Kitabı oxu: «Новая мировая религия. Опыт сравнительного размышления о планетаризме»

© Николаев Н. П., 2023

© ИД «Городец», 2023

Моей жене Татьяне.

Вместе мы можем все…

Предисловие

Конфликты на Украине и в Сирии, на Тайване и в Афганистане, еще во множестве стран и точек мира – это наша реальность. Мы привыкли рассматривать их как кровавый продукт политики и экономики, не задумываясь о том, что именно стоит за ними. Но ведь основа политики – этика, а этика, в свою очередь, формируется религией, то есть мировоззрением, ценностями и идеалами, в которые мы искренне и неотступно верим. Политика лишь реализует на практике то, что заложено в нас этой верой.

Мы долгое время пытались закрывать глаза на значение религиозного восприятия мира. Вне поля зрения оставался и тот факт, что многие идеи, на первый взгляд далекие от религии, стали объектами веры, продолжив свое развитие в религиозной парадигме, конкурируя с традиционными конфессиями за человеческие души и сознание.

Сегодня мы наблюдаем, как идеи спасения планеты от истощения и изменений климата, от сокращения биоразнообразия, от несправедливости в отношении различных меньшинств и видов стали предметом религиозной веры миллионов. Глобальное развитие этой веры создает новую этику взаимоотношений между людьми и странами, приводит к экономическим потрясениям, политическим и военным конфликтам, пытается поколебать традиции стран и народов.

Эта книга – моя попытка посмотреть на современный мир через понимание религиозного характера захвативших его идей и происходящих в нем событий.

И я открыт для дальнейших исследований и дискуссий: nikolaevonline.ru

Благодарности

Я искренне благодарен всем, кто так или иначе помогал мне во время работы над этой книгой.

Прежде всего, огромная благодарность Вечеславу Козлицкому, моему помощнику и другу, обладающему феноменальной способностью к терпеливому анализу, поиску информации и конструктивным дискуссиям.

Евгению Ли, который помог мне посмотреть на рассматриваемые в книге явления и события с точки зрения человеческой психологии.

Сергею Турко, Игорю Задорину и Александру Владимировичу Щипкову за ценные комментарии и моральную поддержку в момент сомнений. Вероятно, они даже не догадываются, насколько это было для меня важно.

Тимофею Кургину и Алексею Желнееву за поддержку и возможность, не отвлекаясь, погрузиться в работу.

Но самые главные слова благодарности за любовь, терпение, участие и поддержку – моей семье, которая придает смысл всей моей жизни: жене Татьяне и нашим детям Семёну, Даниилу и Марии.

Вступление

Как-то ко мне поступила жалоба на работу городского приюта для бездомных животных, из которого подозрительно пропадают щенки… Жаловалась женщина, как потом выяснилось, посвятившая себя защите братьев наших меньших. Когда-то она тратила жизнь на создание своего небольшого бизнеса, зарабатывание денег и многочисленные хлопоты о родственниках и друзьях. Но постепенно пришло понимание, что мы не одни на планете, что, помимо друзей и родственников, рядом с нами живут чувствующие, добрые и беззащитные существа, которые могут страдать и любить, испытывать привязанность. Мы каждый день встречаем их на улице: голодных, иногда больных, бездомных, разочарованных в нас, в людях, когда-то давших им надежду и бросивших на произвол судьбы. Конечно, речь шла о собаках. Чтобы исправить несправедливость этого мира, женщина создала общественную организацию, в которую пригласила единомышленников. Увы, но добрые дела тоже требуют денег. Пришлось продать сначала бизнес, а потом и квартиру, переселившись в крошечный дачный домик за городом. От меня она требовала помощи в проведении экспертизы эксгумированных ею тел щенков, закопанных недалеко от городского приюта. Следов физического насилия над щенками не было. Поэтому, скорее всего, их отравили или просто закопали…

Меня, сказать по правде, поразила ее убежденность, фанатичная и абсолютно искренняя вера в свою миссию. «Зачем вы это делаете?» – спросил я. «Чтобы наш мир стал лучше!» Таких людей я встречаю все чаще на своем пути. Уверен, что встречали их и вы.

Или, может быть, вы видели слезы счастья тех, кто спас от вырубки дерево? Вы наблюдали за жертвенностью активиста, который, невзирая на опасность, лезет на нефтяные океанские платформы, чтобы остановить добычу нефти и предотвратить загрязнение океана? А может быть, вы слышали огненный гнев и ненависть в словах, произнесенных странной шведской девочкой в стенах ООН в отношении поколения, которое, по ее мнению, недостаточно внимания уделяет проблемам климата?

Что движет людьми, когда они ложатся под колеса бульдозера, противясь строительству новой дороги, или выходят под радужными флагами в сомнительных нарядах, крича на весь мир о своих нестандартных сексуальных предпочтениях? Что движет ими, когда они покидают свои дома, чтобы заблокировать здание правительства, планирующего ввести ограничения на проведение абортов или отказывающегося закрыть угольные шахты, загрязняющие окружающую среду? Что в них общего? Во многих случаях и те и другие могут быть попросту избиты или задержаны полицией, как это происходило не раз. Но, даже осознавая это, они продолжают начатое. В последние годы я все чаще и чаще наблюдаю подобные картины как в жизни, так и на экранах телевизоров и страницах интернет-изданий.

Люди забывают о комфорте и безопасности, но выступают за идеи и решения, которые еще сорок-пятьдесят лет назад казались немыслимыми и даже кощунственными. При этом они демонстрируют сильнейшую мотивацию, веру в свою правоту и глубочайшие внутренние переживания. Рациональными причинами многое увиденное объяснить нельзя. Чтобы понять это, я невольно стал искать аналоги такого поведения.

В начале XXI века мы стали свидетелями глубочайших изменений в общественном, политическом и международном устройстве мира. Как-то незаметно в нашу жизнь проникло множество новых терминов, таких как «устойчивое развитие», «изменение климата», «права меньшинств», «И‐эС-Джи», «рациональное использование», «биоразнообразие», а также другие слова с приставками «эко» и характеристикой «зеленое». Эти термины стали основой политических выступлений и даже экономических дискуссий.

Одновременно происходит большое количество событий, которые иначе как иррациональными не назовешь. Государства отказываются от использования ресурсов, которые веками приносили им большой доход, делая доступной и дешевой энергию для их граждан, люди переплачивают за продукцию, на которой красуется очередной «эко» или «зеленый» значок, а миллионы людей со всего мира направляют свои петиции и письма, чтобы где-то на российском Дальнем Востоке не ограничивали передвижение нескольких белух и касаток, притом что рядом можно было бы найти немало сограждан, отчаянно нуждающихся в помощи.

При всей парадоксальности (с позиции традиционных взглядов) многих событий, поступков и решений нельзя не заметить, что всеми упомянутыми людьми, в том числе облеченными большой властью, руководит искренняя вера в то, что они действуют не просто так. Они отстаивают определенные идеалы и ценности, которые, в свою очередь, далеко не во всех обществах встречают понимание и одобрение.

Центром зарождения и распространения новых ценностей являются прежде всего страны Европейского союза, Великобритания и Соединенные Штаты Америки, которые подняли их на глобальный уровень, пользуясь своим влиянием в ООН и в других международных организациях.

Глобальность распространения новых ценностей и тот факт, что они стали затрагивать мою жизнь, жизнь моих близких и моей страны, не могли оставить меня равнодушным.

Мы видим, как в той части мира, которую обычно называют «западная цивилизация», развивается группа философских и идеологических представлений и верований, возникших вокруг идеи о нашей планете как о некоем самостоятельном суперорганизме, обладающем способностью разумного саморегулирования ради поддержания жизни во всем ее многообразии. И эту планету непременно надо спасти. Иначе – конец.

Такие явления, как энвайронментализм, зоозащитные движения, движения в защиту прав сексуальных и других меньшинств, – все они развиваются под общим лозунгом спасения планеты – единого источника и общего дома для всех форм и проявлений жизни. Все, что есть вокруг, рождено планетой, а все, что рождено планетой, имеет право на существование.

При разительных внешних различиях своих проявлений все эти движения имеют единую философскую и вероучительную базу¹. И в этой книге вы найдете доказательства этому факту.

Чем дальше я изучал поведение, психологию приверженцев новых идей, их веру в истинность своих убеждений, чем больше я вникал в саму идею зеленого движения и дискуссии вокруг прав человека или прав животных, в их философские основы и научные обоснования, тем больше я убеждался в том, что мы являемся свидетелями появления нового единого религиозного учения, которое способно стать в один ряд с другими религиями, оказавшими наибольшее влияние на человеческую цивилизацию. Это, на мой взгляд, заслуживает исследования и осмысления последствий происходящего. Что я и сделал в этой книге, объединив эту группу современных идей и основанных на них верований и ритуалов в понятие «планетаризм»².

* * *

Часто можно услышать о секулярности³ современного мира.

Последователи традиционных религий говорят об этом с сожалением. Те, кто отрицает правоту религий, столетиями определявших жизнь общества, говорят об этом с облегчением, как о достижении современной эпохи.

Секуляризация власти, то есть ее отделение от действовавших религиозных институтов⁴, позволила уйти от откровенных религиозных конфликтов, найти хрупкий баланс между группами, придерживающимися различных религиозных взглядов внутри одного государства или общества. Благодаря этому были сформулированы основные «общечеловеческие» ценности, которые более или менее устраивали представителей не только постхристианского мира, но и последователей самых разных вероучений. По мере развития религиозной мысли и появления вероучений нового времени понятие секулярности стало терять свой первоначальный смысл. Ведь уход от институтов традиционных религий по факту не стал означать уход от религии вообще.

Что есть религия? Согласно распространенному определению, религия – это вера в сверхъестественное. Но что является сверхъестественным? Кто определяет границы естественного? С одной стороны – Рай и ад, ангелы или духи для верующего являются абсолютно естественными и реальными. Представители многих неписьменных, «примитивных» религий, например сибирского шаманизма, всю жизнь живут со своими духами, кормят их и даже предоставляют жилье в специальных предметах. Для них это – реальность. Они не только вынуждены разговаривать с сопровождающими их невидимыми существами, но и пытаются обмануть самых навязчивых или вредных или поощрить дополнительным угощением наиболее дружелюбных⁵. Нет, это не психическое расстройство или заболевание, это искренняя и сильная вера, обретенная ими еще в детстве, истинность которой не раз была «подтверждена» эмпирически.

Не отстают и представители традиционных религий. Помню, один мой знакомый, алтарник одного из подмосковных храмов, спасаясь от бесов, вынужден был выпрыгнуть со второго этажа. К счастью, он почти не пострадал. После обследования у специального доктора он вновь вышел на службу с полным отсутствием какого-либо психического диагноза, но с убежденностью приобретенного жизненного опыта, доказавшего истинность его веры.

С другой стороны, может ли считаться естественной идея создания нового человека или общества, в котором будут все равны и счастливы? Например, коммунистического общества? И что бы ответили наши предки в XVII–XVIII веках, если бы им сказали, что передача звука или изображения на расстоянии – это вовсе не сверхъестественное явление?

Как показывает история нашей цивилизации, многое кажущееся сверхъестественным может стать объяснимой реальностью и научным знанием, равно как вполне приземленные явления, которые мы знаем, не находя должных объяснений, могут воплотиться в предмет веры.

Начиная с 20–30‐х годов прошлого века все больше исследователей обращаются к теме типизации религий, отделяя традиционные (мировые, авраамические, исторические, внеисторические и прочие) религии от политических или гражданских, появляющихся, прежде всего, в результате сакрализации существующей власти или установившихся гражданских традиций и ритуалов. Предметом веры в этих религиях являются вовсе не боги или духи, не ангелы или демоны, а нация, власть, раса, политический строй, государство, даже корпоративный бренд⁶.

Все это наводит на мысль, что понятие секуляризации в современном прочтении скорее миф, с помощью которого новые религиозные институты пытаются избавиться от влияния других религиозных институтов. Ведь отказ от веры в Бога не избавляет человека от веры вообще.

Религиозность – это один из неотъемлемых признаков человека как такового. Описывая это свойство, Гюстав Лебон, один из первых исследователей психологии масс, писал, что оно

…характеризуется очень просто: обожание предполагаемого верховного существа, боязнь приписываемой ему магической силы, слепое подчинение его велениям, невозможность оспаривать его догматы, желание распространять их, стремление смотреть как на врагов на всех тех, кто не признает их, – вот главные черты этого чувства. Относится ли это чувство к невидимому Богу, к каменному или деревянному идолу, или к герою, к политической идее, – с того самого момента, как в нем обнаруживаются вышеуказанные черты, оно уже имеет религиозную сущность… Религиозность обусловливается не одним только обожанием какого-нибудь божества; она выражается и тогда, когда все средства ума, подчинение воли, пылкость фанатизма всецело отдаются на службу какому-нибудь делу или существу, которое становится целью и руководителем помыслов и действий толпы. Нетерпимость и фанатизм составляют необходимую принадлежность каждого религиозного чувства и неизбежны у тех, кто думает, что обладает секретом земного или вечного блаженства. Эти черты встречаются в каждой группе людей, восстающих во имя какого-нибудь убеждения⁷.

Таким образом, религиозность относится не обязательно к вере в Бога. Скорее к вере в идею. Секуляризация, о которой любят говорить в современном обществе, на деле – уход от идеи единого волевого Создателя в сторону нетеистических, гностических или атеистических идеалов, которым предаются все мистические, трансцендентные и всепоглощающие свойства божества. Все дальше отдаляясь от Бога, человечество не прекратило поиск идей, которые могли бы не просто определить мироустройство, но и дать смысл этому миру и человеческой жизни в нем. В результате, как это ни парадоксально, секуляризация вылилась в обострение религиозного поиска.

Социализм или коммунизм, фашизм, национализм или либерализм – формально все эти идеи базируются на стройных научных или философских теориях.

И тем не менее каждая из них, помимо преданности ученых и философов, обладала огромной армией последователей, которые ничего не понимали в науке, не обладали искусством логики и могли даже не уметь читать и писать, но свято, можно сказать, горячо верили и отстаивали теории, которые оказались способны удовлетворить их духовные потребности, дав смысл всему происходящему вокруг.

Аналогично идеи о спасении и сохранении планеты, идеи о многообразии всего живого, которые я объединяю в единое понятие «планетаризм», базируются на стройных научных теориях, но становятся предметом религиозной веры миллионов и даже миллиардов обывателей.

Конечно, религиозность сознания человека может проявляться самым неожиданным образом, чем нередко пользуются политические силы и корпоративные манипуляторы. Однако я бы провел черту между «светскими»⁸ и «истинными» религиями, в основе которых стоит собственная концепция мироздания, а также всепоглощающая, надвременная и надпространственная истина.

