Kitabı oxu: «Диалог с бесконечностью»

Диалог с Бесконечностью

Она стояла, прислонившись к ржавому дорожному знаку, на котором не было ничего написано. И я знал: это она. Не мог бы объяснить, как узнал. Стоило подобрать слово, как оно уже казалось слишком тесным для неё. Я не знал, сколько времени шёл к этому месту. Возможно, час. Возможно, всю жизнь. Дорога была пуста. Под ногами серел рыхлый асфальт, словно время изнашивало его быстрее, чем мои подошвы. Пахло озоном, как после грозы. Воздух был лёгким и звонким.

Я остановился в трёх шагах от неё. Свет проходил сквозь её очертания, но не рассеивался, а густел внутри, превращаясь в текучую полумглу. Её взгляд не имел направления – во всяком случае, я не мог его уловить. Я сунул руки в карманы, чтобы скрыть дрожь. Пальцы наткнулись на край телефона. Я отпустил его и глубоко вдохнул.

– Знаю, что ты не ответишь, – сказал я. Голос прозвучал хрипло и чуждо. – Но я всё равно буду спрашивать. Потому что если перестану спрашивать, перестану быть собой. И тогда окончательно умру. Не телом – тем, что осталось от души.

Она молчала. Я ещё немного подождал, словно после этих слов она всё-таки могла ответить.

– Скажи мне, – начал я, – если моя цифровая тень способна плакать, значит ли это, что я существую где-то ещё, помимо этого тела? Я провожу в экранах больше времени, чем в собственной шкуре. Там смеюсь, злюсь, влюбляюсь. Здесь иногда только ем, сплю и смотрю в потолок. Но ведь тот, кто читает мои слова за тысячи километров, может обидеться по-настоящему. И когда мне отвечают, больно бывает не изображению. Где же проходит граница между мной и моим отражением, если через неё всё время что-то возвращается?

– Я перестал узнавать себя в том, что обо мне знают. Может быть, я давно уже не тот, кого знала моя мать. Но изменился ли я сам или только научился показывать другое? Если завтра погаснут экраны, я останусь здесь, с этими руками.

Я провёл ладонью по лицу. Кожа была сухой и горячей. Лицо не исчезало. Меня пугало другое: я не знал, что делать с собой, когда некому будет подтвердить, что я здесь.

– И когда я переживаю за свой аватар больше, чем за отражение в зеркале, – продолжил я, – кого именно я пытаюсь сохранить? Вот он я, на этой пустой дороге. А вот мой профиль: лицо, отфильтрованное до гладкости, мысли, отредактированные до остроты, жизнь, сокращённая до нескольких удачных мгновений. Я знаю, как всё это сделано. Но стоит посмотреть на себя чужими глазами, и мне уже хочется, чтобы верили ему, а не мне.

– У него нет усталости, пока я не решу её показать. Он может помолчать столько, сколько нужно для хорошего ответа. Я же сбиваюсь, раздражаюсь, говорю не то. Мне стыдно за эту неловкую разницу. Всё чаще я хочу не исправить картинку, а самому стать ею. Исчезнуть в собственной ретуши. Только кому тогда останется радоваться, что получилось? Я смотрю на свои руки и ловлю себя на том, что хотел бы убрать из них дрожь так же легко, как убираю её из рассказа о себе.

Я хотел сделать управляемым не только лицо. Можно вернуться к записи, выбрать день, убрать лишнее. Всё сохранённое будто уже принадлежало мне и больше не требовало внимания.

– Если я доверяю смартфону хранить мои мысли, – сказал я, – мой разум расширяется или я просто перестаю замечать, чего больше не помню? Я не держу в голове номера телефонов, забываю даты, и напоминание приходит вовремя. Это помощь. Я не хочу от неё отказываться только ради права сказать, что справился сам. Но почему так легко отдаю и то, чего никто не просил отдавать?

– Я могу найти фотографию улицы, по которой ходил в детстве, и долго не замечать, что смотрю на неё как на незнакомое место. Знаю, где лежат записи, но не помню, зачем сделал их. Мне казалось, что я освобождаю голову для важного. А освободившееся место занимали новые сообщения. Ещё немного прочитать, ещё что-нибудь сохранить. Как будто я нанял секретаря, а потом перестал приходить на собственные встречи. Всё было записано, всё можно было восстановить – кроме моего присутствия.

