изменение смертности относится к туберкулезной инфекции. Эта болезнь, особенно в ее наиболее опасной форме – легочной чахотки, имела несколько десятков лет тому назад большое распространение во всех странах так называемой цивилизации и превосходила в количественном все остальные вместе взятые.
Затем, еще до открытия Кохом возбудителя туберкулеза (в 1882 г.), началось постепенное и непрерывное падение смертности от этой болезни, составляющей теперь только одну половину и одну треть первоначальной.
Замечательно, однако, что при этом отнюдь не уменьшается зараженность населения туберкулезной бактерией, которая, напротив, оказывается повсеместно распространенной.
Так, например, в больших городах – Париже, Вене, Праге – взрослые заражены туберкулезом в 97 %, хотя это заражение у большинства не проявляется в активной форме, остается, как говорят, латентным и обнаруживается только посредством называемой туберкулезной реакции.
Третье важное изменение смертности состоит в значительном сокращении числа умерших от заразных болезней. Это вполне объясняется большими успехами последнего времени в области этиологии, профилактики и терапии этих болезней.
Очень важное, наконец, явление представляет непрерывное в настоящее время нарастание смертности от злокачественных опухолей. Оно наблюдается во всех странах и главным образом по отношению к легочным опухолям. Причины этого нарастания не вполне ясны, что вполне соответствует недостаточности знаний о злокачественных опухолях.
Преобладающее значение в общей смертности болезней органов кровообращения, давно отмечалось врачами. Указывалось на постоянное вместе с возрастом уплотнение артерий, что считалось необходимым признаком старости: «Человек имеет возраст своих артерий». Однако артериосклероз, который прежде считался главным показателем старческого увядания, значительно в настоящее время уступает как причина смерти поражению сердечной мышцы.
Указанные исторические изменения как размеров смертности, так и преобладания различных «роковых» болезней снова доказывают, что следует различать от физиологической старости и естественной смерти патологическую старость и преждевременную смерть, вызываемую болезнями.
Глава 5
Таким образом, громадное большинство смертей населения, статистика которого была здесь представлена, происходит не от старческой дряхлости, а от болезней, изменяющихся в разные эпохи, и должно быть признано преждевременным. Также и обычная картина старости, ведущей к такой смерти, является не физиологической, а патологической.
Какова же эта картина?
Обычные старческие изменения в организме – тонкая и морщинистая кожа, истонченные и хрупкие кости, дряблые мышцы, уменьшение паренхимы внутренних органов с развитием в них, а также в коже, в мышцах, в связках волокнистой рубцовой ткани – представляются типичной атрофией, характерной для стариков.
Объясняется эта атрофия тем, что рабочие эпителиальные клеточки и мышечные волокна погибают под влиянием различных вредных веществ, поступающих снаружи в организм или развивающихся в нем самом, а на место погибающих размножается более выносливая к этим ядам соединительная рубцовая ткань.
Для объяснения этих явлений Мечников создал интересную теорию, на основании которой он счел возможным указать средство для продления жизни. В старческой атрофии, – говорит Мечников, – мы всегда встречаем одну и ту же картину – атрофию благородных специфических элементов тканей и замену их разросшейся соединительной тканью. В мозгу нервные клетки исчезают, чтобы уступить место невроглии – род соединительной ткани. В печени соединительная ткань вытесняет печеночные клетки, выполняющие существенную роль в питании организма. Та же ткань наводняет и почки. Другими словами, старость характеризуется борьбой между благородными элементами организма и простыми первичными клеточками, борьбой, кончающейся в пользу последних. Победа их выражается ослаблением умственных способностей, расстройством питания, затруднением обмена веществ и т. п.
Эти победоносные клеточки – мечниковские фагоциты, потомки мезодермы, сидячие и блуждающие элементы соединительной ткани – являются составными частями так называемой ретикуло-эндотелиальной системы, играющей важную роль в явлениях иммунитета и некоторых других. Фагоциты – по Мечникову – захватывают и уничтожают попадающиеся в организм посторонние клеточки (например, бактерий), а также и поврежденные или погибающие свои собственные.
Размножившись на месте поглощенных клеточек, фагоциты (так называемые макрофаги) превращаются в волоконца и создают, таким образом, рубцовую ткань, сдавливающую своими петлями остатки благородных элементов и ведущую к развитию склерозов и циррозов.
Однако начинается весь этот процесс не со стимуляции (возбуждения) фагоцитов (как первоначально полагал Мечников), а с повреждения паренхиматозных элементов. Это повреждение вызывается различными ядовитыми веществами, и давно известны алкогольные циррозы печени и почек, сифилитические склерозы мозга и т. п. Мечников обратил особенное внимание на те яды, которые развиваются в кишечнике вследствие гнилостного разложения пищи в слепой кишке. Эти давно известные яды – фенол, индол, скатол – были признаны Мечниковым главными виновниками старческих изменений и преждевременной смерти, причем он основывался на зоологических наблюдениях. Он указывал, что так как слепая кишка служит для задержки испражнений во время бега, в чем не нуждаются летающие птицы, то она не имеется у последних, а только у млекопитающих. Вместе с тем птицы гораздо долговечнее млекопитающих, что доказывается живущими по сто лет и больше попугаями, воронами и соколами, тогда как даже слон живет горозда меньше. А страус, который не летает, а бегает и имеет слепую кишку, – недолговечен.
