Kitabı oxu: «Капитан. Возвращение»

«Неожиданный» вызов

Вызов в бригаду лишь отчасти был неожиданным, поскольку было понятно, что причиной стал мой рапорт о продлении командировки ещё на полгода. Я бы не стал обращаться к комбригу с подобной просьбой, однако меня попросил командир батальона перед отъездом на вступительные экзамены в академию. Дескать, подстрахуй на всякий случай, а там как знать, вдруг получится поступить, глядишь, и тебя на должности утвердят. Кривить душой не стану. Карьера - штука серьёзная. Но, как говорится: «не хлебом единым». Просьба Владимира Андреича была для меня сродни приказу и даже чуть больше.

***

- Присаживайся, капитан. – Широким жестом указал на стул комбриг. – Замполиты с контриками в своё время не смогли тебя посадить, а я … - он вдруг осёкся, сообразив, что шутка получается двусмысленной, нахмурился и закончил уже без улыбки. – Садись. Разговор к тебе серьёзный есть.

Если честно, меня крепко задело упоминание о событиях почти годичной давности. Тогда, возвращаясь после выполнения задачи через пустыню, мы никак не могли оторваться от преследования душманов, и мне пришлось принимать невероятно трудное решение: вести полуроту в район погрузки на вертолёты или остаться с арьергардом, обеспечивающим отход отряда. Я выбрал второе и остался с группой, передав командование сержанту-срочнику. В результате боя арьергард понёс потери, и это стало поводом для возбуждения уголовного дела. Должен сказать, взялись всерьёз: речь шла о реальном сроке. Пробыв в статусе подследственного пару месяцев, я уже было смирился с неизбежностью, однако комбриг, который с самого начала был на моей стороне, упёрся, добился снятия всех обвинений, а потом назначил на освободившуюся должность заместителя командира батальона. Вот такая история.

Некоторое время мы молча следили за струйкой дыма от его сигареты, затем он разогнал дым и посмотрел мне в лицо:

- Извини, капитан, не хотел напоминать. Считай, что неудачно пошутил. Без обид?

- За что мне на вас обижаться? – Пожал я плечами. - Если бы не вы и не комбат, то сейчас я бы точно лес валил где-нибудь под Иркутском.

- Ладно, брось. – Едва заметно улыбнулся комбриг. – Своих в беде не бросаем. Вот если бы ты был виноват, тогда другое дело. Наша комиссия досконально разобралась в обстоятельствах и пришла к однозначному выводу. Впрочем, я и без неё с самого начала знал, что ты не мог поступить иначе. Я бы на твоём месте принял такое же решение. Это кому-то наверху потребовался крайний. Вот и вцепились. Слава Богу, обошлось. Давай закроем тему. Сейчас не об этом.

- Не об этом? – Не сдержался я. – Тогда зачем начинали? Или кому-то наверху до сих пор неймётся, что я служу, да ещё с партбилетом в кармане?

- Меру знай, капитан! – Сердито одёрнул командир. – Обнаглел, понимаешь. Можно подумать, у меня других дел нет, кроме как лясы с тобой точить.

- Виноват, товарищ полковник. Больше не повторится.

- Так-то лучше. Я ведь почему вокруг да около? Понимаешь? Тут такая канитель приключилась … даже не думал, что в один час столько уместиться может. Короче, капитан. Я тебя вызвал, чтоб побеседовать, как положено, и при тебе рапорт подписать. На сто процентов был уверен, что комбат поступит в академию. Но пока ты летел в бригаду, он лично мне позвонил и сообщил, что успешно сдал все анализы, а вот арифметику провалил. Ну, прямо как в том анекдоте про Василия Иваныча. В общем, через пару недель Андреич будет на месте. Но и это ещё не всё. Твой заменщик из Прибалтики уже завтра будет здесь. И не один, а вместе с новым начальником штаба и командиром четвёртой роты. Так что встречай гостей, передавай дела, должность и счастливого пути. Поедете в Союз в тёплой дружеской компании. Представляешь, капитан? На моей памяти это первый случай, чтоб в одном батальоне сразу три начальника менялись. Однако моя позиция в этом вопросе остаётся неизменной: никого задерживать не буду. Всему свой срок. Сегодня в бригаде переночуешь, а завтра встретишь новичков и в батальон. Вертушка к вашим соседям запланирована, вот на ней и отправитесь. Команду я уже дал. Вопросы есть?

- Вопросов нет. Разрешите идти?

- Иди, капитан. Отдыхай. – Кивнул полковник. – Через час к нам сам Розенбаум прилетает. Вечером концерт в клубе. Так что приходи.

- Спасибо, товарищ полковник. Непременно приду.

Я уже был у двери, как комбриг неожиданно догнал меня вопросом:

- Слушай, капитан, а если бы у комбата всё сложилось, ты остался бы ещё на полгода? Только честно, как на духу.

- Конечно. – Ответил я, развернувшись вполоборота. – Вы же остались?

- Я другое дело. – Не сразу нашёлся с ответом полковник. – Мне командующий приказал.

- А если бы не приказал? Тогда как?

- Опять за своё? Не буди лихо, пока оно тихо. Слыхал такое? Иди, пока я тебе взыскание не впаял напоследок.

***

Я решил заглянуть в дежурку, чтобы узнать расписание самолётов.

- Привет, Равиль! Не подскажешь, в котором часу борт из Кабула? Я насчёт завтра.

- Что, Пехота, заменщика ждёшь? – Хитро улыбнулся майор.

- Если б только одного, а то сразу троих. Комбриг только что сообщил. Блин! Как кувалдой по башке. До сих пор не верится.

- В курсе. – Кивнул Равиль. - Надо же? Сразу трое под замену. Вы только не вздумайте в Ташкенте в загул уйти. Опасно стало. Поверь коренному ташкентцу. Оглянуться не успеешь, как без штанов останешься.

- Принято. Так что с бортом? Знаешь или нет?

- Предварительно в одиннадцать, а там как получится.

***

Делать было решительно нечего, поэтому я направился в «штабную» курилку, в которой сидели начальник клуба и комсомолец бригады. С начклуба я был знаком шапочно, на уровне обычных здравствуй и до свидания, а с Александром сложились практически товарищеские отношения. Правда, мы нечасто встречались, но чувствовали взаимную симпатию. Так бывает.

- Привет, капитаны! Не помешаю?

- Здорово, заменщик! - Поднялся с места Александр. - Сам-то как?

В отличие от товарища по цеху, начальник клуба не стал утруждать себя приветствием, а отделался недовольным бурчанием:

- Дела у нас … важные. Специально сюда пришли. Хотели с глазу на глаз обсудить.

- Хватит тебе Серёга. – С досадой отмахнулся комсомолец. - Представляешь? – С надеждой в глазах повернулся ко мне. - Через четыре часа Розенбаум концерт должен давать, а тут выясняется, что клуб всех желающих вместить не может. Начпо предупредил Сергея, что если не решит проблему, то отправится дослуживать на самую дальнюю точку замполитом. Сам знаешь, начальник у нас мужик серьёзный. Сказал - сделает. Вот мы и думаем, как тут быть.

«Мне ли не знать? – С горечью подумал я, усаживаясь на лавочку. – Небось, до сих пор корёжит, что посадить не получилось. Ни разу по-человечески не выслушал».

Прикурив сигарету, я неожиданно перехватил заинтересованный взгляд начальника клуба. Так смотрят на спасительную соломинку. Мне почему-то захотелось помочь заносчивому культработнику. Конечно, было бы любопытно посмотреть, чего он стоит как замполит роты, но уж слишком много надежды светилось в его глазах.

- Как-то в отпуске я случайно встретился с мужиками, - неспешно начал я, - которые служили то ли в Шинданде, то ли в Баграме. Неважно. Так вот. Они мне рассказывали, что сам Иосиф Кобзон выступал на сцене из двух камазов. Борта откинули, сдвинули корма к корме, сверху массеть от солнца натянули - и пой, сколько душе угодно. Да что там Кобзон? Даже Пьеха на грузовике выступала. Пьеха - женщина, а Розенбаум - мужик. Уловили разницу? Или я не в тему? Тогда извините …

Я ещё не успел закончить, а капитаны уже наперегонки рванули в сторону клуба.

- Эй, культпросвет! – Крикнул я вдогонку. - А концерт-то во сколько?