– Ведь и без машины я рассказываю себе свою жизнь заново, – сказал я. – Кто её автор: я или обстоятельства, из которых выбираю удобные воспоминания? Я могу провести линию от детского страха до нынешней осторожности и назвать это верностью себе. Могу взять те же годы и увидеть, как один отказ привёл к другому. В одном рассказе я человек, который устоял. В другом – тот, кто так и не решился. Я узнаю себя в обоих, хотя они требуют от меня разных продолжений.

– Иногда мне кажется, что достаточно иначе вспомнить прошлое, и я стану другим. Но от того, что я нашёл хорошее объяснение, не меняется сказанное мною слово. И тот, кому оно было адресовано, вовсе не обязан принять мою новую версию. Наверное, поэтому я так люблю рассказывать о себе без свидетелей. Здесь можно остановиться на нужном месте. Я могу выбрать, что помнить. Но могу ли выбрать, чего не было? И что останется от меня, если я буду исправлять свою историю до тех пор, пока в ней не останется ничего, за что мне трудно отвечать?

Сколько бы я ни рассказывал о себе, рассказ можно было продолжить иначе. Мне хотелось хоть однажды совпасть с ним до конца.

– А если представить, что мой мозг можно заменить кремнием и сталью, – продолжил я, делая полшага вперёд, – проснусь ли я тем же самым «я»? Или проснётся кто-то, кто помнит всё, что помню я, и потому не сомневается в своём праве на моё имя? Он узнает любимых, обрадуется тому, чему радовался я, расскажет о сегодняшней дороге. Никто не заметит разницы. Даже он сам. Но будет ли в его пробуждении продолжение того, что происходит со мной сейчас?

– Я представляю, как ложусь спать, и не могу представить утро, не поместив туда себя. Стоит допустить, что откроет глаза другой, – и мне кажется, что я уже умер. Но это страх, а не знание. Я не знаю, какая замена прервала бы меня и как можно было бы заметить разрыв. Я ведь и без неё меняюсь, забываю, иногда не понимаю собственных прежних решений. Почему одна перемена кажется жизнью, а другая – исчезновением? Я хотел бы найти в себе то, что нельзя заменить. Только всякий раз, когда называю это, получается что-то, что мой воображаемый двойник тоже мог бы назвать.

Я замолчал. В горле пересохло. Я посмотрел на дорогу: она уходила за горизонт, становясь всё тоньше, как нить, которую тянут из катушки. Я видел лишь тот отрезок, на котором стоял.

– А если допустить, что мои воспоминания и привычки можно перенести на сервер, – сказал я тише, – что именно я назову спасением? Я нажму «отправить», а потом посмотрю на экран. Там кто-то ответит моими словами. Здесь я всё ещё буду ждать. Может быть, уже этого достаточно, чтобы понять: сохранённое обо мне и моё продолжение – не одно обещание. Но мне так хочется услышать второе, что я готов не заметить разницы.

– Если оттуда скажут, что всё получилось, кому станет легче: мне или тем, кто не хотел со мной прощаться? А если та жизнь будет зависеть от шнура питания, исчезнет ли смерть или только изменится то, чего придётся бояться? Я ищу место, где нельзя потерять себя, и всё время представляю новую оболочку, за которую снова нужно тревожиться.

Порывы ветра были сильными и беззвучными. После них оставалась тишина, похожая на ту, что наступает сразу вслед за слишком громким звуком.

Я говорил о будущем, в котором у меня могли отнять самого себя. Но многое уже отдавал охотно, без обещания бессмертия. Достаточно было обещать, что станет проще.

– А когда приложение предсказывает мой завтрашний заказ раньше, чем я успеваю захотеть, кто в этом дуэте хозяин? – спросил я. – Я открываю магазин, вижу куртку и нажимаю «купить». Мне кажется, что я выбрал. Потом вспоминаю, сколько раз видел её за день, и уже не могу понять, с чего началось желание. С меня? С первого изображения? Или я давно хотел именно такую, а теперь сердит, потому что меня оказалось легко угадать?

– Угадать – ещё не заставить. Я могу закрыть страницу. Но готовый вариант избавляет от маленькой работы: остановиться и спросить, нужно ли мне вообще что-нибудь. С едой проще: я устал, продукты кончились, доставка удобна. И всё-таки я всё чаще читаю собственные желания как список, который составил не я. Мне нравится, что за меня уже подумали. Хочется назвать это пленом. Так легче, чем признаться: иногда я сам прошу не оставлять мне времени на выбор.

Отказаться от куртки было бы недостаточно. Я искал в том же потоке не только вещи, но и объяснения. Тоже отобранные, понятные, похожие на то, к чему я готов был прислушаться.