Многочисленные «политические», «гражданские» или «корпоративные» религии появляются за счет сакрализации какой-либо существующей системы власти, структуры общества или символа, за которыми кроется определенная, вполне приземленная цель. Чаще всего это ситуация, когда сложившаяся политическая или гражданская система власти формирует в обществе ценности и этику, действующие в интересах самой системы. Постепенно с помощью пропаганды или психологического давления власть формирует в обществе веру и поклонение ценностям, воплощением которых она объявляет саму себя. В результате создается культ со всеми необходимыми атрибутами: верой, символами, ритуалами, поклонением, фанатизмом, жертвенностью и высшим смыслом, праведниками и еретиками. Это и есть политическая или гражданская религия, в зависимости от того, что является предметом культа: политическая власть или гражданское устройство общества.

«Истинные» религии не требуют политического начала. Ведь истина существовала всегда, она находится над временем и пространством. Такая религия обладает исчерпывающим видением мироустройства, охватывающим время от создания мира и до бесконечности. Истина трансцендентна, она сама диктует ценности, формирующие этику существования своих последователей. И лишь на базе существующей этической системы может возникнуть политика⁹, воплощающая истинные ценности в жизнь, в том числе в экономические отношения. Именно таковыми являются все мировые религии.

«Истинные» религии не обязательно требуют наличия Бога. Понятия «квазирелигия» или «псевдорелигия», которые мы слышим, например, в отношении марксизма или коммунизма, на мой взгляд, отражают лишь историческую привычку рассматривать религию как явление, в котором присутствуют Бог, боги, духи или другие невидимые сущности. Мы стесняемся религиозности своей природы, а потому, не веря в Бога, отрицаем свою принадлежность к религии вообще. Но буддизм обходится без Бога и от этого не перестает быть мировой религией, даже невзирая на возражения самих буддистов, настаивающих, что их вероучение – философия.

Такой взгляд на систематизацию религий дает возможность сравнивать и проводить параллели между особенностями структуры и развития различных истинных религий, не отвлекаясь на шум многочисленных, но по большей части кратковременных в масштабе истории, религиозных феноменов.

* * *

В период с 800 до 200 года до н. э. в разных странах родились и жили гениальные мыслители, которые открыли человечеству глаза на его устаревшие тысячелетние заблуждения. Они объяснили, каждый в своей интерпретации, как устроен этот огромный мир, и кардинально изменили взгляды человечества на смысл, причины и цели Вселенной.

На базе учений этих мыслителей развились величайшие религии, сформировавшие человеческую цивилизацию. Те вопросы о мире, на которые не могли ответить Зевс или Юнона, Ваал или Гор, смогли ответить Платон, Будда, Заратустра, Исайя и Иеремия… Это было «осевое время», по определению Карла Ясперса¹⁰, когда на смену мифологическому пришло философское мировоззрение. В этот период появились библейский иудаизм, приведший впоследствии к появлению христианства и ислама, буддизм и зороастризм. Люди отказались от прежних взглядов. Мир оказался намного больше и целостнее, чем это представлялось раньше. Можно предположить, что в эпоху местных божков и идолов новые идеи воспринимались как дерзкий глобализм, стремящийся поглотить весь мир своим утверждением о его целостности. Но именно эти идеи определили развитие человечества более чем на 2000 лет.

Можем ли мы утверждать, что пришло время нового большого перелома? Что описания мироустройства, предлагаемые учеными-мыслителями эпохи промышленных революций, создают базу для новых истинных мировых религий? Не происходит ли это прямо сейчас? Ведь идеи о достижении прекрасного, справедливого мира, в котором будет царить блаженство и гармония, по-прежнему являются предметом веры и надежды человека.

В этой книге я рассуждаю о том, насколько идеи спасения планеты, захватившие современный мир, можно отнести к категории истинной религии. Можно ли назвать планетаризм «новой зеленой религией», претендующей на статус «мировой»? Как соотносится развитие новой веры с историческим опытом развития религиозных идей?

И если мы действительно являемся свидетелями становления новой мировой религии, то что нам ждать в будущем? Не являются ли вспышки исламского терроризма, уличные волнения, организуемые чернокожими в США, торговые войны против Китая, конфликт на Украине и многие другие потрясения нашей эпохи началом нового глобального цикла противостояний, связанных с появлением новой религии?

* * *

В первой части книги я попытался критически посмотреть на отношения, складывающиеся веками между религиозными и научными идеями, и ответить на вопрос, а так ли они различаются, если смотреть на эти два явления с позиции веры? Здесь же я постарался ответить на вопрос, что именно заставляет общества менять религиозную веру? Существуют ли признаки, по которым можно распознать скорую смену религиозных предпочтений? И, конечно, какие из этих признаков мы можем наблюдать сегодня?

Во второй части читатель найдет описание идей планетаризма, которые сегодня не только захватывают западную цивилизацию, но и с помощью инструментов глобализации проникают даже в самые консервативные общества.

Вне зависимости от предмета веры все мировые религии обладают определенной структурой, наличие которой дает возможность отнести то или иное вероучение к категории истинной религии. Универсальной структуре религии, описание которой я привожу в этой части, в точности соответствует группа упомянутых современных идей, что дает основания относиться к планетаризму как к новой истинной религии и рассматривать его с религиоведческой точки зрения.

В третьей части своих размышлений я проследил развитие философских и научных идей, которые постепенно стали предметом горячей веры миллионов, пройдя этапы поиска и понимания сакрального, догматизации и создания апологии символов веры и ценностей планетаризма.

Формирование масштабного религиозного учения – это долгий исторический процесс, который может занимать сотни лет. Например, рождение Иисуса Христа и фиксацию символа веры христианской религии разделяют более трех сотен лет.

Где находятся корни современного планетаризма? Кого можно записать в пророки новой зеленой религии? На мой взгляд, поняв философские и мировоззренческие истоки современных взглядов на мир, мы сможем понять и многие события, которые происходят сегодня в Европе, России и на Ближнем Востоке, на площадках Организации Объединенных Наций и других международных организаций.

Появление нового мирового вероучения – это дерзкий вызов моральным устоям, на которых веками зиждутся государства и общества. Этнические конфликты, которые задевают самые сокровенные чувства человека и возбуждают стихийные силы сопротивления в народах и нациях – это реальность ХХI века.

Новые представления о ценности человеческой жизни, о семье и вопросах пола, о том, что такое права человека, животного и природы, попытка политического навязывания своей системы ценностей через внедрение международных стандартов – все это уже сейчас вызывает протесты, уличные столкновения и межгосударственные противостояния.

Понимая, что эта тема практически безгранична, я постарался в четвертой части сосредоточиться на наиболее опасных противоречиях между этикой пла-нетаризма и традиционных религиозных вероучений, определяющих ценности России и ее соседей.

И, наконец, в пятой части я попытался представить, что именно нам следует ожидать от мира, в котором хрупкий баланс идей и вероучений, достигнутый во второй половине XX века, нарушен становлением новой мировой религии, привлекающей в свои ряды сотни миллионов, а может быть, и миллиарды последователей.

Способны ли мы избежать самых страшных последствий, о которых нам говорит история мировых религий? Это зависит от того, насколько ясно мы сможем понять происходящие в мире процессы и заглянуть в будущее, в которое нас ведет логика развития вероучительных основ и этических воззрений планетаризма.

Так же как и миллиарды людей, я надеюсь, что мир, в котором будут жить наши потомки, будет более понятен и хоть немного предсказуем, а значит, не столь опасен. Ради этого я и отважился совершить эту попытку осмысления ценностного, этического брожения, происходящего сегодня в мире.

Надеюсь, что мои наблюдения и рассуждения будут полезны читателю для собственных размышлений или дальнейших исследований.

Часть 1
Идеи, создающие нас

Глава 1
Смысл жизни

Религия прекрасна и ужасна одновременно. Она придает смысл человеческой жизни. Она привносит понимание картины мира и гармонию с Вселенной. Религия дает не только взаимопонимание с единоверцами. Она формирует мораль, то есть объясняет, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Она приносит любовь и мир. Ради веры люди совершали самые прекрасные и самоотверженные поступки, создавали самые прекрасные произведения искусства. Благодаря вере люди испытывали ни с чем не сравнимое человеческое счастье, получая уникальный религиозный или мистический опыт.

Но история свидетельствует, что религия одновременно является причиной самых ужасных и кровавых событий, которые принесли страдания и смерть миллионам и миллионам наших предков и современников.

Кровавые войны, гражданские конфликты, репрессии в отношении приверженцев тех или иных научных или общественных взглядов, появление тоталитарных обществ – это тоже проявления религии.

На разных этапах своего развития одно и то же вероучение становилось как прорывом в развитии общества и стимулом его возвышения, так и причиной его деградации и падения. И несмотря на то, что в наше время люди чаще надеются на научные знания, роль религиозных учений не становится меньше.

Например, свидетели Иеговы до сих пор отказываются переливать кровь¹¹, а иудеи и мусульмане по-прежнему отрезают крайнюю плоть своих сыновей, хотя в первом случае есть научные обоснования, подтверждающие допустимость и даже необходимость этой медицинской процедуры, которая может спасти жизнь человека, а во втором случае есть научные обоснования практической бесполезности и даже опасности такого хирургического вмешательства, особенно если оно осуществляется традиционными инструментами сомнительной стерильности.

Мусульмане и иудеи по-прежнему не едят «грязную» свинину, предпочитая баранину и говядину, хотя ветеринарные службы с одинаковым усердием проверяют все официально произведенное мясо. Но даже абсолютно кошерная говядина или баранина халяль вызовет категорическое отторжение индуистов. И все это несмотря на научные обоснования пользы витаминов, жиров и аминокислот, содержащихся в мясе, для человеческого организма.

Тысячелетиями религия и наука шли бок о бок, постоянно соревнуясь в своем влиянии на человечество, развиваясь по своим специфическим законам и периодически мимикрируя под конкурента.

Наука дала человеческой цивилизации методы научного познания, благодаря которым мы смогли объективно посмотреть на мир и достигнуть технического прогресса, вызывающего в наших современниках как чувство горделивого восторга, так и чувство ужаса перед всемогуществом технологий.

Благодаря науке у нас появилась возможность долго жить и лечить множество болезней, которые раньше считались смертельными, мы смогли получить инструменты для безграничного общения и образования, мы обрели уровень комфорта, который даже в самых смелых и фантастических снах не могли себе представить гедонисты прошлого.

Наука, как мы знаем, тоже не однозначна. Именно она дала человечеству самые страшные виды оружия и методы порабощения, а стремление к экспериментальному познанию привело к мучительной смерти миллионов людей. Вспомните о научных ошибках, за которые во все времена человечество расплачивается жизнями, здоровьем и судьбами.

И хотя в этой книге я больше буду говорить о религии и вере, тем не менее именно противостояние религии и науки, их конкуренция за сознание людей, их способность к взаимоперевоплощению стали важнейшей движущей силой исторического развития. И чем сложнее цивилизация, тем более запутанным становится противостояние научного и религиозного подходов к познанию мира и их влиянию на каждого из нас.

Наука и религия: движение навстречу?

И наука, и религия начинаются с идеи. В науке идея становится гипотезой¹², важнейшим базовым элементом научного познания. Гипотеза – это предположение о причинах или взаимосвязях каких-либо явлений в природе или обществе. В классической научной традиции гипотеза должна подвергнуться экспериментальной проверке, только после которой она может быть признана истинной или ложной. Таким образом, наука объясняет окружающие нас события и явления и формирует наше понимание мироустройства. Таким образом, в идеале наука должна оперировать только экспериментально подтвержденными фактами.

Рене Декарт¹³ в своем незаконченном трактате «Правила для руководства ума» сформулировал веками действующий метод научного познания, в соответствии с которым

…нужно заниматься только такими предметами, о которых наш ум кажется способным достичь достоверных и несомненных познаний. Всякая наука есть достоверное и очевидное познание <…>. И таким образом, этим положением мы отвергаем все те познания, которые являются лишь правдоподобными, и считаем, что следует доверять познаниям только совершенно выверенным, в которых невозможно усомниться¹⁴.

Все выглядит достаточно просто. Представьте любознательного юношу, который родился и вырос в городке Тимбукту, расположенном в Мали недалеко от реки Нигер, на самом краю пустыни Сахара. Средняя максимальная температура здесь составляет 40 градусов, и даже в легендах далеких предков нет ни одного упоминания о снеге.

И вот ему показывают кусок слезящегося холодного и прозрачного минерала и предлагают исследовать, из чего сделан этот чудо-кристалл. Юноша выдвигает гипотезу, согласно которой этот кусок прозрачного нечто сделан из стекла. Проведя эксперимент и нагрев камень, он убеждается, что выдвинутая гипотеза оказалась ложной, но обретает знание, что данный кусок минерала состоит из воды. Встретив это принципиально новое для жителя Тимбукту явление, он дает ему название «лед».

Однако, встав на путь научного познания, юноша уже не может довольствоваться достигнутым и выдвигает следующую гипотезу, что любой лед состоит из воды. Чтобы экспериментально проверить это предположение, он обходит всех родственников и знакомых и собирает достаточно средств для того, чтобы отправиться в далекое путешествие. Он посещает разные страны и континенты и везде, встретив кристаллы, соответствующие представлению о льде, достает котелок и подвергает их нагреванию. В результате он собирает множество фактов, но так и умирает в старости, неуверенный в том, что действительно обрел истинное знание. Ведь мир так огромен, а жизнь так коротка, что изучить все холодные кристаллы он так и не успел. Хорошо, что за время своих скитаний он приобрел множество учеников, которые продолжат его дело.

Однако не менее великий, чем Рене Декарт, философ и ученый Готфрид Лейбниц дал науке и другие возможности.

Мнение, основанное на вероятии, может быть, также заслуживает названия знания; в противном случае должно отпасть почти все историческое знание и многое другое. Но, не вдаваясь в спор о словах, я думаю, что исследование степеней вероятностей было бы очень важным и отсутствие его представляет большой пробел в наших работах по логике¹⁵.

Таким образом, в научном познании мира и окружающих нас событий и явлений, помимо фактов, появились вероятности и допущения, которые, увы, не всегда могут быть истинными.

Если нельзя решить с абсолютной точностью какой-нибудь вопрос, то все же можно определить степень вероятия его на основании данных обстоятельств, и, следовательно, можно правильно решить в пользу того или иного предположения¹⁶.

То есть, если вернуться к истории с юношей из Тимбукту, оказалось, что ему можно было не залезать в долги, чтобы отправиться в далекое путешествие за чудесными холодными кристаллами. Используя возможности местной лаборатории и включив логику, он мог бы сделать предположение, что, вероятно, любой лед состоит из воды, а любая вода, охлажденная до отрицательной температуры, становится льдом. Он пошел бы дальше и изобрел холодильник, который охлаждает воду до необходимой температуры, и это научное знание с успехом использовалось бы им для улучшения жизни тимбуктинцев. И есть огромная вероятность, что всю свою долгую и счастливую жизнь он свято верил бы, что любая вода при минус 1 градусе становится льдом, и так бы и не узнал, что существует дистиллированная вода, которая может замерзать при температуре… минус 42,5 градуса. Более того, если бы ему сказали об этом, он никогда бы не поверил в эти сказки.

