Kitabı oxu: «Стремительные атаки»

От автора

Героическая оборона Ленинграда в годы Великой Отечественной войны – одна из славных и трагических страниц в истории борьбы советского народа с фашистскими захватчиками.

Многолетний тщательный поиск и изучение материалов о прославленном калужанине, летчике истребителе, дважды Герое Советского Союза Александре Терентьевиче Карпове дали мне возможность написать о нем документальную повесть – «Стремительные атаки»

Через много лет очень трудно, не допуская в работе домысла и фантазии, только на фактах, подтверждаемых документацией и боевыми товарищами А.Т. Карпова, выросшим в званиях от сержанта до генерала – восстановить весь пройденный путь. Это трудно и мне, так же принимавшему участие в боях с фашистами, а теперь журналисту, хотя я знал Александра Карпова с ранних детских лет, со школы, с первых страниц юности.

При сборе материалов для книги об Александре Карпове я встретил сердечную поддержку и получил активную помощь от всех, кто лично был знаком с гражданским и боевым прошлым героя. Прежде всего, по мере сил и возможностей мне содействовали в этом родная сестра Александра Терентьевича – Анна Терентьевна Блинова и ее муж Иван Макарович Блинов. Они бережно хранят альбомы, фотографии, книги, журналы, газеты – все, что помогает восстановить прошлое родного им человека, признанного русского богатыря Ленинградского неба.

На мою просьбу помочь мне, тепло отозвались фронтовые товарищи А.Т. Карпова. Письма с воспоминаниями прислали бывший командир 27-полка гвардейского Выборгского истребительного полка полковник Н.П. Мажаев, бывший ведомый Карпова, а ныне генерал- майор авиации А.Г. Андрианов, Герой Советского союза полковник Д.С. Николаев, полковник И.Г. Чмутенко, подполковник А.Ф. Суздалев – последний ведомый А.Т. Карпова.

Особую ценность представляют письма-воспоминания о А.Т. Карпове двоих летчиков-истребителей: майора Л.Д. Жевнова и майора Б.А. Шубы. Они восхищались мужеством и искусством ведения боя своего командира эскадрильи и решили тогда, в 1943 году, написать о нем книгу. Но бурно развивались события тех военных лет, нагрузка на авиацию выросла, и это помешало летчикам исполнить свое желание. Теперь они охотно отозвались на мою просьбу – прислать воспоминания о командире.

Не менее ценным для работы над повествованием были письма парторга эскадрильи старшего лейтенанта А.Г. Сальникова, руководителя совета ветеранов 27-го гвардейского Выборгского полка капитана Д.Е. Ляпина, летчика-истребителя И.Х.Дахно; капитана М,Г. Кручнова, майора И.Д. Лизунова, старшего лейтенанта Д.В. Кульбиса, техника-лейтенанта Н.А. Курганского.

В городе Калуге: в 9-й средней школе им. К.Э. Циолковского, в профтехучилище №1, на заводе МПС, в городском клубе боевой славы, в библиотеках, музеях, архивах – повсюду тепло отзывались на мою просьбу журналиста поделиться воспоминаниями и материалами о А.Т. Карпове.

Н.Васин, член Союза Журналистов СССР.

Об авторе

Васин Николай Иванович, родился в 1923 году в деревне Муханово Ферзиковского района, Калужской области.

В начальных классах учился в сельской школе, а с 1933 года в г. Калуге, в 9-й средней школе им. К.Э. Циолковского.

С 1939 года учился в Калужском гидромелиоративном техникуме. Война прервала учебу.

В июле-августе – начале сентября работал в составе Калужского спецэшелона на строительстве оборонительных сооружений на дальних подступах к Москве.

В 1942 году, в марте призван в ряды Красной Армии. В марте-апреле окончил курсы младших лейтенантов и был направлен на фронт – командиром взвода.

В марте 1943 года, во время весеннего наступления, тяжело ранен под Спас-Деменском

В октябре 1943 года демобилизован из армии по инвалидности.

В 1945 – 1946 г. окончил гидромелиоративный техникум. Работал в областном управлении торффонда.

С 1954 г. на журналисткой работе (член Союза журналистов СССР с 1963 года).

Работал в районных газетах, сотрудничал в газетах областных. Кроме того, в Калужском книжном издательстве выпустил книгу «Торфяные богатства Калужской области», в Тульском книжном издательстве выпустил брошюру «Важный источник повышения плодородия». Приокское книжное издательство, в 1974 году выпустило книгу «Солдатские очерки», в 1981 г.– книгу «Комсомольский эшелон»

«Стремительные атаки» опубликовано в областной газете «Молодой Ленинец» 1984 г. Начало №52 – №65

Член КПСС с 1951 г.

За участие в боях в Отечественной войне награжден орденом «Красная звезда» и медалями.

Галкин А.Н.

 Литобъединение «Вега»

 При газете «Молодой ленинец»

14 марта 1984 г

«Я видел Циолковского»

Андреевскую начальную четырехлетнюю школу окончил Саша весной 1930 года, Встал вопрос, куда пойти учиться в 5-й класс.

– Саша – мальчик способный, на лету все схватывает, учится хорошо, видно, как тянется к знаниям, постарайтесь определить его в хорошую школу – советовала учительница, вручая документ о начальном образовании отцу и матери на родительском последнем собрании.

– Куда, посоветуйте? – спросил отец. – Он тоже заметил, как Саша моментально делает уроки, и быстро сматывается на улицу, пускать змея, или кататься с горок зимой, а вечерами зачитывался книгами, из школьной библиотеки, о технике и самолетах, о Чкалове.

- Желательно, на улице Красногвардейской – в общеобразовательную школу. Школа в настоящее время носит имя К.Э. Циолковского.

Первого сентября 1930 г отец отвез учиться Сашу в рекомендованную школу в городе.

С деревенской разве сравнить? В классах светло, просторно! Всем места хватает. А коридоры, какие! – возбужденно делился Саша с родителями первыми впечатлениями, приехав домой на выходной.