- К пяти вечера подходи …

Любой каприз за ваши чеки

Несмотря на предельную (в масштабе «афганской» командировки, разумеется) выслугу, таких знакомых, у которых можно было бы остановиться на ночлег, в бригаде у меня не было. Поэтому, закончив перекур, я отправился в гостиницу, находившуюся в двух шагах от штаба. Это был мой первый опыт, и мне по незнанию местных обычаев представлялось, что процесс не должен сильно отличаться от заселения в обычную «штатскую» гостиницу.

«Ничего, - говорил я себе, проходя мимо полуголых мужиков, сидящих в небольшом вестибюле напротив подвешенного к потолку телевизора, - всего одна ночь, а завтра уже в батальоне. Номер обязательно найдётся. Чай, не «Интурист» в Москве и не «Байкал» в Улан-Уде. А не номер, так койка. Главное, чтобы кондёр работал. Впрочем, можно и без него. Как говаривал мой бывший замполит роты, не жили богато, так нечего и начинать».

По наитию отыскав дверь с табличкой «Комендант», я осторожно постучал, потом ещё раз, но уже погромче. «Глухо, как в танке. Похоже, в бегах», - подумал я и, махнув рукой, отправился за консультацией к полуодетым постояльцам.

- Здравия желаем. – Обратился я к мужчине примерно моего возраста, лицо которого показалось мне знакомым. – Не подскажешь, комендант скоро будет?

- Семён, что ли? – Не отрываясь от экрана, уточнил тот. – В столовке, наверное. Служба у него такая: поспать да пожрать. Не стой. Падай рядом. Говорят, сейчас третий мачт суперсерии ЦСКА – Жальгирис будут показывать. В записи, конечно, но всё равно интересно. Жаль, наши проиграли. Сабонис своих вытащил. Без Арвидаса литовцы нулевые. Смотрел прямую трансляцию? В марте была.

- Местами. У нас с этим делом проблема. Редко сигнал устойчивый. А так то пар, то снегопад.

- Вы ко мне? – Раздался за спиной искусственно-басовитый голос. – Насчёт размещения?

- Началось. – Протянул постоялец. – Снова «начальника» врубил? Кончай придуриваться, Семён. Заселяй человека и займись, наконец, сортиром. Который день толчок забит.

- Комната на одну ночь нужна. – Произнёс я, разворачиваясь на голос. – Впрочем, согласен на койку, но только под кондёром.

- Пройдёмте в мой кабинет, товарищ капитан. – «Нормальным» голосом предложил комендант, оказавшийся молодым прапорщиком невысокого роста с холёным лицом киноартиста. – А вы, товарищ старший прапорщик, - сверху вниз взглянул он на моего как бы ровесника, - ведите себя прилично. Не надо мне указывать. Это общежитие для офицерского состава. Доложу рапортом по команде, мигом в палатку переселишься. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет.

Окинув строгим взглядом помещение, прапорщик прошёл вперёд, по-хозяйски распахнул дверь кабинета и, чуть помешкав, отступил в сторону:

- Проходите, товарищ капитан. Сейчас посмотрим, что в наличии имеется. Сразу предупреждаю: на комнату с кондиционером не рассчитывайте.

- Почему? Я с улицы видел, что из каждого окошка кондёр торчит. Муляжи, что ли? Или все разом накрылись?

- Нет, не муляжи и не накрылись. Просто подстанция из-за жары не тянет. Зампотылу в целях экономии разрешил включать кондиционеры только в комнатах старшего офицерского состава. Лично контролирует. Нечасто, конечно, но бывает под настроение.

— Вот те раз! – Усмехнулся я. - А как же гласность с перестройкой?

- Целиком и полностью «за». – Моментально отреагировал парень. – Только приказ есть приказ. Впрочем, - слегка понизил он голос, - проблему вполне можно решить путём достижения определённого консенсуса. Как говорится, любой каприз за ваши чеки.

- А ты, я вижу, неплохо поднаторел в политграмоте. Теперь понятно, каким образом в офицерском модуле поселился старший прапорщик.

— Вот и я о том же. – Ничуть не смутился комендант. – По-вашему, прапорщику сюда нельзя, а как кондёры, так сразу вопросы возникли?

- Я не об этом. Я о «капризах» …

- О каких капризах? – Весьма натурально удивился прапорщик. - Просто присказка такая. Только и всего. Короче, я сказал, а вы сами решайте, товарищ капитан. Вот ключ. Распишитесь в графе напротив пятой комнаты.

Разговор с находчивым комендантом изрядно подпортил настроение, и я решил развлечься просмотром баскетбола. Повернув направо, я едва не налетел на старшего прапорщика.

- Неужели телек сломался?

- Неа. – Грустно кивнул безымянный знакомец. – Новости по пятому кругу стали крутить. Взяли, блин, моду! Раньше как-то посерьёзней было. А теперь одно и тоже талдычат. Вы как? Устроились?

- Пятая комната. – Показал я для наглядности ключ. – Правда, ещё не заходил.

- Пятая? – Округлил он глаза. – Так она же крайняя. Ну, Сеня, даёт! Видать, не пришёлся ты ему, товарищ капитан.

- Что-то не так?

- Да нет, всё так. Только на той половине женское общежитие. Стенки в два фанерных листа, а девчонки любят по вечерам посиделки с танцами устраивать. Врубают двухкассетник на всю мощь и давай отплясывать. Гости ихние опять же. Короче, хрен до утра заснёшь. Ты, если что, к нам в первую переселяйся. У нас как раз шконка освободилась.

- Спасибо за приглашение. Прижмёт, непременно воспользуюсь. А пока зайду, осмотрюсь.

- Ждём. Вечерком пулю распишем на четверых. Вист – копейка. Сойдёт?

- Сойдёт …

***

Четыре кровати вдоль стен и две солдатские тумбочки под окном, вот и вся обстановка комнаты под пятым номером. «Нормально. – Подумал я, усаживаясь на койку. – Помнится, в палатках под шестьдесят поднималось. А тут хотя бы крыша шиферная. Вечером схожу на Розенбаума, потом в столовую. В общем, как-нибудь скоротаю до утра. Можно, конечно, в первую заглянуть, но позориться неохота. Преферансист из меня никудышный, только-только у Егорыча азам обучился. Кстати! – Спохватился я. – Раз уж так вышло, почему бы не заехать в госпиталь к Борису? Мне как-то нашептали, что он командировку продлил. Получается, второй раз? Ну дела! Нет. Обязательно надо проведать земляка. Если бы не Борис, я бы давным-давно на гражданке ошивался. Блин, неудобно с пустыми руками. Схожу-ка я к коменданту. Наверняка у него есть что предложить. Любой каприз за наши чеки, говоришь? Ну что ж, товарищ прапорщик. Тебе и карты в руки».

***

- А это вы, товарищ капитан? – Подавил зевоту комендант. – За постельным пришли? Сейчас выдам.

- Бельё подождёт. – Сразу перешёл я к делу. – Можешь со спиртным помочь? Только мне прямо сию минуту бутылка нужна.

- Легко! – Моментально оживился прапорщик. – У вас чеки или афошки?

- Чеки. Сколько?

- Двадцать пять за «Пшеничную» или «Столичную», тридцатник за шампусик, сорок за коньяк. Плюс пять сверху за услуги. – Заметив в моих глазах замешательство, неожиданно смутился сам. - Ничего не поделаешь, товарищ капитан. Такса есть такса. Не я правила устанавливал. А так - любой каприз за ваши чеки.

- Всё в порядке, Семён. Я тебя в курилке у штаба подожду.

- Лучше в комнате, товарищ капитан, чтоб без лишних свидетелей. Я быстро. Минут за десять обернусь …

Земляк

Мой доктор не сильно изменился со дня последней встречи. Правда, на висках пробилась седина, и черты лица стали резче. Я сумел навестить его, ещё находясь под следствием, поэтому он был в курсе событий.

- Да, неужели? – Воскликнул Борис, увидев меня на пороге кабинета. – Вот это подарок, братан! Давай-ка обнимемся, дружище. Честное слово, чуть сердце не выскочило. Какими судьбами? Не заболел ли часом? А то за два года лишь третий раз удостоил дружеским визитом.

- Ты ведь знаешь, Боря … из батальона в бригаду не наездишься. – Севшим от волнения голосом оправдывался я. - Да и не так часто удавалось выбираться. А те два месяца вообще из колеи выбили. Ну, ты сам знаешь, о чём речь. Вот! – Поставил бутылку на стол. — Попрощаться приехал. Заметь, к тебе первому.

