Kitabı oxu: «Цветы к сентябрю»
Copyright Nickolas Stanishevsky 2016 г.
izdat-knigu.ru edition
Часть I
Николас
14 августа или 8 сентября 2001 год
Сейчас, когда при свете свечи я гляжу на эти строки, я все ещё не верю, что подобное могло произойти, но оно произошло.
Именно поэтому я хочу изложить на бумаге события последних нескольких дней. Я заранее извиняюсь за почерк, потому что не могу унять дрожь в правой руке; левой же, к сожалению, я писать так и не научился. Страх и сомнения постоянно терзают меня, кажется, кто-то стоит за спиной, и почти каждую минуту я в ужасе оглядываюсь назад. Во всем Доме неожиданно отключилось электричество и теперь единственное, что светит мне – огарок старой сальной свечи, который я отыскал за каминной полкой.
Иногда правая рука совсем не слушается, тогда я встаю, подхожу к окну и подолгу смотрю на безрадостный осенний пейзаж, который окружает Дом с восточной стороны. Я вижу, как волны холодного северного моря в гневе бросаются на обнажённые скалы, потом словно нехотя откидываются назад, и их тёмные воды долго колышутся…
Они хотят мне рассказать о том, чего я ещё не знаю.
В Доме никого нет, я в этом абсолютно уверен, но ощущение, что Она находится рядом, не пропадает. Кажется, что сейчас звякнут чайные блюдца на кухне, откроется дверь, и я услышу знакомые до боли слова:
– Ник, ну почему ты опять сидишь в темноте?
К своему позору, я всё время этого жду…
…но, этого не происходит. И… я не уверен, хочу ли, чтобы Она появилась здесь. Слишком сильно был воспалён мой мозг в последние дни, слишком многое мне пришлось пережить и осознать.
Мне ничего не остаётся, как сесть и описать события недавнего прошлого.
Может быть, кто-нибудь, когда-нибудь, где-нибудь найдёт мой дневник и прочитает его.
Может быть, он увидит в нём лишь то, как человек постепенно сходил с ума.
Но, может быть, он поймёт, что эти строки я писал к сентябрю.
14 августа
Всё началось с того, что мы в очередной раз поссорились. В последнее время это происходило особенно часто. Наверное, сказывался двенадцатый год нашей совместной жизни, и нам было необходимо отдохнуть друг от друга… Сейчас мне остаётся только гадать.
Решив уйти из дома, я собрал вещи и застрял в прихожей, тщетно пытаясь завязать трясущимися от злости руками шнурки ботинок. Она вышла ко мне и встала рядом, по обыкновению, скрестив руки на груди.
– Ты поедешь в наш Дом, – печально и в то же время утвердительно спросила Она.
Я вздохнул и промолчал. В ту минуту мне совсем не хотелось открывать рот, чтобы случайно не сболтнуть лишнего.
Она тоже вздохнула, и когда я поднял голову, то заметил печальную улыбку, которая таилась в глубине больших карих глаз. На минуту мне показалось, что её пышные золотистые волосы сегодня потеряли свой обычный блеск.
– Знаешь, Ник, – Она судорожно сглотнула и отвела взгляд в сторону. – В последний год всё как-то странно у нас получалось. Вроде мы и жили, и не жили. Ели, пили, спали, старались всё делать совместно, но на самом деле были так далеки друг от друга, что ничем не измерить. Я часто задавала себе вопрос – почему всё так странно происходит? Почему, чем больше люди находятся вместе, тем хуже становятся их отношения? Может, это закономерность?
– Хватит молоть чепуху, – не выдержал я и тут же пожалел об этом.
– Тебе надо отдохнуть, – продолжала Она. – Ты просто устал, в последнее время у тебя было слишком много работы.
И снова тяжело вздохнула.
– Ночами сидел, не высыпался. У тебя до сих пор красные глаза. Может, стоит отдохнуть перед дальней дорогой?
Я задумался.
Она не отговаривает меня от поездки, нет, но как Она права! Действительно, стоит мне немного поспать, и я проснусь совершенно другим человеком! И как Она близка к тому, чтобы забыть нашу ссору!
Я закрыл глаза и…
В глубине души вновь зашевелилось упрямство. Насколько, всё-таки, странно устроен человек! Если кто-то пытается с ним примириться сразу же после ссоры, он непременно отвергает его…
В конце концов, я буркнул что-то непонятное и, наконец, затянул узлом треклятый шнурок. Подхватив собранную дорожную сумку и, не говоря ни слова, я выскочил из дома, сильно хлопнув при этом дверью.
На улице моросил мелкий, противный дождь. Ярость бушевала внутри, сильно тряслись руки, и я долго не мог попасть ключом в замок багажника автомобиля. После очередной неудачной попытки я громко выругался, сильно стукнул кулаком по металлической крышке, выронил при этом ключи, и почувствовал, что на меня кто-то смотрит…
По-моему, нечто подобное со мной уже происходило.
Дежавю.
Казалось, время замедлилось.
Капли холодной влаги не спеша падали на голову и, превращаясь в тонкие полоски, неторопливо стекали за воротник. Было ужасно неприятно, но я всё же обернулся и увидел, что Она стоит у окна и смотрит на меня.
Полоса дождя, разделявшая нас, исчезла. Я видел Её лицо настолько ясно и отчётливо, словно на улице светило солнце. Взгляд карих глаз по-прежнему был грустным и печальным, уголки рта, медленно подрагивая, опустились вниз. И вдруг… на правой щеке тонкой полоской серебра блеснула пробегающая слеза.
Жалость вспыхнула во мне с такой силой, что грудь сдавило невидимым обручем, нестерпимо заныло сердце. Словно во сне, я неторопливо поднял с мокрого асфальта ключи, выпрямился и уже собрался сделать шаг по направлению к дому…
Но…опять моё глупое «я» не дало мне этого сделать.
Я заставил себя вернуться в реальный мир.
«Пусть немного помучается, – мелькнула злорадная мысль. – Помучается и поразмыслит о том, как себя вести».
В глубине души я понимал, что в дальнейшем судьба накажет меня за подобные мысли и поступки. Но в тот момент мне было на всё наплевать.
Вместо того чтобы возвратиться, я открыл дверцу автомобиля, швырнул сумку на заднее сидение и уселся сам. Посмотрев ещё раз в сторону окна, я увидел, как Она подняла руку и медленно помахала на прощание. Но гордыня вновь не дала ответить Ей тем же.
Резко захлопнув дверцу, я повернул ключ в замке зажигания и нажал на газ. Колеса автомобиля провернулись, свистнули по асфальту мокрой резиной и, зацепив сухое место, рванули машину вперёд.
И ни о чём не задумываясь, я понёсся навстречу неизвестности и липкому дождю.
15 августа
Нашим Домом Она называла двухэтажный особняк, оставшийся мне в наследство от деда. Он находился в тридцати часах езды от города, в отнюдь не живописном месте со странным названием Кемберсоул.
«Местечко, где успокаиваются души», – криво ухмыляясь, любил поговаривать мой дед. Я же был совершенно противоположного мнения.
С восточной стороны к Дому подбирался крутой горный обрыв, внизу которого бушевало серое, пенистое море. К северу простиралась большая равнина, плавно переходящая в несколько невысоких холмов, покрытых худосочными, искривлёнными временем деревьями. Учитывая то, что на дворе стоял последний месяц лета, больше походивший в наших краях на позднюю осень, низкое свинцовое небо изумительно дополняло эту безрадостную картину.
Так о каком спокойствии могла идти речь?
В Доме много лет уже никто не жил. Мы тоже не любили бывать здесь часто, а если всё-таки приезжали, то ненадолго. Поэтому Дом все ещё сохранял приятную атмосферу пятидесятых, когда дед поселился в этих местах. Даже многие вещи, особенно на чердаке, до сих пор находились там, куда он их когда-то положил, только покрылись густым слоем пыли и затянулись паутиной. На приборку, естественно, у нас постоянно не хватало времени…
Мне всегда были приятны воспоминания о Доме, как связанные с ушедшим детством, правда, сейчас мне было не до них. Я чувствовал себя настолько усталым и измотанным, что порой начинала кружиться голова. Причём я прекрасно понимал, что издёрган не столько дорогой, сколько собственной злостью. Почему же я не смог подавить её, остаться и все спокойно обдумать?