Чтобы прекратить пагубное самоотравление кишечника ядами, Мечников предложил воспользоваться известным антагонизмом между разложением углеводов, порождающим кислоты, и гниением белков, дающим щелочи и ядовитые вещества. Для этого нужно ввести в пищу простоквашу и другие молочные продукты, которые от действия молочнокислых бактерий способны вырабатывать молочную кислоту. В частности, Мечников рекомендовал особую молочнокислую бактерию Lactobacillus Bulgaricus, выделенную из болгарской простокваши – ягурта, ввиду того что болгары, потребляющие ягурт, отличаются особой долговечностью.
Стройная теория Мечникова нашла много сторонников, лактобациллин и мечниковская простокваша получили широчайшее распространение. Мечников не достиг особого долголетия, что могло быть объяснено запоздалым применением его средства. О других клинических или экспериментальных достижениях с болгарской палочкой я не знаю.
Установлено, однако, что выбор Мечниковым этой бактерии для заселения человеческого кишечника сделан неудачно. Она здесь не выживает. Но к этому же роду молочнокислых бактерий относится другой вид – Lactobacillus acidophilus, который, напротив, способен поселиться в кишечнике человека и животных. Поэтому теперь им пользуются для приготовления простокваши и особенно кислого, так называемого ацидофильного молока. Это молоко нашло себе широкое применение не только как здоровая и полезная пища для людей, но также и в животноводческой практике, где им пользуются (под именем ацидофилина) для предупреждения и лечения поносов у телят, свиней и других сельскохозяйственных животных.
Вообще молочнокислые бактерии играют очень полезную роль в предупреждении инфекций у человека.
Так, кишечник новорожденных, пока они питаются материнским молоком, заселен бактерией bifudus, которая обусловливает безгнилостность содержимого из кишечника и неизменно нормальный вид и состав их испражнений, сопровождающей здоровое состояние.
Во влагалище живет другой вид – Bact. doderleini и ему приписывается поддержание кислой реакции, задерживающей внедрение посторонних бактерий.
Глава 6
Когда Мечников был убежден, что старческая атрофия вызывается возбуждением фагоцитов, уничтожающих, как варвары Рим, благородные клеточки нашего тела, он стал искать средство для обуздания этой вредной деятельности. Тогда уже было известно, что животный организм может вырабатывать антитела не только против микробов, но также и против своих или посторонних животных клеточек. Такие антитела назывались цитолизинами и цитотоксинами соответственно бактериолизинам, гемолизинам, спермотоксинам, нефротоксинам и т. д.
Мечников стал по общему методу готовить лизин против фагоцитов, вводя белые кровяные шарики или клеточки селезенки или лимфатических желез одного животного в экономию другого. При всех этих опытах с лизинами было отмечено, что если большие дозы антисыворотки (заключающей цитолизины) вызывают разрушение или смерть соответственных клеточек (против Которых они приготовлены), то меньшие дозы, напротив, по известному правилу Арндт – Шульца, ведут к повышению жизнедеятельности этих самых клеточек. Но так как уничтожение фагоцитов пагубно для организма, а повышение их жизнедеятельности вызывает старческое одряхление, то использование цитолизинов оказалось с точки зрения Мечникова неприменимым. А затем мнение Мечникова о самостоятельности фагоцитов было опровергнуто и было установлено, что они пожирают только уже поврежденные или умершие клеточки. Поэтому вся работа с цитотоксинами была прекращена школой Мечникова.
Но она была вновь возрождена Богомольцем. Опираясь на всеми признанное значение ретикуло-эндотелиальной системы в борьбе с инфекцией, Богомолец стал пользоваться стимулирующим действием цитолизинов – в виде антиретикулиновой сыворотки – с лечебными целями. При этом он ввел более точный метод для определения силы этой сыворотки (реакция поглощения комплемента), что чрезвычайно важно для пользования ею на практике.
Употребляя эту сыворотку, он получил хорошие результаты при лечении скарлатины и ободряющие по отношению к злокачественным опухолям.
В настоящее время Богомолец рекомендует эту же сыворотку для укрепления организма с целью продления жизни.
Понятно, что результаты ее применения станут сказываться лишь много лет спустя.
Глава 7
Изучив различные виды и условия преждевременной, вызванной болезнями смерти, следует перейти к рассмотрению признаков и условий своевременной нормальной смерти, завершающей физиологическую старость.
Одно положение может считаться хорошо установленным и не вызывающим сомнений относительно долговечности: она наследственна. Наиболее шансов долго прожить имеют те, родители которых отличались долголетием. Характерный эпизод приводит Нагорный о сидевшем, у своей хижины и плакавшем столетнем старике. Он плакал потому, что был наказан отцом за то, что дерзко обошелся со своим дедом.
Наследственность сама по себе ничего не объясняет, так как оставляет открытым вопрос, какие именно качества, обусловливающие долголетие, передаются по наследству.
Кроме того, в большинстве случаев долголетние старики живут вместе со своими родителями и детьми, и общее их долголетие может зависеть от тождественных жизненных условий.
Более поучительно наблюдение над случаями выдающегося долголетия для выяснения условий его осуществления.
Во времена Мечникова болгары, как уже указано, славились большим числом стариков, достигших и превысивших столетний возраст. Но зависело ли это от простокваши?