– А как учителя? – поинтересовался отец.

– Строгие, но так интересно их слушать, что даже пошалить, как бывало на уроке, не хочется. И ребята все внимательно слушают, вопросы задают. А на переменах,

так же как в нашей школе, дурачимся, играем, девочек за косички дергаем.

10 октября 1930 года. Усаживаясь после большой перемены за парту. Саша шепнул соседу:

– Старичок какой-то в учительскую пошел.

– Какой – такой «Старичок»- насторожился сосед по парте.

– А такой! Высокий, седой, с бородой, в очках на доктора похож.

– А еще что видел?

– Шляпу, зонтик в руках держал. Шагал с ним как с тросточкой!. Видел, как из учительской выскочил директор, завуч, учителя , радостно встретили его и спешно зашли с ним в учительскую, мне показалось, что кому-то плохо и пришел доктор!

– Эх, ты, деревня филеневская! Какой доктор! Да ведь это сам Циолковский Константин Эдуардович! А они его выскочили встречать, потому что он лекции в нашей школе читает старшеклассникам по математике, физике, астрономии.

– Саша рот открыл от удивления, он слышал о нем, но чтобы вот так увидеть, вблизи, представить не мог.

Саша знал, что К.Э. Циолковский изобрел дирижабль. И еще хочет смастерить, ракету, чтобы на Луну слетать человеку.

Как же хотелось Саше в тот день похвастаться перед своими деревенскими мальчишками, сказать им: «Я видел Циолковского!» Но боялся. А вдруг Павлик Толкалин – он такой – спросит еще, что-нибудь. А что отвечу? Нет, в другой раз, когда узнаю побольше.

А однажды весь 6 «В» класс, в котором учился Саша Карпов, вместе со старшей пионервожатой Надеждой Георгиевной собрался пойти на экскурсию домой к Константину Эдуардовичу. Еще в школе сильно волновалась Надежда Георгиевна, знала, что ученый не любит опозданий. А здесь, как нарочно, Саша почему- то запаздывал… Он хороший, успевающий ученик. В своем классе лучше всех знает физику, математику. Умный, задает много интересных вопросов. Он обязательно нужен при посещении Циолковского дома, потому что Константин Эдуардович очень любит, когда ему задают вопросы дети.

Наконец-то вдали показался, бегущий Саша.

– Извините, Надежда Георгиевна! Не мог мимо пройти – женщина с тяжелой авоськой, перед входом в подъезд споткнулась, подвернула ногу, помог встать и донести поклажу на третий этаж.– отрапортовал Саша.

Поторапливаясь, шли ребята и Загородному саду. А там, по улице Коровинской, вниз к реке, к небольшому двухэтажному дому, «где в течение многих лет кипела напряженная работа русского творческого гения», как скажет об этом впоследствии ученый – краевед. Как только, школьники появились у дома, к ним навстречу вышел К.Э. Циолковский. Одет был просто: в просторной светлой рубашке-косоворотке на легкой ткани, в широких брюках, в тапках.

Ученый был немного сердит. Щеки его краснели.

Он посмотрел на карманные часы:

– Опоздали на десять минут. Я не отказываю вам во внимании. Каждую среду принимаю посетителей. Но у меня каждая минута на счету, – немного раздраженно сказал он. – На первый раз прощаю! – Лицо его сменилось на улыбку.

–А теперь здравствуйте, и он дружелюбно протянул руку, и пожал ее всем – мальчишкам, девчонкам, учительнице.

Пожал и Саше, кудрявому, рыжему мальчику с блестящими игривыми глазами.

– Какая-то космическая сила исходила из его руки, я как будто получил какой-то заряд энергии, – делился впечатлением с деревенскими друзьями Саша Карпов.

– Насмотрелся у него дома: и чего только нет в его рабочих кабинетах! Модели дирижаблей и других летательных аппаратов самые разнообразные – и металлические и проволочные, электрофорная машина. Сам Константин Эдуардович рукодельник, сделал слесарный станок, столярный верстак. А инструментов, приборов всяких сколько! Я даже с его разрешения потрогал некоторые руками, приложил к уху слуховую трубу! И посмотрел в подзорную. Полистал книги. Теперь не терпится их прочитать. Хочу сделать планер настоящий, не бумажный, дирижабль, ракету и взлететь в небо, к звездам. Хочу летать!

До встречи с К.Э. Циолковским он мастерил из бумаги бумажные самолетики, прилеплял на воздушного змея. А затем запускал змея на нитке вверх над филеневскими огородами, и любовался, как с него срывались и разлетались как птицы в разные стороны бумажные самолетики. Но теперь он мастерил модели планеров и самолетов по чертежам из книги. Пусть, неумело по началу, но настойчиво.

Всегда когда Циолковский приходил в школу, Саша старался попасться ему на глаза и обязательно поприветствовать, ему очень нравилось хоть на мгновение пообщаться с этим космическим человеком.

Вскоре Саше было известно о Константине Эдуардовиче Циолковском довольно многое – от школьных учителей, которые общались с ним, и охотно рассказывали о нем.

В день приезда дорого гостя в школу, обычно накануне какого-нибудь знаменательного праздника, как например, годовщина Великой       Октябрьской революции, у главного входа здания становились дежурные из старшеклассников. Они смотрели в сторону площади Ленина. И стоило оттуда показаться Циолковскому на велосипеде, громко кричали: Едет!

Циолковский обожал велосипед.

– На улице Красноармейской уже! – спешно бежали дежурные по лестнице наверх доложить директору и учителям.

В просторном зале второго этажа сплошной стеной празднично одетые школьники, затаив дыхание, стояли вдоль узкого коридора для прохода к сцене. Быстрой легкой походкой К.Э. Циолковский – высокий, плечистый, почти не сутулый с белой бородкой , раскланиваясь и приветствуя присутствующих, проходил на сцену.