Я перешагнул порог спальни и застыл.
Нет… о том, чтобы возвращаться не может быть и речи.
С ненавистью швырнув сумку в самый дальний угол спальни, я повалился на кровать, даже не расправив её, и моментально заснул.
16 августа
Ночью мне что-то снилось, но утром я, сколько не пытался, вспомнить ничего не смог. Осталось только ощущение, будто мне привиделось нечто тяжёлое и скверное.
По-моему, всю ночь кто-то стоял за дверью в тёмной комнате…
От этого я разозлился ещё больше. Было ясно, что за дверью стояла Она, появившись, чтобы в очередной раз разрешить неопределённость наших отношений.
Зачем? Кому сейчас это нужно?
Странно, но голода я не испытывал, к тому же в Доме не было продуктов – всю дорогу сюда я летел, словно ошалелый и не соизволил заехать ни в один магазин. Поэтому вопрос о том, чтобы убить время на приготовление пищи, отпал сам собой.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я решил прогуляться. Дождя на улице не было, хотя и солнца тоже. Небо затянули низкие дымчатые тучи.
«Действительно осень, – подумал я, – хотя до неё ещё целых две недели. Правда, они пролетят незаметно, и наступит первый осенний месяц – сентябрь. А в сентябре у моей Дженни… день рождения».
От этой мысли на душе стало так гадко, что меня даже затошнило. Приближается такой замечательный праздник, но я так подло веду себя в его канун…
«Надо возвращаться, – уныло подумал я. – Рано или поздно всё равно придётся это сделать, так уж лучше сейчас».
Для чего?
Дремавшая до сих пор гордыня так напомнила о себе, что я сжал кулаки от злости.
Разобрав привезённую сумку, я быстро переоделся в спортивный костюм. От прикосновения мягкой шелковистой ткани сразу полегчало.
«Ты не хотел находиться рядом с этим человеком, и ты это сделал, – подумал я. – Ты желал одиночества, и ты его получил».
Отогнав эту мысль, я решительно толкнул входную дверь и вышел на серый, прохладный воздух.
Деревья на равнине уже потеряли свою редкую, тусклую листву. Ветер монотонно насвистывал мелодию уходящего лета и постепенно подводил её к заключительному, осеннему аккорду. Но, как, ни странно, мелодия, не дотянув двух-трёх нот до своего апогея, неизменно возвращалась назад.
«Интересная вещь, – думал я, шагая по бесцветной, высохшей траве. – Природа соблюдает свой ритм и не торопится менять время года. Да, уж если говорить о времени, то оно у каждого – своё».
На душе вновь стало невообразимо мерзко. Я начал проклинать себя за то, как вёл себя вчера и неожиданно вспомнил, как мы с Ней познакомились.
Тогда я был ещё совсем молодым и не слишком опытным бизнесменом, содержащим небольшое кафе и объявившим набор танцовщиц для участия в варьете. Её я заметил сразу – хрупкая точёная фигурка, сияющие карие глаза, открытая улыбка. Это, безусловно, выделяло Её на фоне остальных девушек, ставших для меня сразу скучными и неинтересными. Поэтому я незамедлительно пригласил Её в кабинет, где мы долго беседовали и пили крепкий, свежезаваренный кофе.
Одна деталь в Её рассказе показалась мне довольно странной, но тогда я почему-то не обратил на это внимания. Быть может, потому что я действительно был ослеплён Её красотой и, какой-то неведомой, внутренней чистотой?
Не знаю.
Когда я спросил Её, где она живёт, Дженни (а именно так звали мою новую знакомую) сказала, что она – не местная и приехала издалека. Я не смог удержаться и спросил – откуда? Она тихо и невнятно произнесла название какого-то городка на юге. Я так и не вспомнил, существует ли таковой на самом деле, или просто его название сходно с другим, ранее известным мне словом. Впрочем, в тот момент ничего не имело значения. Дженни лучезарно улыбнулась, и я полностью растворился в тёплом взгляде шоколадных глаз, пушистых золотистых волосах и обворожительной широкой улыбке.
Однако, червячок недоверия, плотно засевший в моём сознании, продолжал ворочаться и никак не мог успокоиться. Совладав с собою и сделав серьёзное лицо, я спросил, откуда она узнала, что наше заведение проводит набор, если Она – иногородняя? Ничуть не смутившись, Дженни снова улыбнулась и ответила, что про объявление в газете Ей рассказала подруга, а как её зовут – это совершенно неважно, потому, что я эту девушку всё равно не знаю. Закончив фразу, Она выжидающе и даже немного строго посмотрела на меня, а потом улыбнулась ещё раз. И на мгновение мне показалось, что я потерял память.
Ну, а поскольку я её потерял, об этих странностях в поведении Дженни я в дальнейшем не вспоминал. Мы сразу же переключились на другие темы и с головой окунулись в заново открывающийся для нас мир знакомства.
Агнец.
Только сейчас я начал понимать, что действительно вёл себя, как агнец, которого ведут на заклание.
Над равниной подул сильный ветер, и стало ощутимо холоднее. Я поднял воротник спортивной куртки, закурил сигарету и несколько раз глубоко затянулся. Внезапно я поймал себя на мысли, что все ещё продолжаю думать о нашей первой встрече.
Правда, а где жила Дженни до того, как мы познакомились? Самое интересное, что и Её родных я никогда не видел. И на протяжении всех последующих двенадцати лет мы эту тему ни разу не поднимали. Бывали моменты, когда я пытался задавать вопросы, но Она легко и непринуждённо уводила разговор в сторону. А я этого не замечал.
Странно, как всё это странно!
Ветер дунул с новой силой, и я невольно поёжился.
Почему я вспоминаю об этом именно сейчас?
Почему я начал думать об этом в тот момент, когда мы поссорились?
Почему эта мысль не даёт мне покоя, когда я нахожусь так далеко от своей жены?
Я интуитивно чувствую, будто что-то должно произойти… Сон… будет иметь… продолжение?
Внезапно за ближайшим деревом мелькнуло что-то пёстрое. Я сразу остановился и почувствовал, как напряглись мышцы спины. Слишком хорошо я знал эти места, потому как вырос здесь, и никого постороннего тут быть не могло. Дед специально выстроил этот Дом подальше от городского шума и суеты, в «местечке», где успокаиваются души. Так что, чужаки вряд ли могли здесь оказаться.
Ветер с силой ударил в ствол дерева, отчего то низко и протяжно загудело. Нечто пёстрое мелькнуло ещё раз, но я всё же успел разглядеть… Это был кусочек ткани – голубой, в чёрный горошек. Теперь сомнений не оставалось – кусочек ткани был частицей платья, а за деревом прятался человек.
Неужели это та, что во сне находилась за дверью?
Моментально оказавшись возле этого дерева, я прижался к нему спиной. Сердце в груди колотилось быстрее, чем обычно, и я с неудовольствием отметил, что начал волноваться. Облизнув пересохшие губы, я тихонечко позвал:
– Эй, мисс!
Никто мне не ответил, только ветер взял другую тональность – более высокую и протяжную. Набрав в лёгкие воздуха, я крикнул громче:
– Эй! Как вас там? Мисс, выходите, я обещаю, что не сделаю вам ничего дурного!
И опять тишина.
Я подумал, что довольно глупо выгляжу, прижимаясь к этому дереву. Машинально оглядевшись, я понял, что чего-то опасаюсь. На душе стало совсем уныло. Чего может бояться крепкий, здоровый мужчина в расцвете лет, который ещё, вдобавок ко всему, находится на своей территории? Не женщину же, робко прячущуюся по ту сторону дерева?
Тем не менее, испуг не проходил. И вдруг я понял, что это ощущение кардинально отличается от обычного страха. Оно заключалось в том, что у человека, который стремился побыть один, внезапно пытаются отнять долгожданное одиночество.
Однако надо что-то предпринимать.
