Kitabı oxu: «Рыжая волчица»

РЫЖАЯ ВОЛЧИЦА

Стоял жаркий июльский день 1942 года. Где-то далеко шла война. Немецкие войска готовились к наступлению на Сталинград. В маленькой деревне, почти опустевшей от мирного населения, стояла тревожная тишина. Все мужское население было на фронте, а женское – на строительстве оборонительных сооружений под Сталинградом. В деревне оставались одни старики и дети, и на их плечи лег очень тяжелый труд по выращиванию урожая, содержанию и увеличению поголовья скота. Фронт очень нуждался в продовольствии, и даже маленькие дети помогали чем могли, по мере своих возможностей. Во дворе старенького дома играла маленькая симпатичная девочка лет шести с крупными зелеными глазами. Вокруг крутился мальчишка чуть постарше и хвастался:

– А вот мой папа на фронте медаль получил.

– А мой папа тоже получил медаль, – говорила глазастая девочка, сама того не ведая, что ее папа погиб в первые дни войны.

– А вот я тоже смелый, как мой папа, я тоже пойду на фронт и тоже медаль получу, а тебя на фронт не возьмут, потому что ты трусиха.

– Это почему? – возмутилась девочка.

– Да все девчонки трусихи.

– Это я-то трусиха?!

– Тоня! – позвала девочку в дом старенькая бабушка. – Тоня, ты помнишь родник в волчьем овраге?

– Да, бабушка! Помню. Там дедушка траву всегда косит.

– Вот-вот, молодец, помнишь. Он и сегодня там косит, надо сходить туда отнести ему покушать.

– Ой, бабушка! Это так далеко, я опять устану.

– А дедушка тоже устал, он кушать хочет, он с четырех часов утра работает, сходи, доченька, покорми дедушку, возьми узелочек – я все собрала.

– Бабушка, я тоже кушать хочу.

– Вот, возьми кусочек горбушки, а когда вернешься, я тебя кашей накормлю.

– Бабушка, а когда мама приедет? Я к маме хочу.

– Нескоро, она под Сталинградом противотанковые рвы копает, вот как закончат, так и приедет. Потерпи, внученька, ты же у нас большая стала, самостоятельная, ну, ступай, доченька, а то дедушка ждет. Иди через фермы, через деревню не ходи, а то, как прошлый раз, встретишь подружек, заиграешься.

– Хорошо, бабушка, я через фермы, – Тоня взяла узелок и выбежала на улицу.

На улице ее ждал этот хвастливый мальчишка.

– Гришка, а ты хочешь пойти со мной к роднику?

– Это в волчий-то овраг? – спросил Гришка.

– Ну да! – ответила Тоня.

– Нет, не пойду – там волки.

– Какие волки! Их дедушка уже всех убил.

– Тоня! Иди уже, – окликнула ее бабушка, и Тоня побежала к фермам.

На подходе запахло силосом, навозом, мычали коровы, доярки гремели ведрами – шла дневная дойка. Где-то покрикивал пастух дед Егор и щелкал кнутом на какую-то заблудшую корову. Вокруг стрекотали сороки и блеяли сбившиеся в кучу овцы.

– Тоня! – окликнула ее молодая доярка Зина, невеста Анатолия. – Твой дядя мне письмо прислал! Он привет тебе передает и говорит, что очень тебя любит. А после войны обещал на твоей свадьбе погулять.

«Какая глупость!» – подумала Тоня и, счастливая от того, что ее любимый дядя помнит о ней, еще пуще побежала уже от фермы к роднику.

Стоял полуденный зной, проселочная дорога шла в горку, а за этой горкой начинался волчий овраг, в котором и находился родник. А рядом с ним единственное дерево ракита, которое почему-то все местные жители называли осинкой. А дальше простиралась холмистая степь c выступающим на крутых склонах известняком.

Тоня сбежала к роднику, очень хотелось пить. Взяла привязанный к домику родника ковш, зачерпнула воды и стала пить очень маленькими глоточками, чтобы не застудить горло, – так ее приучил дедушка. Видя в ковше отражение своего красивого лица, она подмигнула, отражение тоже подмигнуло. «Наверное, я и вправду красивая, иначе почему Гришка всегда возле меня крутится?» Она повесила ковшик, оглянулась вокруг: дедушки нигде не было. Тоня крикнула несколько раз: «Дедуш-ка-а-а!», но в ответ ей с ракиты каркнула два раза ворона, тяжело взмахнула крыльями и улетела. Овраг был извилистый, и где-то за поворотом косил дедушка, он скоро придет, так уже бывало. Она увидала под ракитой копну сена, легла за нее, спрятавшись от солнца. По стебельку ползла божья коровка, Тоня взяла ее в руки, стала рассматривать и причитать:

– Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки.