Впоследствии, как мы знаем, этот метод был обоснован множеством философов и ученых-исследователей, не раз подтверждавших возможность его использования.

Благодаря этому методу человечеством было сделано множество открытий. Однако именно появление «вероятия»¹⁷, или допущения, в науке сблизило ее с религией, впустив на территорию науки веру и тем самым сделав борьбу за умы человечества еще более изощренной и неистовой, ведь основой религиозного учения, как и научного, является идея.

Религиозная идея с успехом объясняет явления и события, однако не требует экспериментального подтверждения. Более того, так как цель религии, как мы увидим ниже, находится вне возможности эмпирического опыта, эта идея в принципе не может быть экспериментально подтверждена или опровергнута. Адепты религиозного учения руководствуются идеей, ставшей предметом веры, а значит, находящейся вне критики или сомнений.

Истинная религиозная идея может заключаться в наличии одного или нескольких богов, она может заключаться даже в их отсутствии, но она способна объяснить верующему человеку все: от собственного рождения и смерти до появления мира и его грядущего конца, от причины неожиданной болезни до исцеления смертельно больного, от сегодняшней погоды за окном до глобального изменения климата.

Такая идея априори истинна и всесильна, потому что она верна, ведь она и есть истина.

Высказывание В. И. Ленина в отношении учения Карла Маркса («Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой защитой буржуазного гнета»¹⁸) замечательно характеризует логику адепта любого религиозного учения. И оно же демонстрирует, каким образом научная идея может стать предметом веры, если выходит за рамки возможностей экспериментального обоснования.

* * *

Рождение и становление каждой истинной мировой религии – это историческая эпоха, событие, которое сопоставимо по своему значению и своим последствиям с расколом Пангеи, древнего континента, некогда объединявшего воедино всю сушу Земли. Равно как появление идеи, способной на развитие в качестве новой мировой религии, можно расценивать как предзнаменование великих потрясений, которые принесут миру как небывалые преобразования и возможности, так и небывалые угрозы.

Глава 2
Упорядочивая Вселенную

Зачем человеку вера? Почему любой из нас, каких бы взглядов он ни придерживался, остается верен тем или иным идеям, доказать которые ни он сам, ни кто-либо другой не может?

* * *

Немного о личном. Я крещен в православной вере, как и вся моя семья. Во время значимых семейных мероприятий, таких как свадьба, рождение или похороны, мы традиционно участвуем в таинствах и ритуалах, проводимых в соответствии с православной традицией. Я даже несколько лет подряд служил алтарником и псаломщиком в храме. Делал это не за деньги, а по зову души. И, безусловно, я себя отношу к верующим людям.

Наука ограничена своими достижениями. Она сегодня может ответить на множество вопросов, возникающих у человечества или отдельного индивидуума, но она не может ответить на каждый из них. В отличие от религии. Да, каждая религия ответит на эти вопросы по-своему, но ответ у нее будет всегда.

Наука не способна ответить на все сомнения, а в своем стремлении к этому порой переходит границу, отделяющую научный факт от веры. Самый простой и самый сложный вопрос мироздания, с которого начинается все: кто создал все это? Разговоры о большом взрыве, несомненно, будоражат воображение, но не имеют никакого отношения к экспериментальной науке и не отвечают на главный вопрос: кто создал то, что взорвалось? И почему это взорвалось не раньше и не позже, а именно тогда, когда это произошло? И действительно ли это был взрыв?

И хотя многие участвовали в спорах о происхождении мира, мало кто обращался к религии через логические рассуждения.

В мире существовало и существует множество моделей веры в персональное будущее, ведь ответ на вопрос «куда мы идем?» для многих из нас более важен, чем ответ на вопрос «откуда мы?». Кто-то верит, что бессмертная душа улетает в прекрасный мир, чтобы познать вечное блаженство, кто-то верит в то, что души возвращаются, кто-то верит в бессмертие, воплощенное в наших детях, а кто-то видит бессмертие в создании идеального счастливого общества, в котором будут жить последующие поколения человечества. Как и все живущие на земле, я не могу точно сказать, что именно нас ждет после смерти, но я верю, что ушедшие мои близкие находятся сейчас в лучшем мире, и очень надеюсь, что и сам не исчезну бесследно. И только религия сможет помочь мне в этом.

* * *

Как мы приходим к вере?

Часто это происходит в сложных, критических ситуациях, когда уже нет надежды на самого себя или на помощь со стороны знакомых и близких. Когда не на кого или не на что опереться, а собственные силы и возможности уже исчерпаны.

И тогда мы начинаем просить о помощи. Мы слишком слабы и беззащитны в этом мире и чувствуем, что все происходящее не может быть просто стечением обстоятельств. Обязательно есть кто-то или что-то являющееся причиной и объяснением происходящего. И если к нам действительно приходит помощь, наша вера расцветает. Мы торжествуем от ее истинности, мы благодарны кому-то или чему-то, мы верим в то, что нашли точку опоры в своей жизни, верим, что помощь не оставит нас и впредь. Мы готовы делиться этим счастьем с окружающими, рассказывая, проповедуя, записывая и передавая из поколения в поколение чудесные истории спасения, которое пришло в тот момент, когда уже не было никаких надежд.

Я ни в коем случае не хочу говорить о том, какая религия верна, а какая – нет. Какое вероучение действительно приведет к спасению, а какое является заблуждением. Не мне судить. Это слишком личное для каждого. Любая попытка опровергнуть веру – это то, что на юридическом языке называется «оскорблением чувств верующих». Убежден, что так и есть, вне зависимости от того, во что верит человек: в Бога, духов, коммунизм или в эклектическое нечто. В человеческой психологии вера и религия играют определяющую роль.

Религия упорядочивает все вокруг. Ведь мы по-прежнему зависим от множества событий, которые для нас являются полной неожиданностью и создают в нашем сознании пугающий хаос. Мы живем в мире неопределенности. Любая смерть или трагедия в конечном счете неожиданна. И хотя мы понимаем, что наша 99‐летняя бабушка может умереть в любую минуту, эта минута настает совсем не тогда, когда мы предполагаем. Мы аккуратно рассчитываем срок появления нашего ребенка на свет, но вмешиваются обстоятельства, которые перечеркивают все наши расчеты, и чадо появляется на свет на две недели раньше положенного срока. Вы вытаскиваете на экзамене билет именно по той теме, которую пропустили из-за того, что ваша собака наелась какой-то гадости и ее пришлось везти к ветеринару, и застреваете в лифте именно в тот момент, когда опаздываете на свидание, в результате чего от вас уходит потенциальная возлюбленная.

Несмотря на достижения нашей цивилизации, человечество по-прежнему не властно над обстоятельствами и не способно изменить те силы, которые постоянно вмешиваются в нашу жизнь, а все технологическое могущество в результате направлено нами на покорение самих себя.

Множество книг и работ написано мудрейшими представителями человечества, которые пытались объяснить, как именно мы должны относиться к этому миру и как найти себя в окружающем хаосе. Главный вывод, который мы можем вынести из всего этого многообразия мудрости, заключается в том, что, если мы хотим лучшей жизни, но не можем изменить Вселенную, мы должны измениться сами или изменить свое отношение к происходящему. От того, как именно мы интерпретируем происходящее с нами, зависит, сможем ли мы достигнуть внутренней гармонии, а значит, испытать счастье и радость от собственной жизни.

Все эти условия реализуются в полной мере, когда человек обретает веру и начинает исповедовать ту или иную религию, которая является уже сформированной системой коллективной веры, дающей готовые ответы на все существующие вопросы и освобождающей человека от необходимости их самостоятельного поиска.

Для того чтобы сделать хаотические силы окружающей природы доступными для управления или хотя бы понимания, люди создали мифы и верования. Одна из основных функций каждой культуры заключается в том, чтобы защитить членов общества от хаоса, помочь им поверить в собственную важность и в конечный успех своего существования. Эскимосы, охотники из бассейна Амазонки, индейцы племени навахо, китайцы, австралийские аборигены, жители Нью-Йорка – все они не сомневаются в том, что именно им выпало счастье жить в центре Вселенной и что божьим промыслом им предначертано светлое будущее. Действительно, без веры в свои особые привилегии было бы трудно преодолевать превратности существования¹⁹, —

пишет в своей уникальной книге «Поток» великолепный специалист по психологии оптимального переживания, человек, который систематизировал методы переживания человеком счастья Михай Чиксентмихайи (1934–2021).

Во что же нам верить?

Конечно, большую роль играет контекст прихода к вере. Ведь, в конце концов, человек хоть приблизительно должен представлять, на что или на кого именно можно надеяться, к кому обращаться за помощью или где искать смысл происходящего.

Вряд ли эвенку, выросшему в своей традиции и встретившему в тайге медведя, придет в голову обращаться к Аллаху или сесть медитировать, стремясь избавить себя от страданий. Или молодой аргентинке из ревностной католической семьи просить о женихе у духов Байкала.

Скорее эвенк призовет духов, которые у него сидят на плечах или спрятались в амулетах, а католичка вознесет молитвы ко Христу, Деве Марии или, на худой конец, к святому Валентину, даже если последний раз она была в храме пять лет назад, а принимала причастие только во время конфирмации.

Во что же нам верить?

Предмет нашей веры не берется из ниоткуда. С самого детства мы усваиваем идеи своего окружения, черпаем их в истории семьи или страны, узнаем о них из общения с теми, кто для нас являлся авторитетом. И если в зрелом возрасте мы встречаемся с новым учением, то интерпретируем и соединяем его постулаты со своим жизненным опытом и теми идеями, которые впитали в детстве.

В свое время, занимаясь изучением православных основ предпринимательской деятельности в России, я познакомился с достаточно успешным бизнесменом, здоровенным рыжим мужчиной, полным идей и энергии. Назовем его Тарас. Он активно помогал в строительстве и ремонте православных храмов, часто приглашал к себе батюшек, с которыми активно спорил, упрекая их в недостаточной вере, и писал письма патриарху, где излагал, как именно следует построить православную Россию.

Будучи отставным офицером и пройдя нелегкую службу в каких-то непростых войсках, поучаствовав в реальной войне, Тарас точно знал ценность человеческой жизни и что далеко не все в ней зависит от самого человека. Он активно проповедовал веру в Бога и необходимость следовать Его заповедям. Корил греховность современного мира, полного дьявольских соблазнов.

Одно меня смущало – доказывая свою правоту, даже если с ним никто не спорил, Тарас обращался к недавнему советскому прошлому. Говорил о православии и одновременно, с горячностью, мог сказать:

Ну помните, ведь был же у нас Моральный кодекс строителя коммунизма, ну там же все было сказано!

Его нисколько не смущало, что христианство и марксизм – два учения, которые рисуют мир абсолютно по-разному, что марксизм, базируясь на материализме, полностью отрицает саму возможность существования Бога. В конце концов, что такая эклектика попросту алогична. При этом Тарас был абсолютно целостным в своей вере. Он для меня всегда был ярким примером того, как человек сформировал личную трактовку веры, опираясь и на собственный опыт, и на традиции семьи (он родился в глубокой деревне, где, невзирая на советский строй, в красном углу сохранились образа, оберегаемые бабушкой будущего офицера-предпринимателя).

Тарас был не одинок. Я вспоминаю истории о солдатах Великой Отечественной войны, которые, бросаясь в атаку, могли кричать «За Сталина!» и, прежде чем подняться из окопа, перекреститься, несмотря на партбилет, лежащий у сердца в нагрудном кармане.

Мой дед, коммунист, родившийся задолго до революции в православной семье, всю жизнь хранил в дальнем ящике комода семейную икону Спасителя и достал ее на белый свет как последнюю надежду, когда остался один после смерти бабушки, которую всю жизнь преданно любил.

Я помню, как под впечатлением рассказов прабабушки о святителе Николае, небольшая иконка которого всегда стояла на ее прикроватной тумбочке, ставил свечку его иконе во время школьной экскурсии в Загорск, на которую мы все прибыли с аккуратно повязанными пионерскими галстуками. Я был весьма покладистым пионером, знал все истории пионеров‐героев и рассказы о дедушке Ленине, мог без запинки повторить торжественное обещание пионера Советского Союза, но меня буквально тянуло к знакомому лику святителя. Помню, как пристально на меня смотрел бородатый старик, стоящий по другую сторону подсвечника, и в конце концов поинтересовался: «А ты крест-то носишь?» Помню, как испугался и пулей бросился из храма.

Я все больше убеждаюсь в том, что идеи и ценности, в которых мы были воспитаны, с которыми росли в наших семьях или детском окружении, остаются с нами навсегда. И, даже принимая впоследствии различные новые идеи и вероучения, находясь в юношеском поиске или увлекаясь духовными практиками в более зрелом возрасте, мы все интерпретируем исходя из тех идей, которые были усвоены нами в детстве. Мы никогда до конца не отказываемся от того, во что мы верили, начиная свой жизненный путь, даже несмотря на разочарования.

Главное, что нам дает чувство уверенности в этом невообразимом коктейле из ценностей, верований, традиций, практик и суеверий, который в течение жизни проходит через наше сознание, – это порядок, структура веры, к которой мы привыкли с детства. Через это первоначальное видение мироустройства мы воспринимаем любые новые идеи и знания.

Именно поэтому кореец, даже если он принял христианство, все равно остается немного буддистом. А европеец, даже если он исповедует буддизм или стал преданным марксистом, все равно остается немного христианином. Он рассматривает новые вероучительные идеи через призму христианской традиции, в которой был воспитан, через национальную культуру общества, в котором родился и в котором сформировался как личность.

Европеец, даже отдавая себя новому вероучению, старается разложить все его ценности и постулаты по христианским «полочкам», которые остались в его сознании с детства. Эти «полочки» передаются из поколения в поколение. И даже если содержание этих «полочек» меняется, что во многом зависит от времени, жизненного опыта или последующего окружения, их структура остается неизменной. Неудивительно, что многие из тех, кто живет сейчас в России, на постсоветском пространстве или в Восточной Европе, еще недавно были не только свидетелями, но и участниками паломничеств к мощам коммунистических героев (желающие могут и сейчас поклониться нетленному, благодаря бальзамированию, телу Ленина), мы слушали проповеди агитаторов или политинформацию в красном уголке (помню, что в армии это действо происходило обязательно в воскресенье), проходили период оглашения, перед тем как стать коммунистами и на всю жизнь принять учение троицы Маркса – Энгельса – Ленина.

Учитывая все это, рассматривать появление нового вероучения, претендующего на масштаб истинной религии, невозможно в отрыве от истории общества, его принимающего. Во что верили эти люди раньше? Во что верили их родители? Каких традиций они придерживались? Какие праздники праздновали?