Собравшись с духом, я прыгнул, обхватив рукой ствол и… чуть не налетел на хорошенькую молоденькую девушку. Оказавшись в нескольких дюймах перед ней, я изо всех сил затормозил, но было слишком поздно и, чтобы не упасть, мне пришлось упереться в сухую шершавую кору. Она же, в свою очередь, отпрянула назад и прижалась к стволу, спрятав руки за спину. Её лицо оказалось между моими ладонями и одновременно прямо передо мной. И я, оттолкнувшись, резко отпрянул назад.
Слишком велико было её сходство с Дженни! Настолько велико, что я в первый момент подумал, что это Она украдкой приехала и спряталась за этим деревом, пытаясь меня разыграть.
Получалось, что за дверью действительно кто-то стоял…
Но в следующую минуту я уже понял, что ошибался. Действительно, сходство с Дженни было поразительным. Только эта девушка представляла собой другую Дженни, ту, что гораздо моложе. Она выглядела так, как моя жена двенадцать лет назад.
Придя в себя от только что перенесённого шока, я с трудом разлепил губы и уже приоткрыл рот, чтобы произнести извинения.
И вдруг девушка улыбнулась.
Она сделала это настолько просто и открыто, что сердце у меня упало вниз, а желудок похолодел. Я вспомнил, что уже ощущал нечто подобное, в тот день, когда Дженни пришла устраиваться на работу двенадцать лет назад.
Дежавю.
Девушка, похоже, угадала мои мысли, отчего её ослепительная улыбка стала ещё шире, и в бездонных карих глазах замелькали сумасшедшие огоньки.
– Кто вы? – наконец выдавил я.
– Джина, – коротко ответила она. – Меня зовут Джина. А вас?
– Ник… – пробормотал я. – Николас.
От смущения я не знал, что сказать и чувствовал себя последним идиотом. Стеснительный с рождения, я не предполагал, что моё знакомство с посторонней женщиной состоится так быстро и просто. К тому же её имя было поразительно созвучно с именем моей жены…
С Дженни у нас было все совсем по-другому…
По-видимому, пауза затянулась, потому что хитрые огоньки в глазах Джины засияли ярче.
– Я… я не испугал вас? – промямлил я первый пришедший в голову вопрос. Наверное, ничего более глупого я не произносил за всю жизнь. Смешинки в её глазах сделались мягче.
– Ни капельки, – беззаботно ответила она и, словно в подтверждение своих слов, тряхнула головой. Темные, кудрявые волосы рассыпались по плечам.
– Все равно, извините, – выдохнул я. – Встреча с вами для меня была… неожиданностью, что ли… Понимаете, эти места довольно безлюдны и…
– Понимаю, – она снова улыбнулась и тут же предложила: – Давайте пойдём, погуляем! Вы ведь собрались на прогулку, верно? Погода, кстати, сегодня… чудесная!
При упоминании о погоде я машинально посмотрел на небо, пожал плечами, но ничего не сказал. Каждому человеку нравится своё, определённое время года и тут ничего не попишешь.
И мы отправились на прогулку по серой, безлюдной низменности. Мы разговаривали о всевозможных пустяках, и Джина весело хохотала и радовалась моим шуткам, как ребёнок.
Про себя я отметил, как наивно она воспринимает, казалось бы, самые обычные смешные истории. Неужели она раньше никогда не слышала ничего подобного? Спросить вот только как-то неудобно, и я продолжаю без умолку говорить, лишь бы она без умолку веселилась. И впервые за долгие годы над этой безжизненной равниной разносится лёгкий, беззаботный смех.
Периодически я задавался вопросом – сколько же ей лет? На вид – около двадцати, но человек может выглядеть и старше, и моложе.
Наверное, она всё-таки выглядит старше – уж слишком просто и по-детски она себя ведёт.
Неожиданно ветер стих. До этого он бушевал вовсю – со свистом рассекая воздух, атаковал нас, пытаясь забраться по одежду, трепал волосы, гудел так, что закладывало уши… Понимая, что Джине довольно зябко в летнем платьице с короткими рукавами, я весьма галантно предложил ей свою спортивную куртку. Она приняла моё предложение с такой лёгкостью и радостью, что я даже удивился.
Теперь же ветер просто исчез, и наступило такое безмолвие, что я даже услышал звенящую печалью тишину. И почувствовал запах духов той, которая, возможно, приходила ко мне во сне.
Хотя было довольно прохладно, у меня на лбу выступила испарина. Дело в том, что я ощущал такой же аромат, когда мы с Дженни встретились в первый раз.
Дежавю.
Очевидно, Джина заметила перемены на моем лице, поэтому перестала смеяться и мягко спросила:
– Что-нибудь случилось?
Меня вновь поразила простота и искренность её вопроса. Он был задан так легко и непринуждённо, словно мы были знакомы не какие-то полчаса, а долгие годы. И в течение всех этих лет она беспрестанно заботилась обо мне.
– Духи, – еле слышно прошептал я. – Ваши духи… Как они называются?
– Бертюжар.
В моей голове тут же вспыхнуло табло поиска, стараясь найти в памяти подобное название.
В духах я разбирался неплохо. Я любил покупать их для Дженни и делал это довольно часто – то, что раз в два месяца, это уж точно. Я знал все Её любимые сорта, иногда менял их, подбирая подобные по запаху, но несущие в себе оттенок новизны. Помню, один раз мне даже удалось найти духи, названные Её именем…
Название «Бертюжар» не говорило мне ровным счётом ничего. И только сейчас я вспомнил, что уже потом, после нашей встречи, Дженни перестала пользоваться этими духами. Я как-то спросил Её, как они называются, но Она ловко перевела разговор на другую тему.
И вот снова этот чудесный, дивный аромат. Запах, который вызывал ассоциации с молодостью и уносил меня в то далёкое, как казалось, беспечное время, когда я впервые встретил настоящую любовь. Не сказать, чтобы в жизни я был обделён женским вниманием, но так, как я полюбил Дженни, я никогда и никого не любил…
Дежавю.
Сейчас я почувствовал, что опять влюбляюсь. Может быть, это происходило потому, что она безумно походила на ту, страстно любимую мною Дженни? Или потому что она была немного другой Дженни, ещё юной, не обременённой двенадцать годами совместной жизни? Не знаю. Я ничего не мог с собой поделать…
Так, или иначе, я знал, что не должен увлекаться совсем молоденькой девушкой, к тому же, с детскими взглядами на жизнь. Но просто развернуться и уйти я тоже не мог. Необходимо было продолжать разговор, общаться на любую, пусть самую бестолковую тему, лишь бы не поддаваться нахлынувшим эмоциям.
– А где вы покупали эти духи? – спросил я.
– В Кембербридже, – Джина поискала глазами что-то в небе и вдруг воскликнула: – Ой, смотрите! Вон та туча напоминает свинюшечью голову! Правда, смешно?
Но мне было ни до смеха, ни до тучи. Щепетильный мозг, привыкший за долгие годы анализировать каждое слово собеседника, опять включил поиск, чтобы спроецировать на экран сознания подобное название. Но… изображение так и не появилось.
– Кембербридж… – тупо повторил я. – А где это?
И улыбнулся самой, что ни на есть дурацкой улыбкой.
Лицо Джины приняло растерянное выражение.
– Как? – прошептала она, и глаза её сделались большими и круглыми. – Вы не знаете, где находится Кембербридж? Так это же всего в десяти милях отсюда, – она неопределённо махнула рукой в сторону холмов. – Мы с папой почти каждый день ездим туда за покупками.
В десяти милях от нас находится Кемберлист…
Я ощутил, что мне становится душно и жалобно пролепетал:
– А вы где живёте?
– А я живу вон за этой рощей, – она снова махнула рукой в сторону скопления кривых деревьев. – Почти сразу за ней небольшая лощина и такой ма-а-а-ленький, но довольно густой перелесок. За ним отец и решил выстроить особняк.
Я почувствовал, что начинаю терять равновесие. Поскольку я провёл здесь все детство, я прекрасно знал каждый уголок этой местности. Спора нет – за рощей действительно находилась небольшая низменность, окаймлённая маленьким перелеском. Единственное, что никакого дома там…
– Но… – покраснев, как варёный рак, выдавил я. – Но…
– Вы, наверное, хотите сказать, что никакого дома там нет? – лучезарно улыбнулась Джина. – Всё правильно. Его СЕЙЧАС там нет. Он появится гораздо позже.
