Kitabı oxu: «Прощай, Питер!»

От автора:

Здравствуй, читатель!

Я очень рад, ведь тебя ждет увлекательное приключение и большое путешествие в мир, который вышел из-под моего пера! Ты держишь в руках книгу жизни, где реальность встречается с выдумкой, книгу-поиск, где герой задает вопросы и находит ответы, книгу-биографию, собравшую под одной обложкой истории не только об авторе, но и о его друзьях и знакомых, книгу – мистическое фэнтези, герои которого должны найти собственный выход из лабиринта, книгу-посвящение. Кому?

Одинокой художнице со Среднего проспекта, которая хотела, но так и не написала своей книги, друзьям-третьеклассникам, чья жизнь оборвалась накануне Дня космонавтики, всем выжившим в лихие девяностые годы XX века и тем, с кем сталкивала меня жизнь и кто стал для меня вдохновением. А также мистическим человеческим учителям, моей прекрасной и любящей жене, которая подарила мне вдохновение, и городу, ставшему для меня колыбелью.

Отдельно я благодарю вас, Дмитрий. За то, что указали мне верную дорогу в этой жизни.

А еще я благодарен каждому читателю, готовому разделить со мной это приключение. Спасибо вам всем! Спасибо, и приятного чтения.

Николай Камелин Нижний Новгород, весна 2024 года

ЧАСТЬ I. ГЛАВА I. Плохие вести

Никита отпил горячий кофе с молоком и пряностями, затем протянул руку и поставил кружку на прикроватную тумбочку. Его взгляд вернулся к тексту на экране небольшого ноутбука, лежащего на коленях.

«Поликарбонат представляет собой плотный полимерный материал, применяемый для защитного остекления или в качестве декоративного элемента светопропускающих конструкций в помещениях и на объектах городской инфраструктуры. Широкая цветовая гамма и большой выбор фактурных рисунков этого материала позволяют создавать необычные и яркие элементы навесов, кровель и перегородок».

Поликарбонат. Никита писал уже сто пятидесятую статью про него и немного притомился описывать прелести этого чуда химической промышленности. Хотелось отдохнуть. Отложив ноутбук Никита встал с кровати, которая заменяла ему рабочее место, и вышел из спальни в зал, где на диване сидела жена, а на ковре копошились дети.

– Ну как там поликарбонат? – спросила жена.

– Даже не начинай, – сказал Никита, – у меня от этих описаний уже в глазах рябит. Надо проветрить голову.

Из зала Никита вышел на балкон, где ждали небольшой столик, стул и пепельница, в которой горделиво красовалась трубка.

«И все-таки с этим проектом надо кончать, – подумал Никита, – Деньги сравнительно небольшие, а писать одно и тоже довольно утомительно. Надо бы обзвонить клиентов и узнать про новые заказы. А может взять выходной?».

Его размышления прервал телефонный звонок. Простенький смартфон завибрировал в кармане, давая понять, что отдых окончен.

– Алло?

– Никита, это Аслан. Тут с вашей мамой случилось несчастье.

Свой нижегородский номер Никита Аслану не оставлял, поэтому немного удивился.

– Что случилось?

– Ваша мать упала на улице, повредила ногу и сейчас отказывается ехать в больницу. К нам приходила женщина из социальной службы и сказала, что если хозяйка не поедет в больницу, меня могут депортировать.

– Погоди, Аслан, я же говорил с ней две недели назад – она сказала, что не сильно повредилась и все уже в порядке?

– Она не встает четвертую неделю и отказывается от помощи.

– Ого! Спасибо что сообщили, я постараюсь приехать как можно быстрее.

– Что случилось? – спросила жена, которая услышала обрывки разговора и вышла на балкон.

– Какое-то несчастье с мамой, надо ехать в Питер.

***

Суббота, 30 марта 2019

Последние полгода были суматошными. Как сказала жена: «Я до сих пор в себя не приду после переезда». Решение было принято в начале апреля, после разговора с терапевтом матери. У меня своеобразная мать. И все бы ничего – я привык, жена тоже смотрела на это сквозь пальцы. Но у нас появились дети. А у матери началась деменция и проблемы усилились в миллион раз.

Терапевт сказала, что лучшее решение – начать жить отдельно, так как мать уже не изменить. Одновременно с этим контора, где я работал, уверенно катилась под гору. А значит, звезды сошлись: пора было уходить со старой работы и переезжать на новое место.

Я нашел матери квартирантов. Убедился, что с ней все хорошо – к ней приставлен социальный работник, есть родственники и, в целом, она сможет прожить без нас. Обсудили детали с женой и поехали в другой город.

Когда уезжали, лифт сломался. Вещи мы в спешке спускали по лестнице с пятого этажа, пока внизу ждал оплаченный транспорт. Это был прощальный привет от города. Переезд в тесном микроавтобусе, забитом вещами, с блюющим сыном и шестнадцатью часами в дороге сложно забыть. Зато я увидел те самые «белые росы», которые выпадают на полях перед рассветом. И посмотрел на Россию-матушку из окна автомобиля, на котором мы проехали 1550 километров.

Прошел уже почти год на новом месте. Ставка на фриланс оправдалась. Теперь можно больше времени тратить на себя и детей. Работать меньше, а получать больше. Учиться и просто отдыхать, чего в моей жизни не было уже года четыре. Все налаживается. Жизнь устраивается, долги раздаются, работа есть и приносит удовольствие. Даже появилось время на дневник. Я ни о чем не жалею!

***

На вокзале было малолюдно. Никита с женой сидели в зале ожидания и прощались перед дорогой.

– Твоя мать такая странная. Почему она сразу не попросила о помощи? Почему не поехала в больницу?

– Милая, я не знаю. Но из-за ее непродуманного поступка мне пришлось отказываться от всех заказов и влезать в долги, чтобы быстро решить все проблемы на месте. А у нас и так уже несколько кредитов. Не знаю, о чем она там думала, но это просто феерия. Мы ведь оставляли ее на всем готовом – пенсия, деньги от аренды комнаты, соцработник. Живи и радуйся. Но нет, она и здесь умудрилась найти способ все изгадить.

– Неужели теперь она будет жить с нами и весь ад, от которого мы сбежали в другой город, вернется?

– Я не знаю. Не хотелось бы, чтобы было именно так. Но, судя по всему, там действительно случилось что-то серьезное и оставить все как есть уже не получится. Она почти месяц не едет в больницу. И, если я правильно понял Аслана, там перелом руки и разрыв мениска. С такими травмами не ехать в больницу – чистое помешательство. А она, как ты знаешь, и была не шибко умной.

– Да уж. Но деваться нам все равно некуда.

– Пора на посадку.

– Я люблю тебя! Позвони, как доедешь.

– Я тебя тоже люблю.

***

Воскресенье, 30 декабря 2018

Переехали из Питера в Нижний Новгород, к жене. Живем отдельно от всех, своей семьей. Мать осталась в Питере. Друзей у меня было и так немного, а за последние четыре года их просто не осталось. Так что мои друзья все здесь, один только что обкакался, а вторая проснулась.

Работаю из дома. Уже не боюсь остаться без работы, такого еще ни разу не было за то время, что я работаю на себя. Приятно, что не надо ехать на работу через весь город и нет ни одного начальника. А если заказ не нравится, я всегда могу отказаться.

Единственное, чего не хватает, – это здоровья. За три года работы без выходных, с беготней по поликлиникам и магазинам, за стрессы вроде попадания матери, а потом и беременной жены в больницу два года назад я его сильно подорвал.

Только сейчас начинаю потихоньку чувствовать улучшения в самочувствии, но как же медленно восстанавливается здоровье! Под конец было совсем тяжело, трудно и выматывающе. Последний месяц я дорабатывал, борясь с желанием послать все подальше. И все чаще отходил туда, где меня никто не видел, ложился на пол и лежал, не в силах подняться.

***

Фирменный поезд Нижний Новгород – Санкт-Петербург отправляется с третьего пути.

«Молния: поезд Нижний Новгород – Санкт-Петербург сошел с рельсов недалеко от Малой Вишеры. Происшествие зафиксировано в 03:23 по московскому времени. Данные о причинах трагедии, погибших и пострадавших уточняются».

ГЛАВА II. По дороге в Питер

Среда, 20 ноября 2019

Переворот сознания.

Все начинается незаметно. Сначала ты часть системы, воспитанная в духе, что есть начальники и есть подчиненные. Начальники решают какие-то непомерные задачи, а подчиненные полагаются на них, надеясь на долю малую от общего дохода.

Потом следует ряд разочарований в начальниках всех мастей, когда тебя кидают и обманывают. Раз за разом, демонстрируют полную некомпетентность, а ты смотришь и думаешь: «Здесь я бы сделал иначе». Но молчишь, потому что все еще считаешь, что начальники особая каста и им виднее.

Потом вдруг замечаешь, что большинство начальников абсолютно не защищает и не уважает интересы подчиненных. А порой еще и делает все, чтобы обмануть их в свою пользу и использовать служебное положение. Например, делают неудобный график просто потому, что им лень продумывать удобный.

Затем до тебя доходит, что ты живешь в классовом обществе. В мире победившего капитализма. А в один прекрасный день ты видишь, как какое-то издательство обновляет весь пул журналистов, и сначала думаешь, что это шанс, но потом понимаешь, что и тебя также выкинут на улицу спустя время.

Наконец, приходит понимание, что ты все можешь сделать сам и начальники не нужны. В этот момент наступает окончательный перелом в сознании и ты становишься абсолютно самодостаточной единицей, способной сворачивать горы.

***

Они уезжали из Питера по новому вантовому мосту, мимо новостроек, поставленных на намывной территории. Там, где совсем недавно он нырял в волны Финского залива. Ехали в новую, самостоятельную жизнь. Никита, жена, двое детей и всякая рухлядь, которую люди вечно таскают за собой. А за бортом оставался город, в котором прошли тридцать лет его жизни. Тогда Никита думал, что уже не вернется назад.

Большие города словно живые существа, которые постоянно растут и меняются. Кажется, что еще вчера на этом месте был бильярдный клуб, где ты пил пиво с друзьями. Но на месте дворца культуры, в котором он располагался, уже построена новая сцена известного на весь мир театра. Совсем недавно поблизости от твоего дома был кинотеатр, в который ты приходил поиграть на игровых автоматах после школы, а теперь на его месте станция метро. От этого особенно заметной становится скоротечность жизни.

***

Никита открыл глаза. Он лежал на животе, на сырой и холодной земле ночного леса. Место вокруг освещалось слабым светом ночного неба, что придавало таинственности происходящему. Как вышло, что из поезда он попал прямиком сюда? Что произошло? Никита встал и огляделся.

Обычный лес. Правда, не очень густой. Похоже, что где-то под Питером. Но до Питера еще ехать и ехать, а на дворе ночь. Да и как куда-то ехать, если никакой дороги поблизости нет – ни железной, ни автомобильной?

– Сплю я, что ли? – спросил вслух Никита, словно надеясь, что его услышат и ответят, – Надо попробовать выйти к людям.

Никита попытался вспомнить, чему его учили в пионерском лагере: про мох на камнях и ветки на деревьях. Как-то раз, лет десять назад, он поехал в лес с одной девицей. Там они хорошенько накурились и девица запросила мороженного. Просила так долго и нудно, что Никите пришлось согласиться и пойти за ним.

Разумеется, он почти сразу заблудился и долго блуждал среди тропинок и камней, пытаясь найти дорогу. Пикантности ситуации добавляло то, что если бы Никита пошел не в ту сторону, то до ближайших людей было сто с лишним километров по прямой, если идти в правильном направлении.

На счастье, тогда он увидел двух девиц и увязался за ними, выйдя на лесную дорогу, где и до станции оказалось недалеко. Но сейчас все было иначе. Никита не знал где он, откуда пришел и куда идти.

Никаких ориентиров вокруг тоже не было. Ни огней на горизонте, ни шума машин или поездов, ни линий электропередач или водоемов поблизости не наблюдалось. Это в целом был довольно странный лес. Редкие деревья, похожие на пихты, холмистая местность и полное отсутствие травы, камней и мха. Земля была присыпана чем-то серым, похожим на жухлые хвойные иголки. Такой пейзаж простирался во все стороны, насколько хватало глаз.

Никита откровенно боялся этого места, но старался гнать мысль о страхе прочь. Нет, он не верил во всякую чудь, хотя если бы она и существовала, для нее здесь было бы самое место. Никита скорее опасался диких животных и людей, чьи намерения могли быть какими угодно. В жизни у него случалось достаточно ситуаций, позволяющих убедиться в том, что незнакомые люди могут представлять реальную угрозу жизни и здоровью.

Здесь даже ориентиров никаких не было! Куда идти? Как не начать ходить кругами? Он подошел к ближайшему дереву и с хрустом отломил от него нижнюю ветку.

– Хоть какой-то ориентир, – сказал Никита бросив ветку на землю. А затем отправился в путь.

***

Непонятно было, что это за место. Он шел уже несколько часов, а пейзаж практически не менялся. Не было ни дорог, ни столбов, ни водоемов – только сплошные холмы, заставлявшие бесконечно спускаться и подниматься на небольшие вершинки, с которых открывался одинаковый вид.

Никита даже пытался забираться на деревья, но и это не принесло особенной пользы. С высоты вид оставался таким же во все стороны, до горизонта. Если честно, ходить уже порядком надоело, и Никита собирался сделать привал, когда вдалеке стал виден дымок. Совсем небольшой и малозаметный в сумраке леса, но достаточно четкий для того, чтобы определить – это дым от костра. А значит, кто-то костер разжег. А значит, Никита в этом лесу не один.

Она сидела лицом к огню и не услышала, как он подошел, поэтому вздрогнула, услышав хриплый голос Никиты:

– Здравствуйте.

– Доброй ночи! Откуда вы взялись?

– Из Нижнего Новгорода, а до того из Питера. Но конкретно здесь я очутился после того, как уснул в поезде. А вы?

– Знаете, я не совсем помню, кто я и откуда. Такое чувство, что я спала и проснулась у этого огня. Мне было страшно, холодно и темно, когда вдалеке появилась мерцающая точка. Она становилась все ярче, пока я не оказалась здесь. А когда я пытаюсь подумать о чем-то еще голова начинает болеть, поэтому я не пытаюсь. Просто греюсь у огня.

– А я пытаюсь выйти из этого леса, – сказал Никита, усаживаясь по-турецки напротив девушки, – вы не против, если я тоже погреюсь?

– Мне кажется, хуже от этого никому не станет.

Лес молчал. Трещали дрова в небольшом костре. По телу Никиты растекалось тепло, мышцы и суставы ныли после долгой ходьбы. Удивительно, что не вылезли мозоли. Он давно не ходил на такие расстояния.

– А что это за Питер? Интересное название. Это город или поселение?

Теперь Никите и правда стало не по себе. Не знать, что такое Питер – это очень серьезно. Если девушка не знала про Питер, то где тогда оказался сам Никита? Впрочем, если у нее провалы в памяти, то она могла и сама быть из Питера, просто не помнить этого. А может, она просто шутит?

– Как вас зовут? – нарушила тишину девушка.

– Никита. Простите, я немного удивился вашему ответу. Питер – это город, в который я обещал себе не возвращаться и в который направлялся, когда очутился здесь.

***

Холодные волны Финского залива омывают набережную в ЛенЭкспо. В воздухе витает осень. Павильоны и пространство между ними заполнены ярмаркой «Российский фермер». Со сцены возле шестого павильона поет группа «Любэ». Никите двенадцать лет.

В те годы, вместе с другими пацанами, он часто проникал на территорию ЛенЭкспо совершенно бесплатно: зимой приходили по льду, летом перелезали через заборы.

Поначалу сильно мешали администраторы – люди преклонного возраста, в велюровых пиджаках малинового цвета с золотыми табличками на лацканах, чьей задачей было не пускать на выставки посторонних. Но они не могли соревноваться в скорости с детьми. Главное было – проникнуть внутрь павильона, а дальше ты делался неуловим.

ЛенЭкспо переводится как «ленинградская выставка». Когда-то на месте этого уникального выставочного комплекса были песчаный пляж, ангар для гидропланов и свиноферма – окраина послевоенного Ленинграда.

Но времена меняются, и в восьмидесятые годы XX века здесь построили небывалый по размаху выставочный комплекс. Рядом открыли Морской вокзал, обшитый по фасаду советским алюминием, и разбили парк «Василеостровец».

Очень кстати оказалось ЛенЭкспо в 90-е. Выставки, выставки, выставки! Со всего мира ехали сюда купцы, чтобы показать себя советским людям, а заодно заключить выгодные контракты.

Это был другой мир – яркий, неземной, волшебный. Сверкающий огнями среди тусклых питерских болот. Неважно, что была за выставка: посвященная продуктовой упаковке или стоматологии, инженерным технологиям или игрушкам – интересно было всегда. А после проведения выставок помойка выставочного комплекса становилась поставщиком красивой посуды, ковролина, элементов декора и других «сокровищ» Никитиного детства.

Как завороженный входил он в этот сверкающий мир, полный чудес! На контрасте с обычной жизнью выставочный мир выглядел особенно прекрасно. За забором оставались хмурые одноклассники, одетые во что попало, злые, голодные, разделенные внутри себя по уровню достатка родителей, враждебные и чужие друг другу.

На выставках всегда были приятные, ухоженные, жизнерадостные и общительные взрослые люди, у которых находились для Никиты подарки – ручки, наклейки, брелоки, пакеты, яркие каталоги или конфетки. Здесь были шампанское, лимузины, конфеты, вечерние платья, фрукты и вкусные угощения.

А за забором ждали темнота и сырость, серые макароны и котлеты из хлеба. В городе бомжи дрались за пустые бутылки. На выставках выступали яркие артисты, модели и ди-джеи. В городе шла невидимая война на уничтожение: мужчины спивались, пенсионеры искали металл и макулатуру по дворам. На выставках все было чисто, светло, аккуратно, необычно и дружелюбно.

Это был пир во время чумы. И этот пир завораживал и являлся ярким лучиком света в темном царстве Питера тех лет. Дома Никита собирал бесценные сокровища и артефакты из другого мира: каталоги, пакеты, ручки и сувениры, которыми щедро одаривали детей участники выставок. Он даже выучил несколько фраз на английском, чтобы налаживать коммуникацию с иностранцами. Что-то вроде: «Кен ю гив ми а сувенир?».

Не обходилось и без эксцессов. Часть пацанов проникала на выставки просить не сувениров, а денег. Это была целая банда ребят из его школы, которая портила отношение иностранцев к тем детям, что хотели не денег, а внимания и впечатлений.

В основном из-за этой банды их и гоняли администраторы. А еще пацаны спокойно могли подкараулить Никиту после выставки и отобрать подарки. Или побить за то, что он не выпрашивал для них деньги.

Первый «Российский Фермер», состоявшийся в 1992 году, был не особенно масштабным и прошел незамеченным. Пик для этой выставки наступил через несколько лет и запомнился Никите двумя моментами. Во-первых, в 1996 году на «Российский Фермер» впервые приехало множество европейских производителей продуктов, а во-вторых, эти производители привезли много образцов своей продукции. Но из-за проблем с разрешительными документами и санитарными сертификатами торговать им запретили. Поэтому в последний день выставки европейцы просто раздавали продукты бесплатно. И это тогда, когда люди годами сидели без зарплат и работы!

Драки ленинградских бабушек за кусок бесплатной европейской колбасы показали мальчику то, чего ребенку видеть не стоило: обмен моральных приоритетов на кусок еды. Несмотря на это выставки навсегда остались одним из положительных воспоминаний детства для Никиты.

***

– Никита, что с вами?

– Простите, наверное, просто устал и немного растерян. Питер – это большой город, известный на весь мир. Там прошла значительная часть моей жизни. Я испытываю к этому городу сложные чувства.

– Почему?

– Не готов сейчас ответить на этот вопрос достаточно ясно. Возможно, потому, что в войну там от голода и холода умерли сотни тысяч человек. И это лишь один небольшой эпизод в истории города. Когда-то давно я сел и подробно написал о том, почему для меня Питер – это холод, тьма, сырость, серое бесконечное небо и такие же серые бесконечные сумерки. Прямо как в этом странном лесу, кстати.

– Тогда это действительно странное место.

– Простите, я совсем забыл спросить ваше имя.

– Я не уверена. Кажется, что-то на Н.

– Незнакомка, – выпалил Никита и смутился, – простите. Можно я буду называть вас Наташей?

– Звучит знакомо. Давайте пока оставим это имя, а если я вспомню настоящее, я вам его обязательно скажу.

– Договорились.

Никита чувствовал себя странно. Вся эта ситуация, этот лес – что все это такое? Где он? Телефон! Ведь в кармане должен быть телефон! Никита так растерялся, что совсем про него забыл.

Телефон и правда нашелся, но сети не было. Интернет тоже не работал. Карты не показывали ничего. Единственное, что работало нормально, – книжное приложение, которое Никита скачал для того, чтобы читать в поезде. Но книги закачать он не успел. Надеялся сделать это в дороге, но времени не хватило. На телефоне хранился только один текстовый файл – архив дневника, который Никита вел почти двадцать лет.