Становление христианства невозможно понять без изучения религии и традиций иудеев, без понимания роли фарисейства и античной философии. Ислам не состоялся бы без истории Авраама и политеизма Аравийского полуострова времен пророка Мухаммеда. А для понимания буддизма нужно изучить атмосферу жизненного пути Сиддхартхи Гаутамы, а также период развития ведической религии и кризис брахманизма. Марксизм зародился на территории, где большинство придерживалось этики протестантизма, но распространился и адаптировался в обществах, культура которых определяет роль личности и индивидуализма как малозначимую.

Несмотря на то что существующие мировые религии объединяют под своей сенью миллиарды людей по всему миру, это не исключает появление новых учений, которые, пользуясь стратегией предшественников, могли бы стать с ними на один уровень, предложив миллионам и миллиардам ищущих и страждущих ответы на все их вопросы, на которые уже не способны ответить другие.

Могли ли жители Иерусалима, требующие от Пилата распять Иисуса Христа, представить, что христианство станет самой многочисленной религией на ближайшие две тысячи лет? Могли ли многобожники Мекки, вынудившие пророка Мухаммеда бежать в Медину, подумать, что их город станет центром религии, около двух миллиардов последователей которой будут распространены по всему миру. А многочисленные паломники Оптиной пустыни или ходоки к Иоанну Кронштадтскому даже представить не могли, что буквально через 30 лет благодаря несостоявшемуся выпускнику духовной семинарии, принявшему красную веру, за православие погибнет больше полумиллиона человек²⁰, более 70 тысяч церквей перестанут существовать, а на Красной площади в Москве будут выстраиваться километровые очереди паломников из разных стран, чтобы поклониться мумии апостола новой красной религии марксизма.

Свидетелями победного шествия марксизма, деноминации которого до сих пор остаются религией целого ряда стран, включая одну из самых многочисленных – Китай, успели побывать многие из нас и наших родителей.

Сегодня же мы наблюдаем, как на территории, некогда душой преданной Иисусу Христу и Деве Марии, растет и укрепляется новый мир. Новые миссионеры распространяют свое влияние на обе Америки, Европу, Австралию, заглядываются на Азию и Африку, проповедуя новые ценности, новые традиции, новую мораль и новую веру, которая имеет все шансы стать новой мировой религией, последователи которой стремятся к всеобщей гармонии на планете, создавшей жизнь во всем ее многообразии, и жертвуют собой ради ее спасения от убивающего влияния человечества.

Глава 3
Религия: закат и снова рассвет

Но, прежде чем поговорить о новых идеях, постепенно завоевывающих мир, давайте вспомним, что предшествовало появлению существующих мировых религий, и проанализируем, есть ли сегодня предпосылки для изменения мирового религиозного ландшафта.

Мы боимся смерти. Рано или поздно этот страх поселяется в каждом из нас. Мы стараемся избегать боли и страданий, а в ужасе от того, что все хорошее, что есть в нашей жизни, может закончиться в любой момент… и наступят другие времена. Стремление к вечному и благому существованию, без боли и страданий – это то, что является самым искренним нашим чувством и желанием. Мы можем делать вид, что любим свою работу, даже если она вызывает в нас лишь отвращение, можем восторгаться искусством, втайне зевая перед лицом «Джоконды» или «Черным квадратом» Казимира Малевича, мы также можем искренне убедить себя в том, что забота о больной престарелой тетушке – это то, что доставляет нам удовольствие, периодически стыдливо отгоняя мысли о возможном наследстве. Человек способен виртуозно врать даже самому себе. Но стремление к прекрасной вечности, к истинному благу мы не можем скрыть ни от других, ни от самих себя. И мы верим, что это возможно. Это часть нас самих²¹.

Именно поэтому наша вера в идеалы или путь, который нас должен привести к этому благу, столь искренна и сильна. Настоящая вера безоговорочна. В максимальном своем проявлении это вера христианских мучеников, мусульманских смертников и йогинов, в течение десятилетий преданных своим экстравагантным обетам. Для них это путь в вечное божественное Царствие Небесное, путь в беззаботный и прекрасный Рай, в нирвану, где никогда уже не будет страданий.

Подспудно мы осознаем, что именно эта наша жизнь на земле – уникальна, это шанс, который мы не можем упустить. А значит, не можем себе позволить ошибаться, в противном случае рискуем или попасть в ад, или пойти на новый мучительный круг сансары или остаться в памяти проклинаемыми потомками за несправедливость созданной нами цивилизации.

Первое, что предлагает нам религия, – это уникальную возможность избежать ошибок. Через священные тексты, предание, через своих служителей и учителей, через своих последователей она предлагает путь, отправившись по которому мы наверняка достигнем вожделенного Царствия Небесного, Рая, нирваны или прекрасного общества равенства и справедливости. Религия учит нас методу, с помощью которого мы сможем достигнуть желаемого.

Религия дает нам ответы на все вопросы, подсказывает, что делать дальше, дает уверенность в том, что мы не заблудимся и не собьемся с пути, если будем придерживаться определенных правил и методов. В конце концов, она даже дает шанс исправить уже совершенные ошибки и начать заново. Религия дает нам систему координат, возможность жить в условиях непрекращающегося хаоса, царящего в нашем мире.

…Религия есть, по сути, самая древняя и самая серьезная попытка создать порядок в сознании людей. Именно поэтому религиозные ритуалы способны доставлять огромное наслаждение, —

писал Михай Чиксентмихайи в своем «Потоке»²².

Однако что происходит, если мы перестаем получать ответы на свои вопросы? Что происходит, когда мы теряем уверенность в том, что выбранный путь приведет нас к прекрасной благой вечности? Что происходит, когда перед нами открывается неискренность тех, кто несет нам это учение?

Ответ очевиден. Мы не можем позволить себе оставаться без ответов, мы не можем жить без веры, побеждающей хаос. Каждый из нас есть homo fidei (человек веры), а потому мы начинаем поиск людей, учения, истины, которые восстановят нашу уверенность, вернут нам смысл и укажут, теперь уж наверняка, надежный путь к прекрасной вечности. И мы их находим. Всегда.

Это значит, что вероятность прихода в мир нового сильного вероучения напрямую зависит от того, насколько существующие религии удовлетворяют ожиданиям своих приверженцев, насколько они искренни и информативны.

«Горе вам, книжники и фарисеи…»

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония²³.

Эти слова Иисуса Христа, приведенные в Евангелии от Матфея, хотя и были направлены к представителям вполне конкретного религиозного течения в Иудее, тем не менее выражают всю сущность явления, которое присуще, увы, всем религиям, движущимся к своему закату, и которое получило название по имени этого течения. Фарисейство – это чисто внешнее, формальное или показное исполнение религиозных правил, понятие, которое стало синонимом лицемерия, лживости и ханжества.

Именно фарисейство – причина ускоренной деградации одной веры и стимул для зарождения другой. Это неудивительно, так как фарисейство – попытка изобразить веру при ее реальном отсутствии.

Искренность религии и прежде всего тех, кто является ее проводником, – один из важнейших факторов восприятия вероучения. Большинство из нас не может бросить все свои дела и, обложившись книгами, предаться скрупулезному самостоятельному изучению пути к вечному блаженству. У нас семья, работа, нам нужно сделать ремонт в доме и не забыть съездить поздравить друзей с юбилеем свадьбы.

Мы нуждаемся в проводниках на этом непростом пути. В тех, кто смог возвыситься над жизненной суетой и узнать, в чем состоит истинный путь к великой цели: благой и прекрасной вечности. Нам нужны священники, монахи, старцы, раввины, мудрецы и учителя… Для любого верующего обывателя они являются живым примером истинности выбранного пути. В них мы ожидаем увидеть себя такими, какими хотим стать. Они – символ того, что достижение праведности возможно, что мы, простые смертные, тоже сможем достигнуть великой цели.

С одной стороны, мы очень хотим верить в их непогрешимость и праведность. Прекрасной иллюстрацией наивности и силы нашей безоговорочной веры в людей, посвятивших себя религии, является множество попрошаек, одетых в рясы и с молитвой подставляющих вам руку или кружку для подаяния. В свое время из-за массовости такого мошенничества Русская православная церковь была вынуждена отказаться от сбора пожертвований на улицах и выпустить официальное предостережение, размещенное сейчас почти в каждом храме.

С другой стороны, именно из-за желания воочию видеть пример праведности мы очень требовательны к священникам, вероучителям, монахам. Заподозрив неискренность или обман с их стороны, мы начинаем сомневаться. А если фарисейство становится сутью религии, мы отворачиваемся от нее. Наша вера постепенно угасает, но это не значит, что мы перестаем искать путь к вечному счастью.

Как мы знаем, само появление христианства как религиозного учения во многом связано с распространением фарисейства в иудаизме. Без фарисейства не было бы и христианства. Многие проповеди Нового Завета посвящены сравнению лицемерных фарисеев, которые молятся напоказ и раздают милостыню, но веры не имеют, с новым путем в Царствие Небесное, который требует только искренней веры и любви, не терпящей лжи, так как сам «Бог есть любовь».

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят²⁴.

Конечно, люди, разочарованные прежним учением, погрязшим в фальши, не могли остаться равнодушными. Видя перед собой фарисеев, в которых ничего не осталось от живой веры древних пророков, люди отдавали свои сердца тому, кто «любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам», Иисусу Христу, который, по выражению Мирча Элиаде:

Как и пророки… превозносит чистоту сердца в противовес обрядовому формализму; он постоянно напоминает о любви к Богу и ближнему²⁵.

Распространение христианства среди простого населения на территории Римской империи также было связано с противодействием религиозному формализму. Помимо поклонения различным богам, римские обычаи предписывали обожествление императоров, которые ни в глазах населения, ни в глазах приближенных святостью никак не отличались. Неудивительно, что

…со II в. отказ участвовать в прославлении императора был основной причиной преследования христиан²⁶.

Правда, в своей истории церковь Иисуса Христа сама не раз вступала на путь фарисейства, что приводило к глобальным изменениям и появлению, по сути, новой веры в рамках христианства.

Тридцать первого октября 1517 года Мартин Лютер прибил к воротам церкви в Виттенберге 95 тезисов против индульгенций – ярчайшего проявления фарисейства Римско-католической церкви, когда любой желающий мог купить себе отпущение грехов авансом. С этого дня началась эпоха Реформации и рождение протестантизма, суть которого изначально состояла в сопоставлении Священного Писания и искренней веры, с одной стороны, и католического формализма, злоупотребления таинствами и неоправданными преимуществами священничества – с другой. Именно фарисейство папского двора, погрязшего в роскоши и распутстве, привело к призыву Лютера вернуться к истинной вере. Его призыв был услышан и поддержан теми, кто перестал получать ответы от Римско-католической церкви на свои духовные запросы. Сегодня к различным протестантским деноминациям себя причисляют более 800 миллионов человек, это второе по численности христианское направление после католицизма.

К чему приводит формализация веры и фарисейство ее официальных предводителей, в России помнят как нигде лучше. Как известно, Петр I поставил Русскую православную церковь в подчиненное положение относительно государства, что постепенно привело к духовному кризису конца XIX – начала XX века. По сути, церковь стала частью государственного аппарата, частью чиновничества, со свойственным ему развитием формализма.

Во второй половине XIX века реформы Александра II привели к серьезнейшим социальным изменениям в обществе²⁷. Упразднение крепостного права и появление новых городских сообществ, изменение семейных устоев – появление так называемых нуклеарных²⁸ семей, развитие новых видов экономической деятельности – все это потребовало от церкви ответов, поддержки, искренней помощи. Но, увы, Русская православная церковь того времени в большинстве своем не смогла удовлетворить духовные потребности своих последователей. Результат – массовый отток из церкви людей в поисках новой истины.

Этот поиск первоначально проходил в рамках привычной парадигмы христианства. Это и появление движения внутри самой церкви, которое ратовало за созыв Поместного собора и восстановление патриаршества, это и уход в старообрядцы, и, конечно, появление многочисленных сект, оказавших сильнейшее влияние на русскую историю и духовность. Хлысты, скопцы, шелопуты, духоборцы, молокане и еще пара десятков сект²⁹ привлекали к себе миллионы тех, кто утерял опору в официальной православной церкви и начал собственный поиск искренней веры и надежного пути к вечному счастью.

Неудивительно, что предложение альтернативного пути, пусть и не для себя, но для потомков, появление новой истины, предлагающей понятный каждому метод достижения счастья, очень быстро получили поддержку масс. Революции 1905 и 1917 годов в результате стерли с лица земли некогда могущественную империю и некогда могущественную церковь, освободив место для новой веры.

Победа марксизма предопределила судьбу страны на долгие годы. И во многом определяет ее и сейчас. Религиозный формализм и фарисейство стали причиной глубочайшего вероучительного кризиса, создавшего условия для быстрого распространения и укрепления новой веры. Но не избежал губительного влияния фарисейства и сам марксизм.

Принятая народом как яркое вероучение, захватившее умы миллионов, по мере своей догматизации и огосударствления, красная религия достаточно быстро приобрела формально-фарисейские черты. Новое идеологическое государство, официальной религией которого стал марксизм, требовало не героев‐революционеров, импульсивных и страстных, а бюрократовуправленцев.

Одновременное слияние государственной и идеологической иерархий вело к тому, что прагматические критерии при оценке статуса и при карьере (хороший работник) подтачивали критерии идеологические: наверх шли не столько догматики-идеалисты, сколько в худшем случае – карьеристы, в лучшем случае – просто честные работники, преданные Родине и партии, то есть Сталину, верящие в марксизм, но видящие в нем скорее просто символ этой преданности, чем действительно источник вдохновения…³⁰ —

так описывает постепенную формализацию марксизма замечательный историк и религиовед Дмитрий Фурман (1943–2011).

Как и в определенный период христианства, марксизм прошел свою попытку реформации, на статус лидера которой претендовал Никита Сергеевич Хрущёв. Однако, по замечанию Д. Фурмана,

…марксистский Лютер из него выйти не мог. Он был порождением той бюрократической идеологически-государственной иерархии, которая не могла создать никакого института, сохраняющего индивидуалистических, самостоятельно мыслящих и чувствующих, преданных идее людей, и систематически уничтожала их³¹.

В результате система отдала предпочтение не преобразованиям, а стабильности, что и привело сначала к брежневскому периоду, когда официальный марксизм деградировал до примитивных бессодержательных формул и шаблонов, а потом и к отказу от марксизма как официальной советской религии.

Марксистское учение перестало отвечать на духовные запросы не только обывателей, но и тех, кто должен был профессионально поддерживать огонь веры в его идеалы, – партийных и комсомольских функционеров и членов КПСС. Неудивительно, что и в этом случае фарисейство расчистило дорогу для других вероучений и подтолкнуло людей к новым поискам истины.

Духовная смута 1990‐х, как и сто лет назад до этого, – это секты, лжеучения, язычество и многочисленные духовные практики. Но в этот раз – также и попытка возврата к традиционным религиям.

Масштабная формализация и деградация существующих вероучений – это одна из важнейших предпосылок для появления новой сильной религии, способной ответить на духовные потребности разочарованных людей. Эта закономерность видна не только на примере христианства и марксизма. Так была расчищена дорога в том числе для буддизма и ислама.