- Надо же? – Взглянул он на меня странным взглядом. - Целых два года, а как один день. Я ещё не успел позабыть тех нахлобучек, что по твоей милости схлопотал, а ты уже прощаться пришёл. По замене или как? Я сам давно должен был замениться. Сглупил, согласился на продление. Впрочем, сейчас ни о чём не жалею. Как говорится, всё к лучшему.

- По замене. Тут такая история приключилась. Хоть стой, хоть падай. Веришь, нет, до сих пор сам не свой. Как будто пустым мешком по голове. Комбриг с утра за мной борт прислал, хотел на батальон назначить …

- Погоди, братишка. – Отмахнулся Борис. – Потом расскажешь. Сейчас Светке скажу, чтобы закуски из столовой принесла.

- Лады. Только я ещё на концерт хочу попасть. Представляешь? Розенбаум прилетел. Вся бригада на ушах стоит. Надо же, как мне под замену подфартило.

- Даже не начинай! – Решительным тоном заявил земляк. – Никуда я тебя не отпущу. Здесь переночуешь. Вчера на меня, видишь ли, приказ пришёл. Отныне я целый майор медицинской службы. Так что извиняй, брат! Придётся тебе вместо концерта моё звание обмывать.

Бутылка «Столичной» опустела в тот момент, когда я заканчивал рассказ о беседе с полковником. И хотя алкоголь снял остатки напряжения и расслабил души, в разговоре возникла неловкая пауза. Как будто мы с разбега упёрлись в стену.

- Никак не забуду «лекарство» имени твоего старшины. – Первым оправился от замешательства Борис. Он заметно захмелел и, наверное, поэтому начал икать. - Знатный … продукт. Что с … прапорщиком? Давно … заменился?

- С чего вдруг вспомнил?

- Сам … не знаю. Вспомнил – спросил. Ответить … что ли … трудно?

- Ну почему сразу трудно? Ничего не трудно. Год назад заменился наш Виктор Романыч. Уехал к себе на родину в Печи. Первые месяцы писал, потом перестал. Новый старшина из отпуска приехал, рассказывал, что у Ковалёнка всё в порядке. Дослуживает, пенсию ждёт. Как-то так. Ты холодной воды выпей, - посоветовал я, глядя, как доктор справляется с приступом икоты, - всё лучше, чем за язык тянуть. Того и гляди оторвешь.

- Отстань. Прошло уже. – Борис поднялся с места, подошёл к стеклянному шкафу и вытащил из недр банку с прозрачной жидкостью.

- Чистый спирт, брат. Причём, самых высоких градусов.

- Не многовато будет? – С сомнением посмотрел я на ёмкость. – Тут навскидку не меньше литра водки.

— Тебе ли говорить. – Отмахнулся Борис. – Сидишь трезвее трезвого. Одним словом, Пехота. Знаешь? – С робкой надеждой заглянул он мне в глаза. - Мне, брат, выговориться надо. Никому не смог, а тебе смогу … наверное. Невмоготу … душу разрывает. Но если тебе не интересно …

- Ты что несёшь? – Возмутился я. – Интересно, не интересно. Что за слово-то такое? Любопытного, блин, нашёл! Ты мой друг, тебе надо выговориться, значит, я обязан выслушать. Представь на минуточку: мне надо душу облегчить, прихожу к тебе, а ты такой: «Прости, братан, мне не интересно». Как считаешь, нормально?

- Эвон, как ты повернул? – Удивился Борис. – Силён, ничего не скажешь. Ладно. Уговорил, вернее, убедил. Только замахнём по пять капель для храбрости. Знаешь, как правильно пить спирт? Щас я тебя проинструктирую. Значится так …

- Хватит кривляться, Боря! – Перебил я. – Не хочешь, не надо. Только вот что я тебе скажу, эскулап придурошный. Будешь в себе держать, точно рехнёшься. Если я не устраиваю, найди другого слушателя. Ну, типа духовника. Обещаешь?

— Это ещё зачем? Не буду я ничего обещать. Не нужен мне другой … этот … как его? Духовник. Я тебе должен рассказать. Ну что, готов? Выслушаешь исповедь? Давай по пятьдесят? За твою замену и моё звание. Единым тостом, так сказать.

- Уже выпили. И за замену, и за майора. Так что давай, исповедуйся пока при памяти.

- Да не собирался я здесь оставаться! – Неожиданно сорвался Борис. – И без того три месяца с заменой мурыжили. Начальство, понимаешь, уговаривало. Другой бы на моём месте сразу послал, а я не смог. Характером не вышел. Начальник госпиталя, ещё тот психолог. В хорошем смысле, естественно. Почувствовал слабину, вызывает к себе: так, мол, и так. Слетай-ка, Борис Александрович, домой на пару недель, успокой семью, а там видно будет. Ну я и повёлся. Думал, отдохну две недельки, вернусь, передам хозяйство и назад в Союз.

- Странно. Впервые слышу о такой схеме.

— Это у вас в линейных частях всё просто и без нюансов. По-танковому …

- По-пехотному.

- Ну да. По-пехотному. Извини, запамятовал. У нас, спецов, всё гораздо интереснее. Ну так вот. Разобрался я с текущими дела за пару дней и с первым бортом в Кабул. Уже там решил домой сюрпризом заявиться. Специально из Ташкента звонить не стал. Подарков накупил, еле в чемодан уместились. В Алма-Ату прилетел поздно ночью. С такси проблем не было. Сам знаешь, сколько их в аэропорту по ночам ошивается. Хоть во Владивосток отвезут, только плати. По дороге хотел цветов купить, да где их взять в три часа ночи. Таксист выручил. Говорит, мол, пять рублей сверху, я тебе такой букет организую, что английская королева позавидует. Остановился у Ботанического сада, а минут через десять возвращается с огромным букетом свежих роз. К дому подъехали, я бегом на пятый этаж. Звонить не стал. У меня свой ключ есть. Жена, понимаешь, на шею повесила, вроде оберега. Наказала снять, только когда из-за речки вернусь. Открываю дверь, прохожу на цыпочках в спальню, включаю свет, а там … Короче, не одна она в постели. Меня будто молнией в голову ударило. Стою как дурак с букетом, смотрю на них и реально ничего не понимаю. Всё перемешалось. Ворочается на кровати мужичок … жирный такой … красный … наверняка гипертоник. Жена что-то лопочет в оправдание, да только … как будто звук у телевизора выключен. Поставил я чемодан на пол, сверху ворованный букет положил и назад в аэропорт. С билетом повезло, через три часа уже в Ташкенте был.

Борис вздохнул, разлил спирт по стаканам и поднял на меня глаза, полные тоски и безысходности:

- Смешно получилось, правда? Как в том анекдоте про командировку.

Честно говоря, я не знал, что ответить другу. Мне казалось, что любые слова сочувствия будут звучать фальшиво.

- Она писала тебе … потом?

- Почти каждый день. Раз в неделю новую фотографию сына присылает. Только Ромки, сама не снимается. Не спрашивай, о чём пишет. Не знаю, не читал. Не могу. Только карточки складываю. Уже на полный альбом набралось.

- Что дальше будешь делать, Боря?

- Не знаю. Со страхом жду замены. Понимаю, что вечно так продолжаться не может. Может, ты посоветуешь?

Я поднял глаза и вздрогнул от неожиданности: передо мной сидел не тридцатилетний крепкий мужчина, а дряхлый, потерявший всякую надежду старик. «Нельзя отмалчиваться. – Подумалось мне. – Не имею права. Хоть что-то, но должен сказать. Борис ждёт ответа».

- В моём полку в Забайкалье служил командир танковой роты капитан Сизёмин. – Начал я издалека. - Мы, молодые лейтенанты-взводные, считали его глубоким стариком, а ему всего-то было чуть за тридцать. Каждая фраза капитана звучала для нас не афоризмом, а истиной в последней инстанции. Так вот. Он как-то сказал: «Сомневаешься? Пусти ситуацию на самотёк. Сама вырулит в нужную сторону». Мне почему-то кажется, что сейчас именно такой случай. Извини, если ляпнул не в тему.

- Время покажет. – Усмехнулся Борис. – Спасибо тебе. Выговорился – в самом деле отпустило. Давай по последней и на боковую. Я тебя в соседнем кабинете устрою. Там прохладно, все удобства в наличии. Одноразовым станком, так и быть, обеспечу. Утром таблетка в бригаду поедет. Успеешь своих встретить.