Я понял, что сейчас упаду, у меня даже появилось ощущение, что земное притяжение увеличилось в несколько раз.
– А откуда… Откуда вы все это знаете?
– Дело в том, что я не живу в этом времени, мистер Николас, – девушка хитро подмигнула мне правым глазом. – И оказалась здесь совершенно случайно. Точнее, благодаря случайному стечению обстоятельств. Мой отец занимается разработкой экспериментов по перемещению во времени. Благодаря долгим поискам и усилиям, ему удалось понять принцип временных полос, научиться разделять их, перемешивать, словно карты в колоде, накладывать одну на другую… Правда, сначала все это существовало только в теории, в его записях и дневниках, испещрённых бесчисленными формулами. Я в этом решительно ничего не понимала…
И она вновь тряхнула головой, отчего густой туман её волос заколыхался и начал растекаться по плечам. А я после этого монолога почувствовал лишь изумление. Передо мной был уже не ребёнок, а неожиданно повзрослевший человек. Даже взгляд у неё изменился.
– В общем, моему отцу была нужна практика. То есть человек, который согласился бы добровольно участвовать в экспериментах. Но, увы, добровольцев не нашлось. Никто не хотел рисковать…
Я стоял и не верил своим ушам. На дворе – двадцать первый век, все эти путешествия во времени остались лишь в сценариях кинофильмов, да на страницах фантастических романов. А здесь, передо мной стоит юное прелестное создание и совершенно серьёзно рассказывает абсолютно немыслимые вещи…
– Вы не подумайте, мистер Николас, что мой отец заставил меня это сделать, – продолжала Джина. – На подобное он никогда бы не пошёл. Я и сама о таком не думала, буквально до последнего времени. Но…не так давно мне приснился сон. Будто я иду по какому-то тёмному, мрачному лесу и внимательно оглядываюсь по сторонам. Не знаю почему, но у меня такое ощущение, что за каждым деревом кто-то должен стоять, хотя там… никого… нет… Но чей-то голос упорно повторяет мне, что этот НЕКТО, рано или поздно, всё равно окажется там…
Потом я дико устаю, и ноги совершенно не слушаются. Я решаю, что дальше не пойду. Тогда голос начинает уговаривать меня и шепчет, что я обязана завершить своё необычное путешествие. Если я это сделаю, то встречу настоящую любовь… Понимаете, мистер Николас, именно этими словами он меня по-настоящему и заинтриговал. Я ведь в жизни ещё никогда никого не любила… А так хотелось…
Джина мечтательно вздохнула. Я чувствовал себя самым сумасшедшим человеком на планете.
– В общем, я встала и пошла дальше. Совсем стемнело, и я брела на ощупь, боясь ненароком запнуться и упасть или наткнуться на какую-нибудь ветку. Но, к счастью, ничего такого не произошло. И вдруг впереди я увидела слабый красноватый свет. Я сразу же поняла – в лесу кто-то разжёг костёр! И ноги сами понесли меня к этому случайно появившемуся ориентиру.
У костра сидел человек. Мужчина. Я присела рядом на брёвнышко, и мы долго смотрели на оранжево-синее пламя. Я молчала, и он молчал, и я чувствовала, что от этого нам настолько хорошо, что не нужно никаких слов. Мне не хотелось поворачивать голову, чтобы увидеть его лицо. Я знала, что это хороший, умный, добрый человек. Человек, с которым я смогу быть рядом всю жизнь.
А потом мне всё-таки захотелось посмотреть на него, хотя бы краешком глаза.
И я решила это сделать.
Но… как только я повернула голову, я… проснулась.
– И ты так и не видела его лица? – затаив дыхание, спросил я, даже не заметив, как перешёл на «ты».
– Нет, – грустно вздохнула Джина. – К сожалению нет.
– Ну, может это и к лучшему, – я попытался утешить девушку. – Если бы ты его разглядела, то начала бы искать именно этого человека. А если бы не нашла?
– Этого бы не случилось! – гневно сжав кулачки, внезапно воскликнула она. – Я бы его всё равно нашла, потому что я его люблю! И буду любить всю оставшуюся жизнь! Мой папа всегда говорил мне, что я – однолюб!
– Успокойся, Джина, – мягко сказал я. – Безусловно, ты найдёшь его. Только сделать это будет немного сложно, ты же не видела его лица и не слышала его голоса…
– Это неважно, – девушка вновь улыбнулась обворожительной улыбкой, до боли напоминающую улыбку моей жены. – Мне необязательно знать, как он выглядит. Он у меня – вот здесь.
Она прикоснулась клевой стороне груди и в эту минуту опять стала похожа на замечтавшуюся несовершеннолетнюю девчушку.
– Конечно, – поспешил согласиться я. – Короче, насколько я понимаю, этот сон и подтолкнул тебя сделать то, что ты сделала сейчас…
– Да. На следующее утро я пошла к отцу и сказала ему, чтобы он проводил эксперимент с моим участием. Поначалу он замахал руками, но я сумела настоять на своём. У меня его характер… Вот, в принципе, и всё. Я на какое-то время потеряла сознание, просто провалилась в темноту. А когда пришла в себя, то была уже здесь. Как раз недалеко от нашего дома, потому что прибор моего отца действует в очень небольшом радиусе. Я имею в виду пространство…
Под языком появился колючий, шершавый шар, отчего в горле невыносимо защекотало. Я с трудом откашлялся и спросил, точнее, опять выдавил из себя:
– Какой у вас сейчас год?
– Три тысячи первый, – глаза Джины налились мягким коричневым светом. – Не правда ли, Ник, как это романтично – совершить такое необычное путешествие в первый год предыдущего тысячелетия?
Я упал.
Точнее, не упал, а сел прямо на землю, на серую выцветшую траву, потому что ноги напрочь отказались держать моё тело. Джина не выдержала и поначалу тихонечко прыснула, а потом залилась нежным переливчатым смехом. А я сидел возле неё, скрестив по-турецки ноги, и глупо улыбался. В голове царила полная неразбериха. Эта девушка будет жить в этом месте, только через тысячу лет. И она будет безумно похожа на Дженни. И её будут звать похожим на Дженни именем.
Потом я не выдержал и тоже захохотал. Вот так мы и хохотали – долго, весело и задорно, глядя в лицо друг другу.
17 августа
Ночью я спал плохо, мне всё время снился неизвестный таинственный лес, отчего я часто просыпался. Лишь только под утро, когда мрачные сновидения отпустили, мне удалось провалиться в сладкую, протяжную дрёму.
Проснувшись, я выглянул в окно и увидел, что солнце стоит высоко, правда определить точное время было невозможно – в спешке, я забыл дома часы.
«Влюблённые часов не наблюдают, – подумал я и сладко потянулся. – Что с тобой происходит, Ник? Неужели ты действительно влюбился на старости лет?»
Глупые мысли полезли в голову, и я резко вскочил с кровати, чтобы быстрее чем-нибудь заняться и постараться от них отвлечься. К тому же я обнаружил, что зверски голоден.
Нужно было ехать в город. Город, который сейчас называется Кемберлист и который, если верить словам Джины, будет переименован в Кембербридж к концу второго тысячелетия.
К тому же, Джина обещала сегодня опять встретиться со мной. Вчера, когда уже совсем стемнело, она робко намекнула, что ей пора домой, но я не осмелился возражать и задерживать её, потому что это была наша первая встреча. Точь-в-точь, как когда-то с Дженни. Она ушла по направлению к роще, где мы встретились, и исчезла в тёмном частоколе чахлых, изогнутых стволов. Мне подумалось, что я больше не увижу её, но я быстро прогнал эту неприятную мысль.
Она придёт, в этом я не сомневаюсь.
Если бы я только знал, насколько я был прав в тот момент…
Ну, а если она сегодня появится, я не упущу момента, чтобы пригласить её на ужин. Готовить я умел и любил, только делал это крайне редко в силу своей занятости по работе. Но иногда, по выходным, я отдавался этому занятию со всей пылкостью и страстью, на какие был только способен. Особенно Дженни нравились мои фирменные пироги.