Приставив к левому уху, собранную в трубку ладонь, сидя в президиуме внимательно слушал.

Так было и на 14-ю годовщину Великой Октябрьской революции в зале школы. Зал затих, когда директор предоставил слово К.Э. Циолковскому. Ученый встал, решительным взглядом осмотрел притихший зал, задумался и обратился:

– Учитель, не падает духом, – сказал тогда Циолковский.

– Жизнь и наука – такие прекрасные вещи! Сколько пользы людям и Родине может принести честный, грамотный, начитанный человек! Пусть ваш путь будет скромным, труд честным, дело любимым!

Эти слова Саше Карпову запали в душу.

В 1932 году, в связи с 75- литием и 50 –литием научной деятельности, К.Э. Циолковский был награжден орденом Трудового Красного Знамени. 27 ноября награду ему вручил в Москве Михаил Иванович Калинин.

Со всеми учениками школы, названной (впоследствии 9-ой железнодорожной имени К.Э. Циолковского), вместе с учителями еще затемно пришел он на вокзал встречать приходящий на рассвете поезд из Москвы, на котором приезжал орденоносец.

Поезд подходил медленно, торжественно гудел. И наконец, остановился. В тамбуре вагона показался Константин Эдуардович. И Саша вместе со всеми кричал:

– Поздравляем с орденом, Константин Эдуардович! Вы теперь наш орденоносец!

Был Саша и в клубе А.А. Андреева на митинге по случаю награждения юбиляра орденом Трудового Красного Знамени.

А уже 20 сентября 1935 году, стоя в толпе около здания управления Западных дорог, он встречал, как и весь народ Калуги, траурный грузовик, с гробом тела К.Э. Циолковского. Соединенные оркестры играли марш. Беспрерывно исполнялись траурные мелодии, и он не мог остановить свои слезы.

Гроб внесли в зал и установили на постамент.

…Пятнадцать тысяч прошло у гроба великого ученого вечером 20 сентября,[1]¹ в их числе был и Александр.

21 сентября в 16 час он присутствовал и при выносе тела. [1]

Шел вместе со всеми по маршруту: Дворец труда, ул. Революции, Советская площадь, Театральная площадь, ул. Циолковского, Загородный сад. Воздух бороздили самолеты и дирижабли, с неба сыпались листовки с автобиографией Циолковского.[1]

Одну листовку взял на память и Саша.

Я, Васин Николай с братом Иваном, тоже были в гуще провожающих, увидев нас среди толпы, подошел Николай Николаевич Баскаков, муж моей родной тети – Кати.

Направляясь по окончанию процессии по ул.Дзержинского в сторону ул. Ленина, мы увидели грустно идущего, нашего земляка Карпова Сашу. Поздоровались и шли вместе. Разрядил наше скорбящее настроение дядя Коля, поделился тайной, что вчера он снял посмертную маску с К.Э.Циолковского. И для убедительности вытащил из внутреннего кармана сложенную вчетверо газету. Развернул и конкретно показал на то место, где упоминалось его фамилия: – В ночь на 20 сентября скульпторами Баскаковым и Межековым с лица Циолковского снята маска. ²[2] Мы удивились и оживились.

–А как это было? – начали расспрашивать мы.

–19 октября, в 11 часов вечера мы с соседом играли в карты, за окном лил дождь, гремела гроза, в дверь постучали – начал рассказ дядя Коля.

Открыл дверь, передо мной стоял не знакомый мужчина, в черном плаще.

– Кто Николай Баскаков? – строго спросил незнакомец.

– Это я. – растерянно ответил я.

– Меня, направил к вам, Ливандовский Всеволод Николаевич, директор художественного музея. Умер Циолковский.

Весть о смерти Циолковского потрясла меня.

–Из Москвы, по каким-то причинам не приехал скульптор, который должен снять посмертную маску. Поэтому вся надежда на вас! – доложил он.

Я попытался отговориться от столь ответственного задания, но поймав строгий взгляд незнакомца, согласился. С Ливандовским, [3] ³ я знаком по отцу, он был другом нашей семьи, знал, что я увлекаюсь лепкой, ценил мои работы, вот и посоветовал.

– Не испортите лицо!– Кто-то строго сказал из группы наблюдателей, от этого голоса у меня побежали мурашки, и без того было страшно ошибиться.

С работой справился, отвезли меня под утро до дома на той же машине, что и привезли. Прощаясь со мной, незнакомец безапелляционно протянул мне деньги:

– За работу. Отказ не принимается.

Дядя, Коля вытащил из кармана несколько бумажных купюр, и показал нам.

На его руках еще остались не смытые следы от гипса.

– Буду, хранить, как память о великом человеке, и бережно положил деньги в кошелек.

На улице Ленина мы разбрелись в разные стороны.

Встреча 10 октября1930 году Саши Карпова с К.Э. Циолковским, была толчком к исполнению его мечты, стать летчиком, а может быть и космонавтом. И если бы не война, в которой он героически защищал свою Родину, не жалея свою жизнь, может быть и стал космонавтом. Вечная память герою жила и будет жить в сердцах людей нашей Родины.

Начало взрослой жизни.

В этот день «Рабочий» (поезд) шел не спеша, с ровной скоростью, тяжело пыхтел на подъемах. Как всегда, был переполнен трудовым людом калужских заводов, колхозниками, жителями деревень и поселков, прилегающих к железной дороге.

Молодежь сбилась у выхода в тамбур вагона, там, в середине тамбура среди них стоял «филеневский» парень. Среди шумных, бойких, веселых друзей, которые ехали на учебу, он выглядел посерьезнее. Не заметно пролетели годы в семилетней школе им. Циолковского, учеба с 1933 по 1935г на слесаря – инструментальщика в фабрично заводской школе ученичества . (Ныне ФЗУ – Калужский технологический техникум им. А.Т.Карпова ул. Ленина 23).

И вот уже сегодня его первый рабочий день, на Калужском Машиностроительном заводе Наркомата путей сообщения в качестве дипломированного слесаря-инструментальщика.