Середина I тысячелетия до н. э. стала в Индии временем кризиса древней ведический религии, хранителями и ревнителями которой были брахманы. И неудивительно, что «слабое звено» брахманизма – государства северо-востока Индии – стало опорой и цитаделью альтернативных религиозных движений, к которым принадлежал и буддизм. А возникновение этих альтернативных учений, в свою очередь, было тесно связано с разочарованием части древнеиндийского общества в ведический религии с ее ритуализмом и формальным благочестием…³² —

так описывает предпосылки укрепления буддизма известный российский востоковед Евгений Торчинов (1956–2003).

Массовому восприятию проповеди пророка Мухаммеда также предшествовало разочарование в политеизме, царившем на Аравийском полуострове, а также в противоречии учений различных монотеистических групп христиан и иудеев. В ситуации, сложившейся на Аравийском полуострове перед появлением Мухаммеда, есть много общего с ситуацией в Палестине перед появлением Христа.

В начале VII века христианской эры религиозный мир Аравии, в области которого Мухаммед хотел предпринять реформу, был причудливой смесью самых разнообразных верований, извращенных в своей первоначальной идее и покрытых чуждыми их первоначальному духу наслоениями: монотеизм уживался наряду с идолопоклонством, политеизм переходил в пантеизм. Иудейская вера, забывшая Пятикнижие и принявшая Талмуд, прониклась учением Зороастра; христианство было представлено в Аравии самыми разнообразными ересями и сектами, и идолопоклонники обвиняли монотеистов в многобожии. Такова была нива, на которой предстояло трудиться Мухаммеду³³, —

так описывает религиозное состояние Аравии перед зарождением ислама Павел Павлович Цветков (1875–1919), русский офицер, проведший много лет в различных мусульманских странах и расстрелянный большевиками, автор уникального исследования, результаты которого были опубликованы в двух томах под названием «Исламизм».

Сыграл свою роль также и формализм, затронувший религиозное служение в Мекке, равно почитаемой поклонниками всех аравийских религиозных течений. Мирча Элиаде пишет:

В Мекке служба при святилище, хорошо оплачиваемая и переходящая по наследству от отца к сыну, доверялась выходцам из влиятельных семей³⁴.

Видится, что данную закономерность, когда деградация веры и формализация религиозного ритуала становятся предтечей зарождения новой религии, можно брать за основу рассуждений о том, возможно ли сегодня появление новой мировой религии, которая привлечет миллионы тех, кто не получает духовного удовлетворения от существующих признанных вероучений.

«Духовной жаждою томим…»

После такого краткого исторического экскурса самое время задаться вопросом, что же происходит сейчас? Насколько сильны сегодня существующие мировые религии, насколько они актуальны и отвечают духовным запросам людей? Сохранили ли они былое могущество и влияние? Есть ли сейчас предпосылки того, чтобы из идей, во множестве бурлящих в современном обществе, выросло новое религиозное течение, способное изменить мир в такой же степени, как когда-то это сделали христианство, ислам или марксизм?

Влияние и силу религии прежде всего демонстрирует количество ее приверженцев. Вряд ли можно назвать сильной религией кучку сектантов, собирающихся по выходным в крайней избе далекой деревни. Перспективы, несомненно, у них есть. Но не более того.

Как же определить количество истинных адептов вероучения? Не тех, кто называет себя, например, христианином, побывав в храме лишь на собственное крещение в нежном младенческом возрасте и не держав в руках Евангелие. А тех, кто знает, во что именно он верит, и сможет для себя сформулировать, что он ждет от будущего как христианин.

Как уже говорилось выше, религия и вера – тема исключительно личная, а позиционирование себя в качестве приверженца той или иной религии обусловлено множеством факторов. Ответ на вопрос: «Являетесь ли вы верующим человеком и какой религии придерживаетесь?» – будет зависеть не только от внутренних духовных убеждений, но также от того, насколько религиозность является общественно одобряемой характеристикой, насколько религия является элементом национальной идентичности в той или иной стране, и многое другое.

Если вы живете в одной из скандинавских стран, где вопросы религии не столь важны для жизни общества и государства, или, например, в Чехии, одной из наименее религиозных стран Европы, то вам будет не сложно откровенно говорить, что вы атеист или агностик³⁵, придерживающийся мировоззрения итсизма³⁶.

Однако, если вы живете в Эфиопии, Нигере, Афганистане или другой стране, входящей в верхний сегмент рейтингов по уровню религиозности³⁷, то декларативная принадлежность к определенному вероисповеданию – это элемент национальной идентичности, часть общественно одобряемого и безопасного поведения. Особенно если мы говорим о странах, в которых существует государственная религия. В этом случае гражданин может придерживаться одних взглядов, но приписывать себя к официальной религии и формально соблюдать ее правила – это наиболее безопасная линия социального существования³⁸.

Если вы русский, то, скорее всего, православный, если еврей – иудей, а если чеченец, то мусульманин. Сложно представить русского иудейского вероисповедания, чеченца-буддиста или православного афганца. Я вполне допускаю, что такие люди есть, вот только это редкое исключение, которое, скорее всего, не будет афишироваться.

Поэтому при изучении значимости определенного религиозного учения в той или иной стране полагаться на официальные данные переписей или лобовых социологических опросов опрометчиво. Декларация принадлежности к той или иной религии, увы, мало что говорит о реальном мировоззрении человека. Другое дело – поступки.

Мы можем скрывать свои мысли, на словах притворяться не теми, кто мы есть на самом деле, но поступки нас будут выдавать всегда. Именно поэтому для понимания влияния мировых религий в современном мире важно получить информацию о том, насколько люди в повседневной жизни придерживаются религиозных предписаний и ритуалов.

Такие исследования есть³⁹. В частности, Институт сравнительных социальных исследований, реализующий российскую часть проекта «Европейское социальное исследование»⁴⁰, регулярно публикует данные своих опросов по многим странам. Теме религиозного поведения и активизма периодически посвящают свои исследования российские Фонд «Общественное мнение», «Левада-Центр», ВЦИОМ. Статистику религиозной принадлежности также публикует проект «Евробарометр»⁴¹.

Сравнение данных о доле населения, заявляющей о своей принадлежности к определенной религии, и данных о реальном религиозном поведении опрашиваемых свидетельствует о глубоком кризисе мировых религий в большинстве стран цивилизованной Европы и России – исторически христианских территориях.

Хотя формально все выглядит не так плохо.

Согласно проекту «Евробарометр» 2015 года, распределение людей, которые афишируют, что являются последователями той или иной религии, выглядит следующим образом:

Тех, кто декларирует себя «верующим», абсолютное большинство. Однако значительно меньше людей подтверждают свою приверженность вере реальным религиозным поведением.

Проект «Европейское социальное исследование» регулярно проводит опросы, в которых респондентам предлагается ответить на вопрос: «Если не считать особые случаи, такие как свадьбы или похороны, как часто в последнее время Вы посещаете религиозные службы?» – выбрав один из вариантов:

– Каждый день

– Чаще чем раз в неделю

– Один раз в неделю

– Один раз в месяц

– Только по религиозным праздникам

– Еще реже

– Никогда

Прежде чем мы перейдем к результатам, остановимся на том, что именно могут демонстрировать предлагаемые ответы.

Говоря о христианстве как об исторически доминирующей религии на территории Европы, надо помнить, что все основные таинства, без которых верующий не может реализовать свою главную религиозную цель – очиститься от грехов и достичь Царствия Небесного, совершаются в храмах. Это не значит, что священник не может прийти домой к прихожанину, чтобы принять его исповедь или причастить, но это скорее исключение из правил, которое делается ради тяжело больного, неспособного выйти из дома человека. В остальных же случаях жизнь истинно верующего христианина невозможна без регулярного посещения храма ради участия в литургии, во время которой происходит причастие тела и крови Христовой. Поэтому регулярное участие в церковной службе оказывается для истинного христианина обязательным элементом его поведения.

Религия является не просто верой. Как писал Бертран Рассел:

Я не считаю христианином любого человека, старающегося в соответствии со своими убеждениями жить честно. Думаю, что прежде чем получить право называть себя христианином, вы должны разделять некоторые конкретные верования… В те дни (Рассел имел в виду времена Августина и Фомы Аквинского. – Н. Н.), если человек говорил, что он христианин, всем было ясно, что именно он хочет этим сказать. Тогдашний христианин принимал единую совокупность догматов, сформулированных с большой точностью, и верил в каждую крупицу этих догматов со всей силой своих убеждений⁴².

А значит, христианин должен свято верить в цель своего вероучения. Но ее невозможно достичь без действий. Если ваша цель – добраться из точки А в точку Б, недостаточно просто сказать об этом, в противном случае вы останетесь на исходной позиции. Надо встать, пойти, побежать, доехать… то есть совершить действие. Так вот достижение религиозной цели, будь то Рай, нирвана или коммунизм, также не терпит формальной декларации, оно требует действия: исполнения определенных правил и требований, ритуалов и волевых усилий, о чем мы еще поговорим.

Тем не менее с учетом нашего суетливого времени посещение службы «несколько раз в неделю», «один раз в неделю» или «один раз в месяц» проблематично⁴³. Но если человек находит возможность посещать службу хотя бы по религиозным праздникам, это, на мой взгляд, показатель, который вполне может характеризовать в наше время религиозного человека, исповедующего христианство и делающего это более или менее осознанно. Ведь именно осознанность является стимулом к действию.

Расплывчатость варианта ответа «еще реже» (чем только по религиозным праздникам) допускает также случайные посещения храма, поэтому рассматривать такое поведение как свидетельство реальной веры я бы не стал.

Таким образом, если признать, что сегодня приверженцами христианства, в минимальной степени подтверждающими свою веру в Христа, являются люди, посещающие службы хотя бы по праздникам и чаще⁴⁴, то складывается следующая картина:

Тех же, кто посещает службу еженедельно, как это на самом деле и полагается истинно воцерковленному христианину, катастрофически меньше: разброс по странам, включая Россию, составляет всего от 2 до 5 процентов. В результате большую часть населения стран, некогда являвшихся оплотом христианства, сегодня по факту невозможно отнести к верующим христианам. Они могут быть агностиками, гностиками, придерживаться системы верований, исключающих наличие Бога (например, марксистами или планетаристами, о которых мы дальше подробно поговорим), или придерживаться взглядов итсизима, чувствуя нереализованную потребность в вере, но никак не истинными христианами.

Но эти люди не перестали мыслить, не перестали искать ответы на главные жизненные вопросы, не перестали думать о том, зачем они родились на свет или останется ли что-то после их смерти. И если они не получают ответы на свои духовные чаяния от традиционных религий, то в чем они видят опору для своих нравственных и духовных представлений?

Сильнейший удар по христианству в Европе нанес коронавирусный кризис. Такие масштабные трагедии, как эпидемии или войны, казалось бы, должны только объединять людей под сенью религиозных учений. Находясь в условиях абсолютной неопределенности, находясь в ситуации, когда степень личного контроля над собственной жизнью резко снижается, человек по идее начинает искать опору в религии.

Однако вопреки ожиданиям коронавирусный кризис не усилил влияние традиционных религий. Для большинства тех, кто ранее декларировал свою принадлежность к христианству, сила веры осталась индифферентна к внешним трагическим обстоятельствам, а в некоторых случаях кризис даже привел к разочарованию в религии, что демонстрирует оторванность формальной религиозной принадлежности от реальных духовных запросов.

Согласно исследованию, проведенному совместно социологическим агентством «Левада-Центр» (исследование по России) и Pew Research (исследование в 17 странах мира) «Роль религии в период пандемии»⁴⁵, в среднем 65 % населения заявили, что коронакризис никак не повлиял на их религиозные воззрения, порядка 15 % сказали, что их вера ослабла. Конечно, были и те, чья вера стала крепче во время коронакризиса, – таких также оказалось 15 %, однако в подавляющем большинстве случаев это люди, в жизни которых религия и до событий 2020 года играла очень важную роль.

Честно говоря, я не удивляюсь такой диспозиции, так как большинство христианских церквей практически никак себя не проявило в период пандемии 2020–2021 годов именно с духовной точки зрения. И мне, православному христианину, горько это констатировать. Полностью уступив светской власти право распоряжаться своими верующими, позволив во многих странах ограничивать доступ приверженцев церкви в храмы, официально вводя формальные внутрицерковные противоэпидемические меры и тем самым подчеркивая несостоятельность своего вероучения перед болезнью, многовековая, традиционная для Европы религия разочаровала многих своих приверженцев, а еще значительно большую часть оставила равнодушной. И это дополнительно подчеркивает тот факт, что для большинства современных европейцев христианское вероучение утратило связь с повседневной жизнью. Пожалуй, здесь можно согласиться с Ювалем Ноем Харари, который, рассуждая о западной цивилизации в одном из своих «уроков для XXI века», высказал мнение об абсолютной практической бесполезности традиционных религий и переосмыслении религии в качестве элемента национальной идентичности⁴⁶.

Однако человеческой духовности и психике, не терпящей хаоса, нужны не атрибуты, а ответы на множество простых и сложных вопросов, нужна понятная модель мира, охватывающая все надвременное и над-пространственное измерение, не ограничиваясь календарными рамками земной жизни.

Отсутствие ответов – это жесточайшее разочарование. А за разочарованием, как мы уже видели в нашем небольшом историческом экскурсе, следует массовое устремление к иному учению, которое способно удовлетворить разочарованных духовных странников.

Кризис традиционных религий, который мы видим и в цифрах социологических исследований, и в оценках аналитиков, и просто зайдя в христианский храм в воскресенье где-нибудь в Бонне, Праге или Париже, говорит о том, что место для появления нового глобального вероучения свободно.

Конечно, такая ситуация сложилась не в один момент. Христианство в Европе вступило на путь деградации давно, за что человечество поплатилось нацистскими и коммунистическими трагедиями XX века, лишившими Европу и Россию десятков миллионов военных и гражданских, мужчин и женщин, стариков и детей.

Если принять теорию, согласно которой религия является формой групповой адаптации в процессе эволюции, прекрасно изложенной Дэвидом Уилсоном в книге «Собор Дарвина»⁴⁷, то мы подошли к этапу, сравнимому с периодом вымирания динозавров. Похоже, что большинство попыток адаптироваться к внешним условиям приводят европейское христианство лишь к очередному поражению и дальнейшему постепенному «вымиранию».

И если первой трагической вехой в истории европейского христианства был раскол, спровоцированный фарисейством папского двора и приведший к появлению протестантизма, то не меньшей трагедией стал Второй Ватиканский собор – XXI Вселенский собор Римско-католической церкви, проходивший с 1962 по 1965 год. Это была попытка адаптировать церковь к абсолютно новому миру, сформировавшемуся после промышленных революций, мировых войн, конца колониализма, появления компьютеров и наступления эры финансовых рынков. Это была попытка сделать ослабевающую церковь, неспособную ответить на духовные и нравственные вызовы времени, более привлекательной и доступной для верующих. Но вместе с тем церковь стала потребительской, если так можно сказать, клиентоориентированной, то есть она перестала требовать, а стала потакать.