– Но ты был щедр ко мне, Ник, – она снова подошла к нему и начала перебирать волосы на затылке. – Я бы раньше никогда не смогла подумать, что у меня будет то, что ты для меня приобрёл. Мои родители были довольно небогатыми людьми, но об этом сейчас, я думаю, не стоит. Конечно, я не видела с ними и десятой доли того, что увидела с тобой. Поэтому с тобой и жила.
Безусловно, я виновата.
Виновата в том, что я посягнула на ТО, ЧТО мне никогда не принадлежало.
Виновата в том, что она посягнула на ТОГО, КТО ей никогда не принадлежал.
Теперь я на какое-то время осталась одна…
Перегнувшись через плечо Николаса, она прочитала:
– Цветы к сентябрю… Хорошо, Ник, я кладу тебе эти цветы. Только не на задний двор, а прямо перед тобой.
Обогнув стол, она небрежно бросила на него букет.
– В последнее время ты постоянно жаловался на сердце, – в её голосе появилось оцепенение. – Видишь, оно действительно оказалось слабым. И, правда, Ник, зачем человеку с таким слабым сердцем столько денег? Оформив завещание на моё имя, ты поступил совершенно правильно. Когда женщина становится одинокой, но богатой и независимой, она будет делать то, что хочет и любить, кого захочет. Теперь она сама сумеет обеспечить его!
На бледных губах вновь появилась улыбка.
Она или… я?..
– Но… прошу тебя, не подумай, что это произошло лишь из-за денег. Не такая уж я меркантильная, как тебе кажется. Просто ты забыл, что случилось в одну из сентябрьских ночей…
Она расстегнула висевшую на плече сумочку и достала вчетверо сложенный полиэтиленовый пакет.
– Главное – не забыть взять то, что больше не понадобится, – задумчиво произнесла она и вышла в коридор.
– Ну, где вы, мои дорогие? – зайдя в спальню, она присела и начала складывать в пакет разбросанных по полу чёрных плюшевых котят. – Идите к маме, вы прекрасно сделали своё дело! Воображение бедного Ника завершило вашу работу – оно заставило вас шевелиться!
– И тебе пора покинуть эти стены! – она вытащила из-за кровати чёрную бархатную кошку. – Бедняга Ник всегда страдал избыточным представлением о вещах. Это хорошо. Так. Здесь вроде бы все.
Она снова вернулась в комнату и достала небольшой пузырёк с прозрачной жидкостью.
– Это для того, чтобы вкусно пахло, – она с улыбкой расплескала вокруг себя содержимое флакона. Затем щёлкнула зажигалкой и поднесла огонёк к одной из занавесок.
– А это для того, чтобы стало светло!
Лёгкое, искристое пламя охватило старую, слегка пожелтевшую ткань и быстро взметнулось вверх, покрывая гардину равномерным оранжево-синим слоем. Полюбовавшись им какое-то время, она обернулась и ещё раз внимательно посмотрела на Николаса за столом. Положение тела не изменилось.
– Пока, Ник, – тихо сказала она, сняв с пальца небольшое изящное кольцо. – Не хочется, конечно, с ним расставаться, но с твоей стороны это была бесполезная, абсолютно никому не нужная жертва.
Она бросила кольцо в лежащий на столе букет.
– Теперь, я думаю, тебе обязательно понравятся мои цветы к сентябрю.
Спустившись с крыльца, она завернула за угол дома и подняла лежащий под окном чёрный плащ с капюшоном.
– Это тоже больше не понадобится, – прошелестел её бесцветный голос.
Усевшись за руль, она бросила полиэтиленовый пакет и чёрный плащ на заднее сидение и ещё раз окинула Дом грустным взглядом. Озорные неуёмные огоньки уже плясали практически во всех окнах гостиной, сквозь щели в оконных рамах выползал густой, сизый дым.
– Интересно, – она посмотрела в зеркало заднего вида и откинула со лба непослушный локон. – Кто же я теперь – Джина или Дженни? А, впрочем, какая разница?
Тонкое оконное стекло лопнуло и брызнуло на улицу, сверкнув в свете пожара маленькими рубиновыми брызгами.
– Жаль, – в её голосе вновь появилась печаль. – Дом можно было выгодно продать. Но…любовь, как известно, требует жертв…
Она нажала на педаль сцепления и повернула ключ в замке зажигания. Мотор мерно и приятно заурчал. По правой щеке, оставляя узкую, серебристую полоску, пробежала слеза.
– Прощай, Ник, – тихо произнесла она. – Всё-таки мне было хорошо с тобой. Но…но…я сама хочу дарить… себе… цветы… к сентябрю…
Часть II
Джина
14 августа или 8 сентября 2002 год
Самое странное сейчас – то, что я до сих пор не могу понять, кем являюсь на самом деле. Я нахожусь в этой больнице около года, потому что полностью потеряла память. Похоже, что на самом деле так и есть – воспоминания о прошлом отсутствуют напрочь. Только в тёмные вязкие ночи, когда я не могу уснуть и подолгу смотрю в мутное ночное стекло, что-то непонятное и волнующее возникает глубоко внутри, словно призрачный огонёк во мраке. И я иду к этому неожиданно появившемуся ориентиру.
Вот только никак не могу до него добраться.
За окном шумит верхушками деревьев таинственный загадочный лес. Очевидно, клиника расположена за городом – иногда я смотрю телевизор и, поэтому, представляю, как выглядят городские пейзажи. Подобное тому, что я вижу за окном, может быть в городской черте только большим, хорошо охраняемым парком. Но кто додумается выстроить клинику в парке, предназначенном для отдыха и развлечений постоянно устающих горожан?
Только тот, кто дал мне этот воздух.
Хотя я не помню, каким воздухом дышала до того, как попала сюда, у меня твёрдое ощущение, что подобный здешнему я вдыхала крайне редко. Он светел, он прозрачен, он девственно чист. И, открыв форточку ранним утром, его можно пить, словно освежающий напиток, особенно, если твой завтрак состоит из светлеющего голубого неба и ярко-розовой предрассветной зари.
Но все это – лирика. На самом деле, сложившаяся ситуация более мрачна и уныла, чем кажется на первый взгляд.
Раз в пару дней (это уж точно!) меня обязательно начинают мучить приступы боли и тошноты. Словно оживает выстроенный неизвестно кем муравейник в глубине желудка. Когда эти насекомые начинают бегать из стороны в сторону, что-то таскать и строить, они настолько сильно сотрясают внутренности, что поневоле хочется изрыгнуть их наружу. Но, как бы я ни старалась, в конечном счёте, все усилия сводятся на нет. Муравьи, безусловно, хитрые твари, они построили своё убежище так, что оно впилось колючими острыми краями в стенки желудка, поэтому извлечь его совсем непросто. Впрочем, как и самих его обитателей. За все время, что я здесь нахожусь, из меня ещё не выпал ни один муравей.
Конечно, этим мерзким созданиям не нравятся землетрясения, которые я устраиваю. Это случается, когда больше нет сил терпеть ужасные рези в желудке, что-то в тот момент сокращается между лёгкими, отдавая привкусом желчи во рту. Тогда муравьи злятся, гневно шевелят усиками, призывая всех сочувствующих на дальнейшую борьбу со мной. Таковые, к сожалению, находятся, причём достаточно быстро. Собравшись, они организованно, горячо обсуждают возникшую проблему, группируются, выстраиваются в длинные ряды и начинают свой бесконечно долгий и нудный крестовый поход. Двигаясь по пищеводу, они скребут его заскорузлыми, мохнатыми лапками, и у меня возникает ощущение, будто я наглоталась иголок.
Из пищевода они попадают в рот, создавая эффект сухой хлебной корки, раскрошившейся на тысячи острых, неприятно режущих нёбо кусочков. Ну, а когда через носовую полость гадкие насекомые попадают в мозг, на самом деле темнеет в глазах. В такие минуты я обычно бьюсь головой о стену, правда, сама я этого не помню, мне потом обо всем подробно рассказывают. Может быть, и врут, но стены моей палаты почему-то обиты мягкой кожей цвета слоновой кости.