Как его встретит рабочий коллектив. Где у него будет рабочее место, все это его волновало. Волновало, несмотря на то что, он уже однажды проходил практику на заводе, но другое дело работа. Ответственность.

– О чем задумался! Уже Сельню проехали – окликнул кто- то из товарищей, пора выходить!.

За речкой Сельней перестук поезда замедлился, едва полз на подъеме «рабочий».

Александр протиснулся к выходу, встал на самую нижнюю подножку, устремил свой взгляд вперед на линию железнодорожной насыпи, за тем приспустил левую ногу, и не доезжая до Красной будки, ловко соскочил с подножки и побежал по ходу поезда, как бы соревнуясь с ним и маша руками товарищам, которые тоже махали ему.

Вагоны бежали быстрее, Александр уже не «догонял» их, как было вначале, а быстро шагал по тропке, проложенной путейцами у самой бровки водоотводной канавы к проходной завода.

Так в 1935 году Саша переступил порог заводской проходной Калужского Машиностроительного завода Наркомата путей сообщения. Это был другой, более ответственный жизненный экзамен: выпускник училища, слесарь- инструментальщик.

Мастер 5-го инструментального цеха, пожилой, строгий, как показалось Саше, по дороге спросил о директоре Астахове Андрее Ивановиче, потом подвел его к рабочему месту у окна. И сказал:

– Слесарь-инструментальщик – это человек осуществляющий работы, которые невозможно выполнить на самом точном и технологичном оборудовании. В нашем цехе слесарей – инструментальщиков 35%, теперь и ты один из них. Тебе предстоит очень трудоемкая и разнохарактерная работа, предстоит отвечать: за сборку режущих и измерительных инструментов, аппаратов, штампов, приборов, делать слесарную обработку, производить финишную отделку самых чистых и мелких поверхностей. Ты готов?

– Готов! – Саша одобрительно качнул головой.

– А теперь я тебя познакомлю с бригадой.

– Александр Карпов- слесарь инструментальщик, только что закончил ФЗУ.

Прощу любить и жаловать!

Рабочие, чуть старше его, по очереди протягивали мозолистые руки рыжему, невысокого роста пареньку, разглядывали и представлялись: Алексей, Петя, Ваня! …

– Вот бумага, получишь по ней, все необходимое для работы на складе у Марии Ивановны. – Снова вступил в разговор мастер и перед тем, как отдать бумаги, он еще раз важно посмотрел в нее, и, протягивая, серьезным голосом добавил:

– Да, и вакуум для протирки инструментов не забудь спросить, а то я в накладную забыл записать – уходя, добавил он.

Ребята стоящие рядом, как показалось Саше, как-то лукаво и подозрительно переглянулись, отвернулись и затихли.

– Михал Михалыч, – окликнул Саша быстро удаляющего мастера – А может быть все- таки керосин, а не вакуум?

– А ты, смотрю, парень смекалистый, – усмехнулся Михалыч – Конечно, керосин!

Ребята тоже усмехнулись – наш парень! На мякине не проведешь!

Он был старательным, усердным пареньком и очень скоро, хорошо освоил работу, активно участвовал в комсомольских субботниках, защищал спортивную честь завода в соревнованиях по тяжелой атлетике и по бегу, боксу. Так, незаметно, завод для Саши стал дорогим, любимым, как родной дом. Товарищи по работе полюбили его.

Иногда в выходной Сашу Карпова можно было видеть на железнодорожной станции Желябужская в клубе – единственное кирпичное невзрачное здание на поселке, стоящее позади вокзала.

Здание это для солидности молодежь называли клубом, хотя это был обыкновенный барак, в котором железнодорожники по утрам получали наряды на работу. Вечером там нарядов никто никому не давал, и барак уже не использовался по назначению. Пока шел ремонт настоящего клуба, барак не пустовал. Он действительно превращался в клуб, где веселилась желябужские парни и девушки.

Вот и в этот осенний вечер Саша заглянул в клуб. В черном, как осенняя ночь, помещении было тесно, но тепло и сухо. Гармонист старательно наигрывал краковяк, полячку. При свете керосиновой лампы самозабвенно танцевали пары. Порою задорные шутки, частушки раздавались там, рассекая общий шум гулянья. В сторонке стояла Маша Бормотова. Увидев его, она оживилась, и помахала рукой.

Саша, лавируя между танцующих пар, поспешил к ней:

– Привет!

– Привет! – ответила Маша.

– Потанцуем, – предложил Саша.

– Потанцуем! Радостно воскликнула Маша, и схватив Сашу за руку, устремились в гущу танцующих под ритмичную музыку.

Внезапно музыка прервалась, двое местных драчунов, молотили незнакомого парнишку. Народ стоял, смотрел, но разнимать никто не собирался.

Маша повернулась в сторону драчунов:

– Прекратите немедленно! – крикнула она строго.

Но драчуны не обращали внимания, продолжали молотить незнакомого парня.

Саша Карпов никогда не позволял обижать ни себя, ни других, терпеть не мог ссор, и, тем более, драк. А тут еще такая несправедливость. Он подбежал, отшвырнул в разные стороны драчунов, и, встав в боксерскую позу, прикрыл незнакомца. Два высоких, как хворостинка, парня, на голову выше Саши, огрызнулись, что-то там пробурчали незнакомцу вслед, но вступать в драку с Сашей не решились. Хоть Саша и не большого роста, но был решительным и бесстрашным, он вырос на словах отца:

– Смелому – горох хлебать, а не смелому и щей не видать. Всегда стоял до конца, даже если знал, что головы не сносить. А после того, как на заводе стал спортом заниматься- гири тягать, бегать, боксировать, с ним вообще не решались связываться, как говорили в деревне:

– Мала птичка, да ноготок востер. – Был Саша в авторитете.