Второй Ватиканский собор принес множество послаблений и допусков для верующих католиков, пожертвовав догмами, считавшимися незыблемыми в течение многих веков. Как писал архиепископ Марсель Лефевр, видный богослов и ярый противник либеральных реформ Римско-католической церкви, реформаторы-либералы

…в первую очередь силятся определить меру христианства, которую еще может выносить современное общество, чтобы потом попросить церковь снизить эту меру⁴⁸.

Второй Ватиканский собор вызвал тяжелейшие последствия как для самой католической церкви, так и для католицизма, самой многочисленной религии мира, в целом.

Перемены в глубинах современной ментальности не могли не отразиться в общественной организации церкви. В конце 1968 года богослов отец Буйе констатирует: «Если посмотреть на все открытыми глазами, следует откровенно признать, что то, что мы видим, напоминает не возрождение католицизма, а его ускоренный распад». В 1985 году идентичную оценку происходящему дал кардинал Ратцингер, который впоследствии стал папой римским Бенедиктом XVI⁴⁹.

Не надо быть большим богословом, чтобы оценить последствия либерализации католической церкви: благословение однополых браков, женское священство и другие проявления «свободы» – все это стало следствием изменений 1960‐х годов.

Распад религии, которая более тысячи лет являлась кристаллической структурой европейского общества, нравственной опорой многих и многих поколений европейцев, разрушение традиций и привычных смыслов в образовании, общественной и культурной жизни создали идеологический вакуум, который заставил миллионы людей искать новые ответы на извечные вопросы о смысле человеческой жизни и ее путях.

Похожие изменения происходили во второй половине XX века не только в Европе. В 1980‐х годах в СССР и Восточной Европе, территории Варшавского договора и победившего социализма, после периода брежневского формализма, прозванного «застоем», была также совершена попытка адаптации марксистского вероучения к вызовам времени – перестройка. Как мы помним, эта попытка привела к полной десоветизации стран Восточной Европы и развалу СССР. Миллионы бывших советских граждан ринулись навстречу многочисленным религиям, сектам, учениям и идеологиям, которые ворвались на территорию деградировавшего марксизма.

Приблизительно в этот же период США стали площадкой невиданной раньше трансформации нравов – сексуальная революция, борьба за гражданские права, разнообразные проявления молодежного протеста против консерватизма социальных норм, принятых в некогда пуританской стране. На волне этих изменений свою популярность стали набирать как многочисленные протестантские деноминации, телеевангелисты (телевизионные проповедники) и многочисленные духовные учения восточного толка, так и новые движения, предлагающие отрешиться от антропоцентричности прежнего мира, в том числе обратив внимание на необходимость гармонии с родной планетой.

Часть 2
Новая мировая религия

Глава 4
Группа идей, захватывающих мир

После кризиса одной религии наступает время новой. Конечно, такие тектонические изменения происходят не сразу. Порой они происходят в течение жизни многих поколений. Но именно они формируют нашу цивилизацию, создают империи и уничтожают их, определяют ход истории.

Сегодня мир захватывают идеи, которые на первый взгляд кажутся мало связанными между собой. Политическая модель глобализма, то есть понимания мира как единого целого на всех цивилизационных уровнях, а также современные информационные возможности создали беспрецедентные условия для моментального, по меркам истории, распространения новых воззрений на мир.

Глобализм не только не ослаб во время пандемии, закрывшей формальные границы, но и показал свою истинную силу и успех, когда, несмотря на суверенитеты, продиктовал из единого центра характер и методы управления народонаселением, в том числе в национальных и консервативных государствах.

Сегодня мы видим глобальное развертывание зеленых идей самых разных оттенков, которые заставляют меняться экономики стран, мировые рынки энергетики, финансов и технологий, меняют поведение людей и создают новую систему ценностей. Сохранение природы, защита прав животных, борьба с глобальным потеплением климата… – ради реализации этих идей люди идут на жертвы и подвиги, на изменение привычного жизненного уклада и готовы тратить на это собственноручно заработанные деньги, ничего не получая взамен.

Бок о бок с зелеными идеями идут движения по защите многочисленных и разнообразных прав всего на свете. Мир сотрясается от столкновений, вызванных борьбой за признание равенства прав самых различных групп и даже видов. Black Lives Matter, Fridays for future, «Фронт освобождения животных», LGBT social movements, FEMEN и другие движения… Их акции по всему миру привлекают внимание миллионов, часто переходя рамки закона и выливаясь в схватки не только с полицией, но и с местным населением. Вспомните погромы BLM, которые привели не только к человеческим жертвам, но и к акциям публичного покаяния белых перед черными, к пересмотру истории, сносу исторических памятников.

Невозможно не заметить, что все эти движения исключительно тесно переплетаются между собой, используя одни и те же лозунги, символику, аргументацию и даже лексику. Природозащитные организации выходят под радужным флагом, на гей-параде можно увидеть лозунги, обращающие внимание на изменение климата и необходимость защиты прав человека. Вряд ли вы найдете зоозащитника, который будет отрицать влияние СО₂ на изменения климата и окажется при этом расистом. Или активиста ЛГБТ, который не будет ратовать при этом за права животных или сохранение окружающей среды.

«Климатический кризис – это кризис, порожденный несправедливостью, и это кризис, порожденный погоней за прибылью за счет любых человеческих и экологических издержек. Это означает, что мы должны законодательно признать, что ущемление прав коренных народов и является причиной изменения климата, что нарушение расовой справедливости – цена изменения климата, потому что мы позволяем людям отказывать самим себе в правах человека и отказывать людям в правах на здравоохранение, жилье и обучение», – это несуразное, лишенное всякой логики заявление Александрии Окасио-Кортес, члена палаты представителей США и активистки американских демократов, нисколько не смущает приверженцев новой идеологии, не побуждает желания вызвать психиатрическую бригаду, но, более того, находит одобрительные возгласы и аплодисменты.

Нет, это не обострение психического заболевания впечатлительной барышни, свалившей в одну кучу все модные тренды, от изменений климата до прав чернокожих и зла, которые человечество приносит планете. Переплетение одного и того же набора идей можно сегодня наблюдать во множестве выступлений, постов, репортажей и публикаций. Мы видим людей, которые с «пеной у рта» отстаивают весь спектр упомянутых идей и готовы выйти на улицы ради них. Эта же группа идей постепенно начинает диктовать характер законов, принимаемых в Европейском союзе, США и в других странах западной цивилизации, влиять на политику и формировать международные договоренности. Одни и те же призывы слышны не только от политиков и общественных деятелей, ученых или журналистов, но прежде всего – от простых людей в самых разных странах.

Большинство из них вряд ли смогут воспроизвести научные теории или философские выкладки, которые стоят за каждой такой идеей⁵⁰. Для многих защита этих идей стала смыслом их жизни не благодаря научным доказательствам или логическим построениям, а благодаря искренней вере в них.

А идея, которая становится предметом веры, начинает развиваться по особым правилам и законам. И именно здесь расходятся пути науки и религии.

Спаси планету!

Главный лозунг, объединяющий всю группу упомянутых идей, захвативших западную цивилизацию, – «Спаси планету!». «Спаси планету – собери мусор!» «Спаси планету – посади дерево!» «Спаси планету – защити тигров!» И даже «Спаси планету – стань геем!» и «Спаси планету – убей себя!».

Каждая из этих идей апеллирует к планете. Почитайте лозунги, послушайте их речи, посмотрите их фильмы.

«Ради планеты», опираясь на «разум планеты», беспокоясь о «будущем планеты», по законам планеты… Обращает на себя внимание то, что речь идет о планете не как о мире людей, но планете как определенной самоценности, планете как истины в последней инстанции.

Защитники домашних животных, дельфинов и китов, защитники лесов, многообразных сексуальных меньшинств, прав на аборты и эвтаназию или зеленых технологий ссылаются на «законы природы», на первоначальную гармонию, царившую на планете до тех пор, пока человечество не стало слишком многочисленным, а его деятельность – слишком агрессивной для окружающей среды.

Необходимость установления диктата законов природы продвигается и Организацией Объединенных Наций, которая постепенно становится не переговорной площадкой, а проводником новой зеленой религии:

Ценности, продвигаемые экологической экономикой и законами, ориентированными на благо Земли, такие как равенство, сотрудничество, диалог, инклюзивность, понимание, согласие, уважение и взаимное вдохновение, дополняют друг друга на пути выхода за рамки эпохи антропоцена. Высший закон планеты Земля призывает человечество слушать, черпать вдохновение и заботиться о планете, которая поддерживает нас, и признать, что природа является и должна быть источником законодательства, этики и того, как мы управляем собой⁵¹.

Идея Матери-Земли известна еще с доантичных времен, проявляя себя в божествах, олицетворяющих Землю, таких, например, как Гея в Древней Греции или Теллус в Древнем Риме. В европейской культуре идея о Земле как о живом организме звучала в разные периоды времени сначала от жрецов, а потом от ученых и философов. Например, основатель современной геологии Джеймс Хаттон⁵² предложил считать Землю живым организмом, имеющим свои системы обмена веществ и дыхания, выраженные в геологических процессах и подлежащих рассмотрению с позиции физиологии.

Огромное влияние на развитие идей о планете как едином сверхорганизме оказали работы великого Владимира Ивановича Вернадского о биосфере и ноосфере⁵³.

Однако идея единой живой планеты обрела новую силу и начала свое победное шествие в массы в 70–80‐х годах прошлого века, то есть в тот же период трагического упадка традиционных религий на территории Западной Европы и деградации марксизма на территории СССР и восточно-европейских стран.

В 1970 году британский ученый Джеймс Эфраим Лавлок⁵⁴ выдвинул так называемую гипотезу Геи (по имени древнегреческой богини Земли). Суть ее сегодня известна многим: Земля – это огромный единый сверхорганизм, единая физиологическая система, которая с помощью саморегуляции поддерживает основные параметры среды в норме, обеспечивая жизнь на планете на протяжении миллиардов лет. Причем эта саморегулирующаяся система, подобно живым организмам, имеет механизмы обратной взаимосвязи.

«Гипотеза Геи» и другие работы Лавлока и его многочисленных последователей говорили не просто о едином сверхмеханизме саморегулирования, который в привычном человеческом восприятии неминуемо отождествляется с всепланетным разумом. По сути своей они придавали всем природным явлениям и элементам статус инструмента этого разума. Гипотеза Геи, которая для многих современных людей стала бесспорной догмой, провозгласила единственную истину, дающую жизнь. И этой истиной вместо Бога стала планета⁵⁵.

Именно планета в сознании многих жителей цивилизованного мира, давно потерявших духовную опору в традиционных религиозных учениях, заняла место единственной истинной цели, к которой надо стремиться, истиной, законам которой надо подчиняться, объектом, которому надо служить, преодолевая себя и преобразуя других.

Обычно систему верований, центром которой является поклонение природе, принято называть натуризмом. Однако это слишком широкое понятие, которое включает и традиции поклонения различным природным духам и явлениям, и представленная в политеизме ассоциация многочисленных богов с различными природными сферами, и пантеистические представления, отождествляющие Бога и мир, и многое другое. Современные идеи, хотя и видят своей целью достижение гармонии на планете, совсем иного рода. Они не рассматривают поклонение каким-либо сущностям. Источником сегодняшних представлений является не беспомощность в объяснении природных явлений, а, наоборот, наличие стройной научной теории, которая объясняет то, что происходит на планете и с планетой.

Именно научная теория стала истиной, предметом искренней веры. Вера, ценности и этические представления, продиктованные этой истиной, требуют иного, нового определения, отражающего суть этого феномена. По субъекту жизни, истины и права, постулируемого приверженцами рассматриваемой группы идей, а также по объекту их устремлений данный феномен можно назвать планетаризмом или новой зеленой религией. На мой взгляд, именно понятие «планетаризм» наиболее точно отражает и суть складывающейся вероучительной системы, и взгляды ее последователей, и стратегию, с помощью которой новые идеи завоевывают мир⁵⁶.

Практическая экология против иррациональности планетаризма

Если еще лет пятьдесят назад к экологам, борцам за всеобщее равенство и зоозащитникам относились как к чудакам, то сейчас мы видим, что идеи, отстаиваемые теми «чудаками», стали принципом жизни многих людей, основой политических программ победителей парламентских и президентских выборов в самых разных странах, предметом обсуждения на мировых саммитах и сутью международных соглашений. Планетаризм захватывает мир, предлагая ответы на все те вопросы человечества, на которые больше не способны ответить традиционные религии.

Международные экологические организации любят перечислять последствия влияния человека на землю, на животный и растительный мир. По данным, опубликованным Всемирным фондом дикой природы⁵⁷, начиная с 1970 года численность видов позвоночных животных упала в среднем на 68 %. По данным Программы ООН по окружающей среде, мировой запас природных богатств на душу населения сократился с 1990‐х годов почти на 40 %, тогда как объем произведенных товаров и услуг увеличился вдвое, при этом человеческий капитал вырос на 13 %.

Что ж тут скажешь? Все это правда. И то, что по вине человека были истреблены животные, и то, что неразумные действия человека привели к многочисленным экологическим катастрофам. То, что человек оставляет неизгладимый след своей деятельности на Земле, очевидно.

Хотя, если быть непредвзятым, старался над изменениями не только человек. В истории Земли найдется множество примеров, когда планета драматически меняла свой облик в то время, когда о человеке не слышал ни один динозавр. Не стоит также забывать и естественный отбор, благодаря которому, разумно или нет, но также исчезали существа и даже виды существ, которые оказались неконкурентоспособными.

О природе Севера и Сибири часто говорят – «первозданная». Это неверно, —

пишет ученый, эколог, исследователь климата и экспериментатор Сергей Афанасьевич Зимов⁵⁸, с которым я не раз общался и обсуждал вопросы климатических изменений и связанные с ними политические события:

Тундры, моховые леса, дремучая тайга появились лишь двенадцать тысяч лет назад. А до этого их никогда и нигде не было. В прошлом на всей территории России доминировали травы. Это были экосистемы, подобные африканской саванне. В мамонтовой степи животные сами поддерживали свои травяные пастбища. Поэтому они мало зависели от климата и существовали одновременно от Испании до Калифорнии и от Китая до арктических островов. На всей этой территории паслись бизоны, лошади, мамонты, олени… Во время ледниковий из-за холода уменьшалось количество деревьев, на севере доминировали степи, а во время теплых межледниковий на бедных почвах, где плохо росли травы, – появлялись парковые леса. Двенадцать тысяч лет назад эта экосистема исчезла повсеместно. Все виды растений сохранились, большинство животных, пусть и малым числом, сохранилось – а экосистема исчезла.