– Что это, Никита?

– Телефон, но он сейчас почти не работает, поэтому толку от него нет. Разве что мои воспоминания, которые никак не помогут нам выйти из этого леса.

– Воспоминания, которых у меня нет. Поделитесь своими?

– Необычная просьба. Хотя здесь все необычное. Что ж, давайте я прочитаю вам что-нибудь. А потом попробуем двинуться дальше и поискать других людей.

– Давайте, только я боюсь отходить от огня.

– Мы будем действовать осторожно. В конце концов, если бы я не начал двигаться, то не нашел бы вас.

– Да, вы правы. Нельзя вечность сидеть на одном месте. Чтобы будете читать?

– Сейчас, – Никита уткнулся в экран, – вот неплохой кусочек.

***

Суббота, 04 сентября 2010

Год начался с похорон и переезда, а также с потери работы.

Я решил подождать весны. За те три месяца, что она к нам шла, я немного почитал, немного порисовал и насочинял немного песен. Потом пришла весна. Я устроился на новую работу, стал получать деньги. Летом закрутил бурный роман, который захватил все мои силы, внимание и время. Несмотря на это, я начал постоянно репетировать, корректировать песни, собирать музыкантов и готовится к выступлениям.

Роман кончился также внезапно, как и начинался, в начале августа. После этого я пару недель отпивался алкоголем. В конце концов мне стало так плохо от выпивки, что эти ощущения затмили собой боль от потерянной влюбленности.

Снова начал общаться с одним старым другом, у которого оказалось в жизни все настолько плохо, что пришлось опять наливаться алкоголем, на этот раз с ним вдвоем.

Под конец лета на работе начались сокращения, и я снова оказался безработным. При чем опять по совершенно объективным причинам. Только в этот раз считать оказалось нечего, так как все деньги были благополучно потрачены на рестораны, концерты и просто на жизнь.

В начале сентября поучаствовал в концерте старых друзей. Вот, буквально вчера это было. Со следующей недели активно ищу работу и стараюсь поддерживать репетиции на том же уровне, что и раньше. Надеюсь хотя бы к весне начать выступать по клубам города. Так что музыка, на данный момент, главный приоритет моей жизни.

Не хватает стабильности. Осталось три тысячи рублей, пять пачек сигарет, комната без мебели, со старыми окнами и без обоев на стенах, Кот и пол-пачки кофе. Впрочем есть еще кое-что: желание петь, желание жить, и надежда на то, что любовь бродит где-то рядом.

***

– Вы интересный человек, Никита. А что это за роман и что за особа?

– Конечно, что еще может заинтересовать девушку, – улыбнулся Никита, – Эта особа очень особенная. Я потратил на нее примерно пять лет жизни.

– Но у вас же написано, что роман был коротким?

– В тот раз да. Но до него были еще. Сейчас я найду, где про это написано. Вот, только этот рассказ будет чуть больше и подробнее.

– Я не против. Тем более, что все никак не светает, а блуждать в темноте не хочется.

Никита оглянулся. Действительно, темнота, казалось, стала еще гуще. Хотя по логике должен был наступить рассвет. Сколько он блуждал по лесу, пока не увидел дым от костра? Сколько они просидели возле огня? Должно было взойти солнце, а вместе с ним понимание, где какая сторона света. Хотя что толку от этого, если не знаешь, где находишься. Никита встряхнул головой, чтобы отогнать прочь эти мысли, прочистил горло и начал читать. Теперь он даже радовался, что зачем-то хранил архив в телефоне. Казалось, что согревает не только огонь, но и мерцающие буквы на небольшом экране.

***

Вторник, 18 ноября 2008

Кажется, что ко мне подбирается депрессия. Она уже засунула свою черную мордочку в дверь и с любопытством смотрит по сторонам: «Давненько я здесь не была». И словно ждет – полетит в нее тапок или предложат молока? Давно не заходила она в гости.

А я смотрю на нее и вспоминаю при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз. Вроде это было летом 2006-го или 2005-го года. Устроившись работать в павильон на авторынке и зарабатывая ровно столько, во сколько обходились мне сигареты, кофе, одежда и пиво по пятницам, я ровным счетом ничего не хотел менять. В то время я плотно подсел на травку и мне было совершенно наплевать, что происходит в окружавшей меня действительности.

Эксперимент с травкой продолжался четыре года. Не скажу, что это были плохие или хорошие годы. Я их не очень помню. Но однажды в наш ларек забрел покупатель отличающийся от других разговорчивостью и живостью. Около часа мы проговорили про моторные масла, после чего он предложил мне работать в его компании. Я решил попробовать и взял отпуск. Тогда эта затея показалась мне глупой и уже на второй день стажировки я не явился на новую работу, выбрав вместо нее здоровый крепкий сон.

А год спустя, когда я курил травку уже по три раза в день, я решил все же попробовать себя в новом качестве и вырваться из порочного круга. Прощание с хозяином ларька было тесным и трогательным. Мне говорили, что я ничего не добьюсь на новом месте, а на старое меня не примут. Уходить было трудно, но я переступил эту черту, чтобы изменить свою жизнь.

С девушкой, которая была у меня в то время, мы постоянно ссорились. Эта девушка была необычной. Мы познакомились в офисе и поначалу друг другу жутко не нравились. Наши столы стояли впритык и ее раздражало, как я стучу пальцами по столу, а меня музыка, которую она слушает. Мы были двумя эгоистами в центре собственных вселенных. Что-то влекло ее ко мне, а я был недостаточно решителен, чтобы ответить отказом. И все завертелось. Мы ссорились, мирились, съезжались и разбегались. Вновь и вновь. Это был замкнутый круг, выхода из которого просто не было. Разорвать его мы оба не решались.

На новом месте мое трудолюбие стало неожиданно награждаться успехами и через полтора года я уже руководил отделом из двенадцати бездельников. А потом я вспомнил, что кроме работы есть много других, не менее прекрасных занятий. Это был ренессанс деградации. Я дул на концертах, пил на квартирах, занимался сексом в подъездах, уходил в транс на дачах. Много путешествовал, прожигал деньги и жизнь, а после кутежей возвращался к месту работы. Обычно на час раньше, чтобы спокойно выпить кофе и съесть яичницу в ресторанчике поблизости.

Вполне закономерным стало то, что довольно быстро я потерял хорошую работу и снова очутился на авторынке, где работал шесть дней в неделю за в два раза меньшие деньги. А потом я потерял и девушку.

Тогда я был примерно на минус пятом этаже дна. Пил, жалел о прошлом, снова пил и тешил себя надеждой, что еще смогу выкарабкаться. А потом искал где бы купить снотворное. Не хотелось вешаться, а стреляться было не из чего. Разве что из пальца.

Тогда судьба и послала мне Наташу. А вместе с ней и Марину, и Женю. Наташа прекрасная девочка со сложной судьбой. Не знаю точно, может у нас и мотивы были похожими, только она как-то смогла вытащить меня в студию на Синопскую. Туда же она привела и Марину с Женей. Они были начинающими музыкантами, им нужен был старт. Мне нужнее был финиш, и тем не менее мы подходили друг другу. Я сыграл несколько своих песен. Им понравилось, и начались репетиции.

В тот момент я работал шесть дней в неделю и посвящал два вечера репетициям. Очень скоро опять начались квартирные посиделки, разъезды, тусовки, и прочие радости. Пару раз проскочил легалайз. И все вернулось обратно. Тогда же, во время двухнедельного загула на чьей-то хате, я первый раз попробовал стимуляторы.

Бросал долго. Было нелегко. Пару раз срывался. Научившись видеть, чувствовать, и дышать по другому довольно сложно возвращаться в маленькую комнатку два на шесть метров, к зарплате которую смешно называть вслух и к одиночеству.

То время наполняли атаки паники, паранойи, страха и оцепенения. Водка особо не брала, хоть литрами пей или смешивай с пивом. Ночь на наркотиках и алкоголе, день на работе, вечер на студии, ночь на наркотиках и алкоголе. Результатом двух месяцев такой жизни стала демо-запись. А потом я распустил группу и запил еще сильней. Вот одна из моих песен того времени:

«Еще четыре часа и я как тряпка упаду под стол.

Что делать, что рассказать? Я через ноздри выпускаю ментол.

В твоих глазах пустота, она сливается с гладью стекла.

Еще четыре часа, я не вернусь сюда никогда.

Ментол.

Ты молча смотришь в окно и больше нечего тебе сказать.

А я смотрю на часы, я понимаю, скоро убегать.

А двести сорок минут и я свободен от твоих коков.

Еще четыре часа, еще четыре. Я вырываюсь из мира снов.

Ментол».

Пил без остановки. Уволился. Находил халтуру, получал деньги и снова пил. Тошнил водкой, открывал новую бутылку и пил снова, упрямо запихивая в себя эту дрянь. И самым отвратительным было то, что я не пьянел. Просто забывался сном часов на пять после второй бутылки водки, чтобы проснуться в том же дерьме, в котором засыпал.

К февралю я остался совсем один, круг замкнулся и у меня случился психоз. Деньги кончились, водка натерла мозоль в желудке. Удивительно, как еще осталась в доме мебель. Теперь точно все, сказал я себе, залез в ванную и перерезал вены. Но криво, глупо и не до конца. Да и мельхиоровые ложки в доме еще оставались, и немного золота – все это можно было сдать в ломбард.

Спустя еще два месяца водки и отчаянья закончились последние деньги. Наступила черно-серая питерская весна. Я пошел в ломбард и заложил золотую цепь с крестом. После этого зашел в аптеку и купил снотворное. Сел в автобус и поехал на вокзал. С собой взял таблетки, маленькую бутылочку воды и кулон, подаренный девушкой. Все, что мне было нужно на этот раз. На вокзале взял билет до Чудова – триста километров от Питера, чтобы не нашли и не опознали никогда.

Но на пути к платформе меня встретила цыганка, которая вкрадчиво посмотрела мне в глаза и сказала: «Живи! Твой час еще не пробил. Ты еще будешь жить. Ты еще полюбишь, будешь счастлив и у тебя будут дети. Ты еще скажешь мне спасибо, а теперь иди!». Цыганка забрала у меня последние деньги, но я бы отдал ей еще. Не каждый день спасают твою жизнь.

Тогда я доехал до Чудова, но таблетки пить не стал. Оставил их вместе с кулоном в старом деревянном доме и вернулся обратно. Не скажу, чтобы после этого жизнь моя сильно изменилась. Но внутри я понял, что жизнь состоит не только из отношений, наркоты или музыки. Это еще и пение птиц, солнечный свет, а также другие прекрасные банальности.

***

– Никита, вы же говорили, что это будет история про любовь, а про любовь в ней нет ни слова.

– Есть, Наташа, есть. Просто все слова про любовь написаны невидимыми чернилами между строк.

– Как это?

– Посмотрите, что я, то есть он написал? Здесь только про него, про его чувства, его желания и поступки. Разве написал он про цвет глаз любимой девушки? Или про волшебный оттенок ее кожи? Стук ее сердца, тепло рук?

– Нет.

– Нет. Значит, это была не любовь. Это был обычный роман. Хоть и растянутый во времени, но обреченный на неудачу. Любовь я встретил намного позже. И только встретив любовь понял, что никто и никогда до этого меня не любил.

– О ком вы?

– О матери моих детей, которая ждет меня в Нижнем Новгороде. Знаете, пожалуй мы засиделись. У меня уже все затекло. Было бы здорово найти выход отсюда, вы не против?

– Вы обманщик, Никита! Обещали про любовь, а сами рассказали что-то совсем другое.

– Раз обещал, значит обязательно расскажу. Но теперь давайте выдвигаться. Потому, что от сидения на одном месте толку, как видите, никакого нет.

– Ну почему же нет, вот и я вас нашел, – откуда-то сбоку раздался сиплый мужской голос.

Наташа вздрогнула и издала то ли стон, то ли короткий выкрик. Никита вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть говорившего.

– Давно вы здесь стоите?

– С того момента как вы, молодой человек, начали рассказывать прекрасной девушке про свои отношения с алкоголем и наркотиками. Вы так увлеклись рассказом и своей прекрасной слушательницей, что даже не заметили моего появления.

– Почему же вы не представились нам? – спросила Наташа.

– По двум причинам. Во-первых, я не хотел мешать. А во-вторых, хотел дослушать.

– Кто вы такой? – спросил Никита.

– Я местный гид, – ответил собеседник подходя к огню. Это был крепкий мужчина, неопределенного возраста, с большой белой бородой. Одет он был в мешковатый потертый свитер, делающий его похожим то ли на бомжа, то ли на старого охотника.

– Значит, вы покажете нам дорогу к людям?

– Я покажу вам путь. И, пожалуй, Никита, вы правы. Нам действительно пора выдвигаться.

***

Влюбленные часто сидели долгими вечерами в ее квартире на улице Лазо, недалеко от метро Ладожская. Разговаривали про магию, тайны, загадки и другие миры. Художница любила в фэнтези. Ей казалось, что она живет на земле уже не первую жизнь.

Она рассказывала ему кем была в прошлой жизни. Жила она тогда в Атлантиде и занимала какой-то видный пост. «Мы с тобой не такие как все», – часто говорила она, – «Мы не такие, как те люди, которые нас окружают. Все вокруг живут свои суетные жизни, ни на что не обращая внимания. Мы с тобой другие – ты и я».

А потом они раздевались и приглушали свет. Художница доставала кожаный ремень и просила отхлестать ее. Тогда ему действительно казалось, что они не такие как все – особенные, посвященные в какие-то тайны. Но по большому счету, ничего особенного и не было. Просто отношения двух людей, скрытые от посторонних глаз. Двух людей, которые делились друг с другом тем, что было им дорого и делали то, что считали нужным, никого не стесняясь. Сильно ли они отличались тех людей, которые их окружали?

Он был мастером короткого рассказа и носил длиннополый плащ с белыми мокасинами. Она говорила, что он выглядит как человек не умеющий одеваться. У них было мало общего.

И все же она улыбалась ему при встрече, а он улыбался ей. И так они сходились друг с другом где-нибудь у Летнего сада, когда на дворе стоял теплый месяц лета. Работали они стол к столу и все время ужасно ругались из-за всякой ерунды, вроде степлера на чужой половине или громкой музыки. Но чаще они играли, переписывались в офисном чате, и ходили курить на лестницу.

Потом вдруг он начал ревновать ее. И это чувство смешивалось со страхом того, что он не сможет удержать ее. Что останется один, когда она найдет себе другого. Он пестовал в себе это чувство, но не знал как с ним быть. И нужна она ему была, и не знал он, что делать с ней

А она просто любила. Так, как может любить молодая женщина – страстно и пылко. Они встречались два с половиной года, но не в этом дело. Дело в том, что когда они ссорились в очередной раз или когда он ждал ее под дверью, слушая новый альбом популярной исполнительницы и глядя на яркие окна соседнего дома – он был счастлив. Единственным образом счастлив. Естественным образом.

И снег белыми хлопьями падал за окном когда они пили сбитень в кухне. Нет, все же было в этом что-то, чего не объяснить словами. Хоть и рвутся они на волю, а как начнешь писать – так и иссякают, остаются только чувства. «А помнишь она попросила проколоть ухо, и ты проколол? Как вы вместе увольнялись с той работы и мечтали, что теперь все будет здорово?».

И кофе с корицей, и чайки. И Нева в гранитных стаканах. Он тогда хотел написать что-то способное поразить ее. Но так и не смог найти слов. С тех пор прошли годы. Он изменился. Изменился в корне. И все, что было тогда милым и радостным, стало как будто наивным и детским. Иногда он удивлялся тому, как он мог встречаться с этой женщиной. Но еще больше он не понимал, что же тогда происходило.

И не понимает до сих пор. Хоть у него уже совсем другая жизнь, ее имя он вспоминает иногда, когда улыбается, а иногда, когда по радио крутят их песню. Пыльный город все также будит его звуками машин по утрам и старается загасить звезды ночью. Но он знает, что в вечности навсегда останутся с ним тот самый подъезд и та самая ночь.

– Мне кажется, однажды ты убьешь меня, – так она говорила, – Мне кажется, что убьешь.

Теперь и ему так кажется.

ГЛАВА III. Провожатый

Они молча шли через загадочный лес, рассвет в котором так и не наступал, несмотря на то, что прошло уже достаточно времени. По ощущениям Никиты он провел здесь не менее восьми часов. Была и еще одна особенность, которая немного пугала: не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. И заряд батареи в телефоне не менялся – как было 84% в тот момент, когда Никита нашел его в кармане, так и осталось.

Не хотелось думать об этом всерьез, потому что определенно что-то было не в порядке. Да и новые знакомые, девушка с амнезией и этот местный Сусанин, что все это значит? Куда он их ведет?

– Куда вы нас ведете? – не смог удержать вопрос Никита.

– Тебе ведь нужно было в Питер, помнишь? Вот туда мы и направляемся. Только путь предстоит долгий.

Питер. От неожиданности Никита даже не обратил внимание на то, что провожатый перешел с ним на ты. В Питере оставалась мать. В Питере много чего оставалось. Похоже, что все дороги вели его в этот город.

***

Как и любой большой город с историей, Питер имеет множество лиц. Для всего мира это великолепные дворцовые ансамбли вдоль набережных, театры и музеи, памятники архитектуры и истории.

Однако живут питерцы не во дворцах, а в старом фонде, отобранном у благородных сословий в 1917 году и разделенном деревянными заборами-стенами как попало. Или в советской панельной и малосемейной застройке 60-80-х годов XX века. А то и вовсе в новомодных небоскребах по двадцать пять этажей, чьи опорные сваи пронзают северные болота на сто и более метров, упираясь в гранитную плиту. Небоскребы вызывают больше всего вопросов. В советское время архитекторы не разрешали строить здесь дома выше пяти этажей. А случаи просадок, трещин и перекосов в новых домах давно перестали быть редкостью.

Питер страшный город. Большой и красивый каменный склеп, каждый дом и каждый двор которого видели смерть. Здесь убивали в первую революцию, убивали во вторую и третью, убивали во время гражданской войны. А во время второй мировой город был взят в блокаду и люди умирали страшными голодными смертями, убивали друг друга, занимались каннибализмом и предавали общечеловеческие ценности. Конечно, так поступали далеко не все. Людоеды не часто заживались на этом свете, но город запомнил все.

Ночные налеты, артобстрелы, замерзших детей и матерей, пролитую кровь и бесконечные человеческие страдания. После войны Питер долгое время оставался закрытой территорией, куда не пускали посторонних. Да и до первой половины XX века здесь происходило множество проклятых событий. Этот город ломал судьбы великих людей, рядовые жизни он уничтожал мимоходом. Вся литература и история Питера пропитаны смертью, мистикой, сыростью и темнотой.

Никиту привезли в Питер в 1985 году, в возрасте нескольких месяцев. Но и в его время в городе творилось довольно диких историй. В 90-е в городе орудовали бандиты, убийцы и маньяки. Одни продавали на запад природные ресурсы, другие людей. Кто-то убивал за деньги, кто-то для удовольствия. Когда Никите было восемь, его ровесника зарезали в соседнем дворе, натянув перед смертью на голову вырезанный у него же мочевой пузырь.

Питер тех лет был серым, грязным, замызганным и облупленным городом, с темными дворами и подъездами, с домами покрытыми облупившейся и закопченной желтоватой побелкой, налепленой поверх известковой штукатурки – обвалившейся, растрескавшейся и показывающей в проплешинах столетние кирпичные стены.

Под вечно серым и мокрым небом город раскинул гнилые, ржавые, кривые и мятые крыши, в складках которых громыхал, завывал и свистел холодный северный ветер. В те времена жулики обманывали академиков, на улицах стреляли, в ларьках продавали спирт в литровых бутылках, а в тесных коммуналках, в подвалах и на чердаках пережеванные люди пили дешевый алкоголь неделями и месяцами, не просыхая. И частенько убивали друг друга за стакан мутного пойла, дозу или пару звонких монет.

Большую часть года в Питере было темно, сыро и грязно. Остывал в промозглой тьме серый, старый и давно умерший город. Остывал и никак не мог остыть и застыть в стадии трупного окоченения, затягивая в вихрь затянувшейся агонии все новые и новые души.

***

Но разве может здесь и сейчас быть Питер, если Никита неизвестно как очутился в каком-то непонятном месте?

– Что это за место, что это за лес? – спросил Никита.

– Очевидно, что это лес под Питером, – ответил новый знакомый.

Он был немногословен. Уже несколько часов шла по лесу странная компания. Никите уже начинало казаться, что они заняты исключительно ничем и бредут в никуда, когда вдали, между редкими деревьями, стало видно воду. При таком освещении она выглядела необычно – все было как будто в обратном отражении цветов. При этом и вода, и небо словно светились изнутри, что позволяло отлично ориентироваться на местности.

– Это Финский залив! – догадался Никита.

– Конечно, Финский залив! – отозвался провожатый, – Вот только без меня вы бы сюда никогда не попали.