Он поднял стакан и неожиданно спросил, в упор глядя мне в глаза:

- А ты? Ты бы смог простить?

- Не знаю …

Страсти по Розенбауму

Я провёл, наверное, самую ужасную ночь в жизни. Печальная исповедь Бориса крепко засела в голове: мне снился таксист, убегающий от меня с букетом роз, ключ, который не хотел влезать в замочную скважину, и жена Саша в компании незнакомых пьяных мужиков. Измученный жуткими видениями и похмельной жаждой, я просыпался в холодном поту, пил противную тёплую воду из графина, возвращался в постель в надежде провести остаток ночи без сновидений и тут же погружался в прежний кошмар. «Всё хватит. – Подумал я, проснувшись в сотый раз. – Так запросто можно с ума сойти. Лучше подожду рассвет у окошка. Солнце покажется, на душе полегчает. Нельзя встречать заменщиков с мрачной рожей и перегаром. Ещё разбегутся с перепугу».

Новое утро началось с громыханья вёдер и шлепков мокрых тряпок о линолеум: это дневальные приступили к уборке. «Всё-таки сморило. – Подумал я, разминая затёкшие от сидения ноги. – Хорошо хоть без кошмаров обошлось».

Я брился одноразовым станком и думал о Борисе. Мне казалось, что сегодня он будет стыдится собственной откровенности, прятать глаза и стараться поскорее выпроводить меня из госпиталя. «Может самому незаметно слинять? После вчерашнего он вряд рано встанет. А что? Дойду до поста, а там на попутку. Нет. Нельзя. С друзьями так не поступают. Это даже не бегство, а издёвка какая-то. Вернее, предательство. Пусть отсыпается. Буду ждать, сколько нужно. С заменщиками я как-нибудь объяснюсь, а вот с Борисом вряд ли».

Доктор влетел в кабинет, едва я успел выйти из умывальника. К моему удивлению, он был бодр, свеж и выглядел на все сто.

- Уже готов? – Удивился Борис. - Молодец! Пойдём, земеля, завтракать. Возражения не принимаются. Не хочу, чтоб от тебя перегаром разило. Навернём по паре бутербродов, кофейком заправимся, потом я тебе таблетку особую дам. Головную боль и прочие последствия как рукой снимет. Не боись. Проверено на себе.

- Что? – Опешил я от неожиданного напора. - Как-то неудобно. Столовая в госпитале – отдельный мир. Одни медики. И я такой весь из себя пехотинец.

- Забей, приятель! Столовка на сегодня отменяется. Похмелье - дело тонкое. От запаха хлорки реально стошнит. Светлана нам в кабинете накрыла. Пошли скорее, скоро приём начинать.

Завтрак прошёл в разговорах ни о чём. Правда, меня подмывало желание поподробней расспросить друга о невидимой Светлане, но я решился.

- Пора, брат. – Взглянув на часы, произнёс Борис. - Ты ведь знаешь, о чём я хочу тебя попросить? – Добавил он, глядя в глаза.

- Знаю. Не нужно, Борис. – Со всей серьёзностью ответил я. - Проводишь до машины?

- Конечно. На. Прими таблетку …

***

Несмотря на раннее утро, в штабной курилке уже сидело несколько человек. Они с жаром, зачастую перебивая друг друга, обсуждали вчерашний концерт знаменитого барда и поэтому не заметили моего появления.

«Это надолго. Зайду в штаб, узнаю про выезд, потом вернусь. Без разницы, где время коротать», - приняв решение, я было направился к штабу, но в этот момент на крыльце появился Равиль. Заметив меня, майор махнул рукой, дескать, не суетись, и прокричал, да так громко, что курильщикам пришлось умолкнуть:

- Слышь, Пехота? Тебе не надо ехать в аэропорт. Заменщиков через полчаса к штабу привезут. Оказия подвернулась. Так что сиди, кури, оттягивайся и на часы поглядывай. Обратный отсчёт пошёл, капитан.

- Рахмат, уважаемый! – Картинно приложил я руку к сердцу. - А что насчёт вертушек?

- Без вас не взлетят, дорогой. Отдыхай, короче. Новый дежурный позовёт. При хорошем раскладе обедать уже дома будете. Я на всякий случай передал в батальон, чтоб готовились к торжественной встрече.

Попрощавшись с Равилем, я повернулся к присутствующим и встретился взглядом с Александром, комсомольцем бригады.

- Ну? Как тебе концерт? – Расцвёл улыбкой капитан, жестом приглашая занять место рядом. - По-моему, просто фантастика!

- Нисколько не сомневался. – Ответил я, решив не вдаваться в подробности вчерашнего дня. – Как говорится, талант не пропьёшь. Кстати, как Розенбаум? Не обиделся из-за сцены?

- Да ты что?! – Едва не захлебнулся от восторга комсомольский вожак. - Ещё спасибо сказал за то, что столько зрителей смогли собрать. Я ему, конечно, говорю: «Мы здесь абсолютно не причём, Александр Яковлевич. Это ваших песен заслуга. До самых глубин души достают». А он такой: «Без вашего участия тут всё равно не обошлось. Большое тебе спасибо, тёзка!» Представляешь, братан? Меня сам Розенбаум тёзкой назвал! До сих пор в себя прийти не могу. Честное слово!

Александр продолжал говорить, совершенно не обращая внимания ни на меня, ни на сидящих рядом товарищей. Казалось, что он рассказывает самому себе, чтобы в мельчайших деталях сохранить в памяти эпохальное событие:

- Каждую песню по три раза на «бис» исполнял. Какая тут Пьеха? Причём здесь Кобзон? Особенно «Чёрный тюльпан» …

- Вообще-то песня называется «Монолог пилота чёрного тюльпана». – Неожиданно вклинился кто-то из присутствующих. – Почти как у Высоцкого …

- Да какая разница? – Вскипел комсомолец. – Причём здесь Высоцкий? Тоже мне, знаток, блин! Если хочешь знать, Розенбаум мне лично четыре кассеты с автографом подарил. На каждой расписался.

Парень пристыженно затих, а в курилке на целую минуту воцарилась тишина. Народ поглядывал то на Александра, то на возмутителя спокойствия, пытаясь обнаружить связь между Высоцким, Розенбаумом и четырьмя кассетами с автографами.

- Мужики! – Неожиданно включился старший лейтенант с артиллерийскими эмблемами. - А помните, как взбесилась сестрёнка из медроты? Ну, та, которая напросилась лысину певцу после каждой песни протирать?

- Что за история? – Вопросительно взглянул я на старлея. – Расскажи. На самом деле интересно.

- Подумаешь, история! – Обиделся комсомолец. – Нашёл, о чём спрашивать. Я о кассетах …

- Не интересно, не слушай! – Отмахнулся артиллерист. – Короче, так. – Повернулся он ко мне. - Концерт раньше времени начался. Не захотел Розенбаум, чтоб люди на солнцепёке зазря стояли. Только поднялся на сцену, сестричка давай подпрыгивать, мол, Александр Яковлевич, я тоже из Ленинграда и тоже медик, можно я вам лоб буду протирать во время выступления, чтоб солнечный удар не случился? Дескать, специально для такого случая полотенце нулёвое с собой захватила. Розенбаум ошалел сначала, а потом разрешил. Куда ему деваться? Видел бы ты, с каким благоговейным лицом она это делала! Как будто знаменитому хирургу ассистирует. После концерта суматоха поднялась. Те, которые спереди стояли, за автографами полезли, а остальные сзади напирают. Видимо, тогда полотенце или стырили, или затоптали. Жалко мне её. Сначала искала … матом направо-налево крыла, потом присела на корточки и разрыдалась.

В курилке повисла неловкая тишина. Я видел по лицам случайных товарищей, что им тоже жаль несчастную девчонку.

- Ну и чем всё закончилось? – Угрюмо поинтересовался знаток бардовской песни.

- Хэппи эндом, разумеется. – Пожал плечами старший лейтенант. - Успокоил её Розенбаум. Поцеловал в лоб по-отечески, и тельняшку подарил. Прямо на сцене с себя стянул. А потом исполнил для неё песню про Ленинград.

Народ разом повеселел, и принялся обсуждать по-настоящему мужской поступок артиста. В это время к штабу подъехал автобус. В дверях показался помощник дежурного и, оглядев нас, громко объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Принимайте, мужики, заменщиков. Доставил в целости и сохранности.