В наше время очень много глубоких стариков встречается на Кавказе. Богомолец сообщает, что группа научных сотрудников, изучавших проблему долголетия, отправившись осенью 1937 г. в Сухуми, разыскала в течение 10 дней в окрестных селениях 12 человек в возрасте от 107 до 135 лет. «Все эти старцы оказались бодрыми людьми и гостеприимными хозяевами». Богомолец отмечает одну их особенность, которая повторялась во всех протоколах обследования, – это равномерное, согласованное приспособление всех функций организма к уменьшившимся с возрастом возможностям, но вместе с тем сохранение качественной стороны работы большинства физиологических систем.
Что имеют между собой общего прежние болгары и теперешние кавказцы?
В высокой степени замечательно, что столетних стариков находят не среди жителей больших городов, пользующихся всеми завоеваниями культурами, а в глухих не затронутых современной цивилизацией селениях. Много ли глубоких стариков среди английского духовенства или среди ученых, хотя и тот, и другой класс дают наиболее благоприятные- показатели общей смертности? За последние 60 лет был только один из членов Французской Академии Наук, который перевалил за 100 лет. Это был Шеврель.
С другой стороны, столь долговечные болгары быстро погибали от туберкулеза – болезни цивилизованных наций, когда выезжали из своей страны. То же наблюдалось и с жителями Кавказа, разобщенность которых между собой – из-за естественных преград – видна по большому числу имеющихся среди них наречий.
Отсюда возникает вопрос, не сокращают ли жизнь те болезни, которые присущи жителям культурных стран и которые еще не распространены среди обитателей глухих местностей? Эти болезни, к которым первые привыкли и с которыми сжились, уже не ведут их к скорой смерти, но оставляют роковые следы, постепенно сокращающие жизнь.
Вторые же не знают культурных болезней и долго живут, пока не встречают этих болезней, которые их быстро убивают.
Это предположение находит себе подтверждение в единственной в своем роде истории Фарерских островов, описанной выдающимся датским ученым Панумом и ставшей классической в учении о кори. Всем известна эта история.
На Фарерских островах в течение 65 лет с 1781 г. не было заболеваний корью, но в 1846 г. она была туда занесена и все население в числе 6000 человек переболело корью, за исключением 1782, которые 65 лет тому назад перенесли корь.
Фарерские острова благодаря своему исключительному географическому положению доступны были для сношения с внешней средой только короткое время года. Поэтому не только корь, но и скарлатина и грипп появлялись там чрезвычайно редко. Население отличалось долголетием, как видно уже по тому, что на 6000 жителей было 1782 человека старше 65 лет, т. е. 297 на 10 000. По вычислению Панума, средняя продолжительность жизни населения Фарерских островов равнялась 70—цифра, до которой до сих пор не дошли ни в одной стране.
Имеется еще и иное подтверждение проводимой мысли.
Население Австралии и Новой Зеландии отличается минимальной смертностью. Когда в европейских странах общая смертность колебалась около 20 на 1000 в год, на указанных островах она была 12, 15 на 1000.
Имеются данные относительно Квинсленда за 1935 г. Общая смертность была 9,4 на 1000.
Болезни сердца и кровеносной системы унесли 27 на 10 000, т. е. 10,5 %.
Болезни органов дыхания – 8,0 %. Паразитарные и инфекции – 7,4 %, из них туберкулез – 2,8 %, грипп – 2,0 %, насильственная и случайная смерть дала 8,0 на 10 000.
Статистика Новой Зеландии за 1939 г.
Рождаемость – 18,73 на 10 000.
Смертность новорожденных – 3,14 на 1000 родов.
Смертность рожениц без септических абортов – 2,95.
Смертность на первые месяцы жизни – 21,8.
Общая смертность в 1933 г. была меньше 10 на 1000.
Такое исключительно благоприятное демографическое состояние Австралии и Новой Зеландии объясняется островным положением и карантинной системой, которые предохраняют население от многих болезней, присущих Европе.
Таким образом, представляется достаточно вероятной мысль, что препятствием для нормальной смерти и физиологической старости являются те следы, которые оставляются в организме перенесенными, хотя и излеченными болезнями. Для целого ряда заразных болезней – кори, тифов, дифтерии, скарлатины, ревматизма и др. – найдено, что после них могут оставаться патологические изменения тканей. Так, известно, что в течение 3 лет после брюшного тифа смертность вдвое выше нормальной. Но, кроме этих совершенно определенных и точно регистрируемых последствий, не играют ли не менее важную роль в сокращении человеческой жизни другие недомогания, менее заметные, хотя и более частые, как, например, ангина, насморк, грипп, диспепсия и тому подобные?
Незначительные изменения, накопляясь за долгие годы и встречая пониженную жизненность тканей, могут привести к серьезным поражениям.
Особенное внимание следует обратить на туберкулез. Выше уже было указано на его постоянное присутствие в культурных странах, особенно в их центрах, и отсутствие в иных. Известно, как быстро гибнет от туберкулеза впервые приходящее в соприкосновение с современной культурой население. Культурные же люди менее восприимчивы к туберкулезу, потому что уже заражены им еще в детстве (более устойчивом) и несут его в скрытом состоянии.
Но можно ли считать этот скрытый туберкулез безвредным?