Паренька приехавшего на выходной к бабушке, и случайно зашедшего в клуб на танцы они с Машей Бормотовой проводили до дома. Осень была теплая, под ногами шуршали листья, в небе светила луна. Саша остановился, обнял Машу и мечтательно посмотрел на полную луну, которая казалась совсем рядом:

– Может быть, там, на луне тоже есть жизнь, и такая же парочка влюбленных смотрит на землю, и тоже мечтает, чтобы прилететь к нам сюда. А мы с тобой – к ним.

– Фантазер ты, Саша, как Циолковский: Земля – орбита Луны, Земля – орбита Марса ….. – как-то ласково сказала она, и прижалась еще крепче к Саше.

Комсомолец, на самолет

1938 год был замечательным для Александра Карпова. В один прекрасный день по заводу были расклеены плакаты с боевым лозунгом «Комсомолец – на самолет!» – провозглашенный еще на девятом съезде ВЛКСМ в 1931 году, а тогда, в 1938 году имел еще большую силу.

В то время каждый третий парень бредил авиацией. И не только парни, многие девушки летчицами мечтали быть.

Однажды, в инструментальный цех завода на вечер молодежи явился незнакомец, по- военному собранный, сложением мощный, с виду уже не молодой человек.

– Ребята, на наш вечер прибыл комиссар Калужского аэроклуба товарищ Ильин, – представил его собравшимся комсорг и попросил гостя выступить перед комсомольцами и молодежью цеха.

Под заводскими сводами зазвучал мягкий бас товарища Ильина:

– Ежедневно радио, газеты приносят вести о подвигах советских людей. Все это воодушевляет молодежь – и в первую очередь комсомольцев – скорее стать в одну шеренгу с героями.

Наша отечественная авиация уверенно «набирает высоту»: – В Калуге недавно создан аэроклуб Осоавиохима, уже сделавший один выпуск будущих летчиков. Опытные преподаватели готовят в них командиров Красной Армии. Многие классные пилоты военной авиации получили первоначальные профессиональные навыки в аэроклубах, на учебных самолетах: – Чкалов, Байдуков, Беляков, Громов и многие другие. Так что, хотите стать пилотами, идите к нам, в аэроклуб.

– Не всегда же заниматься самодельными планерами и бумажными змеями. Судьба сама дает мне шанс в руки, я же давно мечтаю стать летчиком. – И не раздумывая, Саша поднял руку первым. Подняли руки и Александр Жилищкин и Григорий Митрохин, его товарищи. Все трое довольные переглянулись.

Вечером друзья задержали гостя аэроклуба, подробно расспрашивали его об учебе. Больше всего беспокоило их – как увязать занятия с работой на заводе.

– Об этом не беспокойтесь. Комсомольская организация цеха пригласившая меня к вам,

уже заранее договорилась с руководством, кто пойдет учиться, будут работать в первую смену, так мне сообщил комсорг.

На другой день, как полагается, они прошли медицинскую комиссию. По состоянию здоровья для учебы в аэроклубе прошли все трое. Но окончательное решение по допуску к учебе было за членами приемной комиссии.

Жилищкина и Митрохина взяли сразу без вопросов.

А вот с Карповым не соглашался одни из членов:

– Рост маленький, вес как у цыпленка 45 кг., до нормы не дотягивает, парашютом пользоваться ему нельзя, вот когда наберет вес за 50 кг, вот тогда – пожалуйста!– возразил рослый и немного полноватый член комиссии.

Мечта стать летчиком, висела на волоске. Сердце колотилось так, что казалось, все его слышат.

Но тут заступился один из членов комиссии ростом чуть выше Карпова товарищ Панченко:

– Я думаю, до практических занятий малый подрастет, и вес наберет. Набрать то его просто, а вот сбросить, не так-то просто, – сказал он, лукаво посмотрев в сторону рослого, полноватого члена, явно весом более 100 кг. – Я – за! И все члены комиссии согласились. И возражавший тоже!

Карпов и его два товарища с завода НКПС стали курсантами.

– Аэроклуб – вот откуда начинается биография летчика. Здесь место для смелых, здесь первый шаг пилота – назидательно говорил курсантам начальник аэроклуба товарищ Панченко.

– Нас будущими летчиками, авиаторами считают! – восторженно думал Карпов и, ни скрывая радость, толкнул своих однокурсников Николая Бабенко, многозначительно подмигнул Сергею Куваеву: «Знай, наших»!

В одной шеренге с парнями стояли девушки: Валя Отрощенко, Маруся Миронова, Клава Ильина.

С самого первого построения перед инструктором товарищем Балаковом, человеком молодым, стройным, одетым в военную форму, хорошо заправленную, почувствовали комсомольцы в аэроклубе дисциплину армейскую, и досрочно признали себя людьми военными.

В коридоре аэроклуба было множество стендов, призывов: «Все в Осоавиахим!» – «Комсомолец, на самолет!», «От модели – к планеру, от планера к самолету!»

«Трудовой народ – строй воздушный флот!»

А вот на фанерном щите прикреплена отпечатанная на машинке статья из газеты «Комсомольская, правда» за 7 ноября 1934 года. Статья называлась: «Моя гордость».

В статье: «Наконец, и у нас в Калуге организовано общество Друзей Воздушного Флота»

«В ней приводили рассказ калужского ученого К.Э. Циолковского: «Молодежь буквально завалила меня письмами. Особый интерес у молодежи к межпланетным сообщениям и дирижаблям, что особенно меня радует. Часто пишут мне молодые изобретатели. Они работают над реактивными приборами и аэропланами. Среди них много способных людей. Мы должны понимать наше будущее и будущее своих изобретателей.

… Я горжусь нашей страной, да горжусь! Комсомольцы и молодежь, учитесь еще больше. Делайте это с радостью, ни на один час не забывайте о будущем нашей великой Родины». [ 4 ]⁴

Саша читал статью и вспоминал К.Э. Циолковского, этого необыкновенного ученого, творца, мечтателя, фантазера, сказочника, который с такой душой, и так аппетитно рассказывал о летательных аппаратах, о космосе, что летать, бороздить просторы космоса на ракете даже стали его мечтой. И вот мечты сбываются. Он в летной школе.