Стоило «оно» того?

Оформление документов в строевой части заняло немного времени. Гораздо дольше мы просидели в коридоре политотдела. Ничего не поделаешь: постановка на партийный учёт - мероприятие чрезвычайно ответственное и не терпит спешки. Как бы там ни было, но через четыре часа после знакомства у штаба бригады мы уже подлетали к гарнизону.

Весь перелёт новички наблюдали за пустыней, которая начиналась сразу за взлёткой, а я следил за ними из-под полуприкрытых век и пытался понять, почему не испытываю радости от скорого окончания двухгодичной командировки. «Я просто ревную. – Думал я. – Дурацкое чувство, но тем не менее. Когда я впервые привёл роту в батальон, там стояли только парочка хибарок и палатки. Теперь всё по-настоящему: и казармы, и баня со столовой и даже клуб. Только и всего? Типа, майор на всё готовое приехал? Маловато будет. Царёк, блин, нашёлся! По большому счёту, казармы и прочее - заслуга Андреича и бойцов. Может, меня злит, что заменщик похож на Брунова? Ротного, которого я менял два года назад? А ведь и вправду похож. Только усы не тараканьи и в звании постарше. Ну да. Витюша пришёл ко мне в госпиталь, мягко сказать, не в очень дружелюбном настроении. Не поверил, что я реально зацепил какую-то заразу. И всё-таки дело не в этом. Скорее всего, причина в исповеди Бориса и ночных кошмарах. Я подсознательно боюсь оказаться на его месте. Получается, я сомневаюсь в Саше? Вот это поворот, приятель! Выбрось из головы дурь и больше не возвращайся …»

Неизвестно, до чего бы я успел додуматься, если бы вертолёт не пошёл на посадку.

***

На площадке нас встречали командиры рот и офицеры управления во главе с начальником штаба батальона. «Не обманул-таки Равиль», - успел подумать я и тут же оказался в крепких объятиях Борисыча.

- Ну ты даёшь, командир! – Воскликнул майор. - Улетал в неизвестность, а вернулся с такими, не в обиду будет сказано, «подарками». Да мы тут все чуть с ума не посходили, когда дежурный про заменщиков сообщил! Разве так бывает?

- Успокойся, Виктор Борисович! – Придержал начальника штаба замполит батальона капитан Бабков. Валентин лишь месяц назад прибыл по замене, но быстро освоился и как-то незаметно стал своим. – Дай командиру вновь прибывших офицеров представить.

- И то верно. – Согласился Борисыч, отступая в сторону. – Хорошо, что ты у нас есть, а то я со своим кавказским темпераментом чуть всю обедню не испортил.

Как ни старался я держаться непринуждённо, но голос всё-таки дрогнул, когда пришло время объявить, что до возвращения штатного комбата его обязанности будет исполнять майор Белов Сергей Фёдорович. Наверное, это было слишком заметно, поскольку в воздухе повисла неловкая пауза, которую тут же разрядил многоопытный Виктор Борисович.

- Прошу следовать за мной, товарищи офицеры! – Скомандовал он, подхватывая сумки своего преемника. - Банька протоплена, места проживания подготовлены. Дело за малым: вечером отметить ваше личное прибытие и наше общее знакомство. Если, конечно, нынешний командир не против. Впрочем, не думаю, что он будет возражать. К традициям надо с уважением относиться.

***

Пробыв в компании полчаса, я сослался на усталость и ушёл к себе. Мне хотелось побыть в одиночестве, чтобы попытаться найти ответ на не дававший покоя вопрос. «Ерунда какая-то. – Думал я, лежа на кровати. – Где-то читал, что ревность без повода - признак тупоумия и низкой самооценки. Нельзя унижать или унижаться ревностью. Конечно, не стоит кривить душой: любой нормальный мужик примерит на себя историю Бориса. Хватит об этом. А то я точно в доморощенного Отелло превращусь. Новый майор вообще не при делах. Белов не виноват, что оказался за речкой на два года позже меня. В городке ещё много чего надо сделать, чтоб до ума довести. Так что на его век стройки хватит. Дело в Афгане. Здесь я почувствовал себя настоящим командиром. Что меня ждёт в Союзе? Дай Бог, если в развёрнутый полк попаду. Стрельбы, учения … боевая подготовка одним словом ... вернее, двумя. А если кадрированный? Тоска зелёная. В газетах пишут, что Горбачёв решительно взялся за сокращение армии. По уму давно пора, только у нас вечно всё шиворот-навыворот. Как в той поговорке: «Наказать невиновных, наградить непричастных». Жалею, что закончилась моя эпопея? Конечно. Но, с другой стороны, не было бы Афгана, остались бы в живых Володя Якут, братья Дадашевы и тысячи других парней. Стоило оно того? Не знаю. Время рассудит».

***

Номинально комбату достаточно собрать рапорта командиров подразделений, на их основе составить свой, и дело можно считать сделанным. Но мне не хотелось подходить к вопросу с формальной стороны. Напротив, я старался ввести Сергея в курс дела в полном объёме. Первые два дня майор с энтузиазмом вникал в дела, затем заметно поубавил пыл и стал поглядывать на меня не то чтобы свысока, но с какой-то насмешкой. Я, конечно, сразу заметил перемену в настроении, но решил не подавать виду.

- Послушай, - заявил Сергей утром третьего дня, когда мы собирались на завтрак, - в общих чертах мне всё понятно. Заставы почти все объехали, с командованием гарнизона познакомились. Не вижу необходимости напрягать тебя лишний раз. Сам разберусь. Опыта у меня достаточно, как говорится, не первый раз замужем. Короче, капитан. Позавтракаем, ты иди отдыхать, а я займусь наведением порядка.

- Не понял? - Опешил я. - Хочешь сказать, что в батальоне бардак? Так, что ли?

- Есть маленько. – Усмехнулся Белов. – На мой незамутнённый взгляд, естественно. Ничего удивительного, новая метла метёт по-новому. Да и зачем тебе лишний раз мотаться туда-сюда? Все командиры подразделений уже отчитались, один лишь четвёртый ротный волынку тянет, но сегодня я ему придам ускорение. Так что будем считать процесс завершённым. Завтра доложим комбригу, отметим как следует отвальную, а послезавтра смело можете вылетать. Если, конечно, вертушки будут, и состояние здоровья позволит.

- Как знаешь. – С напускным равнодушием пожал я плечами. - Напрашиваться не стану. Иди в столовую, я попозже подойду.

Майор хмыкнул, развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты отдыха.

За восемь лет мне дважды приходилось менять место службы, но сегодня я впервые почувствовал себя вычеркнутым из жизни. Осознание собственной ненужности настолько потрясло меня, что я не сразу начал соображать. Просто стоял и молча разглядывал носки берцев. «Лихо он со мной. – Первая связная мысль заставила собраться. – А что ты хотел? Чтоб заменщик ходил за тобой на цырлах и в рот заглядывал? Обидно, конечно, за «бардак», но ему действительно виднее. Как-никак, новая метла. Жалко, не узнаю, что ему Андреич ответит, когда вернётся. Схожу-ка я к Борисычу. Вместе за нардами время скоротаем. Он ещё вчера дела передал».

***

- Не спишь?

Вопрос был глупым, поскольку я читал книгу, лёжа на кровати.

- Как видишь. Послушай. – Развернулся я к Белову. – Если я тебе мешаю, могу к Борисычу переселиться.

- Не говори ерунды. – Отмахнулся Сергей. – Я вообще не об этом.

- Тогда о чём? Неужели совет «старой метлы» потребовался? Спрашивай. Помогу, чем смогу.

- Да нет. – Вздохнул майор, присаживаясь напротив. – В советах не нуждаемся. Просто мне тут нашептали о тебе кое-что. Реально стало любопытно, ты в самом деле такой правильный или прикидываешься?

- Давай-ка поподробней, а то я в суть вопроса не врубился. Видать, отупел от безделья. Ты в общем и целом или о чём-то конкретном?

- Я о том выходе, где ты чуть не погиб вместе с бойцами. Скажи, оно того стоило собственную головёшку под пулю подставлять? Никто бы слова худого не сказал, если бы ты с ротой остался. В конце концов, есть боевой устав. Не мне тебя судить …

— Вот именно, майор! – Резко оборвал я Белова. – Не тебе меня судить. И ещё совет на будущее: не слушай шептунов, Сергей Фёдорович, а то ненароком сам в сплетника превратишься. Оно того стоит?