Даже убитые туберкулезные бактерии ядовиты и (как я нашел), скрывают у экспериментальных животных хроническое заболевание, ведущее к перерождению тканей, кахексии, исхуданию и смерти. Возможно, что и скрытый туберкулез людей, почти никогда не исчезающий, способен вызывать, кроме иных, также и те поражения сердечной мышцы, которые обусловливают тяжелые страдания стариков. Что туберкулезная аллергия, которая наравне с туберкулезным иммунитетом присуща взрослому населению культурных стран, знаменует известное повреждение клеточек и тканей, можно считать установленным. Действительно, та тройная реакция (местная, общая и очаговая), которая вызывается у этих взрослых людей туберкулином, может произойти (как я впервые нашел) и от разных неспецифических веществ, и от других воздействий, как, например, от мышечных усилий. Она, следовательно, зависит не от ядовитости туберкулина (который, напротив, безвреден для здоровых людей и животных), а от ранимости тканей субъектов, несущих в себе живых или даже убитых туберкулезных бактерий и отравляемых продуктами этих бактерий.
В меньшей степени, но также не могут не быть вредными и другие, вызванные перенесением болезней аллергии – бруцеллезная, брюшнотифозная и т. п.
Люди приобретают на своем жизненном пути – естественно и искусственно – иммунитет по отношению к большому числу различных инфекций. Этот иммунитет обыкновенно сопровождается аллергией к соответственным возбудителям (сенсибилизацией к ним или к их продуктам). Такая сенсибилизация, повышенная чувствительность или, иначе говоря, понижение порога раздражимости к указанным продуктам является существенным условием активного иммунитета. Но это наличие повышенной чувствительности или аллергии служит источником появления более или менее тяжелых поражений. Так, например, продолжительная иммунизация, какая необходима для приготовления лечебных сывороток, ведет к возникновению роковых перерождений внутренних органов вплоть до разрыва селезенки от амилоидной дегенерации.
Думается поэтому, что все разнообразные и бесчисленные расстройства здоровья, хотя и легкие, которые претерпевают в течение своей жизни человек, не проходят бесследно, а способны в конце концов привести к серьезным уклонениям от нормы в состоянии клеточек и тканей.
Глава 8
Предыдущие рассуждения и выводы устанавливают, что иммунитет есть обоюдоострое оружие – его приобретение ведет к неблагоприятным последствиям: предохраняя от немедленного заболевания, оно сокращает старческий период.
Последние 60 лет были посвящены микробиологией почти исключительно изучению иммунитета, которое стало возможным благодаря открытиям Пастера. Это изучение дало блестящие результаты, позволившие во много раз сократить смертность от инфекций. Вследствие этого значение иммунитета было преувеличено и заслонило иные способы борьбы с болезнями, также чрезвычайно эффективные.
Так, одними санитарными мероприятиями удалось искоренить чуму (крысоистребление), холеру (водоснабжение и удаление нечистот), сыпной и возвратный тифы (истребление платяных вшей). Существуют города, в которых – без каких-либо предохранительных прививок – за круглый год не наблюдается ни одного случая брюшного тифа или дизентерии. Но для этого нужны, помимо мер, выработанных против холеры, еще особые предосторожности по отношению к так называемым бациллоносителям. Затем, в наших руках имеются агенты – бактериофаги, которые уничтожают различных патогенных бактерий и создают, таким образом, невосприимчивость, независимую от иммунитета. Но, кроме того, микробиология, идя по следам Мичурина, научилась изменять природу микробов и ничто не препятствует ей задаться проблемой создания микробов-антагонистов, уничтожающих соответственные болезнетворные агенты, что до некоторой степени выполняют упомянутые молочные бактерии. Следует, наконец, обратить внимание на то, что в человеческом организме имеются независимые от иммунитета средства уничтожения патогенных микробов. Это – различные антисептические выделения.
Кожа человека очень быстро убивает некоторых из помещенных на нее сапрофитных и патогенных бактерий. Кишечные палочки, бактерии брюшного тифа и дизентерии погибают на ней через несколько минут. Так, пользуясь ладонной поверхностью руки для помещения бактерий, уже через 10 минут нельзя на ней найти живых бактерий энтерита, тифозных, кишечных.
На грязных руках уничтожение бактерий задерживается. Но не все бактерии погибают на коже. Стафилококки задерживаются надолго. Чем убиваются бактерии на коже, не вполне выяснено. Реакция нормальной кожи рук кислая – pH = 5,8–5,2. Кислая реакция зависит от выделения кожных желез.
Конъюнктива глаза смывается секретом слезных желез, содержащих лизоцим. Он обладает способностью разрушать и убивать бактерии. Полезность лизоцима для защиты покрова глаза от бактерий доказана прямыми опытами.
Слизистая оболочка носа предохраняет от инфекций особым секретом. Действие этого секрета было изучено по отношению к вирусу гриппа, причем было доказано, что этот вирус погибает от действия выделения слизистой оболочки носа. Также восприимчивым оказался вирус полиомиелита (детского паралича).
Выделения слизистой желудка – пепсин, соляная кислота – очень, как известно, бактерицидны и являются важным средством для предохранения кишечника от инфекции.
Выделения остальных отделов пищеварительного аппарата также бактерицидны, но пока менее изучены.
Из приведенных примеров следует, что организм обладает способностью выделять бактерицидные и вирулицидные вещества и что эти вещества являются новым фактором резистентности, совершенно отличающимся от антитела и фагоцитов. Ближайшее изучение этого фактора открывает новые пути в борьбе с инфекцией, как это выяснилось по отношению к гриппу.