Это лишь один трагический пример, последствия которого мы можем наблюдать сегодня, но к которому человечество не имеет ни малейшего отношения.

Конечно, это не значит, что человечество сидело сложа руки. С фатальными последствиями своей деятельности человек сталкивался во все времена. Еще древнеримские войны нанесли непоправимый ущерб дубовым и буковым лесам Италии. А табуны лошадей, предназначенные для римской армии, выпасаясь в предгорьях Атласских гор, расположенных на границе Сахары, умудрились увеличить площадь пустыни, вытоптав все на многие километры.

Для добычи полезных ископаемых и производства использовалась ртуть и мышьяк, а главным способом получения энергии было сжигание древесины и угля – все это приводило к многочисленным загрязнениям природы и болезням человека.

Экология многих городов Средневековья была хуже, чем экология современной свалки бытового мусора. В большинстве из них не было канализации, все отходы жизнедеятельности человека копились здесь же, внутри городов. Ко всему этому прибавьте отсутствие привычного нам доступа к чистой воде для бытовых нужд, наличие многочисленного домашнего скота (лошади ходили по улицам, представьте, без памперсов, а отсутствие холодильников приводило к необходимости забивать скот неподалеку от места его приготовления). Европейская фотохроника сохранила свидетельства того, что еще в начале XX века самым экологичным способом утилизации мусора была его отправка вниз по течению ближайшей реки.

Индустриальная революция XVIII–XIX веков принесла многочисленные прорывы дамб, пожары на предприятиях и в портах, из-за разливов нефти могли загораться и реки, взрывались склады с селитрой.

На территориях колоний, некогда богатых дичью, шло тотальное истребление ценных видов животных. Только на территории Северной Америки в середине XIX века в год могли истреблять ради шкур по 2–3 миллиона бизонов.

Да, все это было. Но сколь бы ни были ужасными экологические проблемы прошлого, история не донесла до нас ни одного имени экологического активиста древности или Средневековья.

Решение экологических или природоохранных вопросов носило сугубо утилитарный характер. Если заканчивался лес, который еще до нахождения угля был единственным источником тепла, то принималось решение ограничить его вырубку и снарядить экспедицию на дальние рубежи страны⁵⁹. Примером рациональности подхода может служить российское законодательство, уделявшее пристальное внимание природным богатствам еще со времен Соборного уложения царя Алексея Михайловича, в правление которого

…встречается первая необходимость лесов для собственных нужд государства и первая попытка подчинить часть государственных лесов особому управлению⁶⁰.

Пётр Первый не раз обращался к теме сохранения лесов и всевозможных наказаний за их незаконную заготовку или порчу,

…дабы отечеству ущерба не чинить!⁶¹

Сохранились многочисленные указы, регламентирующие вопросы добычи и переработки полезных ископаемых, отлова рыбы и даже о сохранении тутовых деревьев ради производства шелка. Правила, сохраняющие окружающую среду, были и на уровне локальных общин. Например, на Дону казаки издревле сами устанавливали запрет на вырубку лесов, направляли для их охраны специальные дозоры, запрещали распашку земель по берегам рек.

Мотивация «экологов» того времени была предельно понятной: сохранение окружающей среды – это была защита собственности – частной, общинной или государственной. В свою очередь, собственность на природные ресурсы устанавливалась для человека и ради человека.

Однако идеи планетаризма подвели под вопросы экологии, защиты окружающей среды, под проблематику взаимоотношений человека и многочисленных представителей животного и растительного мира принципиально иную базу.

Для большинства европейцев (уровень урбанизации 75 %) или американцев (уровень урбанизации США 83 %) природа перестала быть реальной окружающей средой. Она вышла из поля зрения городского человека, а потому превратилась в абстракцию, для которой рациональность взгляда стала бессмысленной. В этой ситуации позиции планетаризма придали экологическим движениям не просто глобальный размах, но и чувство планетарной миссии.

С позиций планетаризма защита окружающей среды стала не прагматичным спасением конкретной собственности, а лечением планеты (тот же Лавлок ввел такое понятие, как геофизиология, и называл себя «планетарным врачом»). Спасение китов где-то там в океане, который мы никогда не увидим, превратилось в битву за биоразнообразие Земли, а сохранение болота где-то в Сибири – в радение о будущем всего живого.

С одной стороны, оторванность современного западного человека от реальной природы придала многим усилиям экоактивистов иррациональный характер, во всяком случае с позиции традиционных ценностей и приоритетов. С другой – концепция планетаризма предложила ответы на множество вопросов, которые накопились у западного человека в условиях религиозной деградации.

В чем смысл жизни? – Сохранение планеты. Что есть плохо? – То, что наносит вред планете. Как жить? – Так, чтобы не навредить планете!

Планетаризм в самых разных своих проявлениях, о которых мы поговорим ниже, дал обывателю простые формулы, объясняющие многочисленные явления и вызовы, с которыми сталкивается современный человек. Тем более что множество этих вызовов напрямую связаны с экологией, нарушениями окружающей среды, вызванными развитием промышленности, транспорта, в конечном счете – колоссальным ростом потребления по всему миру.

Но, поставив в центр мироздания планету, а не Бога, как это было на протяжении тысячелетий, планетаризм стал предлагать также новые ценностные ориентиры, новую этику, создавать новую нравственную шкалу, по которой уже сейчас оценивается человеческая деятельность, поведение и даже слова и мысли.

Мораль, как известно, далека от рационализма. В отличие от традиций или правил нравственные нормы получают свое обоснование в идеалах добра и зла⁶², в представлениях о справедливости, должного или о смысле существования. То есть в том, что дают нам религиозные учения, апеллирующие к истине, данной нам свыше. Руководствуясь принятой моралью, мы выстраиваем отношения со своей семьей, с окружающими и с обществом в целом, в соответствии с действующими моральными представлениями мы относимся к материальному достатку и природным богатствам. В соответствии с нравственными идеалами мы стараемся преобразовать себя. Право вторично по отношению к морали, а потому, как бы ни были рациональны нормы права, они не могут нарушать нормы морали, принятые в обществе, в противном случае они не будут выполняться и будут дезавуированы.

Но если меняется мораль – меняется все вокруг. Отношения, законы, общество, мы сами. И это именно то, что происходит со сменой представлений о мироустройстве, об источнике истины и идеалов добра и зла.

И это именно то, что стало происходить с глобальным усилением идей планетаризма.

Глава 5
Сравнимы ли религии?

Что объединяет все мировые религии и что именно делает идею религией? Какие признаки свойственны не только всем мировым религиям, но и новому вероучению?

Универсальная ценность религиозной идеи

Многообразие вероучений и символов, которые диктуют смысл и цели человеческой жизни и происходящих событий, пестрота практик и методов, которые используются для достижения этих целей, наводят на мысль, что для человека в большей степени важно наличие веры как таковой, чем ее содержание. Жаждущий веры не может и не хочет критически оценивать соответствие своего вероучения объективной истине. Для него предмет веры и есть истина.

Ценность веры не в том, реализуема или нет идея, которая является ее предметом, более того, абсолютно не важно, соответствует ли она практическому опыту человека. Важно, насколько она удовлетворяет стремлению обрести смысл жизни, придает значение нашим поступкам, дает надежду и объясняет происходящее. Любые другие идеи, не вписывающиеся в принятое человеком вероучение, могут быть отброшены в одночасье, как только будут оспорены с помощью практического опыта или критической проверки. В этом и есть разница между идеями, которые относятся к научному познанию, и идеями, которые становятся объектами веры.

Наука критикует, фиксирует результаты экспериментов, проверяет любую идею «на зуб». В этом – смысл науки. Наука имеет дело с тем, что можно изучить, в чем можно убедиться на практике, что может нам воочию показать истинность или ложность выдвинутого предположения или идеи. И если будет подтверждена ложность – просто отбросить ее за ненадобностью.

Но идея, ставшая предметом веры, неподвластна критике. Религия оперирует верой в идеалы и цели, истинность которых не может быть проверена эмпирически. Более того, носитель такой веры будет всячески ограждать ее от проверки, отрицая саму возможность ее критического осмысления. А если предметом веры стала научная идея, то ее критическое осмысление прекратится. Вера и критическое осмысление несовместимы.

Об этом феномене верующего человека писали многие ученые и мыслители.

…Идеи, ставшие объектом веры, сопротивляются критике – и критике других, и «критике» реальности. По отношению к таким идеям начинают действовать совершенно иные механизмы – не механизмы их проверки, а механизмы их защиты от проверки. «Дорогую» идею человек не отдаст на поругание первому попавшемуся факту – скорее он закроет глаза на этот факт, выработает систему поведения, гарантирующую защиту от того, чтобы подобные факты попадались ему на глаза, а если уж это никак не получается, то все равно не выбросит идею, а бережно ее переинтерпретирует, —

писал Дмитрий Фурман⁶³.

Не важно, что демонстрируют факты, – факты против такой идеи бессильны. Человек будет не только оберегать предмет веры, он будет его бесконечно интерпретировать, если что-то будет ему противоречить. В результате любое противоречие парадоксальным образом будет лишь доказывать правоту идеи, ставшей верой.

Знаменитый афоризм Ницше:

«Верой» называется нежелание знать истину⁶⁴, —

прекрасно объясняет поведение всех верующих людей⁶⁵. Не важно, во что верующих…

Попробуйте подвергнуть сомнению космологическую достоверность архаических представлений священника о вселенной и мировой истории. И услышите в ответ: «Кто ты такой, узколобый умник, чтобы сомневаться в этом источнике всей моей жизни?»⁶⁶ —

описывает поведение верующего Джозеф Кэмпбелл (1904–1987), американский ученый религиовед и культуролог, один из ведущих исследователей мировой мифологии.

Человек есть то, во что он верит, и поэтому отказаться от своих верований – то же самое, что отказаться от себя. Но если приходит разочарование или гибель веры – это глубокая личная трагедия, личный кризис, после которого тем не менее начинается поиск новых идеалов и убеждений.

Именно этим свойством продиктовано последовательное появление мировых религий. Это объясняет то, что после разочарования в фарисейской интерпретации иудейской веры люди обратились к христианству, после гибели культов многочисленных идолов люди восприняли проповедь ислама, а после потери уверенности в православии ринулись навстречу мировой революции, обещанной Карлом Марксом и Владимиром Лениным. Именно это сейчас происходит с теми, кто ищет жизненные ориентиры в планетаризме, этой новой зеленой религии, ожидая спасения человечества в мудрости планеты.

Человек не может находиться в вакууме разума и в обилии объективных фактов – никто такого не выдержит. Слишком уж противоречив и многообразен этот мир. Человеку требуется опора, которая дается только верой.

Верой человеку дается не просто стройная космогоническая картина мира и цель его существования, ему дается система координат, с помощью которой он всегда может понять, не отклонился ли он от своего пути. Это нравственные принципы, благодаря которым он более уверенно чувствует себя в этом хаотичном мире и готов к любым вызовам, так как знает принципы, в соответствии с которыми будет на них отвечать.

Вера – это опора. Каждый, кому посчастливилось ее почувствовать под ногами, не отдаст ее без боя, будет защищать ее до последнего, даже если факты и обстоятельства будут кричать о ее ненадежности и ложности ее идеалов. Потеря опоры страшит. В этом сила и стабильность веры.

Если же верующие в одни и те же идеалы объединяются, то их синергия усиливает влияние такого вероучения многократно. Это тот самый пример, когда один плюс один значительно больше двух. Начинают действовать социальные механизмы защиты веры. Иерархический принцип построения общественных институтов, давление общественного одобрения или порицания, связанные с этим вопросы личной безопасности – все это лишь усиливает такую защиту во много раз.

Общество единоверцев начинает подчинять все аспекты жизни предмету своей веры и религиозному смыслу своего существования. Речь идет обо всем многообразии личностных и общественных отношений – об экономике и предпринимательстве, о культуре и искусстве, о науке и промышленности, о законодательстве и нормах. Защитные механизмы начинают приобретать институциональный характер, стремясь к политической власти и усиливая себя правовой системой и системой наказаний.

История помнит победу христианства и его последующее взрывное развитие после обращения в веру императора Константина, а на территории России – после крещения князя Владимира, начало победного шествия ислама после военных побед пророка Мухаммеда или расцвет буддизма после его принятия царем Ашокой. Сейчас мы видим, как идеи планетаризма, в ряде стран получающие массовую политическую поддержку, обретают сильнейшие рычаги для бесспорного развития и подавления любой противоречащей им мысли.

* * *

Сопротивляемость веры любому критическому обсуждению как на личностном, так и на общественном уровнях, конечно, существенно затрудняет любую дискуссию.

Поэтому я не ожидаю, что идеи, которые изложены в этой книге, будут восприняты на ура. Сложность заключается в том, что идеи и факты, с которыми я столкнулся при работе над этой книгой, являются критическими по отношению к самым разным аспектам и проявлениям ныне существующих мировых религий, а потому, вероятно, будут отвергнуты в своей части их последователями. Тем не менее я постарался максимально избежать зависимости изложенных здесь фактов от собственных взглядов. Я убежден, что вера каждого – это личное дело каждого. Все окружающие могут ее воспринимать лишь как данность, но не как объект критики.

Предмет сравнения – религия

Расхожий образ, в котором все религии представляются как различные пути восхождения на одну и ту же гору, только по разным ее склонам, очевидно, распадается, если взглянуть на цели каждой религии, ее основные постулаты и методы достижения цели. Они часто отличаются друг от друга как черное и белое.

Само наличие сложностей, которые мы испытываем при общественном обсуждении религиозных вопросов, такие понятия, как «веротерпимость», «свобода совести» и «оскорбление чувств верующих», говорят сами за себя. Если бы религии были суть едины и отличались только по форме, у нас не было бы возможности познать историю человеческой цивилизации как историю религиозных войн и столкновений.

Что такое религия? Есть сотни определений. Могу предположить, что, так как религиозные переживания – что-то очень личное, ни один ученый-религиовед, философ или историк не может обойтись без привнесения в свое определение личного религиозного или мистического опыта.

Наличие такого количества определений также вызвано многообразием аспектов изучения религии. Религиозность и религия пронизывают все. Всю жизнь, историю, настоящее и будущее человека и человечества. А потому изучение религии – это то же самое, что изучение жизни. Как дать определение жизни? В зависимости от того, какой именно аспект жизни мы хотим познать, мы будем давать то или иное определение такого явления, как «жизнь».

Поэтому я считаю тщетными попытки дать единственное определение религии. Скорее более эффективным будет перечисление свойств, которые дают возможность отнести то или иное явление к религиям, или, напротив, свойств, которые не позволят какое-либо учение отнести к религиям.

* * *

Необходимое свойство, которое присуще всем религиям, – это наличие веры. Ее предметом являются целостная картина мира, которую дает нам религия, цель, ради которой существует этот мир и мы в этом мире, а также способы ее достижения.