– Очень часто в начале пути, я забываю, куда собирался идти, – вдруг сказала Наташа.

– О чем ты? – спросил проводник.

– Я не знаю, просто в голову пришло.

Никита знал, что это строчка какой-то песни, но не мог вспомнить какой именно, поэтому промолчал.

– Мне нужно некоторое время, ждите здесь, – сказал белобородый дед и как-то неестественно быстро исчез среди редких деревьев.

Они стояли на границе редкого леса, впереди была полоса серого песка и темные воды залива.

– Вы устали, Наташа?

– Вовсе нет.

– Может быть, вы хотите есть или спать?

– Нет, не хочу.

– А вам не кажется это странным? Все это?

– Никита, все происходящее, безусловно, тревожно и непонятно. Вы хотя бы знаете, кто вы и куда направляетесь. Я не знаю и не понимаю ничего. Я просто боюсь остаться одна в этом лесу.

Замолчали. Был слышен плеск волн и легкий ветерок, играющий с кронами деревьев. На небе сверкали редкие северные звезды.

– Расскажите мне больше о месте, в которое мы направляемся, Никита?

***

Они гуляли всю ночь. За спиной у Никиты была гитара, а в объятьях прекрасная полногрудая девушка, с которой они прошли весь центр города, начав гулять еще с вечера, с джаз-бара на Литейном. Оттуда ребята вышли около часа ночи и отправилась в сторону Чернышевской, к Кузьме. По пути встретили Сережу и взяли еще выпить и пару грамм легалайза, а затем отправились встречать рассвет на берегах Невы.

Никите было довольно дурно, он много выкурил и выпил, и соображал все хуже. Ему начало казаться, что девушка ведет себя как потаскуха – она нашла ночную стоянку речных трамвайчиков и еще одну гуляющую компанию, увидев для себя отличный повод на ходу бросить Никиту и начать заигрывать с помощником капитана.

Накатили ревность и злость. Обычно Никита не был злым, но сейчас ему очень хотелось взять гитару и разбить об голову этому помощнику или хотя бы об асфальт. И уйти скорее прочь. А девушка как будто ничего на замечает и нарочно продолжает флиртовать с парнем, который охотно ей подыгрывает. Белые ночи.

Никиту мутит. Сережа каким-то сверхъестественным чутьем понял, что сейчас Никита начнет буянить. Он отвел Никиту в сторону, подальше от набережной. Долго шли улицами и дворами по старому городу. Дошли до дома, в котором Раскольников убил старушку.

Близилось утро. Отпустило. Никита больше не испытывал никаких иллюзий. Стало ясно, что это была измена. Навязалась эмоция, которую обычно он бы никогда не испытал, а если и испытал, то так сильно. Той ночью сильно обострились все чувства, предчувствия, опасения и фобии, буквально раздувая из мухи слона.

Зашли в круглосуточный продуктовый. Никита хотел пива, но Сережа взял минералки. Некоторое время молча стояли у входа в магазин. Курили, пили минералку. «Если бы не он, я бы, наверное сейчас сидел в каталажке. За драку, в лучшем случае», – подумал Никита. Ревность и чувство обиды на девушку, которая отвернулась и заигрывает с другим, смешались с пьянящим коктейлем и могли привести к трагедии в сумеречном городе. К сломанным жизням и костям.

Ребята вернулись к причалу, где все осталось на своих местах. Правда, люди уже начинали засыпать – они гуляли всю ночь. Девушка как ни в чем не бывало пошла навстречу Никите, даже не догадываясь о том, что ему показалось несколько часов назад и что он мог сделать.

Она удивилась и спросила где были ребята. Они ответили что-то невнятное и быстро погасили этот разговор. Попрощались с компанией капитанов и помощников, и отправились к Спасу на Крови.

Утро. Рассвет в белые ночи наступает незаметно. Времени около пяти часов. Никита прощался с ребятами. Сережа внимательно посмотрел Никите в глаза и уточнил, дойдет ли он до дома. По дороге домой Никита снова зашел в продуктовый и все-таки взял себе пива.

Покурил, выпил бутылочку и двинулся к Дворцовому мосту. Впереди оставался целый день, который только рождался в эти минуты. На светлых улицах никого не было. Никита шел домой и солнце освещало его путь. За спиной болталась гитара. Все, что случилось ночью, стало уже частью истории и больше не могло причинить вреда. Осталось только легкое воспоминание о том, как он чуть не разменял свою жизнь по глупости. Летом в Питере всегда полно историй.

***

– Расскажу, если мы перейдем на ты, Наташа, – ответил Никита, – Все-таки нам предстоит какое-то время оставаться попутчиками в этом, я бы сказал, неформальном путешествии. И фамильярности нам ни к чему.

– Хорошо, я не против.

– Отлично. Питер – это очень атмосферное место, населенное своеобразными людьми. В этом городе стоит быть осторожными и внимательным, чтобы случайно не влипнуть в историю. Когда ты маленький, весь мир сжат до пространства в несколько дворов и маршрутов. Кажется, что везде и всюду также, как дома.

Большие дома, большие люди, занятые своими делами и не обращающие внимания на мелюзгу. Но для меня мир стал расширяться довольно рано. Когда мне было семь лет страны, в которой я родился, окончательно не стало. Я видел ее осколки, похожие на крупные льдины, плывущие по темной Неве по весне.

В тот год я получил целый много новых возможностей. Я был предоставлен сам себе. Гулял там, где хотел. Занимался тем, чем хотел заниматься. Я стал маленьким оборванным мальчиком, затерянным на серых и темных улицах города. Но я был не одинок. Среди старых облупившихся и закопченных домов то время бродило много потерянных взрослых и детей.

На башенке дома, стоявшего через дорогу от Василеостровской, кто-то налепил огромное фото девушки в белом одеянии, державшей в руках египетские символы власти – посох и анкх. Это была секта Марии-девы-Христос, новое религиозное течение. Мария безучастно взирала на пьянки и драки, толпы беспризорников и безработных, горящие ларьки и самоорганизованные барахолки простирающиеся под ее ногами.

У метро сладко пахло пышками. Неподалеку работала будка с пивом, к которой всегда стояла очередь. Прямо в фойе метро работали игровые автоматы для спускания денег, люди повсеместно пили и были пьяны. Тут же торговали моментальными лотереями. А неподалеку, в ларьке, можно было купить серьезные детские вещи, вроде жвачек с наклейками или шоколадок.

И все это на фоне каменных особняков и дворцов, лепнины и роскоши. С тех пор город сильно изменился. Он приукрасился, приободрился. Стал одним из самых посещаемых городов мира. С улиц убрали беспризорников, бездомных, жуликов и сумасшедших. Отремонтировали и отмыли грязные фасады домов, а где не смогли отмыть, там закрыли их полотнами, изображающими красивые фасады.

Но внутри, за этими полотнами, остался гнилой скелет. И легкий аромат тления все еще пронизывает город. Питер может быть ярким, зеленым и солнечным, но лишь иногда и по чуть-чуть. В остальное время здесь царят темнота и холод. Я не люблю Питер, да и он меня, кажется, тоже.

– Тогда зачем ты туда едешь?

– По личному делу. Я еду к матери, которая, кажется, сошла с ума.

– Почему ты так решил?

– Это очень долгая история, сейчас я не готов о ней говорить.

– Тебе и не придется, – сказал невесть откуда взявшийся бородатый провожатый, – Я обо всем договорился, пойдем.

– С кем договорился? – не понял Никита.

– Пойдем, сейчас сам все увидишь.

***

Так не сумевшие любить встречают осень – кутаясь в пальто, в кафе скрываясь.

Корицей свои раны присыпают, глаза в кофейной гуще утопив.

Читают книжные романы, глядят в окно.

И первый снег как белый порошок. Дым сигаретный, сахар над абсентом.

Ночь так темна, хоть выколи глаза.

Как будто дикий джаз поможет им забыть. Уснуть и видеть сны.

Своей печалью до краев полны, глаза пустые над кофейной гущей.

ГЛАВА IV. У воды

Отца не было. Мать все время проводила на работе и не смогла отпроситься даже на похороны собственной матери. Нянечка в детском саду – это очень ответственный пост, покидать который нельзя.

Никита не помнил, когда мать начала приносить домой еду из детского сада. Скорее всего, после смерти бабушки. Бабушка бы такого не допустила. Бабушка была доброй, настоящей, живой и любящей матерью для своих детей и внуков. С ней прошли первые годы Никитиной жизни.

Но бабушка умерла от рака. Умирала долго – два или три года. Состояние бабушки постепенно ухудшалось, а лечение помогало все меньше. В последний год она уже не вставала.

Весной бабушка последний раз выходила на прогулку с Никитой и дедушкой. Тот раз остался в памяти у Никиты как случай, когда незнакомый человек впервые его ударил. Ударил сильно, неожиданно и со спины.

Дедушка пошел смотреть книги, которые продавались со скамьи во дворе. Бабушка была в инвалидной коляске, а в авоське у нее за спиной был мячик, с которым и хотел поиграть Никита. Но когда он полез за мячиком в глазах у него потемнело. Случайный прохожий принял Никиту за вора и огрел его своей тростью по голове. Были слезы, крики, выяснение отношений, а потом бабушка сказала, что больше гулять не пойдет.

С тех пор бабушка уже не выходила на улицу. Она умирала. Умирала постепенно и долго, мучаясь от боли. Когда ноябрьский ветер свистел в трубах и крышах, бабушка всегда говорила: «Питерские покойники воют». Получить морфин для обезболивания в то время было очень сложно. Бабушка угасала и вместе с ней угасал дед. Последнее время бабушка уже не могла вставать. Запахи ароматной выпечки и котлет окончательно сменились в доме на запахи болезни и лекарств.

Дни тянулись за днями, пока однажды вечером, лежа в своей кровати, которая была прямо за стенкой от бабушкиной, Никита не понял – бабушка умерла. Чувство чего-то страшного поглотило его. За стеной остывала бабушка, а он понимал, что потерял единственного человека, которого любил. Человека, который любил его. Никита отчетливо понял, что теперь все будет иначе. Он впервые испытал чувство потери и одиночества. В тот вечер Никита по-настоящему плакал в первый раз.

После похорон у него остались только дедушка и мать. Никита жил с мамой в одной комнате. Длинной, маленькой и узкой, с одним окном, затянутым куском грязно-желтой ткани, которая раньше служила чехлом для матраса.

мать спала на тахте, доставшейся им после развода Никитиного дяди. Никита спал в детской кроватке с высокими бортами. мать не ходила в туалет, она писала в специальную банку. Она просила Никиту отвернуться и он слышал, как тугая струя маминой мочи бьется о стенки банки, создавая ни на что не похожее журчание.

Никита спрашивал мать, зачем она писает в банку и почему не ходит в туалет. Мать сказала, что не хочет беспокоить дедушку – дверь в туалет находилась напротив его комнаты. Мать всегда делала все, чтобы не беспокоить дедушку. Ведь они с Никитой здесь «на птичьих правах», как она говорила. По этой же причине полы в доме не мылись никогда. Иначе дедушка начинал давать советы, а мать этого не хотела. Она боялась своего отца.

***

Дед полюбил таскать домой вещи с помойки: дверцы шкафов, ящики из под старых телевизоров, пустые канистры, пружинки, винтики, книги или одежду. Для него не было плохих вещей. Все это когда-нибудь должно было пригодиться. Пока бабушка была жива, она не давала таскать домой эту рухлядь. Но когда ее не стало дедушка очень быстро захламил свою комнату, кухню, коридор и даже антресоли подобным скарбом. Никита часто ходил с дедушкой на свалки и помойки, считая это вполне нормальным поведением, в то время он не мог критически осмыслить происходящее.

Как-то раз, пока бабушка еще была здорова, деда отправили в санаторий, в Трускавец. Когда дед вернулся он был очень зол и говорил, что больше туда не поедет никогда. «Западенцы», – тогда Никита первый раз услышал это слово, и не слышал его потом очень долго.

По словам деда, у него постоянно было чувство, что за спиной о нем говорят гадости, а в суп непременно плюют. Еще одно новое слово, которое Никита тогда услышал, было «москаль». Поездка в оздоровительный санаторий стала негативным опытом для деда.

Но для Никиты она стала радостным событием – дед привез из Трускавца очень красивые мельхиоровые запонки. Пару с белыми камнями под бриллианты, и пару с синими под сапфиры. Как завороженный смотрел Никита в глубину синих камней и не мог отвести глаз. «Нравится?», – спросил тогда дед, – «А хочешь, я тебе сделаю из них колечко?». Никита очень хотел.

Дед был довольно умелый. У него было много разных инструментов. Пока бабушка была жива и здорова, Никитины отношения с дедом были довольно теплыми. Часто они играли в такую игру: дед брал несколько баночек и высыпал на пол разные винтики, гвоздики и другие детальки, а Никита должен был сортировать их по кучкам.

Дед сделал Никите кольцо из синей запонки. Это было самое настоящее кольцо. Очень красивое, с большим синим камнем. И хоть оно налезало только на безымянный палец, Никита с ним не расставался. Часами он мог смотреть внутрь камня, ловить отблески света, любоваться гранями и насыщенным синим цветом. Кольцо стало одним из немногих детских сокровищ, охраняемых как зеница ока.

Но после смерти бабушки Никита потерял кольцо. Не известно, как это случилось. Колечко было с ним везде. Он постоянно носил его на пальце или в кармане. Конечно, среди других детей было много желающих заполучить это кольцо. Кто-то хотел полюбоваться, а кто-то просил поносить. Но Никита никому не давал колечко, ведь оно было первой его любимой и собственной вещью.

В тот вечер Никита пошел кататься на бомбоубежище. Когда-то давно, когда страна готовилась к войне, в каждом районе строились бомбоубежища. Это не такая уж глупая идея, если помнить о том, что всего полвека назад город был в военной блокаде и его бомбили.

Для детей бомбоубежище было лучшей горкой на свете. Высокий искусственный пологий холм возвышающийся посреди обычного двора, что может быть лучше для катания? Дети находили какие-то куски коробок и волнистых стеклопластиковых листов, которыми пользовались как ледянками. Катались до тех пор, пока сил забираться на горку не оставалось. Обычно катание начиналось после школы и продолжалось до фиолетовых сумерек, в которых снег начинал мерцать волшебством.

В один из таких вечеров придя домой с горки Никита обнаружил, что кольца нет. Много раз потом он возвращался к бомбоубежищу и облазил весь тот двор, в поисках своего сокровища. Но кольцо так и не нашлось.

***

Мать боялась деда и постоянно ему врала. Врать она научила и Никиту. Иногда они закрывались на кухне и ели пельмени или салат из помидоров, чеснока и сметаны. Ванна стояла в кухне, мать включала воду, закрывала дверь и делала вид, что стирает. На самом деле она готовила и ела, а заодно кормила Никиту. Правда, готовить она почти не умела.

Одно время мать готовила странные лепешки, которые называла супер-блинами. Это было очень сладкое тесто без дрожжей, жареное на сковороде. Еще мать очень любила чай, кофе и сахар. Она делала много крепкого чая с большим количеством сахара и жарила супер-блины, которые они с удовольствием ели. С дедом не делились, ему про это просто не рассказывали. Хотя возможно, что он все прекрасно знал и понимал.

Наивная ложь и уверенность в глупости окружающих были отличительными чертами матери. Однажды мать купила ему велосипед. Настоящий, красный, с приставными колесами.

– Только дедушке не говори, что я тебе его купила, хорошо? – сказала она, – Пусть стоит у меня на работе. Будешь кататься вечерами, пока я домой собираюсь.

– Хорошо, – ответил он.

Через день у велосипеда отвалилось приставное колесо. Пустяковая поломка, дел на две минуты. Но мать жила одна и не стала просить ни у кого о помощи. Вместо этого она пошла в магазин прихватив с собой Никиту.

В магазине было полно игрушек и Никита завороженно смотрел на витрины. Это был первый его визит в игрушечный магазин. Мать попросила продавщиц починить колесо, но ей объяснили, что продавцы ничем подобным не занимаются, а велосипед нужно сдавать на ремонт по гарантии. И тут с матерью случился настоящий припадок. Она кричала, плакала, ругалась и вела себя странно. Никита круглыми от удивления глазами смотрел на эту истерику.

– Нам не нужен ваш велосипед и деньги за него мы отдать не можем, просто сдайте его в мастерскую на ремонт, – говорили продавщицы.

– Нет, вы мне его почините прямо здесь и сейчас!

– Но мы же не умеем. У нас даже нет инструментов.

– Меня это не волнует! Вы обязаны! Вы должны! – не унималась мать. Дальше все произошло быстрее, чем можно было понять. Мать схватила Никиту за руку и потащила из магазина.

– Не забудьте велосипед! – сказала продавщица.

Тогда мать развернулась, схватила велосипед и швырнула его в продавщиц и витрины. Никита никогда раньше подобного не видел и не знал, что делать. Но мать уже тащила его к выходу.

– Ты никому ничего не скажешь, – сказала она, когда они отошли на пару кварталов от магазина, – ничего не было.

– А велосипед?

– Велосипеда у тебя тоже не было. И не будет.

***

– Вот он! – сказал белобородый провожатый.

Носом в песчаную полосу врезалась алюминиевая лодка с закрытой носовой частью и стеклянным козырьком. Нечто среднее между полноценным катером и моторной лодкой, около пяти метров в длину. На корме был закреплен навесной мотор, поднятый из воды, возле которого в лодке стояла высокая худая фигура в камуфляжном костюме, с капюшоном накинутым на голову.

– Это они? – спросил хозяин лодки, когда компания подошла поближе, – Стоило дергать меня из-за таких пустяков.

– Ты отвечаешь за переправу, с тебя и спрос, – ответил провожатый.

– Он ведь сказал вам, что бесплатно я не перевожу? – обратился хозяин катера к Никите и Наташе.

– Нет, такого он не говорил, – ответила Наташа.

– Мне нужно что-нибудь получить за свои услуги, иначе нельзя.

– Но у меня ничего нет, – растеряно сказала Наташа.

Никита достал из кармана телефон и задумался. С одной стороны, здесь он был как будто бесполезен, а с другой в телефоне оставался дневник, терять который не хотелось. Однако выбора, кажется, не было. Да и копия дневника всегда была доступна на облаке. Если бы оно здесь еще работало, это облако.

– Я отдам это, – сказал Никита и поднял руку, подсветив экран смартфона.

– Игрушечка? Что ж, я люблю такие штуки, в них можно найти много интересного.

– Да не все ли мне равно, – ответил Никита, – Но есть условие. Я отдам телефон когда мы прибудем на место.

– Хорошо, садитесь, – владелец катера занялся мотором.

– Пойдем, – сказал Никита, обращаясь к Наташе, – я помогу тебе забраться.

Они подошли к узкому носу лодки и Никита подсадил девушку. Подождал, пока она заберется внутрь и усядется поудобнее, а затем забрался сам. Последним в катер забирался бородач. Он уперся руками в нос и вытолкнул судно на более глубокое место. Затем подпрыгнул и ловко заскочил на катер. Правда, ноги себе все-таки замочил. Но похоже, предпочитал не обращать на это внимания.

– Поплыли? – сказал он.

– Плавает говно, а суда хотят, – отозвался рулевой.

Мотор опустился в воду и заработал реверсом, отводя лодку от берега.

«И все же, это не совсем Финский залив», подумал Никита, – «На Финском заливе прежде, чем плыть на катере, пришлось бы пройти ногами два километра по мелководью. Хотя кто его знает».

– Никита? – Наташин голос было плохо слышно из-за шума мотора, – Почитай мне еще что-нибудь из своего дневника, ты ведь его скоро отдашь.

Никита пододвинулся ближе к девушке и наклонился над ее ухом.

– Хорошо, – сказал он, – только я сяду ближе, чтобы не пришлось перекрикивать мотор.

Не сказать, чтобы мотор был очень уж громким, однако его тарахтенье мешало нормально общаться даже на расстоянии вытянутой руки. Бородач и Лодочник обосновались на корме и были увлечены своим разговором, который здесь, на носу, было почти не слышно.

Лодка разрезала свинцовую гладь воды. Рассвета по прежнему не было. Они отошли уже довольно далеко от берега и сейчас повсюду, до горизонта, расстилалась одинаковая картина – черная вода с металлическим отливом и ночное небо, светящееся как будто изнутри и заливающее все вокруг равномерным сумеречным светом.

Раньше Никита не мог представить себе, что в темноте бывает так светло. Свет как будто исходил от всех предметов. И даже пол у них под ногами, казалось, не поглощал свет, а излучал или отражал его. Вот только сам этот свет был больше похож на сумрак. Никита достал смартфон и проверил уровень заряда. Все те же 84%. Связи нет. Он открыл архив записей дневника и начал читать первую попавшуюся.

***

Понедельник, 24 декабря 2012

Итоги года, часть первая.

Начну в обратном порядке, так будет легче вспоминать. С начала декабря я не работаю практически ни в каком виде. Готовлюсь к новому году. То есть как готовлюсь – просто отдыхаю, честно говоря. Мне нравится ничего не делать.