Грипп играет выдающуюся роль в вопросе о преждевременной смерти стариков. Вирус гриппа поражает слизистую оболочку носа, убивая ее покровные эпителиальные клеточки. Лишенная своей защиты оболочка подвергается нашествию других микробов и главным образом пневмококков, которые совместно с гриппозным вирусом ведут к развитию бронхитов, бронхиолитов и пневмонии.
А воспаление легких служит очень частой непосредственной причиной смерти стариков. Слабость их сердечной мышцы лишает их возможности сопротивляться повышению кровяного давления и сокращению дыхательной поверхности, вызванному воспалением легких. Число умирающих от пневмонии уже за период 1901–1910 гг. превышало туберкулезную и тифозную смертность, сложенные вместе.
Очень поучительна следующая таблица.

И это повторяется из года в год. Так, в 1925 г. от пневмонии погибло 122 000. А эти оба года не были пандемическими к гриппу.
Периодически же повторяющиеся гриппозные пандемии уносят многие миллионы жертв.
Так, пандемия 1918–1920 гг., охватившая весь земной шар, унесла. 20 миллионов людей.
Борьба с гриппом является поэтому очень серьезным вопросом.
Применение вакцин и лечебных сывороток не дало до сих пор благоприятных результатов ввиду того, что вирус гриппа имеется в нескольких разновидностях, требующих особых своих вакцин и антител, а угадать вперед, с какой разновидностью придется иметь дело, слишком трудно.
Полезно поэтому обратиться для борьбы с гриппом к естественным защитным силам организма, а именно к только что указанному вирулицидному свойству выделения слизистой оболочки полости носа. Но это выделение не у всех и не всегда способно появляться вовремя и в надлежащем количестве. Поэтому следует повысить восприимчивость дыхательной слизистой оболочки, что легко, по многочисленным свидетельствам, достигается действием легкого раздражения в виде ежедневного смазывания ноздрей изнутри жидкой мыльной пеной. Этот чрезвычайно простой и общедоступный способ гарантирует от заболевания, если организм еще вообще сохранил способность реагировать секрецией на раздражения. А что эта способность может утрачиваться в некоторых случаях, доказывается исчезновением лизоцима при авитаминозе А.
Излагая отрицательные стороны использования активного иммунитета для борьбы с инфекцией, нужно задаться вопросом, не найдутся ли у науки средства, чтобы обезвредить их, т. е. чтобы погасить возникающую аллергию. В частности, по отношению к туберкулезу уже давно практикуется употребление малых доз туберкулина с только что указанной целью. В опытах на зараженных животных находили, что употребление туберкулина не сокращает, а удлиняет их жизнь. Однако при вскрытии погибших обнаруживали у них более тяжелые поражения, чем у контрольных. Вопрос поэтому должен быть признан не выясненным.
Глава 9
Если счастливо удалось избежать всех подводных камней и мин, угрожающих преждевременной остановкой жизни, то наступает на 90-м, 100-м и дальнейшем году физиологическая старость, приводящая к нормальной своевременной смерти.
Эта смерть представляется в виде постепенной утраты силы, нарастания общей слабости и незаметного – без всякой борьбы – перехода в спокойный вечный сон.
Такова смерть бабочки, закончившей кладку яичек. Иногда она остается тут же на них и, умирая, прикрывает их своим трупом. Такие бабочки, как, например, поденки (эфемеры), не стараются уйти или улететь, если к ним притронуться, и кажется, что они не в силах двинуться с места.
Это картина смерти от истощения сил, одинаковая для человека и животных – без заключительной болезни и без последней ожесточенной борьбы за жизнь.
Она, однако, может принимать несколько иную форму вследствие того, что в потерявшем способность к сопротивлению организме начинают размножаться неболезнетворные сапрофитные бактерии.
Подобные явления можно наблюдать и на животных, искусственно лишенных резистентности. Так, в лаборатории Бушара наблюдали, что у обессиленного продолжительной беготней во вращающемся колесе животного начинали переходить в кровь кишечные бактерии (Bact. coli communi), которые не способны жить в крови при здоровом состоянии организма. Такой же переход сапрофитов в кровь отмечается у чрезмерно охлажденных и у загнанных на охоте животных.
Возможно, что такое же объяснение следует дать тому, что в последнее время максимум смертности от туберкулеза передвигается на наиболее старую возрастную группу – раньше люди умирали от других болезней, не успевая дожить до потери приобретенного к туберкулезу иммунитета. Быть может, такое же происхождение имеют некоторые конечные пневмонии, вызываемые сапрофитными, потерявшими вирулентность пневмококками. Но это преагональное размножение микробов не является признаком болезни, так как не сопровождается реакцией вступающего в борьбу организма, уже неспособного к сопротивлению Оно не изменяет также характера смерти, которая должна быть причислена к завершающей физиологическую старость.
На предыдущих страницах не дано какого-либо рецепта долголетия в виде ли жизненного эликсира или особого образа жизни и поведения.
Но вместо того указано на некоторые возможности продления жизни, для осуществления которых необходимы новые серьезные исследования.
Так, было сообщено о возможности выделения особыми способами агента, способного чрезвычайно удлинить жизнь клеточек и тканей и могущего поэтому быть полезным для укрепления жизненной силы и для поддержания угасающей энергии.