Она вдруг вспомнила, что, когда провожали на фронт дядю Николая и дядю Толю, дядя Толя, младший лейтенант, только что окончивший танковое училище, всю дорогу нес ее на руках, а потом достал из кармана гимнастерки две конфетки, отдал ей и сказал:

– Бери и помни!

– Беру и помню! – ответила Тоня.

Она любила его, он иногда играл с ней, шутил и ни в чем ей не отказывал. Тоня лежала и вспоминала. От родника веяло прохладой, где-то высоко в небе кричали жаворонки, вокруг жужжали занятые работой пчелки, прыгали кузнечики и стрекотали сверчки, пахло свежей скошенной травой. Все это как-то успокаивало. Тоня отодвинула в сторонку узелок, повернулась на левый бок и уснула. Спала она очень крепко, так крепко, что не слышала, как приходил к роднику дедушка, напился воды, съел оставшийся в кармане кусочек горбушки и, не увидев за снопом сена спящую под ракитой внучку, ушел косить в дальний овраг.

Тоня открыла глаза и как-то удивленно и радостно воскликнула:

– Ой, собачка!

Метрах в семи от нее сидела очень крупная рыжеватая собака и молча смотрела на девочку. От доброго и радостного возгласа девочки собака вильнула хвостом, открыла пасть и издала незлобный звук, похожий то ли на зевание с завыванием, то ли скулеж с жалобой на жизнь. Тоня не испугалась, а, наоборот, встала, огляделась вокруг и несколько раз позвала дедушку. Собака привстала на крик девочки и тоже с опаской поглядела по сторонам: не этот ли дедушка перестрелял весной всю ее стаю, и теперь она осталась одна с подрастающими волчатами? Волчица поднялась в полный рост, посмотрела на девочку, и в глазах ее мелькнул звериный блеск. Тоня не заметила этого блеска и потому не испугалась, а даже наоборот, ласково, по-детски сказала:

– Какая ты хорошая, ты, наверное, кушать хочешь, иди ко мне, я тебя покормлю.

Она взяла узелок, достала оттуда хлеб, отломила половину и бросила волчице.

– Ешь, – сказала Тоня и, забыв про дедушку, аппетитно стала кушать оставшуюся половинку.

Волчица, «заинтригованная» добродушным поведением девочки, вдруг «растерялась», но ласковые и дружелюбные нотки в голосе Тони взяли верх. Волчица заводила носом, почуяв хлебный дух, подошла к брошенному куску и почти разом съела его.

– Ого! Да ты совсем голодная, – она достала яичко и тоже бросила.

Волчица съела его вместе со скорлупой.

– Пойдем ко мне домой, теперь ты будешь жить у нас, а то наш шарик куда-то пропал. Дедушка говорит, что его, наверное, волки съели. Пойдем, а то и тебя съедят.

Поднимаясь по тропинке от родника в горку, Тоня отламывала по кусочку горбушки и бросала собаке. Так постепенно они выбрались из оврага наверх, теперь дорожка шла под уклон. Внизу, как на ладони, стояли фермы, а еще ниже, по берегу речки, родная деревня. Тоня шла к фермам, все так же подкармливая волчицу. Рыжая не отставала. Тоня даже один раз погладила ее по голове. Но по мере приближения к фермам волчица начала отставать.

– Собачка, ну пойдем со мной, – умоляюще просила ее Тоня.

Наконец волчица остановилась и начала оглядываться назад. Тоня не сразу поняла, в чем дело, и только потом увидела, что от фермы к ним бегут несколько человек, кто с вилами, кто с граблями, а пастух Егор с кнутом. Волчица со всей прыти рванула в сторону оврага.

– Собачка! Куда же ты? Не убегай, – причитала Тоня, но та уже скрылась в овраге.

Первой подбежала Зина, обняла Тоню, крепко прижала к себе.

– Девочка моя дорогая! С тобой все хорошо? Она тебя не укусила?

– Кто укусила? Собачка?

– Это не собака, – сказал подоспевший Егор, – это очень редкая рыжая волчица. А не тронула она тебя потому, что она еще молодая, а ты наивная и ласковая, не испугалась ее, вот это тебя и спасло.

– Да! А Гришка говорит, что я трусиха.

– Нет! Это Гришка трусливый, – сказала Зина и еще крепче прижала Тоню к себе.