В ноябре упал на работе и повредил запястье. Решил, что работы в этом году с меня хватит. В октябре произошло несколько событий. Я полностью отказался от алкоголя с первого октября. Купил новый фотоаппарат, съездил в Москву, повидал Лиса. В Москве попал под ледяной дождь, он был тридцатого октября.

Был еще цирк с конями, который мне устроила бывшая. Она упорно подмазывалась ко мне несколько дней. Я уж думал, что еще немного и по старому заживем. Я же переживал, когда она от меня ушла полтора года назад. Даже йогой занялся – так припекло. Правда недолго занимался, но факт остается фактом. И на пол-головы я отшибленный с тех пор, малость сумасшедший. Все потому, что травма душевная приключилась, а сил уже не было, чтобы с этой травмой хоть как-то справляться. Так что я предпочел сойти с ума, это проще.

Конечно, я все простил когда она предложила встретиться снова, что за пафосный бред, про гордость и прочую чушь? Если любишь – все можешь простить. Но ей было мало один раз меня бросить, она бросила еще разок.

Сначала встретилась, погуляли по Ораниенбауму, она мне надежду дала, что снова начнем встречаться. А вечером началось. Позвонила, вся в слезах: «поговори с моим парнем». Парень, кстати, лет на тридцать ее старше. Я в тот момент решил, что сейчас решается все основательно, с парнем только разберусь и она ко мне обратно переедет. Но оказалось куда интереснее. Она хотела, чтобы я ее новому парню ее порекомендовал и рассказал, как мы с ней жили и как нам было хорошо. А то он ее называет сумасшедшей и хочет показать знакомому психиатру.

В итоге и она, и он были посланы. После такого номера ей, безусловно, стоит посетить врача. Не знаю уж, что там у них сейчас твориться, да и знать не желаю, честно говоря. Таким поведением она во мне всякое желание даже слышать про себя отбила, не то что видеть или специально интересоваться, как у нее там дела.

Красной нитью прошла через ситуацию ее фраза: «Я хотела сгладить все углы, нельзя просто так расставаться». Можно, детка, можно. Как видишь даже нужно. Чтобы вот такая гадость не вылезала на свет.

Порадовало то, что решение не пить больше ни грамма, принятое еще до этих событий, прошло закалку описанным бредом и я в этом решении только утвердился и уверился.

Сентябрь. Уехал от Саши, с квартиры на Московской. Саша ушел от жены и я жил с ним на съемной квартире с августа, чтобы он не натворил глупостей. В целом, было довольно интересно. Квартира съемная и до того сдавалась много лет кому попало. Вся мебель просто разваливалась, ремонта не было сто лет, а район был населен исключительно южанами и пьяными гопниками. Спал на полу, ибо на разваливающемся диване невозможно было спать.

Я там оторвался, конечно. Не стоило этого делать, но так уж получилось. Были и приятные моменты, и светлые были. Например, с племянницей его пообщался – замечательный ребенок. Но много пил. Слишком много пил. И план курил. В общем, к концу месяца такой жизни я уже был близок к белой горячке. Практически, я ее достиг. По крайней мере, острый алкогольный психоз и алкогольный бред я пережил точно.

Саша со мной теперь не разговаривает и не берет трубку. Впрочем, наверное это правильно. Я удалил все его номера, потому что знаю, что буду ему звонить, писать и при этом чувствовать себя дураком, когда он не отвечает. Пил, работал, спал. Примерно так.

***

– Подожди-подожди, – Наташа наклонилась к уху Никиты, – Что опять за девушка? Та же самая?

– Нет, это уже другая, – улыбнулся Никита.

– Бабник! – в глазах Наташи зажегся огонек.

«Ну конечно, кто она такая она не помнит, а кто такой “бабник” она помнит. Все как положено», – промелькнула мысль в голове Никиты.

– Не сказал бы. У меня в жизни было не так много девушек, чтобы носить подобное звание.

– Тогда откуда она взялась?

– Знаешь, это довольно милая история. Она сама со мной познакомилась на одном из концертов, где я выступал.

– Так ты еще и выступал на концертах? – в глазах Наташи нарастало удивление.

– Бывало и такое. Помнишь, я рассказывал о том, как собирал свою группу? Та группа была не единственной и не последней. После нее были еще. Да и девушки еще тоже были. Я давно живу, Наташа.

– А что сейчас?

– Сейчас я счастливый муж и отец, который вынужден был бросить семью и ехать к матери только потому, что она не соглашается ехать в больницу. Хотя я не очень уверен, что приедем мы именно в тот Питер, в который мне было нужно.

– Ну хорошо, а алкоголь?

– Что алкоголь?

– Сейчас ты также все время пьешь?

Никита вздохнул.

– На этот вопрос я всегда отвечаю одинаково. Я алкоголик, Наташа. Алкоголиков бывших не бывает. Есть только те, кто ушел в ремиссию. Моей ремиссии уже много лет. Но нет никаких гарантий, что однажды я не сорвусь обратно в штопор. Да и сейчас я периодически позволяю себе крепко выпить. Последний раз был в позапрошлом году, когда я чуть не утонул в пруду, решив искупаться в нем по пути домой. Прямо как был – в одежде, с деньгами и телефоном.

– Не очень веселая получается история.

– А разве я говорил, что история будет веселой? Читаем дальше?

– Конечно, – Наташа подсела поближе, – Хочется узнать, чем там все кончилось.

***

Понедельник, 24 декабря 2012

Итоги года, часть вторая.

Август, июль, июнь. Мало что помню, ничего особенного не происходило. Лето.

В мае устроился на работу где нужно было таскать холодильники и продавать их. Неплохая зарплата, хороший коллектив. Только вот со временем достали проверками и огромным объемом работы. Устал и уволился. Все просто же.

Апрель. Сидел дома, пил, искал работу. В марте уволился с и купил нетбук, с которым теперь не расстаюсь и с которого все это и пишу. Взял еще одну кредитку. Потому, что платили мне там не очень много, а я тогда все тратил на вино и сигареты.

Февраль. Перенес острый трахео-бронхит. Неприятная штука. Три недели больничного. Что характерно, решил бросить пить. Поставил даже точку в календаре, а потом вдруг напился и простыл. Результат так себе. На третий этаж в поликлинике поднимался 10 минут. И полчаса потом отдыхивался. Легочные заболевания страшная зараза. Никому не пожелаю. Когда организм не в порядке, особенно ключевые органы – это практически смерть. Я до сих пор удивляюсь, что жив и здоров после всего, что творил с собой.

Январь. Новогодние каникулы провел трезво, все пятнадцать дней. Зато сразу после них ушел в недельный запой. Гусар, ни дать ни взять. В остальном ничего особенного.

Год принес понимание. Я стал лучше жить, лучше себя чувствовать. Прошла, наконец, многолетняя депрессия. Пробудился интерес к жизни и появилась мотивация. Жизнь стала такая насыщенная, столько всего в ней.

***

– А может мы умерли? – Наташа смотрела на него блестящими глазами.

– Может и умерли, – просто ответил Никита, – Не очень хочу об этом думать. Мне нужно было доехать до конкретного места и мы туда направляемся. Надеюсь, что по прибытию все станет ясно.

Свинцовые воды залива расстилались под сумрачным небом. Вдали уже появлялись очертания величественного города. «Еще одна странность», – отметил про себя Никита, – «Я вижу вдали очертания города, но не вижу огней».

Лодка приближалась к береговой линии, но ответы, которые должны были приближаться вместе с ней, снова ускользали и растворялись в застывшем сумраке, пронзающем этот мир насквозь.

***

Мы с Котом начали молодеть. Это произошло как-то сразу. Вдруг мое тело стало легче на десяток кило, лицо распрямилось, пропали морщинки вокруг глаз, немного уменьшился нос. Да и морда Кота тоже изменилась и стала вытянутой, наразлет. А глаза живые-живые.

И солнце светит, и все как будто замерло. Тут я понял, что вот оно и случилось. Все. Произошло. О чем писали много и говорили. 2012 год, конец света, все такое. А я не верил сначала. Но теперь-то все стало очевидным.

Так мы с Котом и войдем в историю. Молодыми и стройными, наразлет. И все уже не важно, потому что просто теперь все не важно. Все уже случилось. Это он так и пришел к нам – конец света. Теперь нас с котом нет. Ничего нет вокруг и кроме нас. Да и нас нет. Потому, что мы теперь там. Молодые и стройные, лежим на залитом солнцем диване.

Я с нетбуком перед собой и Кот, вылизывающий под хвостом. Так мы и исчезли. Так и вошли в историю. Как жители Помпеев. Только им помог пепел, а нам никто не помогал. И никто не оценит нас больше – никого ведь нет.

– А что, Кот, неплохо мы устроились? – спросил я.

– Да-мурр вполне неплохо. Не хуже других, во всяком случае, – ответит Кот.

Мы смотрели друг на друга молчали. Ведь мы с Котом теперь вечны и нереальны. Мы блики света, играющие на стенках мыльного пузыря, который всегда раздувается, но никогда не рвется.

ГЛАВА V. Здравствуй, Питер!

Вторник, 31 января 2012

В такие дни, как этот, когда на город спускается туман, а влажность достигает своих пределов, я кажусь себе особенно постаревшим, располневшим и страшным. Все меньше ракурсов, в которых я выгодно отражаюсь в зеркале. Все плотнее сидят на мне старые вещи, превращая меня в некое подобие воздушного шара.

***

Они причалили к пирсу, стрелой уходящему в глубокую темную воду от Морского вокзала. Никита помнил, как любил заходить внутрь вокзала, подниматься по мраморной лестнице на третий этаж и смотреть на розу ветров, выложенную из гранита и мрамора на полу в холле.

Вокзал был типичным образцом поздней советской архитектуры и состоял из множества уровней, переходов и эстакад. Само по себе это было довольно интересное место. Отсюда хорошо просматривалась территория ЛенЭкспо, где Никита провел много времени, сбегая из школы, чтобы любоваться рябью на воде и слушать, как ветер шумит в навесах, флагштоках и редкой листве.

Никита с Наташей вылезли из лодки и неспеша осматривались, когда тишину нарушил голос лодочника:

– Ну что, я свою часть сделки выполнил…

– Верно, – Никита достал из кармана телефон и протянул его в сторону лодки.

– Я передам, – сказал Бородач и забрал трубку.

Лодка начала отчаливать от пирса.

– Разве вы не пойдете дальше с нами? – спросила Наташа.

– Мне нечего здесь делать. Дальше вы и сами справитесь.

Катер отходил от пирса и две фигуры смотрели на то, как он уменьшается в размерах и медленно растворяется в сумраке, оставляя на воде короткий пенный след.

– Это и есть тот самый Питер, про который ты говорил? – спросила Наташа.

– Да, это он. Только я не уверен, что это именно тот Питер.

– Что ты имеешь в виду?

– Все происходящее довольно странно. По моим ощущениям, мы провели примерно сутки в этом мире, а солнце так и не взошло. Ты хочешь есть?

– Я не знаю.

– А я знаю. Я не хочу ни пить, ни есть, ни спать. Посмотри на этот город. Где люди? Где машины? Где огни? Где хоть какой-то шум? Это все одна большая декорация.

– Что же нам делать дальше?

– Не знаю. Это не город, а какая-то тень от него. Конечно, Питер не лучшее место на земле, и я от него не в восторге, но даже здесь бывали солнечные дни. Тот город был полон художниками, артистами, писателями, учеными, музыкантами, архитекторами. Здесь царила неповторимая атмосфера. А сейчас перед нами словно тень или отражение настоящего города.

Внезапно поднялся резкий порывистый ветер. Ощутимо похолодало. Никита и Наташа все еще были на пирсе. На небо стали набегать серые тучи, в воздухе запахло сыростью, по поверхности воды побежали довольно крупные волны, а на сухой асфальт пирса посыпались первые капли дождя.

– Знаешь, мне кажется, что нам лучше спрятаться от непогоды, – сказала Наташа.

– Да, пожалуй. Хотя я и не горю желанием заходить в этот город, войти в него придется. Так, или иначе.

– Куда же мы пойдем?

– Мне нужно было домой, это недалеко отсюда. Пойдем!

Они прошли в конец пирса и перешли наискосок площадь Морской Славы, оставив по правую руку вокзал, а по левую выставочный комплекс. Никита был рад, что оказался здесь не один. Этот город пугал его. С одной стороны, сомневаться что это Питер не приходилось. Прежде Никита сотни раз ходил по этим местам. Здесь все было как раньше, за исключением того, что на горизонте за их спинами не было кольцевой дороги и вантового моста, по которому Никита уезжал из города несколько лет назад. Но это было скорее положительной деталью. В Питере, каким его помнил Никита, ничто не портило вид на залив с набережной Морского вокзала.

С другой стороны они до сих пор не встретили ни одного человека. Здания вокруг были темны и обесточены, машины стояли брошенными вдоль дорог, а сумеречное освещение создавало иллюзию, что из любого темного угла может надвигаться опасность. Как будто кто-то следил за ними из темных окон. От этого становилось не по себе. Никита и не ждал нападения. Он давно уяснил, что самым страшным зверем в темноте являешься ты сам, а все остальное сказки и выдумки. Он был готов дать отпор любой опасности, но сама обстановка вокруг была довольно нервной. А еще было очень тихо. Непривычно тихо для такого большого города.

После площади свернули в парк и прошли его наискосок. Затем очутились на Среднегаванском проспекте, прошли почти до конца свернули налево – на улицу Шевченко. Дорога заняла около пятнадцати минут. За это время они успели основательно замерзнуть. Сырой порывистый ветер словно вдавливал капли дождя в их сосредоточенные лица. Холод, казалось, пробирал, до костей. Шли молча и довольно быстро. Лишь один раз Наташа стросила:

– Еще долго?

На что Никита ответил:

– Почти пришли.

Повернув на Шевченко они ускорились, Никита взял Наташу за руку. Ветер стал настолько сильным, что почти сбивал с ног и возможности глазеть по сторонам или говорить уже не осталось. Нормально идти можно было лишь опустив взгляд себе под ноги. Пройдя вдоль нескольких домов они свернули во двор. Затем повернули направо и направились к дальнему подъезду желтого пятиэтажного дома.

Дверь в парадное была открыта. Они зашли внутрь быстро и без размышлений. Чтобы не ждало внутри, оно не могло быть страшнее дождя и ветра бушеваших снаружи.

Внутри было темно. Окна в парадном подъезде дома 1905 года постройки давно заложили, ради пристройки лифтовой шахты. Лишь одно небольшое окно осталось на последнем этаже. Туда и предстояло подняться. Впереди было пять пролетов темноты. Отступать было некуда.

Было слышно, как дышит Наташа, как бушует ветер на улице и капли дождя дубасят в жестяной козырек. А еще их шаги, когда Никита нащупал перила и начал подниматься домой, увлекая за собой Наташу. Он все еще держал ее за руку.

Шли медленно. Никита знал свой подъезд и хорошо ориентировался в темноте, но про Наташу нельзя было так сказать. Девушка боялась отпускать руку Никиты. Перила были от нее с другой стороны и взяться за них нормально Наташа не могла. В результате девушка практически повесилась на Никите, вцепившись в него двумя руками. Они двигались очень медленно. Один раз Наташа почти упала, чуть не утянув за собой Никиту.

Мелькнула шальная мысль – постучать или позвонить в чью-нибудь дверь. Но Никита быстро от нее отказался. Он и раньше не особо общался с соседями, а кто мог открыть на стук сейчас думать не хотелось.

Поднялись. Дверь его квартиры оказалась закрыта. Ключей не было. В тусклом свете, проникающем в подъезд от единственного небольшого окна, виднелись две фигуры, сидящие на лестнице в тишине.

– Прости, что втянул тебя в это.

– Не извиняйся. Какая разница, сидеть здесь или в глухом лесу у огня? Вдвоем даже лучше. Если честно, меня пугает этот мир.

– А тебе удалось что-нибудь про себя вспомнить?

– Нет.

– Вот и я как будто начинаю забывать.

Дождь барабанил в небольшое оконце, ветер громыхал жестью на крыше, до которой оставался один пролет. Двое сидели на лестнице возле закрытой двери и не знали, что делать дальше.

***

Ветер бушует в Петербурге. Гроза носится над городом! Дождь заглядывает в каждую щель и выплескивает ее содержимое наружу! Безумные массы воздуха, гонимые со скоростью выше разумных пределов, кружат адовы хороводы, дребезжат стеклом окон и металлом крыш, завывают в трубах.

Будто кто-то умрет этой ночью. Посмотрит последний раз из под полуприкрытых век на этот мир, захочет набрать воздуха, но силы оставят его. И легкий холодок смерти поползет по ногам, приближаясь к горящему сердцу, остужая все на своем пути, принося покой и тишину.

Не будет уже детского смеха и солнечного света по утрам. Время растворится в липком небытии. Темнота сожмет своими лапами того, кто еще минуту назад так отчаянно цеплялся за жизнь. Чего боялся, кого любил, о ком плакал – где это все теперь? Иллюзия, миг. Маленький отрезок затерянный в вечности.

И хлопнет дверь, и раздадутся шаги, и острая игла пронзит остывающее сердце. И адреналин разбудит тело и толкнет душную кровь по венам рук, а чьи то сухие губы на лице покрытом щетиной вонзятся в бледный рот остывающего мертвеца.

И услышит он, возвращаясь назад, в полубреду: «Твой век скор! Ты никуда не уйдешь, конец твой известен. Так дрожи, трясись и плачь по ночам в свои последние минуты рассудочной жизни. Скоро ты снова и окончательно, навсегда окажешься здесь!».

И губы оживающего тела начнут шептать. Сначала тихо, потом все громче и громче, до спазмов, до колик и судорог, царапая ногтями пол, только одно слово: «Жить!».

Лишь спустя несколько дней человек этот сможет забыться. Теперь можно просто жить, дышать и радоваться. Радоваться снегу, который белым ковром покрывает землю, красивым фонарям, которые освещают город, кружке горячего чая, Коту и пока сохранившейся жизни.

***

Никита колотил в свои двери до тех пор, пока не стало окончательно ясно: никто не откроет и не придет на эти звуки. Наташа сидела на ступеньках и молча смотрела на капли дождя, которые становились более редкими, а затем и вовсе перестали падать на стекло. Ветер высушил маленькое окно. Время текло.

– Знаешь, – сказал немного запыхавшийся Никита, садясь с нею рядом, – Мне кажется, что здесь делать нечего. Ключа у меня нет, там тоже никого нет. Это совершенно точно. Если бы там кто-то был, я бы услышал из-за двери хоть что-нибудь. А значит и оставаться здесь нет никаких причин. Можно идти дальше. Вот только куда и зачем?

– Ты можешь показать мне город. А если повезет, мы что-нибудь найдем или кого-нибудь встретим.

– Согласен. Тогда пойдем? Тем более, что дождь и ветер перестали?

Все в той же кромешной темноте они спустились вниз и вышли на улицу, дошли до угла и повернули на Шевченко. В этот раз Наташа уже не держала Никиту за руку, а держалась за перила сама. Перед тем как выйти из двора Никита остановился и некоторое время пристально вглядывался в свои окна, чернеющие в сумерках также, как и любые другие окна в городе.

Двинулись в сторону набережных. Шли проулками и дворами, направляясь к Большому проспекту. Никита шел на автопилоте и думал. Наташа молча шла рядом. Получается, что они застряли в этом непонятном мире абсолютно без понимания, куда двигаться дальше. Во дворе справа промелькнула рыжая тень. Стоп! Что?

Никита повернул во двор дома, стоявшего одним углом на Большом проспекте, а вторым на улице Шевченко. Дождь уже прошел, ветер подсушил асфальт и затих. Потеплело. Облака теперь закрывали небо ровной плотной серой светящейся сумрачным светом коркой, создавая ощущение потолка, висящего низко над головой.

Кот! Это был его кот! Никита знал наверняка, что это он. Кот потерялся еще до переезда, когда к дому были приставлены строительные леса. Он убежал в форточку и не вернулся. Тогда Никита сильно переживал по этому поводу. Потом забыл. А сейчас он встретил здесь того самого Кота! Это казалось невероятным. Особенно радовало то, что это была хоть какая-то живая душа кроме них двоих. Причем такая, которая знала Никиту, а Никита знал ее.

Осторожно дойдя до угла флигеля, за которым скрылся Кот, Никита заглянул за него. Кот сидел неподалеку и смотрел на него.

– Кеша? – спросил Никита.

– Пррривет! – ответил кот.

***

Суббота, 23 июля 2016

Никому и ничего не хочется писать. Звонить, встречаться, заводить новые знакомства. За последние пару лет я превратился в интроверта. Хотя раньше это казалось невозможным. Я больше не слушаю любимых когда-то песен, не задумываюсь над своей судьбой, не ищу понимания и поддержки. Не пишу стихов. Я потерялся для мира и нашелся для себя.