Высказано далее предположение о сокращающем жизнь влиянии аллергического состояния, а также различных, хотя и легких, но очень многочисленных и часто повторяющихся в течение долгих лет недомоганий. В частности, относительно одного из важнейших дано практическое указание для его устранения.
Не решен окончательно вопрос о борьбе с самым важным препятствием долголетия – с туберкулезом, так как упомянутый туберкулин может считаться только паллиативным в ожидании более радикального средства. Но последнее вряд ли заставит себя долго ждать, так как уже имеются признаки возможности успешной борьбы с бактериями туберкулеза как при помощи антагонистов, так и повышением окислительных процессов в организме.
Таким образом, в предлагаемой работе сделаны некоторые шаги к выяснению столь интересной проблемы о продлении человеческой жизни.
Глава 10
В предыдущем изложении разбирались возможности, которые стоят перед дальнейшей экспериментальной разработкой вопроса о долголетии. Но спрашивается, не располагаем ли мы уже теперь сведениями, на основе которых возможны полезные указания на факторы, способствующие продлению жизни.
Речь, разумеется, не идет о том, чтобы повторять общеизвестные, истины о вреде излишеств, о необходимости умеренности во всем – в пище и в питье, в работе и отдыхе, в чередовании физических упражнений и умственного труда. Салернская школа изложила это учение в афоризмах на латинском языке. Макробиотика Гуфеланда заключает в себе такую сводку указаний на самый благоприятный для долголетия образ жизни.
Но в дополнение к этим старинным рецептам желательно было бы знать, нельзя ли извлечь из позднейших достижений науки каких-либо, новых способов укрепления расшатывающейся жизнеспособности.
В последнее время мы узнали мощное значение витаминов и начинаем понимать способ их действия. Помогла здесь микробиология с ее изучением синтетических культурных сред. Оказалось, что некоторые витамины являются необходимым фактором роста бактерий в этих средах. А эти факторы роста часто служат для построения энзимов, вырабатывающих те или другие существенные составные части жизненного обмена веществ.
Вместе с тем обнаружилось, что витамины не только способны предохранять от специальных связанных с каждым из них болезней, как цинга, рахит, пеллагра и т. д. Но они могут также быть полезны для предупреждения и лечения иных инфекционных заболеваний. Так, например, витамин С – аскорбиновая кислота – излечивала обезьян от смертельного полиомиелита. Этот же витамин считается применимым как лечебное средство при туберкулезе.
Существует мнение, что для укрепления сил полезен повышенный прием этого, а также и других витаминов.
Особого внимания заслуживают окислительные ферменты.
При разрушении туберкулезных бактерий появление черного пигмента – меланина – свидетельствует о происходящей при этом окислительной реакции. Основной жизненный процесс – окисление – является вместе с тем наиболее могущественным средством борьбы с туберкулезной и, вероятно, со всякой инфекцией. Такой вывод вполне совпадает с общими терапевтическими принципами. Большая часть терапевтических мер усиливает процесс сгорания: лечение чистым воздухом и светом, введение кислорода, усиление питания, действие металлов, а также инсулина. Расстройство обмена веществ при легочном туберкулезе состоит в недостаточности окислительных процессов, которые могут быть повышены свежим воздухом, сырым или полусырым мясом, обычным сахаром (мед) и катализаторами. К последним относится фосфорная кислота и активатор окисления, который может быть извлечен из пивных дрожжей, из хрена и из некоторых бактерий.
Но не только в борьбе с туберкулезной инфекцией окисление играет важную роль. Бактерицидность сыворотки крови также, по-видимому, связана с окислительным процессом. Он же также участвует в уничтожении бактерий и вирусов действием выделения слизистой оболочки носовой полости. Привыкание к некоторым ядам, как, например, к алкоголю, также зависит от усиления окислительной способности организма. Поэтому особенно полезным для поддержания жизненной энергии должно оказаться введение окислительных ферментов. Наиболее общераспространенными из них и, вероятно, наиболее необходимыми представляются железные порфириновые энзимы, в которых простатической связанной с протеином группой является железный порфирин. Сюда относятся каталаза и пероксидаза. Каталаза найдена даже у простейших сапрофитных вирусов.
Затем из средств, способных поддержать слабеющий организм, можно указать на различные приемы, которые увеличивают содержание лимфоцитов в крови.
Важное значение лимфоцитов обнаружилось по отношению к туберкулезному процессу.
В этом вопросе последнее время принесло интересные данные.
Давно известно, что входящие в животный организм туберкулезные микобактерии очень быстро захватываются полинуклеарами, которые, однако, скоро разрушаются и уступают место мононуклеарам. В дальнейшем микобактерии оказываются захваченными внутри бугорка – из гигантской клетки, эпителиоидных клеток и лимфоцитов. Удалось витальной окраской отличить мононуклеары от плазмоцитов и доказать, что тогда как первые являются благоприятной средой для жизни и размножения микобактерий, главная роль в разрушении последних принадлежит плазмоцитам (иначе, гистиоциты и макрофаги). Вместе с тем было найдено доминирующее значение для суждения о ходе туберкулезного процесса (как у животных, так и у людей), отношения числа моноцитов к лимфоцитам.
Здесь были установлены следующие положения.
1. Отношение моноцитов к лимфоцитам в периферической крови соответствует такому же в туберкулезных очагах.
2. Повышение сравнительного числа моноцитов указывает на ухудшение процесса, а увеличение числа лимфоцитов – на благоприятное течение его.
