Kitabı oxu: «Первая подлость»
I
– Ты там что ни говори, мой милый, – заплетающимся языком ораторствовал Коко Вельяшев, видимо усердно вкусивший от яств и в особенности питей, остатками которых в изобилии был уставлен стол отдельного кабинета одного из шикарных французских ресторанов, обращаясь к находившемуся тоже в сильном подпитии Сержу Бетрищеву, – а тебе до меня, Поля и Пьера далеко, ты перед нами, извини… младенец, далеко не знающей жизни… Жизнь… это запутанная, трудная книга, для изучения ее необходимо время, ты в свои двадцать два, двадцать три года, еще только начал читать ее и дочел едва до пятой главы, а Поль, Пьер и я, нам уж под сорок, мы уже дочитываем двадцатую главу… и, увы, скоро, пожалуй, увидим короткое слово: «конец».
Серж Бетрищев стал горячо возражать. К чему же в таком случае служат ему его деньги, которые он швыряет направо и налево, его кутежи, если ценой этого он не приобрел опытности. Он не пожелал окончить курса, он бросился в жизнь, в самый омут петербургской жизни, и ему кажется, что едва ли они, более зрелые, чем он, летами, могут научить его чему-нибудь новому, им не испытанному…
Но Поль и Пьер, пьяными голосами, грузно облокотившись на стол, сквозь зубы, в которых держали дорогие сигары, выразили свое полное согласие с Коко Вельяшевым и забросали Сержа далеко не лестными для него эпитетами:
– Мальчишка!
– Щенок!
Бетрищев вскочил, обиженный, уничтоженный…
Вельяшев положил ему руку на плечо, усадил снова и начал говорить авторитетным тонем:
– Не сердись, дружище, ты очень милый, хороший товарищ, богат, великодушен и щедр, мы очень любим тебя… но все-таки тебе нельзя тягаться с нами в знании жизни… Ты вот претендуешь на это знание, говоришь, что испытал в жизни все… тогда ответь мне на следующий вопрос… чтобы быть совершенно опытным в жизни человеком, прошедшим, как говорится, огонь и воду и медные трубы, надо иметь в своем прошлом известное количество совершенных подлостей… это неизбежно… Так, у Поля – его женитьба… у Пьера – его любовь к старушкам… у меня сплошь вся моя жизнь…
Вельяшев остановился, в его голосе звучала пьяная откровенность.
– А у тебя? – после некоторой паузы уставился он на Сержа своими осоловелыми глазами.
– У меня… – пробормотал последний, совершенно пьяный и совершенно смущенный, – у меня… Я не знаю… за собой ничего такого…
– Вот видишь ли… – вставил слово Пьер… – значит, еще ты не дорос… но не беспокойся… это придет само собой…
– И очень скоро… – воскликнул Бетрищев… – и в доказательство этого я прошу у вас сроку только три дня… Я сообщу вам о моей совершенно свежей первой подлости…
Все три прихлебателя расхохотались…
– Когда?
– Где?
– Сегодня четверг… Итак, в понедельник… мы пообедаем у Фелисьена… в шесть часов… Первый явившийся выберет кушанья и вина…
– Это буду я… – заметил уверенно Поль.
– Человек… счет… – обратился Серж к явившемуся на звонок лакею и по обыкновению заплатил за ужин.
Собутыльники расстались.
II
На другой день Серж Бетрищев проснулся часов в двенадцать с совершенно свежей головой. Сон молодости уничтожил последствия бурно проведенной ночи.
Это всегда бывает с теми, кто в книге жизни читает еще только пятую главу. Его сотоварищи, дочитывающие, по их собственным словам, двадцатую, чувствовали себя, вероятно, на другой день далеко не так хорошо.
Проснувшись, Бетрищев тотчас вспомнил о подлости, которую он должен был совершить в эти четыре дня, под страхом уронить себя окончательно во мнении опытных прожигателей жизни; Коко, Пьера и Поля.
Он глубоко задумался, и начало интрижки, которую он намеревался закончить до понедельника, восстало в его памяти.
На прошлой неделе он случайно встретился на улице с своим другом детства и товарищем по гимназии – Урбановым, которого в течение десяти лет он совершенно потерял из виду…
Радость встречи была сердечная и взаимная… Урбанов два года уже как женился… Это был брак по любви, а не по расчету… Он усердно работал для своей маленькой женушки – Лизы… совершенной куколки, хорошенькой, изящной… В их квартире раздавались чаще звуки поцелуев, чем шелест ассигнаций… но… они еще успеют разбогатеть… под старость…
III
– Это вы!.. – радостно воскликнула Елизавета Андреевна, увидав входящего Бетрищева, – но мужа нет дома…
– Очень жаль… но я этого ожидал… – отвечал он веселым тоном, затворяя дверь. – Я и пришел побеседовать с вами… только с вами…
– Вот как…
Она посмотрела на него удивленно – любопытным взглядом, застигнутая в врасплох в своих занятиях по хозяйству, одетая в простенькое домашнее платье, но все-таки прелестная, молодая, свежая, грациозная.
– Да, я хотел попросить у вас одно объяснение…
– В таком случае садитесь… здесь… около меня… и я вас слушаю…
Тогда без всяких предисловий Бетрищев спросил ее, что значила произнесенная ею при прощании с ним в последний раз фраза: «Если бы вы только желали»…
Она опустила голову, покрасневшая, сконфуженная… и, наконец, печально тихо произнесла:
– Я виновата… забудьте… об этом…
Но Бетрищев уже обнял ее за талию и привлек к себе.
Она вырвалась и встала:
– Милостивый государь!..
Тон ее изменился. В нем прозвучали ноты оскорбленного самолюбия честной женщины, вполне искренние ноты.
– Что с вами? Что же тут такого? – изумился он.
Она медленно заговорила. Она бы должна его выгнать тотчас же, но ее муж говорил ей… что он в гимназии был его единственным другом, почти братом… И он, красивый, богатый, который имеет свободный выбор между множеством женщин, которому стоит лишь протянуть руку, чтобы все желания его исполнились, он вознамерился обворовать ее мужа, ее бедного мужа, у которого единственное сокровище – она!..
Бетрищев встал.
– Это верно… – подтвердил он… – я подлый, низкий скот… Но если бы вы знали!..
И он последовательно рассказал ей свою жизнь, обрисовал своих приятелей Коко, Поля и Пьера, их гнусную философию жизни, свое пари на подлость, доведшее его до этого поступка.
Она слушала его с широко открытыми глазами и по временам произносила:
– Так вот каковы… эти богатые… Тогда я бы предпочла остаться бедной…