Когда кортеж муравьев останавливается, и, словно по мановению волшебной палочки исчезает, я, скорчившись, подолгу лежу на полу и стараюсь прийти в себя. Именно в такие минуты мне слышится далёкий рёв тяжёлых свинцовых волн, которые хотят мне о чём-то рассказать. И, похоже, я даже знаю, о чём.
О том, что скоро муравьи снова придут ко мне…
После этого я ощущаю себя Странницей, которая неожиданно оказалась на перекрёстке миров и мучительно соображает, куда же лучше свернуть.
Находящийся справа тёмный, далёкий мир безудержно влечёт к себе, по-моему, там осталось Нечто такое, что было мне бесконечно дорого и любимо…
Только я никак не могу вспомнить, ЧТО именно.
Или кто…
Мне кажется, будто я бывала там раньше, возможно, прожила большую часть сознательной жизни. Я хочу ступить на эту тропу, все моё существо подталкивает меня, и мозг подаёт сигнал: «Сделай это и ты не пожалеешь!», и я уже поднимаю ногу…
Но… почему-то этого не делаю. Вторая половина тёмного, высохшего «я» сияет беззубой улыбкой и внимательно смотрит на меня чёрными бездонными провалами. Содрогнувшись от ужасного, пронзительного взгляда, я смущённо опускаю ресницы. И вместо правой ноги шаг, естественно, делает левая.
И всё возвращается на круги своя. Я открываю глаза и вижу, что снова нахожусь в той больничной палате, где впервые ощутила присутствие мерзких муравьев. Сейчас откроется дверь, вбегут люди в белых халатах, схватят меня, бросят на кровать и, как всегда, сделают несколько уколов. И я вновь окунусь в томное, щемящее душу забытьё, имя которому – Вечность.
А потом я приду в себя, но уже не буду помнить всего, что происходило со мной до того, как я потеряла сознание. Жизнь в который раз начнётся с чистого листа. И в душу, в который раз вольётся тягучей патокой липкий, неуёмный страх.
Может быть, именно поэтому я начала писать дневник, который так старательно прячу от людей в белых халатах. Если уж и найдут, то, желательно, чем позже, тем лучше. На сегодняшний день – это моя единственная отдушина, а, возможно, и уникальный ключ к открытию пыльной замочной скважины Памяти.
И вот ещё что.
Когда я начала писать, меня стала преследовать странная навязчивая мысль, будто именно ЭТИ строки я зачем-то пишу к сентябрю…
14 августа
О своей жизни я не помню ничего, кроме этой клиники. Да и о ней у меня довольно смутное представление, ведь из палаты я практически никуда не выхожу. Как я уже упоминала, каждый новый день начинается с девственно чистого, белого листа. Ночь и болевые приступы полностью вымывают те песчинки воспоминаний, которые мне удаётся насобирать за предыдущий день. Почему так происходит, я не знаю. Этот феномен не могут объяснить даже люди в белых халатах.
Очень неудобно всё время писать четыре слова, я прекрасно знаю, что эти люди называются как-то по-другому, но, как именно, я забыла.
День начинается с женщины, которая приносит мне таблетки и порошки, с приклеенной улыбкой и постоянными вздохами отвечая на мои вопросы. Каждый раз они одни и те же – где я и как меня зовут? Заметно, что она уже устала это повторять и порой в её строгих, зелёных в серую крапинку глазах мелькают тени сомнения относительно того, что я спрашиваю об этом искренне.
Но… тени исчезают, когда я проявляю завидное упорство. Женщина начинает верить, что я не притворяюсь, острые треугольные крапинки в глазах становятся мягче и приобретают округлую форму. Она вздыхает и уже более добродушно начинает рассказывать то, что рассказывала вчера.
Около года назад я попала в автомобильную катастрофу, в результате чего, полностью потеряла память. В официальных полицейских отчётах написаны сухие, короткие строки о том, что я просто не справилась с управлением. Похоже, на самом деле было совершенно иначе. Детектив, который приходил в начале моего лечения, долго и тщетно пытался выудить хоть какие-нибудь сведения, уверяя, что все произошедшее было подстроено заранее, отчего мой автомобиль полностью лишился тормозов.
Бесполезно!
Я не могла вспомнить ничего и поэтому злилась, хныкала, всхлипывала, плакала, а иногда даже повышала голос. И он, бедолага, почему-то все относил на свой счёт, тяжело вздыхал, собирал бумаги и уходил. А на следующий день приходил снова в надежде, что «сегодня» будет кардинально отличаться от «вчера». Но, в итоге выяснилось, что он ошибался.
В общем, в конце концов, он отчаялся от меня что-либо узнать, улыбнулся, пожелал скорейшего выздоровления и исчез навсегда. А я осталась одна со своими грустными расплывчатыми мыслями и тысячами ненайденных ответов на единственный вопрос "почему?". Почему он ушёл?
Да потому что!
Потому что устал спрашивать об одном и том же и не получать ответа. А, может быть, просто обиделся, хотя, собственно говоря, на что ему обижаться – во-первых, это была его работа, а во-вторых, вспомнить я и в самом деле ничего не могла.
Самое странное, что в моей машине не обнаружили никаких документов. По номеру автомобиля установили владельца, и выяснилось, что я ездила по доверенности, но, как назло, выяснилось и другое – владелец этот вступил в какие-то нелады с законом и, как говорится, подался в бега. Печально, но всё происходило, как в кино…
Но…
Фильм – фильмом, а человека действительно нет. На этом все и застопорилось. Соответственно, никто не мог выяснить, как меня зовут и где я раньше проживала. Сама вспомнить этих деталей я, естественно, не могла.
Следствие зашло в тупик, поэтому в отчётах появились сухие записи, констатирующие мою водительскую некомпетентность. Молодой, приятной внешности, детектив в последнюю нашу встречу всё же заметил, что мне повезло. Убийца явно рассчитывал, что я разобьюсь насмерть. Слишком велика была скорость на роковом повороте, слишком крутой вираж делала узкая бетонная дорога.
И всё-таки, вопреки всем его расчётам и прогнозам, я осталась жива. Хотя, можно ли это назвать жизнью? Так, жалкое существование, подобие человека, случайно заблудившегося на перекрёстке миров…
Вот, в принципе и вся моя предыстория, ежедневно рассказываемая строгой женщиной-сиделкой с серыми глазами. Негусто, но, к сожалению, этот факт. Скоро год, как меня лечат и, практически не намечается никаких улучшений. Только приступы случаются не ежедневно, а через день.
Женщина-сиделка постоянно повторяет, что мне пришлось перенести очень тяжёлую операцию на мозг и, поэтому, восстановление организма происходит крайне медленно. Но, с другой стороны, куда мне торопиться?
Похоже, меня никто и нигде не ждёт, за всё время, что я здесь нахожусь, никто ни разу меня не посетил. Значит, никто не ищет.
Я думаю, это просто некому сделать…
15 августа
Сегодня, как ни странно, в моём выздоровлении наметился небольшой прогресс. Когда утром ко мне в палату вошла женщина с серыми глазами, я не стала спрашивать, как её зовут.
Потому что где-то в дальнем уголке моей памяти появилось мерцающее красными бликами короткое имя «Полли».
– Меня зовут Полли, – устало улыбнувшись, сказала она и поставила коробку с лекарствами на прикроватную тумбочку.
– Я знаю, – виновато улыбнувшись, я подтянула колени к подбородку.
Похоже, до неё не сразу дошёл смысл сказанного. Она неторопливо начала освобождать разноцветные таблетки от прозрачных упаковок и отмерять дозатором белые безвкусные порошки. И вдруг, неожиданно обернувшись, посмотрела на меня долгим выразительным взглядом.
– Не поняла… – смущённо пробормотала она. – Что вы сказали?
– Я сказала, что знаю, как вас зовут, – я кивнула головой, все ещё улыбаясь.
– Интересно, – Полли начала озираться по сторонам и, наконец, увидев больничный табурет, тяжело на него опустилась. – Стало быть, вы всё время притворялись, будто за ночь все забываете?