3. Все влияния, повышающие число лимфоцитов (как, например, ультрафиолетовые лучи), улучшают вместе с тем состояние туберкулезных.
4. Монолимфоцитарный индекс (M: L), найденный у животных до заражения их туберкулезом, указывает на их будущую резистентность по отношению к этому заражению.
5. Уменьшение при помощи антисывороток числа моноцитов увеличивает сопротивляемость животных инфекций.
6. Некоторые из продуктов, извлеченных из туберкулезных бактерий (фосфатиды), увеличивают относительное число моноцитов и понижают сопротивляемость животных.
7. Метиловый экстракт у микобактерий повышает количество лимфоцитов и улучшает течение туберкулеза у животных и у людей.
Чем объясняется столь благоприятное влияние лимфоцитов на течение туберкулеза? Участия в разрушении туберкулезных бактерий они не принимают, так как, находясь на периферии бугорка, не приходят в непосредственное соприкосновение с ними. Но к лимфоцитам несомненно доходят токсические продукты, возникающие при разрушении микобактерий. Но мы знаем, что даже убитые кипячением туберкулезные бактерии вызывают не только образование бугорков, но также аллергию, исхудание, кахексию с перерождением во внутренних органах и смерть животных. Следовательно, эти токсины проходят из бугорков через лимфоциты, прежде чем вступить в общую систему кровообращения.
Туберкулезные токсины имеют некротизирующее влияние на непосредственно заключающие микобактерии клетки, как можно судить по вызываемым ими коагуляционному некрозу и казеозному распаду. На отдаленные же клетки, а также, следовательно, на весь организм они влияют, вызывая аллергию, т. е. повышенную ранимость, и в дальнейшем истощение и кахексию.
Вместе с тем выясняется роль лимфоцитов в подавлении туберкулезной инфекции: они служат для уничтожения или ослабления токсинов, выделяемых из туберкулезных очагов. Эти токсины, вероятно, принадлежат к липоидам (фосфатидам), за что говорит также значительная ядовитость ацетоновых вытяжек из туберкулезных бактерий. А лимфоциты заключают липазы и обладают, следовательно, способностью разрушать или видоизменять липоиды. Известна также роль лимфатических желез в истории воспалительных очагов.
Если все приемы помощи стареющему организму иллюстрировать на примере средств борьбы с туберкулезом, то это сделано на основании ранее указанного значения туберкулеза в смысле превращения физиологической в патологическую старость.
Сказанным исчерпываются те немногие практические указания, которые возможны в ожидании экспериментальных достижений в проблеме удлинения человеческой жизни.
Глава 11
В заключение я хотел бы указать на ту роль, которую играют микробы на различных этапах, перестройки человеческого организма. Уже в начале жизни при самом рождении, когда новорожденный впервые приходит в соприкосновение с новыми неизвестными агентами – микробами, ему угрожает преждевременная смерть от размножения этих микробов в его теле. Особенно опасны для младенца бактерии в кишках, вызывающие самую смертельную болезнь – детский летний понос. Против этой инфекции младенцы заранее обезопасены существованием бактериубийственной способности сыворотки крови, получаемой человеческим зародышем еще через плаценту, а телятами в молозиве коровы. С кишечной инфекцией борются также желудочный сок и молочнокислые бактерии. К пяти годам ребенок приобретает способность хорошо противостоять этой кишечной неизменной инфекции. Затем с юношеским возрастом начинается затрата жизненной энергии на половое созревание, особенно значительная у девушки, подготавливающейся к питанию и вынашиванию плода, и вместе с тем появляется понижение сопротивляемости по отношению к туберкулезному и некоторым другим микробам.
Еще позже, когда утрачивается половая способность и половые железы перестают выделять свой живительный секрет, начинают развиваться злокачественные опухоли. Отчего, в самом деле, смерть от рака падает особенно на 50 – 60-летнюю возрастную группу и сравнительно редко угрожает пережившим этот возраст? Можно ли согласиться с гипотезой, что эпителиальные клеточки превращаются в раковые, потому что их более не сдерживает атрофирующаяся соединительная ткань? Не проще ли допустить, что скрытая раковая инфекция проявляется, когда жизненная энергия падает при половой инволюции?
Наконец, при окончательной утрате жизненной силы, при полной потере сопротивления размножаются в ослабевшем организме пневмококки, вызывающие столь частую смертельную пневмонию стариков. Реже они умирают от кишечных или туберкулезных бактерий.
О продолжительности жизни
1942 г.
Вообще говоря, я считаю исключительно важным обратить внимание на те бесчисленные и многообразные расстройства здоровья, которым – более или менее тяжелым – подвергается в течение всей своей жизни человек. Уже при рождении нередко наблюдается желтуха. А затем – в первые годы жизни – после летних поносов идут острые инфекции – коклюш, корь, дифтерия, скарлатина, свинка и другие, от которых так трудно вполне уберечь детей.
В течении всей жизни здоровью постоянно угрожают разнообразные расстройства пищеварения и дыхательных органов, ангины, насморк, грипп. Редко кто избегает заражения туберкулезными бактериями. Часто повторяются плевриты, пневмонии и плевропневмонии. Если к этим всем расстройствам прибавить еще заболевания, вызываемые протозойными и спирохетными возбудителями, а также частые отравления, острые и хронические, алкоголем и никотином, то действительно, имеется очень много поводов для возникновения непоправимых изменений человеческого организма. А между тем в сделанном перечислении всех невзгод человеческого организма не упомянуты столь частые гнойные, септические и асептические заболевания, проявляющиеся то в форме разбросанных по телу гнойников, то в виде скрытых гнилостных или гнойных фокусов, как, например, в кариозных зубах.