– Дядя Егор, а почему собаки так похожи на волков?

– Да потому, что собаки когда-то тоже были волками, а потом человек их приручил.

– Дядя Егор, а давай мы эту рыжую волчицу тоже приручим, она такая хорошая!

Зина и все, кто был рядом, рассмеялись.

– Тоня! Какая же ты наивная, ведь она могла скормить тебя маленьким волчатам. Это Бог уберег тебя. Вот дед Василий вернется, он разберется с ней.

Долго потом дедушка ходил с ружьем по оврагам в надежде подстрелить ее вместе с выводком, да так и не нашел никого. Видно, почуяв опасность, увела она своих волчат куда-то далеко, чтобы создать новую стаю.

Прошло тридцать семь лет.

– Олег! – обрадовался Сашка, обнимая меня своими ручищами, – как хорошо, что ты приехал! У меня через неделю свадьба! Будешь свидетелем?

– Нет, друг! Извини, не получится.

– Это почему?

– Мой отпуск подошел к концу, и через два дня я уезжаю на свою подлодку.

– Жаль! Ох, как жаль! – расстроился Сашка. – А было бы так здорово! Ну что ж, мы с Наташей тебя обязательно проводим. Как там Антонина Михайловна поживает? Она тоже приехала?

– Да! С мамой все хорошо, она у бабушки.

– Олег, мы сейчас с тобой пойдем к моей Наташе в Степное, нам еще многое с ней нужно обсудить, сам понимаешь: свадебные приготовления. И все вместе проведем сегодняшний вечер. Кстати, там у нее подруга приехала, я вас познакомлю – тебе понравится.

Таня – так звали Наташину подругу – мне действительно очень понравилась.

– Олег, – представился я, протягивая руку.

– Таня, – ответила она, подавая свою.

Я, чуть придержав легкую девичью руку, попытался заглянуть в ее красивые синие глаза.

– Таня! – воскликнула Наташа, – ты погляди, какого морячка к нам Сашка привел.

Таня засмущалась и, высвободив свою руку, отвела взгляд. Я, ослепленный милой и привлекательной внешностью, не сразу заметил ее расстроенный вид.

Стоял пасмурный теплый вечер, дул мягкий южный ветерок. Мы долго бродили вдоль реки, жгли костер, вспоминали с Сашкой, как когда-то учились в мореходке, а потом вместе ходили в море на рыболовных судах.

И вот теперь мы с Таней молча сидели у костра, разговор не клеился. Сашка, напротив, засучив штаны, носился со своей Наташей по отмели реки. Они что-то кричали друг другу, брызгаясь водой. Было видно, что они здорово влюблены друг в друга. И, как мне показалось, Татьяну это немного раздражало. Я, подбрасывая сухие ветки ивняка в костер, пытался произвести на нее впечатление и развеселить флотскими историями, но она все больше и больше замыкалась в себе, иногда лишь для приличия пытаясь улыбнуться уголками губ. Ей было неинтересно, как погружается и всплывает подводная лодка и как подводники едят пропитанный спиртом хлеб. А вскоре после очередных радостных выкриков наших влюбленных заявила:

– Ну все, я ухожу, мне пора.

До ее дома мы шли молча. Что-то не так, думал я, переживая, чувствуя ее полное безразличие ко мне. Я безответно запал на нее с первой минуты знакомства. А она даже с Наташей, как мне казалось, разговаривала сухо. Сашка, заметив наши с Таней «разногласия», попросил ее не уходить домой, а побыть со мной и дождаться его возвращения, пока он проводит Наташу.

– Ты, Олег, один не ходи, обязательно дождись меня, – он еще что-то говорил, но я его плохо слышал; меня вдруг осенило: я догадался о причине плохого Таниного настроения.

– Я недолго, – сказал он, уходя.

– Ну, если недолго, то посижу, – не посмев отказать в просьбе Саше, согласилась Татьяна.

Сидели молча. Очень хотелось курить, но, как назло, закончились спички, и я, повертев в руках сигарету, засунул ее обратно в пачку.

– Ты через два дня уезжаешь? – нарушив молчание, спросила Таня.

– Да нет, теперь уже завтра, а ты почему спрашиваешь? Или хочешь проводить меня? – обрадовался я, но в глубине души понимал, что не придет. И все же добавил: – Мне было бы приятно. Придешь?

– Нет, – после небольшой паузы ответила она. – Тебе еще сколько служить?

– Год.

– Это долго, извини, не люблю ждать.

– А ты куда-то торопишься?

– Нет, просто не люблю обнадеживать.