Отвальная

Разговора не получилось, но я не жалел об этом, поскольку был уверен, что Белов не должен был собирать сплетни. Будь я на его месте, просто подошёл бы и по-человечески попросил рассказать о себе. Правда, Сергей тут же начал оправдываться, дескать, случайно получилось. Но я не стал выслушивать, а собрался и ушёл к Борисычу, чтобы скоротать предпоследнюю ночь в батальоне за преферансом. Самое интересное, что я застал компанию за обсуждением нового командира. Причём больше всех витийствовал молодой капитан, заменщик Виктора Борисыча. «Опять двадцать пять! – В сердцах подумал я. – Авторитет у ветеранов решил заработать? Оно тебе надо? Мы-то послезавтра улетим, а вам с Серёгой ещё два года служить».

- Как тебе Белов, командир? – Заметив меня, тут же поинтересовался капитан. – По-моему, много на себя берёт.

- Я тебе уже два дня не командир. – Пробурчал я в ответ и посмотрел на Виктора. – Борисыч, мы пулю собрались расписывать или майору косточки промывать? Честное слово, как тётки на скамейке у подъезда. Только семечек не хватает. Короче, мужики. Или играем, или я ухожу.

***

Несмотря на то, что преферанс закончился далеко за полночь, утром я проснулся одновременно с заменщиком.

- Ну что? – Зевнув, спросил Белов. – Пошли комбригу докладывать?

- Сегодня понедельник, командирский день. Не хочешь по батальону пройтись?

- Что за глупости? Командиры подразделений, что ли, не справятся? Не понимаю, к чему этот цирк. Личный состав их проблема. Вот пусть и занимаются. У комбата другие задачи.

- Хозяин – барин. – Сухо заметил я. – В бригаду рано звонить. Комбриг принимает доклады с восьми часов. Наш сеанс с восьми тридцати начинается.

- Спасибо, не знал. Как считаешь, замов надо с собой брать?

- Не в курсе. Мы с Андреичем одни в бригаду летали.

— Вот как? - Насторожился Белов. – Может, мне с вами полететь?

- Расслабьтесь, товарищ майор. – Не удержался я от подколки. – Комбриг сам позовёт, если ему будет нужно.

***

- Сдал, значит? – Не стал дослушивать полковник доклад. – Поздравляю. Претензии есть? Нет? Ну и хорошо. Жди. Завтра за вами борт пришлю. Только будьте со спиртным поаккуратней. И не забудь захватить с собой рапорта и акты.

- Спасибо. Не забуду. Передаю трубку новому командиру.

- Не нужно, раз претензий нет. Недельки через две вызову, когда освоится более-менее, а пока пусть врастает в обстановку.

Комбриг отключился, а я взглянул на Белова:

- Извините, товарищ майор, так получилось.

- Мне по барабану. - Отмахнулся Сергей. – Летать через пустыню - ещё то удовольствие. Буду врастать в обстановку. Пошли на плац. Замполит уже должен был остатки личного состава построить. Попрощаетесь с бойцами, как положено.

***

Сгустившиеся сумерки принесли долгожданную прохладу. Уже отзвучала львиная доля положенных тостов, и компания сама по себе разделилась на группы по интересам. Захмелевший народ с жаром обсуждал проблемы батальонного и государственного масштабов, а я снова поймал себя на мысли, что мне не хочется оставлять батальон на Белова.

- Слушай, командир, а я ведь по-хорошему завидую тебе. – Неожиданно произнёс молчавший до сих пор Бабков. – Ты ведь знаешь, я практически не пью, а сегодня выпил целых три рюмки. За вас, разумеется. Жаль, что нам так мало довелось вместе послужить. От души, командир.

- Не переживай, Валентин. – Подтолкнул я плечом замполита. – Замена неизбежна, как крах капитализма. Дело времени, короче. Глазом не успеешь моргнуть.

- Нет. Не угадал. – Зачем-то повысил голос Бабков. - Я завидую тому, что ты … вернее, вы возвращаетесь в другую страну. Страну, в которой начинается настоящая перестройка. И вы сможете принять участие в ней. Представляешь, командир? В Союзе всё меняется в лучшую сторону. И вы станете свидетелями и участниками грандиозных событий.

Тут я заметил, что сослуживцы начали поглядывать в нашу сторону и постарался успокоить замполита.

- Извини, Валентин. – С сожалением пожал я плечами. - Мне кажется, что ты выбрал не самый подходящий момент. Тема слишком серьёзная для отвальной. Как ни называй, а отвальная - та же пьянка. Согласен?

- Не согласен! – Неожиданно упёрся Бабков. – Мы с тобой никогда не обсуждали перестройку. И не надо так улыбаться. Если хочешь знать, я считаю тебя своим другом и поэтому имею полное право откровенно высказать собственное мнение. Или ты так не считаешь?

- Ну почему не считаю? – Растерялся я от неожиданного признания. – Конечно, считаю. Я тебе, Валя, больше скажу. Сам собирался у тебя … гмм … проинструктироваться. В газетах это одно, а живое слово - совсем другое. Только сразу предупреждаю, я большой любитель поспорить. Так что не обессудь, комиссар.

- Ничего. – Отмахнулся Бабков. – В спорах рождается истина. В общем, так. Когда я уезжал, процесс перестройки шёл, мягко сказать, ни шатко, ни валко. Сплошная говорильня. Теперь я уверен, всё по-другому.

- Откуда такая уверенность? Извини, но мне что-то не верится. В отпуске в прошлом году был. Особых изменений не заметил. Только в магазинах товаров поубавилось, и самолёты стали чаще падать.

- Всё не то! – Поморщился Валентин. – Понимаешь, в чём дело? Горбачёв - лидер новой формации, не чета, скажем, Брежневу или, тем более, Черненко. Михаил Сергеевич видит в простом народе не безликую массу, а людей в самом высоком смысле этого понятия. Пускай мои слова звучат слишком пафосно, но они от души. Ему, Горбачёву, нужно время.

- Скажи, дорогой, - ожидаемо вмешался Борисыч, большой любитель политдебатов, - неужели ты думаешь, что за месяц твоего отсутствия в Союзе перестройка вдруг взяла и ускорилась? И что ты упёрся в эту перестройку? По-моему, просто надо заполнить прилавки товарами, и всё. Нет. Пожалуй, Горбачёву ещё надо пересмотреть своё обещание и обеспечить всех нуждающихся жильём. И не к двухтысячному году, а лет эдак через пять.

- Согласен. – С готовностью принял вызов Бабков. - Всё правильно, Виктор Борисович. Ликвидировать само понятие «дефицит» задача чрезвычайно важная, но далеко не главная. Главное, чтобы люди жили в справедливом государстве.

- Скажите, пожалуйста! – Ехидно прищурился Борисыч. – По-твоему выходит, что сейчас мы живём в несправедливом государстве? Ну ты даёшь, комиссар!

- Будь другом, Виктор Борисыч, - вступился я за Валентина, - не цепляйся к словам. Ты ведь знаешь, что комиссар где-то прав.

- Не понял? – Возмутился Бабков. – Это почему «где-то»? Вот скажи мне, командир, почему у нас всё надо доставать по блату? И почему именно «доставать»? Союз - огромная, самая богатая страна в мире. Но разве сравнить уровень жизни у нас с уровнем жизни в той же гэдээр? Почему в капстранах люди живут лучше, чем граждане социалистического лагеря? Я не только о материальных благах. Должности получают по протекции. И не только в армии, но и везде. По своим родителям знаю ... да много ещё чего. Потому-то я по-настоящему рад, что партию возглавил генсек из народа, знающий народ и болеющий за него. Поверьте, гласность и перестройка - не пустые слова, а давно назревшая необходимость переустройства всего общества.

- Ну, скажем, у нас все генеральные из народа вышли. – Не удержался Борисыч. - Кроме Владимира Ильича, естественно. Он, правда, генсеком никогда не был, но вождём мирового пролетариата до сих пор числится.

- Пожалуй, хватит на этом. – Поднялся из-за стола Белов. – Посидели, уважили, так сказать, ветеранов, пора и честь знать. Прав ты, Валентин Геннадьевич. – В упор взглянул он на замполита. – Во многом прав. Только ты забыл, что в одном батальоне двух командиров не бывает. Запомните раз и навсегда, товарищи офицеры и прапорщики. Командир здесь я. А «остальное» уже в прошедшем времени.