В первые дни им сообщили, что в течение пяти месяцев они будут учиться в планерной школе: три месяца теории, два практики.

Под руководством учителей – инструкторов-практиков – 22 комсомольца Калуги начали осваивать планеризм. Зубрили теорию. Старались. С каждым новым занятием раскрывался перед ними неведомый прежде мир «в небесах».

С первых посещений аэроклуба Саша Карпов много времени уделял теории.

– Без теории, летчик не летчик – говорили преподаватели – и он прислушивался к их советам.

Он уже многое знал о планерах, как они устроены, технические характеристики. Вес планера без экипажа – до 115 кг; размах крыла для одноместных – не более 10 метров, для двухместных – не более 12 метров; максимальное аэродинамическое качество для одноместных – не более 15, для двухместных – до 18; рекомендуемая посадочная скорость не более 50 км/ч; максимальная скорость – не более 110 км/ч.

Каждый день во сне представлял, как им управляет, кружиться над своей деревней, над полями и снизу ему машут люди, детвора, а он им в ответ помахивает крыльями. Пускает к ним вниз бумажный самолетик с надписью – Саша Карпов.

Для практических занятий – запуска планеров и полетов на них, – в двух километрах от города, между железнодорожной станцией Азарово и деревней Карачево была выделена очень удобная местность. С ровной возвышенной площадки, от бровки которой начинается крутой склон к реке Яченка, с помощью резинового амортизатора, курсанты запускали одноместные и двухместные планеры. Река текла далеко внизу, имела широкую пойму.

Инструкторы делали наставления, подсказывали, как умело использовать благоприятную местность за счет восходящих воздушных потоков. Как вести себя в планере на высоте 50-70 метров от земли.

Ощущение радости, волнения, страха охватило его одновременно, когда он занял место пилота в планере. Трогал он все, что можно. Не верилось, что через какую-то минуту, он взлетит в небо, и как сокол будет парить в небе!

– Готов! – Бойко ответил Саша – и крепко сжал штурвал .

Инструктор отпустил резиновый амортизатор – щелчок, толчок, разбег, и планер как стрела устремился в небо. Все практиканты, инструкторы устремили свой взгляд в небо, и каждый старался что-то хорошее крикнуть ему в след.

Набрав высоту, планер парил над летным полем, сначала как неуверенный птенец, а через несколько минут, уже как сокол.

Нелегко было курсантам нести такую нагрузку ежедневно: днем работа, вечером – учеба. Особенно трудно было Карпову, ведь домой ему приходилось ездить поездом. И так каждый день. Саша просит дать ему место в общежитии.

– «Проживаю от ст. Желябужской в 4-х километрах, но ездить домой поездом не могу, так как мы учимся до 5 часов вечера, а поезд отходит в половине пятого. Часто ночевать приходится, где придется – у товарищей, в цехе, на вокзале. Содержать частную квартиру не в состоянии».[5]⁵

Планерную школу Александр закончил успешно, в 1938 г ему предложили учиться в пилотном отделении при аэроклубе. Он с удовольствием согласился.

Инструкторами школы пилотов были: – Яков Венечкин, Василий Черный, Петр Гаршенин, Владимир Артемов.

Кстати, товарищ Гаршенин зачитывал отпечатанные на машинке лекции К.Э. Циолковского по аэродинамике.

Товарищ Артемов, наряду с теоретическими занятиями, проводил практические занятия с курсантами на ближайшем к городу Орешковском аэродроме, принадлежащий Осовиахиму.

В распоряжение аэроклуба был учебный самолет и посадочная площадка. Аэродромные возможности курсанты использовали с предельной загрузкой.

Там, в Орешкове, познал Александр Карпов радость самостоятельного полета на самолете. После планера, это был еще круче восторг. Ликовала душа, неудержимо работала фантазия. Казалось, еще немного нажми на ручку управления – и над облаками! Внизу земля, только маленькие деревеньки мелькают, река Угра извилистой голубой лентой спешит к Оке. А железная дорога кажется темно-желтой, узенькой лесенкой на зеленом ковре.

Обязательным предметом было парашютное дело.

Комиссар товарищ Ильин внушал: «Парашюты нужны. Один прыжок может многое изменить в жизни летчика. Особенно в боевой обстановке военного времени».

Отработка прыжка, управление спуском, приземление, быстрый сбор парашюта – все это целая наука, искусство.

Саша не раз прыгал с парашютной вышки, что стояла около церкви на уровне колокольни, в парке культуры и отдыха, и тогда было немного страшно, а тут надо прыгнуть с самолета.

Самолет У-2 медленно набирал нужную высоту для осуществления прыжка.

От волнения сердце то замирало, то стучало. Встав на крыло самолета, холодок и мурашки побежали по всему телу. Покачиваясь от сильного ветра и едва удерживаясь на ногах, он придерживался одной рукой за крыло, а другой крепко сжимал вытяжное кольцо, которое обязательно нужно было дернуть вовремя, после того как он камнем полетит вниз.

– Прыгай! – Приказал инструктор.

И он прыгнул, дернул за кольцо, но парашют не раскрылся,

– Не паниковать!– вспомнил слова инструктора, что иногда с первого раза может не раскрыться, основной причиной может быть – не до конца выдернутое кольцо,

– Собраться и попытаться сделать вторую попытку, а может даже и третью..

Страх был, конечно, но не до такой степени, чтобы паниковать, Земля стремительно приближалась, рука все-таки нащупала кольцо….. Дернул посильнее, как будто заводил пускач у трактора, еще раз, и еще раз и вот: – резкий толчок, хлопок, падение затормозилось.

– Раскрылся!– облегченно вздохнул Саша, глядя на большой купол парашюта, который закрывал все небо, и который он сам заправлял…

Путем регулярных прыжков, Александр успешно освоил парашютное дело, метко приземлялся в обозначенный круг- мишень.