– А я думаю, что дело в Сашке, его бы ты ждала, я же заметил твою ревность к Наташе.

– Ну, знаешь, – вспыхнула Таня и, поднявшись, решительно зашагала к дому.

– Таня, вынеси спички: очень курить хочется.

– Курить вредно, – раздраженно ответила она и захлопнула дверь дома.

Да, дела… Что-то не везет мне на любовном фронте. А Сашку я, похоже, не дождусь. Вот кто меня сейчас действительно ждет, так это бабушка с мамой, а уж как они обрадуются моему возвращению! И, встав со скамейки, я зашагал к дому моей любимой бабушки. Может, по дороге кого-нибудь встречу, дадут прикурить, тем более что дорога пролегала мимо сельского клуба, там наверняка еще кто-нибудь остался. Клуб оказался закрытым. Так никого и не встретив, я прошел почти все село: как будто все вымерли – ни единого человека, только собаки лаяли все громче и громче.

Правый порядок домов закончился, а левый еще продолжался, было очень темно. Луна то ли еще не взошла, то ли спряталась за тучи, и идти во тьме по грунтовой дороге было очень сложно.

Собаки не умолкали. В этом селе на меня сегодня все ополчились: даже спички не вынесли. И Таня тоже. Симпатичная девушка, очень жаль, что у нас не сложились отношения.

Размышляя об этом, я прошел половину пути, и вдруг меня охватила какая-то тревога, мурашки пробежали по всему телу. Я внезапно вспомнил проигнорированные мною слова Сашки: «Ты меня дождись, один не ходи, у нас тут волков развелось много. Мало того, что они скот таскают из села и с фермы, так был случай нападения на человека». В это время из-за тучи вышла луна. Я обернулся, волосы на голове зашевелились, все тело охватило холодом: метрах в пяти от меня стоял здоровый волк. Мы оба застыли, глядя друг на дуга. Так вот почему лаяли собаки – они чувствовали его, значит, он все время шел за мной. В его немиролюбивом взгляде чувствовалось, что он в любую секунду готов броситься на меня. Не знаю, сколько прошло времени, но мой волк вдруг сел, как обычно сидят собаки. Сидящим он показался мне менее злобным, мое оцепенение немного прошло. Это, наверное, просто большая собака. Я зачем-то снял ремень и намотал его на руку. Да это точно пес, только очень крупный. Луна хорошо освещала его. Я замахнулся, угрожающе крикнув: «Пошел вон!» Он резко вскочил, растопырив передние лапы и, слегка присев на них, приготовился к прыжку. Его загривок ощетинился, пасть оскалилась, показав огромные клыки, глаза злобно блестели. О боже! Да это не волк, а волчище! Он достанет меня двумя прыжками. Из рассказов я слышал, что с одним волком можно справиться, если в момент его прыжка схватить зверя за горло и душить что есть силы. Если он сейчас бросится на меня, я не смогу его душить: мешал ремень. Осторожно, не делая резких движений, я снял намотанный на руку ремень и пристегнул его к поясу. Волк настороженно сделал шаг вперед, в глазах по-прежнему звериный блеск, уши прижаты, челюсть оскалена. Мы оба застыли в оцепенении. Я понял, почему он не нападает: луна светит ему прямо в глаза. Поблизости, как назло, ни одного дерева. Даже залезть некуда. Вокруг простиралась холмистая степь. Хотя есть здесь одно дерево, но оно далеко, у родника, в волчьем овраге; там стояла одинокая ракита, которую местные жители почему-то называли осинкой. Мой волк напрягся и, сделав еще один шаг, замер. Не знаю, сколько мы так стояли. Время как будто остановилось. Подул свежий ветерок, и, рассеяв остатки туч, забрезжил рассвет. Постепенно страх стал уходить, да и волк стал все чаще поглядывать в сторону ракиты. «Уходи, – вдруг осмелев, сказал я ему, – иди в свой волчий овраг». Волк еще раз посмотрел в сторону родника и, словно услышав меня, вдруг сильным прыжком сиганул с дороги в озимую рожь и побежал к оврагу. Во ржи мелькал его загривок, и в первых лучах восходящего солнца он отдавал каким-то рыжим оттенком. «Да! – Подумал я, – такой сильный прыжок! Он бы сразу сбил меня с ног, я бы с ним вряд ли справился».

«Напрасно старушка ждет сына домой, Ей скажут, она зарыдает…»¹, – запел я еще дрожащим и возбужденным от всего происходящего голосом. И пошел к своей старенькой бабушке. Очень хотелось курить.

6.06.2015