Поэтому я почти не пишу в дневник. Честно говоря, особо и некогда. Говорить о своих проектах? Обычно они все забываются через какое-то время либо откладываются по разным причинам. Говорить о чувствах? Мне есть, с кем это делать. Делиться мнениями тоже нет необходимости, как и вступать в бессмысленные разговоры. Может быть потому, что у меня наконец все в порядке?

Старые люди уходят из моей жизни, новые не приходят на их место. Я сам заботливо расчищаю пространство вокруг себя от старых знакомых. А кто-то из них расчищает свое пространство от меня.

Егор не звонил с апреля, с того самого, когда я перестал звонить ему сам. Саша звонит иногда. Но чаще не звонит или не берет трубку. Лис почти перестал писать. И это естественный порядок вещей. Я превратился в одного из тех самых взрослых, которые живут невидимой миру жизнью – занимаются личными делами и придерживаются политики невмешательства. Мне это вполне нравится.

Гея все еще движется по своей орбите, на семь тысяч каком-то году от сотворения Мира. На данный момент это безусловно самый древний и точный механизм, не считая циркониевых часов, установленных в РАНе. Древние звезды согревают нас своим светом, а человек, проникший в тайну атома, пытается расщепить теперь элементарные частицы, попутно изобретая электронные сигареты. Казалось бы, что еще можно желать?

***

– Устал?

– Немножко.

– Приляг, отдохни с дороги, – Кот смотрел на Никиту желтыми как огонь глазами.

– А где мы?

– Ты что, ничего не помнишь?

– Не особо.

– Ты ведь сам наколдовал это место. Возомнил себя великим магом. Сказал, что теперь будешь создавать миры, и начнешь отсюда.

ГЛАВА VI. Трое в большом городе

Пятница, 17 июня 2011

Он в долг берет виски и сигареты. В доме полкило крупы, а он берет в долг виски и сигареты. Ох уж этот Рок-н-Ролл. Ох уж этот Мураками. Ох уж этот Том Йорк. Проверенный рецепт счастья в рассрочку.

Он берет краски и рисует абсент на закате. Он берет гитару и сочиняет песни. Он спит с кем попало. Он заводит друзей. Он подчиняется командному голосу и ругает себя за эту слабость. Виски, музыка, Кот, интернет и отдых. Бесконечный отдых.

***

Подскочил на кровати, уперевшись руками в матрас. Крупные капли пота проступили на лице, молчаливый крик застрял в горле. Постепенно взгляд стал осмысленным, веки закрыли большую часть глаз, дыхание выровнялось. Посмотрел по сторонам.

Да, это все та же квартира, и та же комната. У кровати стоит привычная литровая банка с кипяченой водой, он протягивает руку и жадно пьет. Нащупывает на столе пачку сигарет и закуривает глядя невидящим взором прямо перед собой.

Опять в запое. Пьет не первый день, наверняка натворил всяких бед. Эти приступы, то ли паники, то ли страха, а может быть стыда, стали привычными в последнее время. Только двадцать шесть лет, а за плечами уже столько говна, что хватит на три жизни.

Кажется, сейчас третий день запоя. Нельзя больше пить алкоголь, иначе этот день станет не последним, а не известно каким по счету. Надо продержаться до утра. Потом будет полегче. Тревога не дает уснуть, состояние тревожного ожидания только усиливается.

Не стоит брать телефон или открывать компьютер. Последние сутки стерлись из памяти. Возможно опять натворил глупостей, наговорил гадостей, звонил бывшим друзьям и подругам, а может даже работодателям. И нес пьяный бред по полтора часа к ряду.

Красивая картинка окружающего мира неожиданно превратилась в набор воды и грязи, неодушевленный и пустой. Все вокруг мертво. На тысячи миль простираются темнота и космический вакуум. Сигарета дотлела до фильтра и больно обожгла пальцы.

***

Рыжий, размером с небольшую собачку, с огромным пушистым хвостом и ярко-желтыми глазами – это был он. Кот, который прожил в доме Никиты всю свою жизнь, без малого тринадцать лет.

– Ты говорящий? – спросил Никита.

– Здесь да, – ответил кот.

– И как ты здесь очутился?

– Не помню.

– Домой заходил?

– Я не смог его найти, я же не запомнил как он выглядит снаружи.

– Может быть пойдешь с нами? Знакомьтесь – это Наташа.

– Привет, – сказала Наташа.

– Привет, – ответил кот, – Пожалуй пойду. Какая мне разница, куда идти.

Уже втроем свернули на Большой проспект и пошли в сторону мостов и набережных, к Кадетской линии. «В целом», – продолжал свои мысли Никита, – «Это не самое плохое место, в котором можно было оказаться. Прогуляемся немного, а там решим, что делать дальше».

***

Двое молодых мужчин сидели на кухне одной из старых коммунальных квартир Петроградской стороны. Типичной коммуналке, надежно скрытой от туристов и жителей спальных районов. Когда-то это место было частью прибыльного дома. До революции 1917 года квартира входила в состав другой, большей квартиры, занимавшей половину этажа. После революции люди понаставили внутри квартиры перегородок и заложили парадные входы, разбив пространство на мелкие неудобные клетушки. И стали жить, строя светлое будущее поверх пыли, оставшейся от старых хозяев.

Ремонт не делался десятилетиями. В стране не было частной собственности. Не было и уверенности в том, сколько ты сможешь прожить в новообретенной квартире. Поэтому никто не спешил восстанавливать и ремонтировать то, что ему не принадлежало. Да и строительных материалов было практически не достать, в отличие от водки. В результате коммунальная кухня годами не меняла свой облик, постепенно зарастая копотью и жировым налетом.

Обои здесь клеили лишь однажды, в 1923 году. С тех пор необходимости в этом не видели. Пол состоял из поставленного на опорные балки настила, покрытого где-то царским паркетом, где-то половиком бабы Любы, а где-то шахматкой пластиковой плиткой, которую лепили впопыхах на клей момент, радуясь внезапной удаче. Местами же это были просто крашеные доски.

В квартирах такого рода представить счастливую семейную жизнь невозможно. Они небольшие, темные и узкие. В них нет воздуха и места. А публика, населяющая комнаты, беспрерывно пьет и курит, курит и пьет, не выходя из помещений. В результате на стенах образуется своеобразный налет и они подергиваются тонкой никотиново-перегарной пленкой.

Если у стены здесь стоит стул, то он не двигается с места десятилетиями. А на обоях за таким стулом обязательно найдется грязное пятно, состоящее из человеческого жира, грязи и пота, впитавшихся в стену за долгие годы, пока сидящие на нем люди облокачивались о стену.

Словом грязь, темень, мрак и ужас. Даже туалет в таком месте обычно инвалид. Он или не смывает, или не оснащен бачком, или еще что-то. Или наоборот – из старого гнилого пола торчит новый унитаз, как здоровый зуб во рту у прокаженного, что смотрится совсем фантасмагорично. В городе много таких квартир. Часть из них находится в домах на Петроградской стороне, часть вокруг Невского проспекта. Хотя в других районах бывают квартиры и похуже.

Было темно и грязно. Интерьер украшали трубы водопровода и газопровода, идущие вдоль стен. А также рукомойник, грязная тумба, покрытая клеенкой, грязные шкафчики без дверок, с грязной же посудой и старый советский механический будильник размером с блюдце, который показывал верное время лишь два раза в сутки.

Курили пыльцу. Никита не совсем помнил, как он сюда попал. Наверное, опять тяга к бездумным приключениям и похождениям. А может простое желание увидеть все, что было в этом мире. Ведь застывшая в прошлом кухня тоже была частью всего.

Он помнил, что Андрей просил принести что-то сладкое. Парни не были особо знакомы, просто работали вместе и однажды договорились о совместном досуге. Андрей ел виноград, а Никита курил сигарету, чтобы пыльца ударила по голове еще сильнее.

– У меня вчера сосед умер. Хозяин этой квартиры. Он раньше с братом здесь жил, двумя семьями. Потом брат спился и от него ушла жена. Хозяин начал пить с ним, и от него тоже ушла жена. Братья остались вдвоем и стали жить в одной комнате, а вторую сдавать.

Так и жили лет восемь. Потом младший помер от цирроза, а старший остался. У него я комнату и снимал. Теперь вот и старший помер. Вчера. Приезжала сегодня его жена с ребенком. Сказала, чтобы я вещи собирал. Через три дня надо отсюда съехать. А соседа только два часа как труповозка забрала. Всю ночь лежал мертвый в соседней комнате. Всю ночь и весь день.

Никита слушал и ему становилось жутко. Он не любил покойников. Особенно свежих, только преставившихся. Такие покойники, бывает, чудят. Особенно если ты накурился.

Андрей ест виноград, а Никите начинает казаться, что хозяин коммуналки идет по коридору. Сейчас он зайдет в кухню и скажет: «Здорово мужики! Водка есть?».

Начинается ступор, становится все страшнее. Ощущения становятся реальнее. Никита смотрит на сломанный советский будильник. И вдруг будильник начинает тикать. Минутная стрелка приближается к полуночи.

– Знаешь, я пойду. Что-то мне как-то неуютно. Хочу на воздух.

– Ну, как знаешь.

Никита вышел на улицу и долго шел темными улочками Петроградской стороны. Стояла теплая, летняя, но уже довольно темная июльская ночь. Он специально выбирал места потемней и прятался от людей. Ощущение реальности присутствия хозяина квартиры словно на костях осело, не стряхнешь. Он чувствовал, что хозяин был там. Можно было подумать на эффект от перекура, но что тогда случилось с будильником, который, судя по всему, не ходил уже много лет?

Ближе к Тучкову мосту стало легче. Свежий воздух прочистил голову, а быстрый ход разогнал кровь. Надо бы взять пивка и подумать, что же он почувствовал там, на грязной коммунальной кухне? Хотя если честно – хотелось не думать об этом, а поскорее забыть.

И поплыли в тумане зябкого утра дома, машины и разметка дорог. Серый, большой, и скучный город. Как обычно. И как всегда предсказуемо. На долю секунды показалось все это вычурной фантазией больного воображения.

К Андрею решил больше не ходить. Больно квартира жуткая. Не квартира, а какой-то портал. Затянет тебя под плинтус в такой квартире и не хватится никто. Скажут: «Ушел из дома и не вернулся». А лето жаркое, лето в разгаре. Завтра выходной, можно поспать до обеда и на залив пройти.

***

– Глаза устроены так, что преобразуют отраженные волны света видимого спектра, позволяя нам видеть предметы. Это называется волновое зрение. Лампочка любого типа по сути является пульсаром и излучает волновые колебания в видимой части спектра. Так работают все системы освещения.

– К чему ты это? – спросила Наташа.

– Здесь нет лампочек, нет видимых источников света. Но мы видим мир вокруг нас. Более того, он как будто подсвечивается изнутри. И я не очень понимаю, как такое возможно. Хотя это не единственное, что я здесь не понимаю. Например, говорящий Кот вызывает у меня не меньше вопросов.

– А что толку от этих вопросов? – Кот говорил непонятно как, но слышно его было хорошо.

– Слушай, а чем ты вообще занимался до того, как попал сюда? – спросила Наташа.

– Чем я только не занимался, – ответил Никита.

Они сидели на вершине бомбоубежища, возле которого Никита когда-то потерял кольцо с синим камнем, и просто болтали. Было не очень понятно, куда и зачем идти дальше. Да и стоило ли вообще это делать. Никита решил навестить этот двор, так как проводил здесь много времени в детстве. Про колечко он рассказал, они даже поискали его вместе. Но разве найдешь драгоценность потерянную неизвестно когда.

– Последнее время писал, – продолжил он.

– Картины?

– Нет, статьи.

– Интересно?

– По-разному. Попадались интересные проекты и темы. Буквы построенные рядами, подвешенные полотнами, скользящие вдоль границ сознания, цепляющиеся за знакомые вехи, рождающие знакомые нотки, складывающиеся в приятные аккорды и рождающие новую или уже знакомую музыку.

Иногда кажется, что ты особенный, со своим ни на что не похожим восприятием. Один на миллионы. Но на самом все мы ракушки, просто отражающие от своих стенок звуки приходящие извне. Про это важно помнить. Ракушки или каньоны, в которых каждый поток звуков, отражаясь от стен, оставляет следы, изменяя свое построение. И каждый новый звук звук превращается в эхо, которым отзывается каньон на потоки звуков, входящих в него.

Мы отражаемся друг в друге, посылая звук вовне и надеясь поймать эхо из чужой пустоты, чтобы понять, что она похожа на нашу. Великую тишину вселенной нарушают плотные ряды звуков, отражающихся от множества пустот. Так первый человек играл когда-то со своей погремушкой. Так играем мы и будут играть наши дети. Любая мысль – это всего лишь еще один аккорд рожденный созвучием знаков, отраженных от стен чьего-то сознания и встреченный нами по дороге в вечность. Прямо как волны света от лампочки, – Никита улыбнулся, – Прости, меня что-то занесло.

– Ничего, – смущенно улыбнулась Наташа. Зато теперь я понимаю, что ты действительно хорошо пишешь. По другому просто быть не может.

– В самом деле? Тогда я закончу мысль. Давайте отбросим в сторону все, что могло нас когда-то удерживать и погремим на славу! Ведь это великий дар и великая игра, которая дается каждому только один раз… – от возбуждения Никита вскочил на ноги, глаза его загорелись.

Однако оглянувшись по сторонам он смутился. Жизнь дается, это верно. А сейчас – жизнь? Кот смотрел на Никиту глазами, которые казались бесконечно глубокими и хрустальными. Его зрачки были расширены от полумрака, рыжий хвост слегка бил по земле.

– И что ты думаешь? – спросил Кот, будто угадав мысли Никиты.

– Я думаю, что мы засиделись на этом холме и самое время двигаться дальше.

– Куда мы направимся? – спросила Наташа.

– В центр.

«Лучше просто воспринимать происходящее как сон», – решил Никита, – «Если уж от меня здесь ничего не зависит, то я могу по крайней мере прогуляться по знакомым местам и развеяться. А что будет дальше – загадывать нечего».

***

Он любил налить себе кофе с корицей и сесть у окна, за которым мерно раскачивались кроны деревьев, играя с ветром. Он открывал окно и тянул носом воздух с моря. Слушал крики чаек и вспоминал ее нежное тело молочного цвета, яркую копну волос, пышные груди, задорные карие глаза.

Она была художницей, он музыкантом. Она искала страсти, он покоя. В все же ненадолго жизни их переплелись, и переплетение это заворожило обоих. Пока не кончилось все – время, чувства, страсть, желание. Все сгорело так ярко и быстро, что они и сами не поняли как вышло, что она на него кричит уже битый час, а он молча курит, не в силах сделать хоть что-нибудь.

Он давно не курит, она не пишет картин. Но теплом от той вспышки греются оба. Конечно, он вел себя как дурак, а она заслуживает лучшего. Конечно, она не дождалась, не проявила терпения, не захотела. Да и не бывает стандартного счастья для таких людей. И потом, кто сказал, что они не были счастливы? Она, с новым мужем, он с новой женой.

Но тогда все было таким динамичным, быстрым и стремительным, что он словно проживал с ней десятки жизней. Первое время даже хотел написать про это роман. Да только сюжету не хватало убийц за ширмой, ярких погонь и перестрелок. И хоть приключения у влюбленных постоянно были, они казались такими особенными и тихими, что он не решался перекладывать их на бумагу.

Просто жил с этим чувством внутри, эгоистично согревая только себя его светом. А может просто боялся потерять драгоценные воспоминания, прожить их до конца и стереть из памяти.

Годы шли, он становился старше. Вокруг выросла целая жизнь. Но он все также любил присесть у окна с чашкой кофе с корицей. Присесть и представить, что вот сейчас она подойдет к нему сзади, положит руки на плечи, спросит какой-нибудь пустяк и аромат этой женщины защекочет ноздри, заставив вскочить и зажать ее в объятьях.

Не отпускать ее, впиваться в ее губы и пить ее соки, растворяясь в их вкусе. В такие моменты его глаза подергивались легкой дымкой и весь мир катился прочь, уступая место воспоминаниям, пока чайки пели свои песни, а ветер играл в его волосах.

ГЛАВА VII. Великий храм

Они прошли довольно далеко и приближались девятой линии, когда Кот заволновался:

– Мурр, мы ведь не пойдем дворами, верно?

– А что не так со здешними дворами? – спросила Наташа.

– Судя по тому, что я вижу, они все пустые и заброшенные, – сказал Никита, – Хотя тебя, Кот, мы встретили как раз в одном из таких дворов. Возможно, не такие они и заброшенные.

– Большинство из них пусты. Но в один, что за аптекой, я бы заходить не рискнул. Чувствую, что там сидит что-то большое и страшное, – ответил Кот.

– Напротив рынка? – оживился Никита, – Тогда я могу предположить, кто там сидит.

– Мы пойдем туда? – спросила Наташа.

– Я нет, – отрезал Кот.

– А я да, – сказал Никита, – Но я никого не принуждаю идти со мной. Просто было бы непростительно отказать себе в удовольствии увидеть Грифонов.

– Грифо-нов? – Наташа осторожно попробовала произнести новое для себя слово.

– Да, Грифонов. Это красивые и опасные мифические существа. А еще, возможно, они тоже говорящие и смогут объяснить нам, что это за место.

– Я пойду с тобой, – сказала Наташа, – Хочу посмотреть на Гри-фо-нов.

– В таком случае предлагаю разделиться и встретиться в условленном месте. Например, возле Андреевского собора на Седьмой линии. Это как раз недалеко отсюда.

Кот принял предложение Никиты и компания разделилась. Никита с Наташей довольно быстро добрались до Аптеки Пеля и свернули во дворы. Никита точно знал куда идти. Про башню Грифонов в Питере знали все. Это была красивая городская легенда. Разумеется, никаких Грифонов в обычном Питере не было.

В том мире аптека принадлежала доктору Пелю и его сыновьям, о которых ходили мистические слухи. Башню во дворе, возле которой и жили легендарные Грифоны, несколько десятилетий назад расписал уличный художник. Это только усилило слухи о ее особом назначении. Местные жители не любили гостей, так как акустика двора усиливала даже самые тихие звуки и веселые компании праздно шатающихся туристов не доставляли жильцам окружающих домов никакого удовольствия.

Но все это было в обычном Питере. А сейчас Никита отчетливо услышал шорох и замер на полпути в арке, ведущей во двор. Теперь и ему стало страшно. Будь он один, то непременно отступил бы. Но с ним оказалась Наташа и позориться не хотелось. Поэтому Никита осторожно начал пробираться вдоль стены, стараясь заглянуть во двор и остаться незамеченным.

– Ну привеет! – сказала голова Грифона, показавшаяся из-за угла, – Мы уж думали сами за тобой лететь.

Как-то само получилось так, что Никита отлепился от стены, встал на одно колено и склонил голову:

– Приветствую вас, древние существа.

– Ой, это так мило! Что скажешь, древнее существо? – спросил один Грифон у другого. Теперь эти удивительные создания стояли в проеме арки и внимательно изучали склонившегося Никиту и его удивленную спутницу.

– Не такое я и древнее. Подревнее есть, – усмехнулся второй крылатый лев.

– Хотя для него, – он мотнул головой в сторону Никиты, – я и правда довольно древний. Человеки столько не живут.

Грифоны задорно, с клекотом, рассмеялись. Никита встал на ноги, он боялся уже не так сильно, как в момент первой встречи с этими удивительными созданиями. Раз Грифоны смеются они явно в хорошем настроении. И, скорее всего, сегодня никто не умрет. Да и можно ли вообще умереть в этом месте?

– Мы ждали тебя, Путник, – сказал один из грифонов, когда перестал смеяться, – Пойдем с нами.

Они прошли вглубь двора и подошли к башне, исписанной номерами.

– Так, где это, – сказал один из Грифонов и начал водить глазами по цифрам, написанным на кирпичах, – А, вот и он!

Грифон нажал на кирпич и тот сначала поддался, а потом начал двигаться вперед. Никита увидел, что это ящик картотеки. Грифон тем временем сел на задние лапы по-кошачьи подвернув хвост, и нацепил на нос пенсне, неизвестно откуда взявшееся. Передними лапами он перебирал карточки в ящике.

– Ну конечно, вот он, – сказал Грифон извлекая из ящика одну из карточек. Второй Грифон стоял справа от Никиты и с интересом следил за собратом орлиным взором. На лице его казалось блуждала улыбка.

– Так… Ни-ки-таа, верно?

– Никита, – слегка поклонился Никита.

– Добро пожаловать в лабиринт, Никита!

– Ой, – испугано сказала Наташа.

– Лабиринт?

– Лабиринт.

Грифон поправил пенсне и оторвал взгляд от карточки, устремив его на Никиту. Никите показалось, что Грифон стал немного серьезнее, чем был только что.

– Здесь ты путник, ищущий выход. И наша обязанность помогать тебе. Но мы не сможем найти за тебя ответы на главные вопросы и не сможем дать их тебе. С этой задачей ты должен справиться сам.

– Польза от нас обязательно будет, – заговорил Грифон, стоящий по правую руку от Никиты, – Если понадобится мы поможем найти ответы на возникающие у вас вопросы.