И в планерной и в летной школе аэроклуба, старательно учился. Не был выскочкой, старался, не выделялся среди товарищей. Но во время перерывов на практических занятиях любил подшутить над теми, кто долго не умел посадить самолет плавно, ровно,

без обидных прыжков и « не козлить», т.е. не делать резких прыжков. А в короткие минуты отдыха на аэродроме лежал на спине, смотрел в небо, мечтая: «Летать свободно, быстро как птица!»

В 1938 года он закончил учебу в аэроклубе. Но настойчиво продолжал осваивать летное дело, только теперь по выходным, в рабочие дни трудился на заводе, занимался общественной работой, спортом.

С болью в душе переживал о том, что из-за занятости, он не может помочь родителям по хозяйству, – сенокос, заготовка дров, уборка картошки – практически все было без него. Он бывал набегами дома, старался, как мог помочь. Оправдывался, что совсем нет времени, родители успокаивали:

Ничего, Саша, как-нибудь справимся, – Ты, главное, учись, сынок!

– Скверно, никуда не годиться – упрекал он себя за беспомощность, и старался еще лучше учиться. Чтобы родителям не было стыдно за него.

Машу тоже приходилось редко видеть. Скучал, встречи с ней снилась ночами. Очень хотелось обнять, поцеловать, уединиться на сеновале, прильнуть друг к другу и о чем-нибудь хорошем мечтать…

Маша хотела выучиться на врача, в последней встрече спросила мнение Саши, как он смотрит на то, если она поедет учиться на врача в Москву или Смоленск.

– Людей лечить благородная, ответственная профессия – поддержал Саша. Грустно, конечно, тоскливо будет без встреч с тобой. Но я надеюсь, ты не забудешь меня, будешь по возможности приезжать, письма писать, ведь я очень люблю тебя, И буду любить всегда!

– Конечно, буду любить тебя, приезжать, писать! А пока рано об этом говорить, еще поступить надо …

Однажды ночуя на вокзале, Александр увидел молодого летчика в военной форме с голубыми петлицами на воротнике гимнастерки с серебряными птичками на них, подумал ревностно: «Вот красота, вот здорово!».

Подошел к молодому летчику. Выждал, когда тот повернется. И спросил:

– Товарищ летчик, не подскажите, какое летное училище вы закончили? А то я вот скоро отучусь в калужской пилоткой школе при аэродроме, хотел бы дальше …Летчиком-истребителем стать хочу!

– Подскажу – молодой летчик окинул взглядом любопытного невысокого коренастого паренька, увидел его серьезное заинтересованное лицо, ответил гордо – Первую Качинскую Краснознаменную летную школу имени А.Ф. Мясникова, что под Севастополем. Советую!

По окончании аэроклуба, Александр получил удостоверение пилота запаса, умел прилично летать на учебном самолете, мог бы, к примеру, на «кукурузнике» разбрасывать удобрения на колхозных полях. Мог бы. Но хотелось продолжить учебу дальше.

Он уже давно послал документы об успешном окончании аэроклуба в калужский военкомат, чтобы его направили учиться в летное Качинское училище, которое рекомендовал молодой летчик на вокзале, но, ни ответа, ни привета.

–Ждать и догонять – хуже нет, – думал Саша, но надеялся.

Днем усердно работал в цеху, вечера проводил в заводской библиотеке, за книгами о летчиках, почитывал работы Циолковского, писал письма Маше.

Отец Александра, старый Терентий Карпов, каждый раз, когда Саша приезжал домой, капал на мозги:

– Ответственное и опасное это дело – летчик. В случае беды там, в воздухе и зацепиться не за что. Сорвался – и конец! Ты бы, Саша, выбрал себе профессию понадежнее. Здесь, на земле. Не отрывайся ты от земли – кормилицы, сынок.

– Да, да!– поддакивала отцу, готовя что-то в печи мать!

Саша слушал, но пропускал мимо ушей, молчал, в разговор не вступал, чтобы, ни завязалась дискуссия или сора с отцом. Мечтал о своем… Как говориться: а Васька слушает, да ест.

Кача

21 февраля 1939. Сбылась, наконец, заветная мечта. Получил он ответ из гор военкомата. Активного комсомольца, успешно окончившего аэроклуб и одного из лучших рабочих передового промышленного предприятия Калуги, гор военкомат направляет его в летную школу ВВС Наркомата Обороны.

– Кача – поселок среди равнинной местности на западном побережье Крыма, в 23 км от центра Севастополя основан в 1912 году на месте хутора Александро-Михайловка.

Неподалеку протекает река Кача, в долине реки которой и размещается военный аэродром летной школы,– вручая направление, доложил военком.

21 февраля 1939 г. А.Т. Карпов был уволен ввиду ухода на учебу в военную школу⁶

А «25 февраля 1939 года Александр Карпов уже ехал в поезде на юг страны, в Севастополь, в первую Качинскую Краснознаменную летную школу имени А.Ф. – Мясникова – ехал учиться на военного летчика.[7]⁷

– Уезжал, была зима, а здесь уже во всю весна.– удивился Александр, – Вот оно какое море, – окинув взглядом необъятную гладь, он подошел к кромке воды, зачерпнул ладонью, хлебнул – И правда, как рассол. Огурцы солить можно! – вспомнил слова отца о море.

Севастополь, корабли, много-много моряков в красивой морской форме, и конечно, курсантов летной школы, в форме о которой он давно мечтал. Патруль курсантский, который он повстречал на пути в Качу, помог найти попутку.

– А далеко до Качи?– прыгая в кузов, спросил он у шофера,

– 23км, за полчаса довезу, как раз к обеду.