Беспредметный разговор

От металлического настила поднималось знойное марево. Оно было почти осязаемым, казалось, что при желании его можно даже пощупать. Я закрыл глаза, и в памяти почему-то воспылала картинка из прошлогоднего отпуска: сосновый бор, белоснежный песок, спокойные воды Рижского залива и пятилетняя дочка, пытающаяся оседлать надувной матрас.

- Смотри, - подтолкнул меня локтем Борисыч, - цирк начинается.

Я машинально посмотрел в сторону, куда указывал товарищ и невольно улыбнулся: в короткой тени вертолёта стояла небольшая группка женщин, которые пытались помочь надеть парашют подруге. С тех пор как недалеко от батальона упала вертушка с десантниками, вышел строгий приказ, запрещающий брать на борт пассажиров без парашютов. Ситуация усугублялась тем, что на девушке была юбка, больше напоминающая набедренную повязку папуаса, чем предмет женской одежды.

- Вам помочь, девчата? – Окликнул женщин Лёха Куницын, бывший командир четвёртой роты. – Я могу. Большой спец по этой части.

- Уймись, Плачидо недоделанный! – С готовностью огрызнулась самая бойкая. – Хватит пялиться. Сами управимся.

- Короче, так! – Высунулся из двери командир борта. - Всё! Даю ровно две с половиной минуты на переодевание. Мне по барабану твои проблемы. Надо было головой думать, а не этой самой. Не уложишься, полетим без тебя. Поднимайтесь, товарищи офицеры. – Махнул он нам рукой. - Нечего девок смущать.

Через пару минут в отсеке появилась зарёванная девчонка в заношенных спортивных штанах и огромным бугром парашюта на животе. Вертолёт поднялся без разбега и, набирая скорость, пролетел над батальонными постройками. «Ну вот, теперь точно всё», - подумал я и закрыл глаза в надежде снова увидеть сосновый бор, песчаный пляж и дочку на надувном матрасе.

***

После недавней поездки от былой неуверенности не осталось и следа: я вошёл в кабинет коменданта с таким лицом, что присмиревший прапорщик без лишних слов проводил нашу троицу в комнату с работающим кондиционером и, пожелав хорошо отдохнуть перед дорогой, деликатно скрылся за дверью.

- Я вижу, командир, ты здесь в большом авторитете. – С уважением заметил Алексей. – Прапорюга чуть ли не в пояс кланялся.

- Моих заслуг здесь нет. – Поскромничал я. – Всё дело в погонах Борисыча. Так что мы с тобой как бы в нахлебниках у гвардии майора.

- Как думаешь, Лёха. - Спросил Борисыч, оглядывая комнату, чтобы выбрать кровать. - Управишься с делами за завтра?

- Не знаю. – Честно признался Куницын. – Пятьдесят на пятьдесят. Всё зависит от начальников служб. Вернее, от их наличия в кабинетах. Короче, не ждите меня, мужики. Если завтра с утра борт на Кабул, летите и не парьтесь. Я сам виноват, что так получилось.

- Ты как? – Выжидательно посмотрел на меня майор.

- Подождём. Куда деваться. – Пожал я плечами. – Лёху нельзя оставлять одного. За стенкой женское общежитие, а он большой спец по этой части. Кстати, сам проговорился.

- Вы сейчас серьёзно? – Растерялся Алексей.

- Серьёзней некуда. – Отрезал начштаба. – Я, как твой бывший ротный командир, должен признать, что мало уделял внимания …

- Хорош ваньку валять, Виктор Борисыч! – Вмешался я. – А то Лёха в самом деле поверит. Зачем планы менять? Договорились вместе лететь, значит, полетим вместе.

- А может, ну его к такой-то матери? – Оживился Куницын. – Что, блин, за заменщик пошёл? Каждую тряпку, каждый ключ пересчитывал! Главное, все объясняют, что за речкой расходники на раз-два списываются, а он упёрся и ни в какую.

- Считай, я этого не слышал. – Рассердился Борисыч. – Я тебе роту честь по чести передал. Помнишь? И ты сам обещал со службами разобраться. Никто за язык не тянул. Вообще не понимаю, о чём базар. Трудно, что ли, подписи собрать? Давай мы поможем, если ты такой стеснительный.

- Не по-людски получится. – Поддержал я майора. – Как будто мы специально решили подляну устроить. Не знаю, как тебя, а меня совесть долго будет мучить.

- Да вы что? – Натянуто улыбнулся капитан. – Шуток не понимае …

- Короче, «шутник»! – Не дал договорить Борисыч. – Постарайся завтра к обеду уложиться. Не получится, мы подключимся. Всё понял?

***

- Ей-богу, до сих пор не по себе. – С тихой грустью произнёс Виктор, когда мы, выпроводив Алексея, занялись утренним чаепитием. – Не ожидал я от Куницына такого паскудства. Знал бы, другого на своё место предложил. Хотя бы твоего Зайкина. Андреич, точно бы возражать не стал. Кстати, сам предлагал.

- И что? – Прищурился я. – «Своя рубаха» ближе оказалась?

- Вроде того. – Кивнул Борисыч. – Не принято стороннего на роту сватать. Мои бы взводные не поняли. Теперь жалею.

- Брось. Просто Алексею неудобно нас задерживать, вот и ляпнул не подумавши. Или захотелось нас с тобой на вшивость проверить. Как тебе такой вариант?

— Это вряд ли. Простоват парнишка для интриг. Впрочем, хватит о нём. Знаешь? – Испытующе взглянул на меня Борисыч. – Я почему-то жалею, что на отвальной не дал Бабкову до конца высказаться. Он от души, а я без спросу влез. С мысли сбил …

- Ну, положим, это Белов закрыл посиделки. - Поспешил успокоить я товарища. - Ему самоутверждаться надо, а тут такой случай подвернулся. Лучше не придумаешь. Кстати, как он тебе?

- А мне-то что? – Удивился Виктор. – Мы с Беловым практически не пересекались. Хочешь поговорить о нём?

- Вчера, наверное, да. Сегодня точно нет. Перегорело. Мы втроём для Сергея Фёдоровича уже «остальное из прошлого».

- Ревнуешь, что ли? – Хитро сощурился Борисыч. – Зацепило, значит.

- Есть немного. – Неохотно признался я. – Давай лучше к комиссару вернёмся.

– Я только за. Ну, его этого Белова. Скажу тебе по секрету, мне он тоже не по душе пришёлся. Высокомерный чересчур. Всё, брат, проехали. Теперь о Валентине. Честно говоря не ожидал, что его прорвёт. Уверен, что не по пьяни. Скорее накипело. Он ведь на самом деле верит в генсека Горбачёва и его перестройку. Наивно верит. Как ребёнок в бабушкины сказки.

- А ты, получается, не веришь?

- Веришь, не веришь. Разве дело во мне? Ты сам подумай. Горбачёв у власти уже три года, а мы лучше жить не стали. Я тебе больше, брат, скажу. Хуже народ стал жить. В сто раз хуже, чем при Брежневе.

- Может, времени мало? В принципе, три года - срок небольшой. Большие дела быстро не делаются.

- У генерального в руках такая власть, что другим королям-президентам даже не снилась. – Отмахнулся Борисыч. – Согласен. Три года - срок небольшой. Но хоть какие-то подвижки в лучшую сторону должны появиться? Хоть в чём-нибудь? Болтать разрешили? И что из того? Одной болтовней сыт не будешь. Бытие определяет сознание, а не наоборот. Я не политик и не экономист. Я обычный служака. Но даже мне понятно, что Горбачёв начал перестройку, не имея на руках конкретного плана реформ. Просто ляпнул и отошёл в сторонку. Дескать, сами разбирайтесь. Моё дело указать генеральное направление. Кстати, - как будто спохватился Виктор, - ты в курсе, что в семьдесят девятом Михаил Сергеевич уже был кандидатом в члены политбюро?

- Ты сейчас к чему? – Уклонился я от ответа, поскольку не знал подробностей биографии лидера.

- К тому, что он наверняка поддержал решение о вводе войск. Вот к чему. А теперь заявляет: мол, ошиблись старшие товарищи, а я здесь абсолютно ни при чём.

- Знаешь, Витя? – Взглянул я на разгорячённого друга. – Какой-то у нас беспредметный разговор получается. То Белов, то Бабков, то Горбачёв с перестройкой. Давай лучше об отпуске поговорим. У тебя какие планы?