– Звучит так, словно мы здесь надолго, – сказал Никита.

– Время, что мы знаем об этом? – задумчиво ответил Грифон.

– Вы знаете, с нами есть еще Кот. Но он побоялся идти сюда.

– Кот нас не интересует и бояться ему нечего.

– В таком случае нам нужно сходить за ним, – Никита сделал легкий поклон, спрашивая себя, зачем он это делает, – но мы обязательно вернемся.

– И не раз, – хихикнул Грифон, стоящий поблизости от Никиты, – Идите, мы никуда не спешим.

И лев с птичьей головой торжественно проследовал к башне, у основания которой он лег на землю, сложив голову на мощные лапы:

– До встречи, Ни-ки-та.

Кот сидел на гранитном бортике газона возле собора и увлеченно вылизывался. Он не сразу заметил Никиту и Наташу и слегка подпрыгнул от неожиданности, когда они подошли слишком близко:

– Все никак не привыкну, что я здесь не один, – сказал он.

– Немного странно, что они словно ждали меня и говорили только со мной, а тебя даже не заметили, – Никита продолжал начатый ранее разговор.

– Удивительные звери, – ответила Наташа, – Мне кажется, что если здесь есть Грифоны, то наверняка найдется и еще кто-то. Возможно, что мои загадочные создания ждут меня в каком-то другом дворе. А может и не ждут вовсе. Кто знает, вдруг мне нужно было оставаться в том лесу возле огня и теперь меня ищут там. Хотя если честно я рада, что пошла с тобой.

– Я тоже рад.

– Я так понимаю, вы кого-то там нашли? – Кот терпеливо дождался окончания разговора, – И, видимо, этот кто-то вас отпустил с миром.

– Да, Кот, отпустил, – улыбнулся Никита, – И под определенным углом, этот кто-то даже может считаться твоим дальним родственником. Только очень дальним.

– И что теперь? – Наташа присела на корточки возле кота и чесала его за ухом, пока тот всячески мурчал и ластился к ней, – Появилось понимание, куда нам нужно идти?

– Пока нет. Возможно Грифоны смогут указать направление, но сначала я хочу пройтись в сторону метро, раз уж мы здесь оказались. Это недалеко и я не вижу причин отказывать себе в таком удовольствии.

Они неторопливо шли в сторону метро и Никита рассказывал Наташе про свое детство.

– Сейчас здесь все убрано и красиво, все аккуратно и чисто. В мое время было не так. Мое время – это длинные зимы и черные ночи. Серый, черный, густой и синий талый снег, съедающий цвет. Серое на несколько часов небо днем и черное ночью – вот главные оттенки моего Питера. А еще остатки ржавых труб, облупленные, грязно-зеленые стены, выбитые окна с некрашеными рамами и люди, потерявшие все.

Уже в семь лет я самостоятельно уходил из дома на весь день и бродил по острову. Мать за мной не следила, я был предоставлен сам себе. Тогда я и увидел этих потерянных людей. Главное, что мне запомнилось – их глаза. Пустые, большие от удивления глаза. Как тени ходили они по улицам в рабочий полдень и не знали, что делать.

В то время еще не было потребительских кредитов, импортных шмоток, работы, денег, продуктов в магазинах – не было ничего. Были только облупленные табуретки, прокуренные кухни и дедушкин будильник, цокающий на закопченной полке. В кастрюлях был воздух.

И в тоже время открылся первый ресторан быстрого питания, открывались первые ларьки – небольшие отдельно стоящие будки с импортным товаром, внутрь которых было не зайти, ведь поверх стекол витрин стояли решетки, а сами ларьки были стальные. Ценники на товар рисовались от руки или озвучивались при покупке. Такие ларьки любили сжигать бандиты. Подопрут дверь, кинут зажигалку в окошко и смеются, пока человек внутри сгорает заживо.

Я стрелял копейки у метро вместе с такой же шпаной и покупал на них конфеты или жвачку. Мать мне купить их не могла и я сам зарабатывал на сладости. Например, собирал бутылки, лом металлов или проволоку.

Когда ты маленький все кажется веселым и интересным. Я облазил тогда весь остров. Общаги, свалки, трамвайные парки, заводы – много где побывал, много людей увидел. И везде было одинаково – серость, бедность, алкоголизм, наркомания, токсикомания, голод, необразованность, обноски вместо нормальной одежды, безработица и безотцовщина. А на фоне всего этого дворцы, кареты, лимузины, международные выставки, круизные лайнеры из Европы, братки с первыми мобилами и золотыми цепями.

Брошенные заводы и предприятия, дефицит всего, бродяги в подвалах и на чердаках, маги и чародеи всех мастей, экстрасенсы и сектанты, маньяки и одичавшие собаки на улицах. Кто-то наслаждался долгожданной свободой, другие молча плакали над копеечной зарплатой, а третьи оперировали сложнейших пациентов с огнестрельными и ножевыми ранениями при помощью спирта, марли, зеленки и такой-то матери.

Тогда же появился «Крокодил» – новый наркотик, хуже героина. Умирали от «Крокодила» сгнивая заживо за 3-4 года. И люди сами кололи его в вены, потому что гниение заживо мало чем отличалось от обычной жизни.

Дедушка работал в институте, мать была няней в детском саду, бабушка работала в универмаге «Гаванский», сделанном в помещении бывшего собора. Когда началось это лихое время дедушке перестали платить зарплату, в магазинах исчезли продукты, бабушка ушла с работы, так как универмаг закрыли, а мать получала копейки.

Потом у бабушки нашли рак и следующие несколько лет прошли в поисках лечения и хождении по инстанциям. Сделали операцию, но рак уже дал метастазы. Еще два года бабушка умирала, ходить она уже не могла. Морфин для обезболивания был на вес золота, ей выписывали его дедушкиными стараниями.

Жили мы крайне бедно. Курица была в доме два раза в год, на Новый Год и на Первое Мая. Птица делилась между членами семьи поровну. В остальное время ели картошку и макароны, лук и ржаной хлеб. Дед начал потихоньку носить в дом вещи с помоек, мать начала носить с работы еду в небольших стеклянных баночках – жидкие супы и макароны с котлетами из хлеба казались самым вкусными блюдами на свете. А худшим временем было лето, когда садик закрывали и есть становилось практически нечего.

За разговором подошли к Среднему проспекту, в конец пешеходной зоны 7-й линии. Слева была стекляшка метро, а прямо через дорогу возвышались два здания с башнями. На навершии башни левого здания колыхался большой плакат с изображением женщины в белых одеждах, молитвенно сложившей руки, в которых были зажаты анкх и посох – символы высшей власти фараонов древнего Египта. Башня справа, украшенная часами, была для Никиты привычнее, поэтому он не сразу заметил плакат на левой башне.

– Это один из первых ресторанов быстрого питания. Сюда меня пару раз возили поесть с племянниками. А что это за? – удивленно спросил он, увидев плакат.

Женщина на нем как будто плыла в прозрачной дымке. Людей кроме них нигде не было. Серое небо и рассеянные тени напоминали пасмурный вечер, в целом создавалось впечатление обыденности и привычности места. На минуту Никита даже забыл, что это не тот Питер, в который он ехал.

Вдруг движения женщины материализовались стали явными – она протянула вперед руку с анкхом и совершила некий жест в сторону друзей, а затем разжала пальцы и анкх плавно опустился вниз, на лету приобретая плотность и вес. Недалеко от земли символ власти египетских Фараонов остановился и замер.

– Не ходи! – сказала Наташа, которая спряталась за спину Никиты.

– Я бы рад не ходить. Но иначе неизвестно, что будет дальше. Ведь эта штука спустилась к нам не просто так? – он поднял голову.

Внезапно налетевший порыв ветра оторвал плакат с улыбающейся женщиной и понес его вверх и прочь от перекрестка.

– Это та самая Мария-Дэви-Христос, лидер секты из моего детства, – сказал он, – Ни разу не слышал про нее чего-то по-настоящему страшного. А значит опасности нет.

Они уже перешли дорогу и стояли возле анкха. Это был золотой амулет, размером с хорошего кота. Никита протянул руку и взялся за нижнюю часть анкха. Амулет неподвижно сиял прямо у него перед носом, но не трогался с места.

– Магия какая-то! – сказал он – Давай попробуем вместе.

Наташа положила свою руку сверху на руку Никиты и внезапная вспышка поразила обоих.

Темнота. Это первое, что он увидел. А потом Никита начал вспоминать.

***

Лето в Питере лучшее время года. Весенние дожди смывают зимнюю грязь, распускаются листья на деревьях, подрастает трава. Солнце, такое небрежное весь остальной год, начинает сиять каждый день, заливая светом глубокое синее небо без единого облачка.

Орут коты, бомжи и чайки. С залива пахнет морем. Он чувствует молодость, силу, страсть, энергию, желание жить и двигаться. Ему нужно столько сказать миру, что кажется, словно часов в сутках не хватает.

Еще один день прошел, как это будет просто.

Еще один новый шаг, и никакого роста.

Кажется еще один день будет уже лишним.

И как будто бы моя тень становится ненужной.

Эй, Земля, прием!

Он затягивается сигаретой, отпивает обжигающе-крепкий напиток из красивого бокала, открывает браузер на домашнем компьютере и через диал-ап запускает в сеть сообщение:

«Ищу музыкантов!».

Время летит быстро. Буквально через несколько дней он уже едет знакомиться с милыми девушками – басисткой и барабанщицей. Музыканты. Кажется, весь город состоит из музыкантов, артистов, художников или писателей и почитателей их талантов.

Солнце заливает город, попадая в каждый закуток. Уходить оно не собирается, как будто возвращая долг за долгие и темные зимние дни – в Питере Белые Ночи.

– А в каком стиле ты играешь?

– Напой что-нибудь?

– Есть точки для репетиций на Синопской, Советской и Треугольнике.

– Какое вступление делать во втором квадрате?

– В целом хорошо, но в конце чего-то не хватает.

– У тебя есть шнур с большим джеком? Надо подключить усилитель к микшерному пульту.

– Сегодня на Камчатке будет сборный концерт. Давайте сходим?

Лето, небо, вино молодость. Они словно попали в межвременье и стали пеной дней. Ребята не были звездами, у которых есть продюсеры, контракты, туры, клипы, фан-база и постоянные выступления. Они и играли музыку, которая отгремела десять или даже двадцать лет назад. Но они были молодыми, энергичными, стремящимися, бойкими, яркими, открытыми и пульсирующими – это лето и этот мир принадлежал им.

Большой город, залитый солнцем. Романы, интриги, тусовки, джем-сейшны, алкоголь и наркотики – когда ты маленький, мир кажется огромным и полным возможностей. Еще немного и все мечты исполнятся. Предназначение сделает выбор и начнется совсем другая жизнь.

Сколько раз гулял он по ночному городу с гитарой за спиной, любуясь величественными фасадами роскошных дворцов и особняков, наслаждаясь хрустальным воздухом и свежим ветром, летом, теплом, собой и городом. Пьяный или накуренный, счастливый или расстроенный, предвкушающий, любящий, злой, уставший и все понимающий человек. Человек, который пишет стихи, сочиняет песни, играет в собственной группе, ходит на тусовки и живет 25 часов в сутки, наслаждаясь каждой минутой. Даже если минута эта не приносит радости.

Они репитировали полтора месяца, аранжировали и записали четыре песни, а потом распались. После этого была пауза, потом новый состав и новый материал. И снова, и снова. Менялись музыканты, менялся материал, за процессом стал уже не важен и потерялся окончательный результат.

Постепенно милые привычки превратились в пагубные пристрастия. Начались проблемы с деньгами и здоровьем, страдания о том, что нет успеха и признания, осознание своего места в мире и, наконец, тишина. Долгая звенящая тишина. Смеркалось. Краски становились тусклее. Друзья и приятели оставались в прошлом, вместе с пагубными привычками. Он погрузился в тишину и одиночество, чтобы взять паузу и подумать о вечном.

Только глаза. Глаза басистки из его первого состава. Это были Наташины глаза.

С ними случилось что-то необычное когда они репетировали у него дома, как всегда пьяные и счастливые. Тогда между ними еще ничего не было. У каждого были отношения с другими людьми. Но в какой-то момент пробежала искра и ребята поддались страстному порыву.

Это был короткий, непростой и очень бурный роман. Она использовала его, чтобы стать ближе к своему бывшему. А он использовал ее, чтобы заглушить боль от расставания с другой. И все-таки между ними возникла пусть и короткая, но достаточно сильная связь.

То, что они делали вместе, он не делал ни с одной другой девушкой. Ни до, ни после этого. Например, пьяные кутежи. Причем такой степени и такого градуса, какие он не позволял себе даже с проверенными друзьями. Они мотались по всему городу, попадали в какие-то удивительные места компании, теряли документы, били стекла и срывали огнетушители. Как-то раз она уплывала от него на куске дощатого настила в Неву, рискуя навсегда покинуть город и раствориться в Финском заливе.

И конечно, была музыка. Были песни, было что-то волшебное. Была группа, был состав, готовилась программа. Но потом что-то пошло не так. Предал ли он ее? Возможно. Ведь в этом мире нет ничего белого или черного, все окрашено в серый цвет.

Иногда для того, чтобы спасти одного человека, приходится жертвовать другим. Тогда он посчитал правильным закончить отношения с Наташей ради того, чтобы попытаться спасти отношения с другой девушкой. Ему не было стыдно за этот поступок. Все они были достаточно взрослыми и каждый получил то, чего хотел. Она смогла подобраться ближе к бывшему, а он смог забыть свой прошлый роман.

Точку в отношениях поставил отчетный концерт, который должен был дать начало карьере новой группы, но вместо этого положил ей конец. Из-за сложных внутренних хитросплетений, из-за того, что ей было по-настоящему больно, намного больнее чем он ожидал, все развалилось прямо там, во время представления, на котором собрались их общие друзья и знакомые.

Ее бас не строил. И несмотря на то, что вся остальная группа играла правильно и по нотам, гармонии не получилось. Тогда же он принял решение о роспуске очередной группы.

Всего у Никиты было несколько музыкальных коллективов, в которых он был руководителем. Интересно, что некоторые люди участвовали и в первом составе, и в последнем. Тусовка музыкантов довольно ограничена в отношении по-настоящему интересных людей. Так или иначе все друг друга знают – это достаточно узкий круг. Однако в тот раз он принял окончательное решение и больше не собирал новых музыкальных коллективов.

Этот небольшой и яркий период, длиной в несколько месяцев, навсегда вошел в историю его жизни. На память о случившемся остались запись квартирника, который состоялся накануне отчетного концерта, да пара цифровых фотографий.

Не подходи к своему окну,

Выключи радио и телефон.

Я расскажу тебе почему.

Ты все узнаешь, но потом.

Белый-белый шум, режет провода.

С неба вниз летит талая вода.

Есть один секрет, как себя вести —

Не смотри в окно, не грусти.

***

Никита с Наташей лежали на земле без сознания, сжав руки на анкхе, который больше не парил в воздухе. Никита зашевелился и медленно сел. Наташа застонала и открыла глаза.

– Что с нами случилось? Я попала в какой-то яркий мир. У меня были мотоцикл и бас-гитара. Я играла в трех музыкальных группах и готовилась к съемкам, когда все прошло. Никита, ты там тоже был.

Они сидели слишком близко. Их руки были сомкнуты на анкхе, глаза встретились, а сердца стали биться чаще. «Еще немного, и я ее поцелую», – подумал Никита.

– Что это? – испуганно спросила Наташа, показывая рукой ему за спину.

Никита обернулся. Со стороны восьмой и девятой линии на них наползал туман. Туман был черного цвета и казалось, что он растворял в себе город. Никита посмотрел в другую сторону – туман надвигался и оттуда.

– Нужно найти укрытие! – сказал он вставая и подавая руку Наташе, – Пойдем скорее.

Сверху было отлично видно, что туман почти не оставил путей к отступлению и надвигался медленно, но довольно ощутимо, смыкаясь вокруг двух маленьких фигур, готовых раствориться в этой тьме.

– Быстрее, – Никита решительно двинулся в сторону метро и потянул Наташу за собой. Амулет он держал второй рукой и чувствовал его солидный вес. Анкх явно был сделан из золота.

Они едва успели забежать за стеклянные двери станции Василеостровская, когда туман поглотил улицу. Верхняя площадка у входа в вестибюль превратилась в берег реки из черного тумана. Внезапно послышался скрежет, затем отдельные стоны и выкрики, которые становились все громче. Земля задрожала, с дома напротив начала падать штукатурка. А свет, которого итак было немного, почти померк.

Наташа прижалась к Никите всем телом. Ее била дрожь. Да и сам Никита был напуган. От того, что было снаружи, их отделяла лишь хрупкая стеклянная дверь, которая даже не была закрыта на замок. А что в метро? Никита отвернулся от улицы и посмотрел назад. Там тоже сгущалась чернота. Еле различимый вестибюль, обрывки эскалаторов уходящих в темноту и странные звуки, похожие на эхо происходящего снаружи. Наташа закричала. Никита повернулся еще раз. Туман на улице начал принимать отдельные контуры. Из него начали высовываться и скрести по парапету станции черные обгоревшие руки.

И хоть высовывались они не дальше чем по локоть, черный цвет этих конечностей не внушал никаких надежд на счастливый конец. Пока ребят спасало лишь то, что туман не захлестнул площадку и не поднялся выше. Но это могло измениться в любую секунду. Не говоря о том, что оставалось у них за спиной – там была такая же чернота, что и снаружи. Только спокойная, холодная, глухая и страшная. Они оказались заперты в тамбуре на границе двух миров, отделенные от темноты лишь двойными стеклянными дверями. Словно пирожные в витрине кафе.

Никита решил одно – если он и не может что-то изменить, смотреть на это выше его сил. Сбоку от них находился небольшой закуток по трем сторонам которого возвышались стены в мраморной облицовке. Оттуда не будет видно этих ужасов, да и обороняться в тупике проще – решил он и увлек Наташу в за собой.

Теперь они сидели на полу в небольшом тупичке, со всех сторон окруженные чем-то странным и непонятным. Путники напряженно вслушивались в редкие стоны, странные скрипы и другие звуки, доносящиеся снаружи. Туман поднялся чуть выше уровня дверей и начал потихоньку выдавливать их, однако очень быстро отступил. Казалось, что это черное бесформенное нечто должно видеть их, чтобы продолжать преследование. Как-будто туман появился здесь только ради Наташи и Никиты.

– Это из-за этой штуки! – сказала Наташа, – Я же говорила, не нужно ее трогать!

Никита молчал, внимательно рассматривая золотой анкх. Если они призвали этот туман, возможно они смогут и прогнать его. Какое странное и непонятное место. Это как будто Питер, но это не он. В Питере всегда было много людей. А то место, в котором они оказались, практически пустовало. Может они оказались на каком-то мистическом уровне города? Почему никого нет вокруг и что это за черный туман?

– Наташа, – сказал Никита, – Туман появился после того, как мы с тобой положили вместе руки на этот амулет. Давай попробуем сделать это еще раз и посмотрим, что произойдет. Не можем же мы сидеть здесь целую вечность ничего не делая. Тем более, что темнота со стороны спуска в метро тоже выглядит очень нехорошо. Я бы не хотел знать, какие секреты в ней скрываются.

– Я не хочу этого делать, – ответила Наташа, – Воспоминания, которые ко мне пришли, не доставили мне удовольствие. Но если другого выхода нет, давай попробуем.

Они сомкнули руки на анкхе и еще одна вспышка накрыла обоих. Путники лежали без сознания, когда из черной пасти метро появилась тень. Это был Никита. Только вместо глаз у него зияла пустота, а из уголков этих пустых и черных глаз струился легкий черный дымок. Рукава черной шелковой рубашки тени были закатаны выше локтя, а на запястьях зияли шрамы с запекшейся кровью.

Черный человек быстро и бесшумно приблизился к двери и толкнул ее. Дверь не поддалась. Еще один толчок, еще один. Серия ударов заставила дверь задрожать. Казалось, что еще немного и стекло разлетится вдребезги, открывая дорогу к двум фигурам, замершим на полу. Черный человек содрал руки в кровь, его лицо исказилось страшной гримасой, а пустые глазницы неотрывно смотрели на анкх, который стал светиться и вибрировать. Внезапно яркая вспышка осветила узкий простенок, залив белым светом все вокруг. Черного человека отбросило назад, в темноту вестибюля.

***

Красный треугольник. Огромная территория, совсем не похожая на треугольник. Советская промышленная зона заброшенная в девяностые. Здесь практически не оставалось производственных комплексов. Огромные здания из красного кирпича стали приютом для офисов, складов и музыкантов. Здесь располагались целые кварталы с клубами, репетиционными точками и местами для своих. Красный Треугольник был местом, куда пускали только по пропускам. Здесь музыкальная группа Никитаы проводила большую часть времени.

Наташа встречается с другим. Они оба играют в группе Никиты. Ничего еще не случилось. Через небольшое слуховое окно редкие солнечные лучи слабо освещают пыльный чердак, на котором сидят ребята. Это курилка, куда музыканты выходят отдохнуть между сессиями.