Шофер вез продукты в столовую. Саше пришлось ехать стоя, выкроив место между ящиками и мешками. Машина бежала по весенней, залитой солнцем, пробуждающейся от зимы долине, окрашенной сочной зеленью, разноцветными подснежниками и другими полевыми цветами. Долина оживала после очередной зимы. То слева, то справа, паслись табуны лошадей. Как островки облаков, плыли на зеленом фоне стада овец, чайки рассекали безоблачное небо, сокол парил в вышине. Пастух татарин помахал рукою, а там, вдали за бегущей рекою, наконец-то на горизонте показался поселок. Сбоку от поселка, Саша заметил, как в небо устремился взлетающий самолет, и уже через минуту вихрем пролетел над его головой. Пришлось даже пригнуться.

Когда машина остановилась у здания училища, шофер пошутил:

– Видел, какие у нас, тут асы летают? Не хуже Чкалова! Это они подсматривают, что я в столовку везу. А тебе, курсант, вон туда, – шофер показал на красиво оформленные звездами ворота.

«И вот, после всего, чем жил Александр в последнее время, одел он, долгожданную форму курсанта школы пилотов». [7]

Жизнь в авиационной школе протекала армейская, суровая, в строгом, рассчитанном по программе распорядке.

В свободное от занятий время, писал Саша письма домой и Маше, с которой договорились, что как только окончит школу, станет настоящим военным летчиком, они поженятся.

В свободное время были экскурсии в Севастополь, с посещением музеев и кораблей Черноморского флота. Как и все курсанты, любил офицерский клуб, танцевал с местными девчонками. Любил бывать на встречах с артистами. Часто ходил на стадион. Обожал плавать в море.

Учиться в школе пилотов было немного труднее, чем в аэроклубе.

Теоретические и летные программы были напряженными и требовали от курсантов школы больших усилий. Учебная программа уплотнялась. И это не удивляло курсантов: тени фашисткой свастики нависли над Европой.

Как только занимался рассвет – оживал аэродром. У самолетов хлопотали техники, ожидали разрешения на полет инструкторы. Курсанты располагались группами, готовили учебные задания, горячо обсуждали предстоящий «воздушный бой». И не замечали будущие пилоты того, что в беседе они уже не относящейся к учению «воздушный бой» обсуждают, а события, которые в те летние дни 1939 года начались в степях дружественной нам Монгольской Народной Республики.

Там шли не учебные, а настоящие бои против японских самураев, пытавшихся еще раз проверить силу советского народа.

Учился Александр напористо, с большим рвением осваивал авиационное дело, изучал военные самолеты, а также самолеты противника. Преподаватели в один голос называли его одним из лучших курсантов летной школы.

Он настойчиво отрабатывал навыки вождения самолетов в неблагоприятных условиях, учился стрельбе по мишеням из неудобных позиций, приземлять самолеты с внезапно возникшими поломками, отрабатывал прыжки из аварийного самолета, изучал методику выживания в случае ранения, а также тактику выхода из окружения врага.

Добросовестно относился к занятиям, старался всюду добиться успеха. И добивался его. Всем удачам в летной школе, как отмечал Александр, он был обязан предварительным знаниям, полученным в Калужском аэроклубе.

Дни напряженной учебы в летной школе проскочили быстро.

Вначале он летал на учебных самолетах. Поднявшись вверх, видел вокруг ровную степь, уходящую от Качи далеко-далеко на восток, а за ней невысокие Крымские горы. Затем курсантам впервые доверили боевую машину «И-16 бис».

В хорошую погоду, поднявшись на этом самолете в воздух, даже с небольшой высоты он видел Евпаторию, Саки, а иногда и Симферополь. Какой живописной выглядела Мамашайская долина с ее богатейшими фруктовыми садами и Симферополь в 15 километрах от нее, со своими всегда оживленными, хлопотливыми бухтами.

Инструкторы любили Карпова за пытливый ум, усидчивость, напористость и старание. На выпускных экзаменах он получил круглые пятерки по теории и практике воздушных боев. Такой успех никого не удивил. Как исключительно способному курсанту-отличнику боевой и политической подготовки ему предложили остаться инструктором в летной школе. Но Карпова неудержимо влекло в истребительную авиацию, он мечтал о лучших современных самолетах-истребителях, на которых будет летать, и настойчиво просился в строевую часть: оперившийся сокол рвался в самостоятельный полет.

– Хочу летать в строевой части или в боевом полку, – сказал он начальнику школы.

Учитывая успехи в учебе и желание молодого авиатора, его досрочно выпустили из Качинской школы в качестве боевого летчика.

10 мая 1940 года ему было присвоено воинское здание «младший лейтенант». Инструкторы – авиаторы Качинсткой школы предсказывали молодому пилоту авиационное будущее. И они не ошиблись.

Прощай, «Кача» Прощай, хорошо знакомая по учебным полетам севастопольская земля. Прощай, любимый «Ишачок» ,так называли курсанты короткого, лобастого с небольшим размахом крыла «Короля истребителей» «И-16».

Обнимаясь, прощался с друзьями по учебе: Александром Калининым, Мартином Мишиным, Александром Жилкиным, Григорием Жучковым- теперь уже молодыми летчиками, так же как и он, выпущенными досрочно. Надолго в памяти останутся светлые воспоминания, об учителях, курсантах, училище, крымской земле.

Но как не велика была горечь расставания с родной школой, всеми своими мыслями качинцы уже находились на новом месте, на месте назначения для прохождения службы.

Младшего лейтенанта Александра Карпова направили в г.Армавир [8[⁸, в 161й истребительный полк. Это было его заветной мечтой, которую он выражал словами: «Хочу летать». В декабре того же 1940 года Александра Карпова перевели в 123 истребительный авиаполк МПВО.

Комсомольцы, работники Цеха №5 внимательно следили за учебой Александра Карпова, одними из первых поздравили его с окончанием Качинского летного училища, со званием младшего лейтенанта и новым назначением в истребительный полк в г. Армавире.

Является важным железнодорожным узлом: в нём функционируют станции Армавир-Ростовский и Армавир-ТуапсинскийСеверо-Кавказской железной дороги.