– Нет, – просто ответила я. – Правда, не сердитесь. Сегодня я поняла, что… что… как бы это поточнее выразиться?.. Поняла, что не забыла ваше имя!
– Может, вы ещё чего-нибудь не забыли? – подозрительно спросила женщина. – Вы помните, как вас зовут?
– Нет, – вздохнула я. – Этого, к сожалению, я вспомнить не могу. Правда, я не помню ничего, кроме вашего имени.
Полли гулко выпустила воздух, и неизвестно в который раз начала рассказывать мою историю. А я слушала с неослабевающим вниманием и всем своим существом понимала, что забыть этого уже не смогу. Или в тот момент мне так только казалось…
– А какого цвета была машина, на которой я ехала в тот день? – спросила я, когда Полли закончила.
– Тёмно-синего, с металлическим отливом.
Тёмно-синего…
На мгновение мне привиделось, что непроницаемая чёрная стена, за которой всё время искусно скрывалась моя Память, дала трещину, от которой в разные стороны моментально поползли сотни тонких, изломанных отростков. Только камень, из которого стена была сложена, не раскрошился, не рассыпался, но начал менять свой цвет, превращаясь из аспидно-чёрного в светло-серую дымчатую пелену, похожую на утренний туман.
Сквозь пепельное марево проступили округлые очертания. Красивая, изящно приподнятая крыша, грациозно выгнутая панель заднего багажника с фонарями заднего вида…
Автомобиль!
Точно, это он и был. Только, когда туман слегка рассеялся, я увидела, что машина была зелёного цвета.
– Может быть, машина была зелёной? – спросила я с плохо скрываемой надеждой.
– Нет, – Полли покачала головой. – Она была тёмно-синей, как тёплый августовский вечер.
Странно! Как всё это было странно, ведь я отчётливо видела зелёный автомобиль!
И только тут поняла, что мне все это не привиделось, не показалось, я действительно ВСПОМНИЛА! Наверное, выражение моего лица сильно изменилось, потому, как Полли обеспокоено на меня посмотрела.
– Что-то не так? – подозрительно спросила она.
– Нет, – я в задумчивости потёрла виски. – Все нормально. Просто мне показалось… мне на минуту показалось…
Я сделала глубокий вздох.
– Что? – лицо Полли приблизилось почти вплотную. – Что вам показалось?
– Мне показалось, я вспомнила, какого цвета у меня была машина! – скороговоркой выпалила я и тут же осеклась. В висках, что я усиленно тёрла, тёплым прибоем прибрежных волн пульсировала мысль: «А что, если мне это действительно померещилось?»
Так уж устроена человеческая натура, что ей свойственно во всём сомневаться. Порой даже в том, что она знает наверняка.
– Продолжайте, – мягко предложила Полли. – Что вы ещё вспомнили?
Но я упорно молчала, прикусив язык. Скверная и не вовремя пришедшая мысль острой занозой засела в воспалённом сознании, полностью перекрыв выход словам и чувствам.
– Не хотите… – в глазах женщины промелькнуло разочарование. – Хорошо, не буду настаивать. Вам сейчас лучше не переутомляться. Думаю, недалёк тот день, когда вы вспомните всё остальное и сознательно нам расскажете.
Я с облегчением откинулась на подушки. Больше всего на свете я сейчас действительно не хотела перенапрягаться. Внезапно подумалось, что очерёдность воспоминаний заложена во мне строгой, запланированной последовательностью. И если я начну предпринимать что-то сама, то эта система может дать сбой, и все старания вылетят в трубу. А вспомнить и осознать было необходимо очень многое.
– Время принимать таблетки! – Полли назидательно подняла кверху указательный палец.
– Может быть, обойдёмся без них? – спросила я, ослепительно улыбаясь.
– Вдруг они тормозят мои воспоминания?
– К сожалению, я не могу нарушать предписание врача, – голос сиделки приобрёл сухой, казённый оттенок. – Когда вам действительно станет лучше, он сам исключит их из рациона.
Врача!
Эти люди в белых халатах называются врачами! Какое простое и короткое слово! И как это раньше я постоянно умудрялась его забывать?
Сердито бормоча что-то под нос, Полли подала мне пригоршню разноцветных пилюль и маленький стаканчик-дозатор с дистиллированной водой. Я послушно положила таблетки в рот и тут же, в результате ловкого движения, они оказались под языком.
– Ну вот, так-то лучше, – примирительно произнесла женщина. – Будете отдыхать?
Я опять улыбнулась и ничего не сказала, а только утвердительно кивнула головой.
– Ну что ж, – Полли вздохнула. – Тогда не буду мешать.
Она тяжело поднялась с табурета и грузной, шаркающей походкой подошла к дверям. Взявшись за дверную ручку, она неожиданно обернулась и подозрительно на меня посмотрела.
– Завтрак через два часа. Если вдруг уснёте, вас будить?
Я снова ничего не ответила, а только опустила глаза.
– Хорошо, – её губы сложились в тонкую узкую складочку.
Полли тихо вышла и плотно прикрыла дверь. Щёлкнул дверной замок. А я поспешно выплюнула в ладонь уже начавшие растворяться таблетки.
В первый раз за всё время пребывания здесь.
16 августа
Сегодня мне приснился странный сон. Всю ночь я преследовала какого-то человека.
Мужчину.
Было весьма досадно, что он постоянно от меня убегал. Правда, периодически останавливался и ждал, не поворачивая головы. А когда я была уже рядом, он резко срывался с места, словно вспоминал нечто важное и должен был немедленно куда-то успеть.
И так повторялось несколько раз.
Кроме того, было обидно, что я никак не могла увидеть его лицо. Казалось, это произойдёт сейчас – всякий раз я находилась настолько близко, что стоило только протянуть руку, схватить его за плечо и развернуть к себе…
Но… моя протянутая рука постоянно встречала пустоту. Там, где только что стоял этот человек, его уже не было! И моему взгляду опять представлялась широкая спина, подрагивающие на бегу плечи и большая голова с темными, начинающими седеть волосами.
В конце концов, мне это здорово надоело, я чуть не разревелась и остановилась, сжав кулаки от злости. Мужчина тоже остановился, только на этот раз до него было довольно далеко. И в первый раз повернулся ко мне лицом.
Но… разглядеть его мне, опять, было не суждено. Какая-то острая внутренняя боль заставила меня закрыть глаза. Словно мозг заранее дал команду, предупреждая, что может произойти нечто неприятное. Яркая вспышка или что-то в этом роде, такое, что может полностью и навсегда испортить зрение. И я смежила веки так, что глазные яблоки отдались щемящей, пронзительной болью. А когда открыла глаза, мужчина уже исчез.
Теперь передо мной раскинулся совершенно другой пейзаж. Серая, мрачная равнина с несколькими пологими холмами походила на плохо вымытое чайное блюдце, а кривые деревья у подножия холмов напоминали останки челюсти доисторического ящера. Мой слух уловил шум бурлящих, сердитых волн, значит, где-то неподалёку находилось море. Посмотрев направо, я увидела небольшой двухэтажный Дом, который ютился на самом обрыве. Не знаю почему, но я твёрдо поняла, что мне надо идти именно туда. И в следующий момент ноги сами понесли меня к этому строению.
Шагая по жухлой, выжженной солнцем траве, я почувствовала на спине чей-то взгляд. Обернувшись, я внимательно осмотрелась. Никого позади не было, но смириться с мыслью, что мне это показалось, я не могла, слишком явно я чувствовала чужое, присутствие. Что, если кто-то прятался за деревьями? Я стояла и пристально рассматривала их тонкие, изогнутые временем и непогодой стволы. Никакого движения, ни единого намёка на кого-то постороннего. Всё тихо, безмятежно и безбрежно, как сама равнина.
Значит, показалось.
Незнакомый голос в моей голове позвал меня в Дом. Я развернулась и уже сделала несколько шагов в сторону особняка, как новая и неожиданная мысль вспыхнула так ослепительно, что отдалась нестерпимой болью в затылке. Я поняла, что ощущала на спине… свой взгляд…
Как такое могло произойти? Каким образом я могу сама на себя смотреть?
Я ещё раз обернулась. По-прежнему всё тихо и пустынно. Только ветер заунывно напевает мелодию уходящего лета. Да ещё серые тучи в небе вторят ему расплывчатым фоном второго голоса.