– Ты видел? Там солист группы «Музыка» пришел к своим друзьям!

Егор подрывается и бежит познакомиться с солистом популярной группы. В соседнем помещении репетируют «Искры» – еще одна популярная группа. Кажется, что все вокруг наполнены успехом, энергией и счастьем. Никита смотрит на Наташу и не может решить, нравится она ему или это какое-то другое чувство. Она мельком смотрит ему в глаза, смущается и отводит взгляд.

Когда ее сбила машина прошло совсем немного времени после их последнего концерта. Наташа так и не смогла вернуть отношения с другим, замкнулась в себе и продолжила общение только с близкой подругой. По слухам, она собиралась уехать домой. Но однажды утром машина выехавшая из слепого переулка на большой скорости просто не успела затормозить.

***

Воскресенье, 19 июля 2015

Постоянно сталкиваюсь с нехваткой денег. Это довольно утомительно. Прочитал свои старые записи. Там, представьте себе, тоже самое. Как это может происходить из года в год? Я уже готов к отчаянным жестам. Возможно ограбление микрокредитной организации? Хотя, кажется, проблема здесь в другом. У меня никак не получается соотнести расходы и доходы.

На данный момент я получаю ровно в два раза больше чем пять лет назад. Может дело в том, что выросли цены? Ведь никто не торопится индексировать оклады, в то время, как инфляция убегает вперед.

Вчера решил открыть окно, чтобы свежий морской бриз колыхнул занавески. Под окном тут же начал кто-то умирать. И никак у него не получалось даже прилично начать это делать. Не говоря о том, чтобы закончить. Но орал он так, что к окнам прильнул весь двор. Конечно, несчастного увезла карета скорой помощи, хоть и не сразу. Но во мне окончательно укрепилось чувство, что здесь не стоит открывать окон.

Мне не нравятся все эти алкаши с выхлопом. Не нравятся тетки из советской действительности. Наркоманы и бомжи, которые живут у меня под окнами и которых не выгнать потому, что на их место постоянно приходят новые, стекаясь к приемнику стеклотары в доме напротив. Совершенно точно можно назвать Васильевский остров депрессивным, а строчка Бродского: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать», – видимо, принимается многими как руководство к действию.

За последние полгода три бомжа в разное время пробирались на чердак у меня над головой. Двое из них там умерли. Да и третий тоже чуть не двинул кони. И я уверен – он наверняка еще их двинет. А еще у нас завелся пироманьяк, который постоянно поджигает двери соседям. Зимой он сжег детскую коляску, стоявшую на лестнице, и закоптил все парадное так, что света белого не видно.

Никак не могу убедить себя, что это нормально. Что это у всех так и ничего страшного нет. Страшно. В этом черном-черном городе разруха Булгакова и Гоголевские образы стали постоянными жителями. Здесь живут люди, достойные пера Мариенгофа. Чернота на стенах и в душах. Чернота вокруг.

Исли меня стало сложно огорчить происходящим, то лишь оттого, что я не питаю иллюзий. Мир уже давно не такой, каким был раньше. И совершенно не такой, каким мне хотелось бы его видеть. На девять десятых он состоит из говна и грязи, перемешанных с кровью. Вопрос лишь в том, на что ты смотришь в настоящий момент.

И пока очередной потерянный человек умирает в подвале соседнего дома, забытый родными и неродными людьми, стертый из жизни и стремящийся стать еще одной могилой под номером на окраине города, я хочу представить страну, в которой не знают, что такое многоэтажка. Страну, где никто не умирает под окнами от передоза, где уважают частную собственность, а алкоголь продают не всем. Где пекарей, пекущих булочки с маком, не сажают по статье за оборот опиатов. Где общественные туалеты моют несколько раз в день. а не только перед проверками. Я стремлюсь туда, в такую страну. Вот только как бы не повернулась жизнь и где бы я ни оказался – я все равно останусь контужен, тяжко и неизлечимо искривлен и обезображен внутри.

***

Они очнулись и посмотрели друг на друга.

– Я умерла? – спросила Наташа.

– Да, – ответил Никита.

– Значит, ты тоже умер?

– Я не знаю, – Никита встал и осторожно подошел к стеклянной двери. Туман рассеялся, улица была чиста.

– Возможно для кого-то мы и умерли. Но пока что мы здесь, а значит это еще не конец. Давай попробуем пройти наш путь до конца. Других вариантов я не вижу.

Наташа молча смотрела на Никиту, по ее щеке пробежала слеза.

– Ты винишь меня в том, как все вышло?

– Я никого ни в чем не виню. Просто… лучше бы я ничего не вспоминала, чем так. Ты уверен, что туман ушел?

– Похоже на то. Давай попробуем выйти, – Никита посмотрел на свою руку, которая все еще сжимала анкх, – покажем эту штуку Грифонам и посмотрим, что они скажут.

Обратный путь они прошли намного быстрее. Откуда-то появилось ложное ощущение, что они возвращаются домой. Хотя оба понимали что это не так. Попутчики боялись, что туман, появившийся ниоткуда и исчезнувшей в никуда, вернется вновь. Поэтому дорога до двора за аптекой Пеля заняла совсем немного времени. Казалось, Грифоны ждали ребят с нетерпением и обрадовались, увидев их живыми. Один Грифон лежал у подножия башни, пока второй прохаживался неподалеку от арки.

– Какая интересная у тебя штука! – сказал он.

– У нас есть вопросы, – ответил Никита, – Стараясь перевести разговор в нужное русло. Что это за место? Вы ведь мифические создания. Вас нет.

– В твоем мире нет, – ответил Грифон.

– Значит мы не в моем мире?

– Пора бы догадаться, – казалось, что мифическое существо получает удовольствие от того, что дурачит Никите голову.

– Тогда где мы?

– Интереснее вопрос «кто вы?».

– Кто?

– Путники.

– Путники?

– Да. Вы встали на путь и должны пройти его до конца, таков порядок.

– А если я откажусь? – спросила Наташа.

– Тогда ты останешься на этих улицах навсегда. И рано или поздно просто не успеешь убежать от тумана. Вы же видели туман?

– Вы знаете про туман? – спросил Никита.

– Конечно знаем. Туман забирает путников, которые сбились с пути.

– Тогда вы знаете и об этом, – Никита показал анкх.

– А вот об этом мы как раз не знаем почти ничего. Зато знаем тех, у кого можно найти ответы. Вам пора познакомиться со Сфинксами.

– Сфинксами? – Наташа выглядела растерянной.

– Примерно такие же зверушки как эти, только чуть пострашнее, – ответил Никита, – Пойдем.

Они вышли со двора и отправились в сторону Университетской набережной.

ГЛАВА VIII. Хранители врат

– Сфинксы древние стражи, охраняющие границы миров. Это мифология древнего Египта, откуда их и привезли в Питер. Там Сфинксы охраняли гробницы фараонов.

– Из всего, что ты сказал, я мало что поняла. Но, кажется, вспоминаю. Это же памятники возле Академии Художеств.

– В нашей прошлой жизни да. А чем это будет здесь узнаем, когда прием на место. Если Грифоны ожили, то и эти киски вряд ли остались мертвым гранитом.

Анкх в руке Никиты начал нагреваться и слегка вибрировать, когда они прошли по девятой линии и свернули налево, в сторону Благовещенского моста. Открывшаяся панорама на город выглядела зловеще. Здания утопали в тенях, частично они разрушались. Где-то виднелись следы бомбежек. Здание, в котором когда-то жил мистический художник и путешественник Николай Рерих, пугало темными провалами окон, в которых клубилась такая же чернота, что и в вестибюле метро. Казалось, что все эти окна смотрят на них. Но вокруг никого не было. Только Нева плескала мелкой волной в гранитные набережные. Лишь этот звук был отчетливо слышен в гулкой тишине.

– Слушай, а мы же пили?

– Я бы сказал, что мы пили слишком много, – ответил Никита.

***

Это был еще один обычный день в череде таких же обычных дней. Никита отправился за выпивкой. Денег давно не было. Работа в тот момент у него была самая тупая и низкооплачиваемая. Да и эту работу Никита постоянно прогуливал. Неподалеку от его дома находился частный магазинчик, в котором отпускали алкоголь в кредит. Этим местом Никита пользовался в периоды запоев.

Сейчас как раз был один из таких периодов. Сказавшись на работе больным он пил, пил и пил. Сложно было даже сказать, который день подряд продолжалось это пьянство. Обычно его нормой было пол-литра сорокоградусного алкоголя и пять или шесть банок крепких алкогольных коктейлей. Так было и в этот раз.

Как многие запои, этот запой ждал своей финальной точки. И она наступила. Никите не хватило бутылки виски и шести банок алкогольных энергетиков. Он пошел за добавкой. Сложно описать состояние человека, в котором налито столько алкоголя. Это ощущение измененной реальности, обманчивое и необычное, заставляло Никиту совершать необдуманные поступки.

По дороге за добавкой Никита увидел какого-то бородатого дедушку, похожего на Деда Мороза, который приставал к двум молоденьким девушкам. Заступившись за девушек, чтобы с ними познакомиться, он зацепился языком с необычным дедом.

В результате девушки были отправлены своей дорогой, а новые знакомые пошли в магазин, где взяли алкогольных энергетиков и крепкого алкоголя. Потом они сидели на лавочке в парке и говорили об изобразительном искусстве. Дед оказался художником, с очень глубоким внутренним миром и большим пониманием художественных вопросов. Обсуждая творчество ранних авангардистов они постепенно переместились домой к художнику, для продолжения разговора в спокойной обстановке.

В этот момент что-то вдруг пошло не так. Домой вернулась дочь художника и начала устраивать скандал. Она говорила о том, что у художника было уже несколько инфарктов, что художнику ни в коем случае нельзя пить и что он все время находит себе собутыльников и выпивает. Она говорила о том, что в этот раз не будет сдерживать себя.

Закрыв художника его гостя в комнате она велела ждать – сейчас приедет сын художника со своими друзьями и популярно все объяснит внезапному гостю. Оказавшись запертыми на замок случайные знакомые сидели друг напротив друга в небольшой комнате, заставленной холстами.

– Что же теперь делать? – спросил Никита.

– Прыгай в окно, – ответил дед.

Никита прыгнул. По ощущениям это был второй или третий этаж. Потом он так и не смог точно вспомнить место и высоту, с которой падал. Упав и приземлившись на жестяной козырек над входом в подвал, Никита перекатился и встал. Медленно ощупал себя и прихрамывая направился в сторону дома.

Он не помнил, как дошел дошел до двери и вставил ключ в замок. Не помнил, что открыть дверь так и не успел, потеряв сознание и вырубившись прямо на лестничной клетке. Не помнил, кто заносил его домой. Никита проснулся на следующий день, испытывая жгучее чувство стыда вперемешку с похмельем, стыдом и страхом. Он в очередной раз пообещал себе, что этот раз будет последним.

***

Понедельник, 4 февраля 2013

Для начала напомню себе, что я делал под алкоголем. Бил стекла на остановках, просыпался непонятно с кем и где, срывал огнетушитель в автобусе, засыпал с сигаретой и чуть не угорел, чудом проснулся, засыпал в ванной и чуть не утонул, засыпал зимой на улице, в своей блевотине. Приводил домой бомжа. Много раз не доходил до дома и отлеживался на скамейках, так как прихватывало сердце. Потом вставал и шел дальше. Ходил по краю жестянной покатой крыши без перил. Резал вены. Пару раз били.

Постоянно проблемы с сердцем. Оно начинает бешено колотиться, иногда до резкой боли. Много и обильно потею. За годы пьянства потерял двух девушек, с каждой из которых вполне могла быть семья, здоровье и годы жизни.

Бросаю пить постоянно. Не пью по три-четыре месяца, а потом снова начинаю. Я не могу себя держать в руках! И с каждым разом это кончается все хуже. Последний раз убегал с чужой квартиры из окна. Даже не помню, какой был этаж. Хотя в том состоянии я и четвертый этаж не заметил бы.

Настроение на грани. В последний срыв серьезно собирался покончить с собой. Не уверен, что смогу это все еще раз перенести. Я ведь не могу тихонько упиваться дома. В какой-то момент просыпается мой темный попутчик и начинаются выкрутасы. В обязательную программу входят звонки всем подряд и общение бодрым пьяным голосом по часу-полтора на любые постыдные темы.

В телефоне остались только обязательные контакты. Я удалил всех близких и бывших, чтобы не звонить им по пьяни. И все равно умудряюсь вспомнить номер и позвонить. Сил моих уже нет на все это. Я уже и к протестантам ходил, и к православным, и йогу пробовал, и эзотерические практики, и картины рисовать и стихи писать, а все кончается одинаково – под столом.

В школе был у меня дружок-собутыльник. Сначала мы с ним выпивали на двоих бутылку обычного пива после уроков. Потом стали выпивать бутылку крепкого. Потом каждому по бутылке крепкого пива. Потом портвейн. И куда все это меня привело?

Ожоги, порезы, и синяки теперь мои верные друзья. Я отлично представляю, как токари без пальцев остаются. Понимаю, что могу опять сорваться и уйти в запой. Понимаю, что в этот раз у меня точно не хватит сил смотреть в глаза людям. Это тяжело. Сейчас я отчетливо помню последние приключения, но что будет через месяц-два? Страшно мне. Тупо страшно.

***

– Слишком много пили. Чудо, что я выбрался из всех этих запоев целый, без тюремного срока и серьезного вреда для здоровья.

– А я не выбралась, – сказала Наташа, – Я не выбралась. Правда, я не очень уверена, что это вообще была я. И что я вообще была. Как будто все это игра и лишь часть меня. Совсем небольшая часть. Одна из граней.

Сфинкс повернул голову. Золотая грива обрамляла удивительно мягкое и спокойно-решительное лицо.

– Приветствую вас, жители Петрограда.

Никита почувствовал острое желание склонить голову и перед этим древним существом. Удивительно, но Наташа сделала тоже самое. Не сговариваясь и даже не глядя на него. Похоже, что теперь они были слегка разобщены. Каждый был сам по себе.

Второй Сфинкс задумчиво смотрел в сторону залива, словно видел что-то недоступное для других за горизонтом свинцовой толщи воды.

– Где мы?

– Вы в Царстве теней, Никита. И вы должны пройти свой путь до конца прежде, чем двигаться дальше.

– Что это за место?

– Это место, в котором встречаются прошлое, настоящее и будущее. Здесь нет времени, нет привычных законов и догм. Это даже и не место, строго говоря. Потому, что это Нигде.

– Значит, мы умерли?

– У нас нет такого понятия. Вы путники, которым надлежит пройти свой путь до конца. В конце вас ждут все ответы.

– Мы нашли анкх.

– Значит, вы уже встали на путь. Оставьте анкх здесь и отправляйтесь в прошлое, чтобы получить посох и постичь тайну жизни.

– Но где его искать?

– В прошлом. Теперь идите. И берегитесь тумана, он растворит вас в себе и отрежет пути назад.

– Знаешь, никогда не думал, что все произойдет вот так. Ведь у меня в жизни были разные ситуации, которые могли закончиться смертью. Но почему-то то смерть пришла и все случилось совершенно не так и не там, как я мог себе представить, – сказал Никита, когда они отошли достаточно далеко от древних существ.

– Послушай, – спросила Наташа, – Если я умерла и это не Питер, то где же мы и что это за место?

– Я не знаю, – сказал Никита, – да и откуда мне знать? Возможно, что именно так и выглядит загробная жизнь.

***

Квартира на Алтайской. К тому моменту его можно было назвать уже не только алкоголиком, но и наркоманом. Он сложно переживал все то, что с ним происходило. Сложно переживал свои зависимости, пытался выйти из них и разорвать порочный круг. Но снова и снова возвращался к началу.

В тот раз все получилось как-то совсем по-глупому – Саша, с которым они вместе ездили на рыбалку, разошелся с женой и попросил побыть с ним какое-то время, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями и желанием залезть в петлю. Так и получилось, что они заехали в квартиру на Алтайской, которая принадлежала Сашиной сестре. Два взрослых одиноких мужчины, которых объединяла страсть к рыбалке, путешествиям, авантюрам и к алкоголю.

Каждый из них работал, поэтому днем они обычно уходили из дома. Зато по вечерам то один, то другой приносили с собой водку. В тот период Никита пил крепкий алкоголь, предпочитая быстрый эффект ритуальным заигрываниям со слабоалкогольными напитками. Буквально через несколько недель такой жизни стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Окончательное решение съехать Никита принял после того, как проснулся в холодной ванной, в воды которой он ложился пока они были горячи.

Когда Никита забирался в ванную, он выкурил приличную порцию легалайза и запил ее бутылкой водки. Тогда он не придумал ничего лучше, как залезть в горячую ванну, чтобы протрезветь. Мысли не пить в его голову не приходило. Залез. Набрал ванну. Закрыл глаза и уснул. Никита слышал о том, что пьяные люди умудрялись тонуть в ванных, но никогда не думал, что может сам оказаться на их месте.

Иногда он не мог понять, что происходит вокруг. Может быть он уже умер? Может быть он попал в ад? Может быть все это не настоящее? Ведь в ванной был лишь один из моментов, когда смерть подбиралась вплотную. Были и другие. На Никиту кидались с ножом. Он и сам пытался свести счеты с жизнью, и не раз. Может быть однажды у него получилось, а он просто не заметил? Что такое эта черта, разделяющая жизнь и смерть? Можно ли перейти ее и не заметить этого? Что происходит после? Ущипнуть себя? А это поможет?

***

Воскресенье, 12 мая 2013

Не быть центром, уметь быть одному. Не всегда и не во всех ситуациях события разворачиваются вокруг вас. Гораздо чаще, чем кажется, ты не являешься пупом земли. Главное почаще напоминать себе об этом. Это классическая проблема всех алкоголиков, которая есть и у меня. Называется она «Ну почему они не делают так, как я хочу».

В последнее время я с ней сталкиваюсь все чаще. Мне постоянно кажется, что если я сделаю что-то, то реакция будет такой, какой я ее себе представляю. А это не всегда получается. К этому и требуется привыкнуть в первую очередь. К тому, что мир не вращается вокруг тебя. Научиться с этим жить.

Но есть и плюс. Только представить, какую ответственность я на себе тащил постоянно считая, что в каждой конкретной ситуации я самый главный и ответственный? Что от меня зависит все и мне необходимо действовать.

На самом деле границы моих интересов заканчиваются на уровне дом, семья и работа. Вот и вся зона ответственности. Маленькая? Да. Зато как легко! Не надо обольщаться и ждать слишком многого от друзей и приятелей. В моей жизни было много людей, которых я считал друзьями. Но вот ошибка – я их такими считал. А они нет. И я пожалуй даже не интересовался особо, что они там считают.

Еще одна типичная ошибка, когда ты чего-то ждешь или начинаешь решать за других. В таком случае тебя неизбежно подводят. А это ведь чудный повод, чтобы обидеться на весь мир и выпить. В ком же здесь проблема? В человеке, который думал о своих делах, или в тебе, который думал, что человек думает про него?

Никто про меня не думает. Это я часто думаю про других и про то, что они живут не по моему прекрасному плану, выходя за пределы места, которое я для них обозначил. Может быть у них есть какое-то свое место, к которому я не имею никакого отношения? Тогда где же мое место в этом мире?

***

Бог. Никита был готов к встрече с ним еще год назад. Но не сейчас. Раньше Никита не относился к Богу никак. В детстве его приняли в местную веру, но никто не рассказывал ему о том, как все устроено на самом деле. С одной стороны, представители коренной религии и ее служители постоянно были рядом, а с другой стороны – это был совершенно другой, закрытый мир, к которому Никита не имел никакого отношения.

Вера ведь у каждого своя. За свою жизнь Никита не видел никого, кто бы спускался с неба в сверкающих одеждах. И хотя он чувствовал что-то посещая религиозные заведения, это было скорее неосязаемое ощущение, которому невозможно найти конкретное выражение. Говорил ли он с Богом? Обращался к нему? Да, безусловно. Отвечал ли Бог? Нет. В реальном мире Бога не было. Бог был только в словах верующих. Но ведь на Земле столько религий, столько вер и суеверий, и каждое учение утверждает, что именно его Бог правильный, а все остальные верят во что попало. Так где же правда?

Поразмыслив над этим как следует Никита принял для себя как данность – жизнь просто случается. Беды и несчастья, удача и везение, хорошие и плохие периоды в жизни просто сменяют друг друга. Независимо от того, оставляешь ли ты пожертвования и молитвы в специально отведенном месте. Если Бог есть и он всемилостивый, то в конце-концов он простит всех. Если же он не всемилостивый, не всемогущий или не всеведущий – стоит ли ждать и надеяться, что тебе повезет?

Чуть позже, став родителем, Никита понял еще одну простую истину – наши создания не принадлежат нам. Значит ли это что человек, как создание божье, не принадлежит Богу? Свобода воли. Свобода выбора. Создатель и создание существуют отдельно друг от друга. Возможно, вера просто костыль для слабых духом и тех, кто не может осмыслить и уместить в себе жестокость и несправедливость реального мира? Так решил для себя Никита.