- Давай. – Неожиданно легко согласился Борисыч. - Планы? А что планы? Поеду к родителям в Орджоникидзе. Жена с детьми уже у них гостит. Месяц отдохнём, потом к её родителям в Севастополь. Искупаемся, позагораем и домой, в Яворов. Отпуск закончится, а там видно будет.

- А как насчёт академии? Думаешь поступать? У тебя ещё целый год в запасе есть, чтобы на очный поступить.

- Куда мне? Я, что называется, из пролетариата. Не генеральский сынок. В академию без поддержки не поступишь. Остаётся только ждать, когда Михал Сергеевич «справедливое» государство построит. Или перестроит?

- Мужики! – Влетел в комнату запыхавшийся Алексей. – Собирайтесь. Через три часа борт на Ташкент.

С чего начинается Родина

Родина для нас начиналась от бетонки аэродрома Тузель, расположенного в нескольких километрах от Ташкента. Надо сказать, что нам невероятно повезло, поскольку весь перелёт Кандагар – Ташкент занял чуть больше четырёх часов. Едва успев выгрузиться из недр видавшей виды «Аннушки» в Кабуле, мы практически сразу поднялись на борт комфортабельного «Ила». И хотя ввиду краткости полёта пассажирам не полагалась порция знаменитой аэрофлотовской курицы, это обстоятельство не смогло снизить градус нашего настроения.

- Блин. – Потерянным голосом обронил Борисыч, остановившись у края бетонки. – Даже не вериться, что так сложилось.

- Почему? – С готовностью поинтересовался Куницын. Он всё ещё переживал из-за своего провокационного предложения, поэтому вёл себя несколько суетливо.

- Я думал, придётся пару суток на пересылке проторчать. А тут раз - и дома.

- Ну ты хватил, Борисыч! – Хохотнул Алексей. – Дома мы окажемся, когда хотя бы таможню пройдём. И то условно. А пока мы вроде как в той песне у Высоцкого, на нейтральной полосе. Ещё неизвестно, вдруг таможня не даст добро?

- Куда она денется. – Отмахнулся Борисыч. – С нас, тряси не тряси, взять нечего. Всего-то по одной сумке. Пропустят через этот, как его … интроскоп и все дела. Работы на пять минут.

- К нам вопросов не будет. Это точно. – Не унимался Куницын. – Только ты на тех, которых на штабном автобусе прямо к трапу подвезли, посмотри. У каждого на руках минимум по пять тюков.

- Погнали, мужики! – Подхватился я. – Нам обязательно надо их обогнать, иначе часа на три застрянем.

***

Минут через десять мне наскучило наблюдать за неспешной работой таможенников и я решил обсудить с товарищами план действий.

- Как считаешь, Борисыч, в гостиницу или в аэропорт? – Начал я, не сразу заметив отсутствие Куницына. – Постой. А куда Лёха подевался?

- Делать ему нечего. – Недовольно поморщился майор. – Решил за дембелей вступиться. Видел шеренгу около кэпэпэ? Местное начальство шмонать собралось, а Лёха слово за слово … короче, приключение себе нашёл.

- Сумка у тебя?

- Лёхина, что ли? Конечно. Вот она.

- Держи мою. Я скоро …

Сунув багаж в руки ошарашенного Борисыча, я рванул ко входу, но не успел пройти и половину пути, как из дверей показался Куницын, а за ним невысокий коренастый старший лейтенант с монголоидным лицом. «Наверняка якут или бурят», - догадался я и сразу накинулся на Алексея:

- Ты почему мне не сказал?!

- Успокойся, командир! – В миг повеселел Куницын. – Уже разобрались.

- Спасибо, братан. – Придержал его за руку старлей. – Сразу заднюю врубили, как ты вмешался. Вороньё, блин! Последние чеки из дембелей хотели вытрясти. Ни стыда, ни совести. Пристроились в тылу, и знай гребут под себя. Меня так-то Димой зовут. Дмитрий Загибин я. Начальник кинологической службы. Сапёр, однако.

- Лёха. То есть Алексей. – Не очень складно назвался Куницын. – Пошли к нам в очередь?

- Неа. Я к своим пацанам. Надо убедиться, что комендант слово сдержал.

- Как знаешь.

- Бывай, брат!

- Бывай.

Всё это время я молча стоял и думал о том, что совершенно не знаю этого парня: «Не ожидал. Не каждый бы решился вступиться за чужих бойцов. Скандала бы побоялся. А Лёха не побоялся. Странно. Ещё вчера предлагал сподличать …»

- Честное слово, не успел тебя окликнуть, командир. – Извиняющимся голосом пробормотал Куницын. – Там чуть до драки не дошло. Я увидел, сунул сумку Борисычу, руки в ноги и вперёд.

- Пошли, Алексей. Борисыч, наверное, уже громы-молнии мечет …

***

- Представляешь, Рустам? – Взахлёб рассказывал молодой таможенник вальяжно развалившемуся в кресле напарнику. - Я такой спрашиваю у него … вежливо, так и спокойно: «Откуда у вас, Иосиф Давыдыч, в чемодане пистолет «Беретта»? К оружию специальное разрешение полагается». А Кобзон даже ухом не повёл. Отвечает так с улыбочкой, дескать, командующий армией на память подарил. Какие нафиг документы? Ну ты представляешь? Ладно бы спрятал под шмотки, а то на самый верх положил.

- И чем всё закончилось? - Без интереса спросил напарник. – Актом на изъятие?

- Скажешь тоже! Причём здесь акт? Кобзон — это тебе не просто так. Величина союзного масштаба. Я старшего смены вызвал, тот примчался и давай на меня орать. Кобзон – мужик! Послушал-послушал, потом цыкнул на старшого, а мне кассету с автографом подарил. На том и разошлись. Следующий!

Я аккуратно поставил сумку на досмотровый стол и расстегнул молнию.

- Что? – Разочаровано взглянул на меня сотрудник, прощупав пожитки. – Неужели только носильные вещи? А где подарки? Может, вас сопроводить в комнату личного досмотра? Только там с вами по-другому разговаривать будут, товарищ капитан. Сооовсем по-другому. Ну, что идём?

Сам не понимаю откуда что взялось: то ли сказалось чувство неловкости перед Куницыным, то ли припомнился тот самый таможенник, который два года назад пытался сбагрить мне изъятые у пассажиров афгани. Как бы там ни было, но завёлся я не на шутку:

- А давай! Веди меня на личный досмотр. Вдруг золото-брильянты найдёшь? Только не забудь старшего смены вызвать и понятых прихватить. Ну что, товарищи? – Развернулся я к очереди. – Есть желающие?

Народ, умело подогреваемый тихими репликами Борисыча, возмущённо зароптал, а не ожидавший подобной реакции сотрудник вдруг смутился и моментально стал похож на нашкодившего мальчишку:

- Ну что вы, в самом деле, товарищ капитан? - Еле слышно забормотал он себе под нос. - Шуток, что ли, не понимаете? Проходите, не задерживайте очередь …

***

- Совсем оборзела здешняя таможня. – Произнёс Алексей, устраиваясь рядом на скамейке автобусной остановки. - Видать, перевелись у них настоящие Верещагины. Чуть что не так, сразу досмотровой комнатой стращают. На чеки хотят развести. Здорово ты его прищучил, командир. После тебя так зашустрили … короче, даже напарник подключился. А то сидел как фон-барон.

- Спасибо, Борисыч! – Подтолкнул я плечом майора. - Если бы не ты, точно …

- А я-то здесь при чём? – Перебил тот. – Стоял себе и стоял. Как говорится, ни ухом ни рылом.

- Перестань. Я видел, как ты народ подогревал. Со знанием дела, надо сказать.

- Аллергия у меня на нынешних таможенников. Раньше они поскромнее были. Не знаю, как здесь, а за Брест отвечаю. Понимаешь, год назад, когда я из отпуска возвращался, меня точно такой же ухарь в эту самую комнату затащил. Все гостинцы, которые я вёз, разворотили. Вдрызг! И всё с улыбочками. Мы-то ладно. Хоть какой-то политес соблюдают. Со срочниками они вообще не церемонятся. Издеваются, как гестаповцы. Ты молодец, Алексей. – Продолжил он явно через силу. - Вступился за дембелей. А я, признаться, струхнул. Инстинкт самосохранения сработал.