Неужели у меня началось раздвоение личности?
Я машинально потёрла виски. Головная боль начала отходить на задний план, и я почувствовала, как способность мыслить и анализировать возвращается вновь.
Итак, что мы имеем? Мы имеем на себе свой собственный взгляд.
Полный абсурд.
Такого не бывает. Значит, там всё-таки кто-то есть? Но я долго наблюдала и никого не заметила. Может мне всё это только кажется? Невозможно, чтобы я ещё раз очутилась здесь, только немного позже и смогла наблюдать за своей собственной спиной, находившейся на этом месте несколько секунд назад…. Разве может время так расслоиться?
«Иди в Дом», – прошелестело в ушах.
Я тяжело вздохнула, повернулась и покорно поплелась в указанном направлении.
«Этого не может быть, – твердила я себе. – Никакого расслоения не существует. Человек не может одновременно находиться в двух временных точках…».
В тёмном окне Дома, который уже был рядом, что-то мелькнуло. Я вздрогнула и внимательно пригляделась. Ничего, только один пустой и бесконечно тёмный провал окна, словно рот сказочного великана, распахнувшийся в безмолвном крике. Черт побери, этой ночью мне кажется слишком многое!
Обдумывая происходящее, я поднялась по ступенькам, как запрограммированная, толкнула входную дверь и осторожно шагнула внутрь.
В холле оказалось не так темно, как я предполагала. Серый, призрачно-мерцающий свет растекался ровной полиэтиленовой паутиной по стенам и полу, окрашивая их в такие же унылые тона.
«Зачем я сюда пришла? – неожиданно испугалась я. – Я здесь совершенно одна! А если кто-нибудь появится в этом мраке? Я даже не успею убежать… Да, собственно говоря, и бежать-то некуда…».
В дальнем углу коридора что-то шевельнулось. Распахнулась ещё одна дверь, вероятно, ведущая в следующую комнату, и в этом прямоугольном, более светлом проёме возник мужской силуэт. Это был тот же человек, и он опять от меня уходил! Не оборачиваясь, он перешагнул порог и скрылся в глубине зала. Я, как ненормальная, бросилась вслед, убеждая себя, что если его догоню, то получу ответы на все беспокоящие меня вопросы. Я влетела в комнату, но мужчина уже переступал порог следующей. В два прыжка я оказалась возле дверного косяка, но он уже открывал третью дверь. И так повторялось бесчисленное множество раз. Стоило мне достичь входной двери той или иной комнаты, как он уже оказывался у выхода из неё.
«Какой ужасный, дурацкий дом, – скрипнув зубами от злости, подумала я. – Бесконечное количество комнат, и все они соединяются между собой! Но все равно где-то должен быть конец».
Словно в подтверждение своих мыслей, я, выскочив из очередной комнаты, оказалась в длинном прямом коридоре. В конце его я различила узкую деревянную лестницу с резными перилами. Мужчина с обезьяньей ловкостью вскарабкался наверх, я же, не сбавляя темпа, рванула за ним.
Верхняя ступенька лестницы вновь привела меня в коридор, на этот раз совершенно глухой, без дверей и окон. Несмотря на отсутствие освещения, здесь было довольно светло, но в тот момент я не обратила на это внимания. Теперь появилась твёрдая уверенность, что мой беглец никуда от меня не денется. И я, наконец, получу то, ради чего проделала столь долгое и утомительное путешествие. Увижу его лицо.
Рано или поздно это должно произойти!
Мужчина подошёл к стене в конце коридора и остановился. Я, затаив дыхание, осторожно приблизилась и уже подняла руку, чтобы дотронуться до его плеча, но он сам начал медленно разворачиваться. И в тот момент, когда я должна была увидеть его лицо, я… неожиданно проснулась. Проснулась, заревела и долго не могла понять, где я нахожусь.
А потом мои веки смежились, и я вновь погрузилась в тревожно-беспокойное полузабытьё. Снов я больше не видела. Единственным, что я запомнила, было то, что за секунду до моего пробуждения, мои губы несколько раз прошептали неизвестное мне мужское имя.
Николас.
16 августа. Вечер
День выдался таким же пепельно-серым и бесцветным, как увиденный накануне сон.
«Действительно осень, – с грустью подумала я, глядя в окно. – Хотя ещё только середина последнего летнего месяца».
Ветер на улице окреп и назойливо перебирал оконные стекла, заставляя их нудно дребезжать. Мне поневоле представилась большая нотная тетрадь, на страницах которой была записана мелодия уходящего лета. Самым любопытным было то, что она, стараясь уйти в чисто осеннюю тональность, почти достигала звеняще-серого апогея, но каждый раз неизбежно возвращалась назад.
«Интересная вещь, – подумала я, машинально выводя пальцем на запотевшем стекле бесформенные узоры. – Такое впечатление, что сама природа соблюдает свой ритм и не торопится менять время года раньше, чем ей предназначено. Действительно, время – оно у каждого своё. Интересно, какое оно у меня?»
Я задумалась и машинально прикоснулась к виску влажным холодным пальцем.
«Скорее всего, у меня его просто нет. Не может быть времени у человека, который не знает, кто он на самом деле».
Сзади легонько скрипнула дверь. Я даже не обернулась, потому что знала – пришла Полли.
– Здравствуйте, – я зябко передёрнула плечами.
– Здравствуйте, здравствуйте, – Полли шумно засопела, поставила поднос с лекарствами на стол и начала шуршать упаковками таблеток. – Я вижу, вам сегодня гораздо лучше. Что-то пытаетесь рисовать? Может, дать вам карандаш и бумагу?
– Нет, – я провела пальцем по стеклу так, что оно пронзительно пискнуло. – Это всего лишь бессмысленные фантазии. В самом деле, я действительно чувствую себя великолепно. Кстати, сегодня я все помню. И про аварию, и про цвет машины, о которой был вчера разговор.
– Ну, надо же! – Полли всплеснула руками. – Неужели дело пошло на поправку? Поздравляю! Если откровенно, я очень рада за вас!
– Полли, – я попыталась, как можно мягче прервать её излияния. – Сегодня ночью мне приснился странный сон. Какой-то мужчина постоянно убегал, а я его догоняла. Действие происходило в старом одиноком особняке, стоящем на морском утёсе…
– Вы видели его лицо? – пытливо вставила она.
– Нет, – я недовольно поморщилась оттого, что меня перебили, – не видела. Я помню, что приблизилась к нему совсем вплотную, он уже почти обернулся, но тут я… проснулась…
– Жа-а-аль, – разочарованно протянула сиделка.
– Зато я знаю, как его зовут, – сдавленно пробормотала я.
За спиной послышались приближающиеся шаги. Рука Полли легла на моё правое плечо, а лицо осторожно выглянуло из-за левого.
– Как? – шёпотом спросила она.
– Николас, – шумно выдохнула я. – Его зовут Николас. Только это имя мне ни о чем не говорит.
– Возможно, так звали вашего мужа? По виду вам около тридцати, вы – красивая интересная, женщина, должен же у вас быть муж?
– Очень может быть, – я задумчиво кивнула. – Только если он есть, почему не объявился за все это время?
– Ну-у… – по-видимому, желая что-то сказать, Полли открыла рот, но потом передумала и закрыла.
– Вот видите, – я слегка качнула головой. – Тут и сказать нечего.
– Нет! – упрямо возразила сиделка. – Неправда, всегда можно что-нибудь сказать! Только надо стараться говорить по делу!
– Тоже верно.
– Понимаете, – Полли сочувственно погладила меня по плечу. – Найти вас – это ведь, ох, как непросто! У вас нет ни имени, ни фамилии, о себе вы ничего не помните, даже где вы жили…
– Можно было отыскать по машине! – упрямо заявила я. – Наверняка это он мне её покупал! И по телевизору аварию, скорее всего, показывали в новостях! И потом, если я исчезла, и муж меня потерял, то почему бы не поговорить с людьми, не навести справки? Неужели этих телевизионных выпусков никто не видел? СОВСЕМ никто?
Pulsuz fraqment bitdi.