Содержание веры может быть абсолютно разным. Кто-то верит в Бога-Творца, как христиане, иудеи или мусульмане, кто-то верит во множество богов, как индуисты, а кто-то вообще не говорит о Боге, как буддисты или марксисты. Одни считают свою жизнь великой милостью, данной свыше, другие считают ее мучением и наказанием. Кто-то достигает целей своей веры, уходя в безбрачие, а другие не возражают, если у мужчины будет несколько жен.

Содержание религиозных вероучений может иметь мало общего, но в отношении них будут действовать одинаковые механизмы поиска, принятия, удовлетворенности и защиты. Различные религиозные традиции становятся явлением одного порядка не благодаря содержанию веры, а благодаря самому факту наличия веры и ее структуре.

Все многообразие религиозных учений едино в том, что идеи, лежащие в их основе, – это объекты веры. А значит, ко всем этим идеям можно отнести одинаковые механизмы личной или общественной защиты. Одинаковую структуру ее формирования.

Религиозная цель каждой веры может быть уникальной, но ее наличие необходимо. Корпус Священного Писания может быть разный, самого писания может даже не быть, но священные формулы и предания будут присутствовать обязательно в том или ином проявлении. То же самое мы можем сказать и о других элементах религиозной структуры: они могут быть наполнены абсолютно разным содержанием, но они будут присутствовать. Это дает нам возможность сравнивать христианство с марксизмом, ислам с буддизмом, верования шаманов Тувы с убеждениями кальвинистов.

Это свойство дает нам возможность проанализировать, насколько поклонение той или иной идее, ставшей предметом веры, можно отнести к истинной религии. И какое учение изначально обречено на провал и исчезнет, не оставив в обществе существенного отпечатка, хотя и может быть отмечено бурными событиями и кровавыми жертвами.

Глава 6
Универсальная структура религии

Сравнив структуру различных вероучений, их устремления и путь, который должен пройти адепт для достижения религиозной цели, мы поймем, что уже сейчас новое зеленое вероучение обладает всеми признаками и той же структурой, что и христианство, ислам, иудаизм, марксизм и даже буддизм.

Говоря о планетаризме как о религиозном феномене, мы должны его сравнивать прежде всего с теми религиозными идеями, которые оказали наибольшее влияние на западную цивилизацию, тем самым подготовив почву для восприятия нового вероучения. Это, конечно, авраамические религии: христианство, ислам, иудаизм, это в определенной степени буддизм и, конечно, марксизм. Да-да, именно марксизм. Как показала история, он имел все необходимые атрибуты религиозного учения. Об этом написано немало статей и книг⁶⁷.

Планетаризм, который я характеризую как группу нетеистических верований, философских и идеологических представлений, возникших вокруг идеи о нашей планете как о некоем самостоятельном суперорганизме, давшем жизнь всему живому, обладающем способностью разумного саморегулирования ради поддержания жизни во всем ее многообразии в соответствии с установленными им же законами, зародился в европейском обществе, становление которого произошло на христианских постулатах. Неудивительно, что, как и марксизм, он сохранил структуру веры и даже атрибуты христианства. Еще раз повторю, чтобы не быть неверно понятым: здесь речь не идет о смыслах, так как смыслы и догматы марксизма и планетаризма абсолютно противоречат христианству, но я говорю о структуре и признаках, которые относятся к понятиям «вера» и «религия».

Каковы эти признаки? Что, помимо наличия веры, создает религию? Прежде всего это великая цель. О цели, которую предлагает достичь каждая религия, о путях ее достижения в различных вероучениях рассуждал уже упомянутый мной Андрей Борисович Зубов. Опираясь на этимологию слова «религия» – religo⁶⁸ – воссоединение, он писал, что

…религия – это и есть способ или совокупность способов достижения человеком Бога, смертным – бессмертного, несовершенным – совершенного, расколотым – целостного, временным – вечного⁶⁹.

Таким образом, само понятие «религия» отражает жажду человека к возврату и соединению с первоначальной вечной, надвременной и надпространственной истиной, которая является самым бóльшим благом. Первоначальное благо проецируется на будущее, но будущее значительно более совершенное и полностью защищенное от зла. Это безоговорочное будущее, в котором мы вновь соединяемся с истинным первоначальным благом, теперь уже на вечные времена.

Возврат к первоначальному благу – это тяжелый религиозный путь борьбы с его противоположностью, путь борьбы со злом. В христианстве – с грехом, в буддизме – со страданием, в марксизме – с эксплуатацией.

Лишь настоящая вера способна поддержать человека на выбранном пути, так как цель религии всегда находится вне возможности ее эмпирической проверки. Мы не можем заглянуть в будущее и обрести практическое знание о том, что Рай, или нирвана, или коммунистическое общество существуют. Побродить там и вернуться с уверенностью, что мы не зря проделываем этот сложный путь преодоления зла. Мы вынуждены верить, находясь всегда ровно посередине этого пути – между первоначальным благом и воссоединением с ним в будущем. Такое будущее и человек в нем – это и есть великая религиозная цель.

Планетаризм, во всем многообразии своих проявлений, также несет единое понимание истинного блага. Притом что во множестве своих проявлений планетаризм может показаться слишком уж пестрым: кто-то борется с ядерными отходами, кто-то защищает животных или внедряет технологии низкоуглеродного производства ради сохранения климата, а кто-то добивается признания прав ЛГБТ-сообщества или защищает индейцев Амазонки. Понимание истинного блага едино. Это планета, гармоничная, персонифицированная, самодостаточная, совершенная, давшая жизнь во всем ее многообразии. В ее мудрости последователи планетаризма черпают обоснования своим воззрениям, ради возврата к первоначальной гармонии планеты они совершают свой путь, веря в то, что эта цель, безусловно, достижима.

Из понимания истинного блага рождается и понимание его противоположности, то есть зла, с которым необходимо бороться, – это человеческая деятельность, которая нарушает гармонию планеты и губит ее, это деятельность, которая ограничивает многообразие форм жизни во всех ее многочисленных проявлениях.

Вера в мудрость и самодостаточность планеты указывает и путь человека к первозданной гармонии. Так же как и в других религиях, это путь преодоления зла через соблазны и личную трансформацию.

Обретение веры – это еще не обретение счастья, это лишь обретение пути к его достижению. Вера дает смысл, стройность, упорядоченность, человек знает теперь, как идти к прекрасному будущему, с чем и кем бороться. Но это будущее – впереди. Призвание уже принято, но признания еще нет. Путь к спасению души ясен, но блаженство Рая – за гробом. Путь построения счастливого и справедливого общества открыт, но это общество должно быть еще построено. Следовательно, будущее время также членится на время от акта обретения веры до достижения счастья и время после достижения счастья. Сейчас – время всегда переходное, время борьбы и страданий.

Но также членится и прошлое. Признать прошлое просто плохим – это значит признать плохим и сам акт нашего появления на свет. Но дать смысл жизни можно, лишь утверждая ценность этой жизни. Поэтому акт возникновения веры подразумевает, что до мрачного времени, непосредственно предшествовавшего появлению веры, было еще какое-то смутное хорошее время – золотое детство, и то добро, к которому должна привести вера, – это как бы возвращение этого изначального добра «на новом высшем этапе», так что оно уже не сможет быть утрачено⁷⁰.

Это описание веры, предложенное Д. Фурманом, на мой взгляд, позволяет нам сформулировать единую структуру, по которой возможно сравнение абсолютно различных религий. В целях нашего исследования назовем ее универсальной структурой религии.

Более того, само наличие этой общей структуры дает нам возможность сравнивать религии между собой и, как следствие, анализировать, насколько та или иная система верований и убеждений может считаться религией. Каждое вероучение наполняет элементы этой структуры самым разным содержанием, которое может усложнять восприятие или предлагать невероятные способы прохождения этого большого религиозного пути. Но сама структура религиозного учения будет неизменной, и ее можно изложить в четырех элементах, охватывающих все бесконечное прошлое и бесконечное будущее:

1. Первоначальное благое существование, когда все было очень хорошо.

2. Зло явилось в мир и стало поглощать его, приведя на край катастрофы.

3. Появление истины. Обретение знания, как побороть зло и достигнуть возврата к первоначальному истинному благу. 4. Воссоединение с первоначальным благом, теперь уже на вечные времена.

Вместе со знанием (элемент 3) появляется цель (элемент 4) и путь, который надо преодолеть. Вот на этом пути, посреди этой непростой дороги, находится каждый живущий на земле человек. На этом пути сейчас находимся и мы с вами, независимо от того, какого именно вероисповедания вы придерживаетесь или думаете, что не придерживаетесь.

Важно, что мы не можем убедиться эмпирически в том, верна ли и достижима ли главная религиозная цель возврата к первоначальному истинному благу. Мы не можем в рамках нашего жизненного опыта убедиться в том, насколько верен метод достижения этой цели. Поэтому двигателем наших устремлений является вера, которую мы оберегаем и защищаем от посягательств.

Вечный странник – это и есть образ верующего человека, постоянно движущегося по дороге к вечному счастью, без возможности заглянуть в будущее и убедиться, что выбранная дорога верна.

* * *

Чтобы понять, что объединяет основные мировые религии, оказавшие влияние на нашу цивилизацию, а также исследовать планетаризм на предмет его развития в качестве мировой религии, давайте проследим, каким образом реализуется предложенная выше универсальная структура религии в христианстве, исламе и других религиозных учениях. А также посмотрим, по какой структуре развивается сегодня планетаризм⁷¹.

Универсальная структура религии в христианстве

Христианство является самой распространенной и самой могущественной религией мира. Зародившись две тысячи лет назад на территории Иудеи, оно рассматривает два первых структурных элемента, когда (1) все было очень хорошо и (2) зло явилось в мир и стало поглощать его, в контексте ветхозаветной традиции.

Элемент 1. Первоначальное благо. Это Рай, Эдемский сад, где Бог создал человека по своему образу и подобию и где у нас сначала все было очень хорошо. И не было в этом саду ни зла, ни страданий. Адам и Ева были бессмертны и находились в полной гармонии между собой, с природой, окружающими их животными и птицами, которых Бог передал людям в управление. И, конечно, это была полная гармония с Богом, единым благим и заботливым Творцом.

Элемент 2. Зло явилось в мир. Это зло – грех, который поглощает человека и оказывает влияние на все. Зло явилось в виде змия, в котором перевоплотился диавол. Важно, что змий – это падший ангел, который отказался от Бога. Он не является самостоятельной абсолютной сущностью, противоположностью Бога, он тот, кто от него отвернулся.

Такую тактику он предлагает перенять и людям – ослушаться Бога, отвернуться от него. Поддавшись соблазну, Адам и Ева вкусили от запретного плода познания, впустив в этот мир зло. Как известно, результат был плачевный. Единожды согрешив, они сразу покатились по наклонной. Тут же обвинившие в случившемся друг друга и самого Бога, они были наказаны, изгнаны из Рая, обречены на страдания, боль и тяжелый труд. С тех пор грех стал преумножаться в мире.

Ложь, обман, страсти, зависть, подлость, жадность… нет числа человеческим грехам, которые удаляют человека от Бога, обрекая его на боль и страдания как в земной жизни, так и в загробной. Время шло, зло приумножалось, и не было ни выхода, ни спасения. Войны, разорения, убийства, голод, неурожай… Все это поставило этот мир на край катастрофы. Библейские пророки предупреждали и рисовали страшные картины того, что будет, если человек не опомнится и не откажется от греха.

Сам Бог, через пророков своих, вопиет о необходимости отказа от греха. Вот небольшой отрывок из первой книги пророка Исаии:

Увы, народ грешный, народ, обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные! Оставили Господа, презрели Святого Израилева, – повернулись назад. Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство? Вся голова в язвах, и все сердце исчахло. От подошвы ног до темени головы нет у него здорового места: язвы, пятна, гноящиеся раны, неочищенные и необвязанные и не смягченные елеем.

Земля ваша опустошена; города ваши сожжены огнем; поля ваши в ваших глазах съедают чужие; все опустело, как после разорения чужими⁷² (Ис. 1:4–7).

Там же Исаия передает спасительное послание Бога:

Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите – и рассудим, говорит Господь (Ис. 1:15–18).

Но как избавиться от греха? Как предотвратить неминуемую гибель и вечные мучения в аду?

Элемент 3. Появление истины. Как побороть зло и сделать так, чтобы обрести вечное счастье? Иисус Христос, сын Божий, появившись на земле, живя среди обыкновенных людей, дал всем нам Благую Весть о Царствии Небесном. Он дал нам знание, как избавиться от греха и жить без него. Он нам открыл, что это – возможно, что есть другой мир – мир прекрасный, где тот, кто откажется от греха, будет жить вечно в полной гармонии с Творцом.

Но Иисус Христос дает нам не только знание о Царствии Небесном, которое должно стать целью каждого христианина. Своей земной смертью и воскресением он показал путь достижения этой цели – путь возврата к тому самому первоначальному благу, которого человек лишился, отдавшись греху.

Более того, в своих проповедях, своих обращениях к ученикам, всей своей земной жизнью Иисус Христос дает нам метод отказа от греха и правила преобразования себя во имя обретения спасения.

Важно, что прямой исторической связи с Богом у нас нет. Иисус Христос не записывал свои мысли. Его учение мы познаем через изложение апостолов – Матфея, Марка, Луки, Иоанна. И, конечно, апостола Павла, уникальной личности безграничного масштаба, без напора которого, способности интерпретировать, объяснять и убеждать не было бы и самого христианства. Именно апостолы донесли до нас Благую Весть, которую дал людям Сын Божий. Через Евангелия, через свои послания они разъяснили нам метод спасения, раскрыли его подробности. Они передали нам знания о том, как именно мы должны пройти путь от нашего сегодня к вечности. В этих книгах каждый христианин ищет ответы на все свои многочисленные вопросы: духовные и не очень… На эти книги должен надеяться христианин, твердо решивший добраться до Царствия Небесного.

Однако непосредственным источником истины являются не апостолы, а сам Господь, Бог-Отец, Бог-Сын и Бог Дух Святой – то есть Святая Троица. Бог во всех своих ипостасях трансцендентен, недостижим, до конца непознаваем, а потому неоспорим. Истина, данная Богом, не может быть оспорена, так как она и есть истина. Она над временем и над пространством. Все, что ей противоречит, – от лукавого, того самого, который отвернулся от Бога и соблазнил первых людей сделать то же самое.

Элемент 4. Воссоединение с первоначальным благом на вечные времена. Вместе с появлением истины становится ясна и цель каждого христианина, а в идеале – каждого человека, который, несомненно, должен хотеть стать христианином – это избавление от греха и возврат к первоначальному благу – соединению с Творцом в Царствии Небесном. Это и есть возврат в Рай. Это возврат к жизни вечной для тех, кто принял Христа в своем сердце, покаялся и отказался от греха, кто смог преобразить себя в соответствии со знанием и методом, который был дан Сыном Божиим.

Это возврат в будущий мир, где нет зла, где царит только благо, где нет страстей и мучений, где царит гармония между человеком и истиной.