Нельзя думать, что все эти расстройства здоровья, как бы легки и преходящи они ни были, проходят безнаказанно и не оставляют никаких следов.
Хотя в науке пока имеется мало долголетних опытов, но возможно все-таки привести немало доводов в пользу значения суммирования мельчайших расстройств, приводящего к тяжелым поражениям.
Относительно алкоголя это хорошо известно по циррозам печени и почек. Даже в таком разведенном виде, как в пиве, спирт может приносить несомненный вред. Действие никотина ведет к заболеванию артерий, что может вызвать омертвение конечностей. Относительно нагноения давно установлено, что оно оставляет тяжелые следы. Еще Кравков в 90-х годах указывал, что у вакцинированных от стафилококка кур развивается перерождение (амилоид) внутренних органов.
К числу таких, хотя и незначительных, но часто повторяющихся или тянущихся годами, неблагоприятных для здоровья и ведущих поэтому к понижению жизнеспособности и к укорочению жизни влияний, следует отнести еще недостаточность, как количественную, так и качественную, питания. Необходимо правильное соотношение между неорганическими и органическими составными частями пиши, а также между белками, жирами и углеводами. Известно, что ожирение сокращает жизнь. В последнее время особенное внимание обращено на достаточное потребление витаминов. Подробно об этом говорит де Кюри (Стоит ли им жить? Москва, 1932): «Теперь уже доказано, что только постоянное, обильное, избыточное кормление витамином А может: уберечь ребенка от опасного поражения слизистых оболочек дыхательных путей и легких… Задолго до того, как врач определит у страдающего нервными судорогами ребенка скрытый авитаминоз В, у него наблюдается отсутствие аппетита и плохая мышечная деятельность желудка и кишечника… испорченные зубы, желтый цвет лица, апатичное состояние; частые простуды, чирьи, а возможно и ревматическое поражение сердца у сотен тысяч детей – все это свидетельствует о трагическом недостатке витамина С. Но, ведь они получают его достаточно. Да, достаточно, но лишь настолько, чтобы не заболеть цынгой… Скрытое губительное голодание – недостаток солнечного вещества (витамин D – Н. Г.) проявляется с достаточной очевидностью в колоссальной смертности матерей при родах».
Но то, что более или менее быстро сказывается на растущем организме, вызывая в нем определенные изменения, не теряет своего значения и в дальнейшем, понижая жизнеспособность, сопротивляемость вредным влияниям и старческому одряхлению.
Итак, следовательно, нужно признать, что жизнь сокращается не только роковыми инфекционными заболеваниями, ведущими к преждевременной смерти, но и всякими более или менее значительными отклонениями от нормы и всеми легкими болезнями, хотя и неспособными вызвать непосредственных поражений, но дающими таковые при своем частом повторении. Весь опыт моей жизни приводит меня к убеждению, что самые незначительные отклонения от нормы могут, неизменно повторяясь в течение десятков лет, привести к ощутительным результатам – в положительном и в отрицательном смысле.
Таким суммированием всех явных и скрытых нарушений нормального состояния объясняются различная скорость наступления и различные проявления дряхлости.
При таком убеждении в тесной зависимости продолжительности человеческой жизни от внешних воздействий перед нами ставится совершенно определенная задача борьбы против всех условий, нарушающих нормальную жизнедеятельность, против инфекций, против гриппа и насморка, против простуды и т. д.
Замечательно, что очень долголетних стариков открывают обыкновенно в местах, удаленных от оживленных культурных сношений, в горах, в глухих уголках страны. Эти места, удаленные от носителей заразы, обеспечивают своим обитателям отсутствие многих из тех факторов, которые сокращают жизнь. В рассказе о женщине 150 лет, как и о других макробионтах, упоминается, что она никогда не болела. Кроме того, живя поближе к природе, описываемые макробионты пользуются в избытке витаминами, а также и благодетельным солнечным светом. Нельзя забывать также о благодетельном значении физического труда для сохранения жизни.
В фантастическом философском романе Бальзака «Шагреневая кожа» описывается, что обладатель волшебной кожи видел немедленное исполнение всякого своего желания, ‘причем, однако, каждый раз наблюдалось уменьшение этой кожи. С последним исполненным желанием она совершенно исчезла и вместе с тем прекратилась жизнь ее владельца.
Нельзя ли приложить это сравнение к продолжительности человеческой жизни? Она ныне имеет значительный срок, скажем, в 150 и более лет, но различные невзгоды физической жизни его более или ме2нее заметно сокращают.
Нельзя отрицать влияние наследственности. Но и последняя создается внешними условиями.
Таким образом, в общем выводе подавление различных причин болезней не только уничтожает случаи «преждевременной» смерти, но также удлиняет «нормальную» продолжительность жизни.
Далека от меня мысль, что я успел в своем очерке затронуть все вопросы, касающиеся пределов жизни. Очень важная сторона, разработанная Броун-Секаром, Штейнахом, Вороновым, оставлена без рассмотрения, вследствие чего не дано объяснения тому замечательному факту, что женщины гораздо долговечнее мужчин.
Pulsuz fraqment bitdi.