Он даже не чертыхался и не упоминал имя божие в мыслях и словах, стараясь обходиться без этого в обычной жизни. В сложный период жизни вера в высшие силы безусловно помогла и ему. Однако Никита был совершенно не уверен, что существование религии или его личной веры хоть в какой-то мере подтверждали существование Бога. Ведь нигде, кроме головы Никиты, Бога не было. Никто не катался по небесам на огненной колеснице и на насылал на грешников кары небесные.

Судя по всему, на небе некому было всем этим заниматься. А зная, какие зверства происходят в мире, как дети умирают от голода или попадают в рабство, как стариков выбрасывают из домов собственные дети, а над сиротами издеваются в детских домах, Никита окончательно понял – если Бог где-то и есть, то точно не в этом мире.

Но что же тогда происходит здесь и сейчас? Ответа на этот вопрос у него не было. В этом сумрачном городе не было ни ангелов, ни бесов, ни всего того, что могло бы ждать верующего после смерти. Да и смерти ли? Вместо этого были какие-то бесконечные сумерки и бесконечный путь в весьма неожиданной компании. Ответов, что это все такое, у Никиты не было. Также, как и ответов, зачем это все. Но делать что-то было необходимо. Хотя бы для того, чтобы не думать об этом.

Прошлое. Интересную задачку загадали Сфинксы.

– Наташа, какое у нас может быть прошлое?

– Ты знаешь, какое.

– Предлагаю навестить Красный треугольник, ведь именно там мы провели довольно много времени вместе.

– Подождите!

Путники стояли в начале Благовещенского моста, когда со стороны досов к ним метнулась рыжая тень

– Вы ведь не собираетесь оставлять меня здесь одного?

– Пойдем, Кот.

Мост выглядел надежно, но переходить его было страшновато. Однако выбора у них не было.

– С этим мостом была забавная история, – сказал Никита, – тогда он назывался мост Лейтенанта Шмидта. Мы с Егором вернулись со школьных каникул. До учебного года оставалась примерно неделя и мы решили встретиться, чтобы рассказать друг другу как провели лето. Телефоны тогда были проводные, стационарные. Мобильных телефонов в то время еще не придумали, поэтому требовалось заранее договариваться о месте и времени встречи. Мы договорились встретиться возле этого моста, но не уточнили где именно. В результате я ждал его на своей стороне, а он меня на своей. Тогда мы так и не встретились.

– Сколько же вы прождали?

– Не помню точно. Я ждал несколько часов. Как же сильно я на него разозлился тогда. Только вечером мы созвонились по стационарному телефону и все выяснили. Было довольно смешно. Он ведь тоже прождал меня несколько часов на своем берегу и тоже злился, что я не пришел.

Они уже дошли примерно до середины моста, который назывался теперь Благовещенским. Нева расстилалась по обе стороны. Вид открывающийся на город завораживал. Питер всегда выглядел серым, даже на цветных фотографиях. Особенно в осенне-зимние месяцы. Сейчас город тоже был таким. Наверное, так Питер мог выглядеть в часы утренних ноябрьских сумерек. Никита вспомнил, как они с мамой ходили в детский сад зимой. Только тогда вокруг было совсем темно, а под ногами хлюпал снег вперемешку с водой. Зато впереди ждали яркий зал, друзья и завтрак. Никита вспоминал об этом и хмурое утро казалось ему уже не таким хмурым.

Но там, где они были сейчас, синего цвета практически не было. Здесь все казалось серо-серебряным, словно на какой-то сумеречной гравюре.

– Я здесь редко бывала, – сказала Наташа.

– Да, – ответил Никита, – я помню. Ты жила на обводном канале, в какой-то общаге или коммуналке. Помню как-то раз, когда я был у тебя в гостях и засиделся допоздна, пришел Егор. И я, уже сильно пьяный, ушел пешком домой, чтобы оставить вас наедине.

– Да, мы тогда предлагали тебе остаться.

– Я не хотел никому мешать. Кстати, по дороге я познакомился с бомжом и привел его к себе домой. Мы пили до утра, а потом он украл у меня телефон.

– Никита, ты всегда очень много пил. Почему?

– Хороший вопрос. Я думал об этом и пришел к выводу, что мне просто не хватило любви.

– Как это?

***

Никита никогда не понимал свою мать. Мотивы ее поступков были не очевидны. Родившись в Сибири и пропутешествовав по необъятной стране с отцом и матерью, она осела вместе с родителями в Санкт-Петербурге, который в то время назывался Ленинградом. Окончив Горный институт по специальности бухгалтера-экономиста мать вполне могла сделать успешную карьеру. Но выбрала другой путь и уехала в небольшую экспедицию в Карелию.

Никита родился в маленьком беломорском поселке. Роды были тяжелые, с большой кровопотерей, мать оставили в роддоме для восстановления. Местный роддом не слишком был занят роженицами, а в преддверии нового года большинство из них и вовсе выписалось домой. Мать была одна в палате. Персонал активно отмечал наступление нового года. Поздно ночью в палату заглянула медсестра. Посмотрев на мать и немного помолчав, она издала звук похожий на «Пфррррр!» и вышла вон. Больше в ту ночь мать не беспокоили.

Из роддома отец забирал их уже после Нового Года. Мороз тогда был ниже минус тридцати по Цельсию. Забирали мать и Никиту на небольшом автобусе. Мать всю дорогу просидела на заднем сидении, держа Никиту на руках.

Отец работал помощником бурильщика. Как и большинство мужчин в поселке, он крепко пил. Никита был для него не первым ребенком, а мать не первой гражданской женой. Где-то на Украине от отца осталась брошенная женщина с ребенком.

Отец выпивал вместе со своей бригадой. На работе они пили первые сутки, вторые похмелялись, а третьи работали. Приходя с работы отце также пил первые сутки, на вторые уходил на рыбалку или в лес, а на третьи готовился к смене. У отца была язва желудка, которую несколько раз оперировали. Однажды он сжег в костре ногу, находясь в беспамятном пьяном состоянии.

Мать не любила отца и забеременела потому, что пришло время. Хотя иногда мать все-таки говорила Никите, что любила его отца. Только говорить и любить не одно и тоже. Любила ли она его или хоть кого-то в своей жизни? Любил ли отец ее или Никиту? В любом случае, все закончилось довольно быстро.

Когда Никите было три месяца отец, сильно пьяный и злой, вернулся домой и начал выламывать дверь топором. Ему сказали, что мать ему изменила. Мать была дома, но открывать не стала, что еще больше разозлило отца. Выломав дверь, он ворвался в дом и уже было замахнулся на мать, но остановился и посмотрел на нее, глупо улыбающуюся и ничего не говорящую в свою защиту, сказал: «Посадить меня хочешь? Не выйдет!». После этого отец ушел, забив топор в стенку шкафа прямо над трехмесячным ребенком. Когда он в следующий раз ушел на смену мать взяла Никиту и уехала к родителям в Ленинград.

– Мать всегда была довольно закрытым и холодным человеком. А с какого-то момента мы с ней практически не общались. Я еще помню, как она пела мне колыбельные на ночь, пока я лежал у нее под боком. Помню ее тепло и ласковый голос. Но она всегда была отстраненной и чужой. И чем старше я становился, тем лучше понимал, что мать меня не любит. Или не любит так, как было это нужно мне. Она проявляла заботу, но была очень своеобразным человеком. Например, учила меня обманывать других, воровать, не уважать чужое мнение, думать только о себе и своей выгоде.

– Как это?

– Она учила меня – когда захочешь что-то украсть, надо сначала это спрятать и подождать. Если хозяин хватится, можно начать поиски и как будто найти потерянную вещь. А если сильного шума не будет, можно тихонько забрать вещь себе.

– И ты этим пользовался?

– Пока был ребенком да. Но довольно быстро вырос из этого. Насрать на всех, ты их видишь первый и последний раз – так она говорила. Но мне было не насрать. У мамы была простая позиция. Если ты не можешь чего-то получить – надо это украсть. И ты имеешь на это право потому, что у кого-то это есть, а у тебя нет. У деда был немного другой взгляд на вещи. Если ты не можешь чего-то получить, значит нужно от этого отказаться. Я же всегда думал о том, что если у тебя чего-то нет, то нужно заработать это. А не красть и не отказывать себе в чем-то.

Баночки. Баночки много значили. Те кто имел дачи и огороды закатывали в баночки вкусное: ягоды, грибы и овощи. Про такое Никита только слышал. В его мире были были баночки чтобы пить, в них стояла вода в комнате. А еще баночки, в которых мать носила еду с работы. Были пустые баночки, найденные на улице, их можно было сдавать в пункт приема стеклотары вместе с пивными бутылками, чтобы получить немного денег.

Но лучше всего он запомнил баночки, в которые мать писала по утрам и по ночам, чтобы не мешать деду своими походами в туалет. На этих баночках оставался налет мочевого камня. Хранились они у под кроватью матери, закрытые разбухшими полиэтиленовыми крышками и постоянно полные мочи. Мать писала в эти баночки не стесняясь Никиты. Однажды она уронила и разбила одну такую баночку на ковролин, который Никита принес с помойки в ЛенЭкспо. Въедливый запах мочи было не убрать ничем. Пришлось просто вырезать и выкидывать кусок ковролина.

Однажды Никите попалась трехлитровая баночка наполненная настоящим шоколадом, которую папа его знакомой принес с шоколадной фабрики и забыл на антресолях. Сколько чистой детской радости она принесла!

После смерти бабушки многое изменилось. Дед стал нелюдимым и замкнутым. Мать все также пропадала на работе, а Никита окончательно стал предоставлен сам себе. Так совпало, что вместе со смертью бабушки начала умирать и волшебная страна пионеров и комсомольцев. Предчувствие краха повисло в воздухе словно ожидание грозы. Как-будто все вокруг стало картонными декорациями, внезапно выцветшими и устаревшими. Воспитатели еще продолжали говорить про вождя, но делали это неубедительно. Больше хотелось кушать, чем рассуждать о мировой революции.

Дед начал потихоньку носить в дом вещи с помоек. Пока была жива бабушка, она ему не позволяла это делать. После ее смерти запрещать стало некому. «Это же все прекрасные вещи, они еще пригодятся», – говорил дед, принося домой пустые канистры, дверцы от шкафов, детали от телевизоров и прочий хлам.

В то время дед стал для Никиты образцом для подражания, как единственный взрослый, кого он мог видеть и слышать. Вскоре дед начал брать Никиту с собой на помойки и свалки. Дед закидывал мальчика в мусорные контейнеры, а Никита рылся внутри в поисках чего-нибудь интересного. Интересными считались любые детали и механизмы, книги и посуда. Словом все, кроме пищевого мусора и одежды. Но вскоре и одежда дополнила этот список. А Никита радовался, что дед не носит домой пищевой мусор, как сумасшедшая бабушка с первого этажа, вонь из квартиры которой разносилась на весь двор.

Квартира постепенно обрастала хламом с помоек. Особенно это было заметно в дедушкиной комнате, в которой не так давно умирала бабушка. А мать, словно робот, каждый вечер приносила домой новые баночки, в которых были супы и гарниры, а иногда что-то мясное. И много хлеба, завернутого в вафельные полотенца.

Она работала няней в детском саду и забирала эту еду у детей. Поначалу мать выкидывала недоеденное, а потом стала делать детские порции меньше и забирать остаток. В то время так делали многие. Воровать начинали еще на продуктовой базе, при отгрузке продуктов в детский сад. Потом свою часть забирали повара, разбавляя котлеты булкой или манкой и применяя другие уловки. Мать была последним звеном в цепочке. Она собирала объедки с пищевого конвейера. Все делали вид, что так и должно быть. Воспитатели уносили домой котлеты сворованные у детей, которым они же вдохновенно рассказывали про мировую революцию, социализм и равенство.

Каждый тащил с работы что мог, не стесняясь взглядов вождя с плакатов и красивых лозунгов, написанных белыми или золотыми буквами на красном фоне. Лозунгов о том, что совесть лучший контролер. Это продолжалось долгие годы. В самые трудные времена, когда дед уже остался без работы, мамины баночки кормили их небольшую и странную семью.

– Мать постоянно пропадала на работе. Никогда не брала больничный или отпуск. Все болезни переносила на ногах, подвергая опасности детей и коллег. Не отпросилась даже на похороны собственной матери. Если у нее был выходной, она посвящала его домашним делам. На меня времени не оставалось. Потом я понял – она просто боялась, что если пропустит день и не придет на работу, воспитатели и дети увидят, какими на самом деле должны быть порции и сколько еды у них воруют каждый день.

– А отец?

– Отца у меня никогда не было. Мать уехала от него, когда мне было три месяца. Отец не поехал за ней. Он приезжал только один раз, спустя примерно год после ее отъезда. Бабушка прогнала его и больше отец не приезжал ни разу. Помню, как я ждал своих четырнадцати лет, чтобы купить билет на поезд и поехать к нему. Но отец умер когда мне было двенадцать. Кажется, только бабушка любила меня по настоящему. У нее всегда было на меня время. Но бабушка умерла от рака еще раньше, чем отец. Со мной остались только вечно работающая мать и дед, про которого я тоже не могу сказать – любил он меня или просто выполнял то, что считал нужным.

Дедушка был для Никиты вместо отца. И несмотря на то, что отношения между ними были довольно отстраненными, дед неоднократно делал шаги для того, чтобы сблизиться с Никитой. В какой-то момент они были особенно близки. Дед брал Никиту на прогулки, водил в музей артиллерии и в Петропавловскую крепость. Они много времени проводили вместе. Играли в шахматы, дедушка читал Никите книги и показывал черно-белые фотографии, которые снимал в молодости. Дедушка увлекался фотографией и учил этому Никиту. Вместе они заправляли пленку в кассеты, делали снимки и проявляли фотографии.

Нельзя сказать, что воспоминания о дедушке у Никиты были исключительно плохими. Просто в какой-то момент, скорее всего после смерти бабушки, дед сильно изменился. И хотя первое время они продолжали проводить много времени вместе, постепенно Никита взрослел и понимал, что лазанье по помойкам, которое сменило поездки по музеям, не является чем-то неправильным.

Чем больше он начинал присматриваться к дедушке, тем больше понимал, что они разные люди. Непререкаемый авторитет, которым обладал дед, постепенно растворялся и уходил. Никите больше не хотелось проводить столько времени вместе с дедом. Теплые уютные совместные вечера за книгой или за шахматами сменились вечерами, когда дедушка в своей комнате слушал радио, а Никита в комнате с мамой занимался домашними делами.

Единственным разом, когда помоечный хлам дедушки пригодился, было задание на уроке труда. Тогда мальчикам сказали сделать из подручных материалов настенные светильники. Никита с дедушкой целую неделю увлеченно работали. Подбирали досочки, трубочки, проводочки и выключатели. Даже нашли какой-то подбитый плафон.

Получилось не так как в магазине, но достаточно практично, красиво и с душой. Но когда Никита отнес светильник на урок и поставил его на общий стол, светильник исчез. Видимо, он был настолько хорошим, что его украл какой-то другой ребенок. После этого стало ясно – все, что они делали, было зря.

Подобный случай повторился через много лет, когда Никита учился на столяра. Группам дали задание сделать табуретку с помощью ручных инструментов, не используя станки. Никита несколько месяцев трудился рубанком и стамеской, вытачивания нужные формы из дерева и до градусов проверяя необходимые параметры.

И точно также накануне сдачи эту табуретку кто-то украл. Правда, в тот раз Никита был постарше. Он стал разбираться, отправился на поиски и нашел подписанную ножку от своей табуретки у другого мальчика. Но никакой справедливости не восторжествовало – ему просто сильно порезали руку стамеской и сказали, чтобы он он даже не думал поднимать эту тему. Снова все оказалось зря.

За разговорами Никита и Наташа подошли к новой сцене Мариинского театра.

– Тебе нравится эта постройка? – спросил Никита.

– По большому счету, мне все равно.

– А я еще помню Дворец Культуры с бильярдным клубом, который стоял на этом месте, – улыбнулся Никита, – Кажется, я слишком стар для этого города. А может быть того города, для которого я молод, больше нет. Мы уезжали отсюда несколько лет назад. Посмотри на новое здание слева, посмотри на синий забор, за которым строится новая станция метро, посмотри, сколько земли они намыли на Васильевском острове – остров вырос почти в два раза. В детстве я жил на Шевченко и ходил купаться на пляж возле Прибалтийской. В то время там был пляж. Сейчас от Прибалтийской до пляжа несколько километров.

Нет больше свалки, по которой я так любил гулять в детстве. Разрушается и разваливается ЛенЭкспо, в котором прошло мое детство. Там теперь центр Российско-Китайской дружбы, строятся новые жилые кварталы. Прямо возле воды, навсегда меняя привычный уклад.

Стрела газовой корпорации пронзила северное небо, разрушив панораму города и старый канон и том, что высота зданий не должна превышать двадцати метров. Это уже не Питер, совсем не Питер. Мы идем с тобой по старой части города, но даже она не та, что прежде. Теперь здесь живут совсем другие люди, со своими интересами. Не те, что жили раньше. Это уже другой другой мир. Не наш.

Наш умирает и отступает в прошлое, прячась за строительными лесами с напечатанным на них изображением исторических фасадов. Проваливаясь вместе с ржавыми старыми крышами, утекая в черноту подвалов навесных дворов. Теперь это Saint-Petersburg. Новый, яркий, модный, современный и молодой.

Он слишком сильно отличается от старого. Я не могу представить кареты запряженные лошадьми возле здания нового театра, мальчика с газетами, почтальона или молочника среди небоскребов на намывных территориях. Не могу представить громкоговоритель, объявляющий воздушную тревогу. Или строгого профессора в пальто, с портфелем полным стихов, где-нибудь в Мурино. Это уже не Питер.

– А где же тогда Питер?

– А был ли он когда-нибудь? Иногда мне кажется, что это все мне приснилось. Знаешь, я ведь писал стихи. Еще до того, как начал играть на гитаре.

– И как, красивые были стихи?

– Глупые. Наивные и глупые.

***

Ссуди мне, Господи, еще одну весну!

И я ее, клянусь, не пропущу!

За прошлую убитую прости

и строго мою душу не суди!

Так дай мне, Господи,

побольше ветра в грудь!

Чтоб волосы играться с ним могли!

И дай мне ту, которую, прости,

весною прошлой так и не открыл.

Пошли мне, Господи, назад мою любовь

и сердце своей волей напои.

Избави Боже душу от тоски,

еще одну весну, мне! Подари!

***

В то лето мать не поехала с Никитой в пионерский лагерь. Это было первое лето, когда они остались в городе. Получалось крайне скучно и однообразно. Каждый день был похож на другой. Даже на обед всегда был один и тот же супчик, сваренный из бульонного кубика, картошки, лука и вермишели. Спустя пару недель этот однообразный вкус терпеть стало невозможно, но разбавить его было нечем. Разве что уксусом. Однако есть было нужно и Никита ел. Несмотря на то, что в какой-то момент супчик просто перестал усваиваться организмом и выходил из всех отверстий ровно в том виде, в котором отправлялся в рот.

Из занятий было доступно только одно развлечение – пляж у Прибалтийской. Каждый день Никита с мамой собирались и пешком шли до гостиницы, находившейся в нескольких километрах от дома. Там мать садилась в тени одной из боковых пожарных лестниц, а Никита отправлялся на пляж.

Правда, в один из таких дней на пляже Никита познакомился с необычным другом. Женя вместе с отцом занимали в Прибалтийской номер 10001. Люксовый номер, как говорил Женя. В этом номере когда-то останавливалась известная певица и Женя показывал Никите трещину на стекле, которая там осталась после того, как певица бросила в окно телефон. Она разозлилась, так как просила обычный номер, как обычно у человека и была крайне недовольна тем, что ей выделили такой большой люкс.

Номер был двухэтажным. Никите запомнился фен, прикрепленный к стенке в ванной. Еще в номере был черный ход. Ребята проводили довольно много времени вместе, бегая по этажам Прибалтийской и играя. Вход на каждый этаж был по магнитной карте, но они каким-то образом умудрялись проходить через эти препятствия.

На память о тех веселых приключениях у Никиты сохранилось небольшое сувенирное мыло в маленьких упаковках, а еще наборы для шитья, которые они Женей забрали из тележки у зазевавшейся горничной.

Познакомились очень просто. Никита знал место на пляже с глубокой водой. Если ты не знал, что совсем недалеко от берега есть яма, в которой можно спокойно купаться и даже нырять, то чтобы дойти до нормальной глубины и покупаться требовалось потратить очень много времени. Эту яму Никита и показал Жене. Потом они проводили довольно много времени на пляже. Женя рассказывал, что его отец занимается поставками оружия по всему миру. Но самого отца Никита почти ни разу не видел. Ребята встречались примерно неделю, пока Женя с отцом жили в Прибалтийской.

Однажды Никита даже попал на своего рода пиршество. Женя позвал его в номер и показал стол, оставшийся после ночной гулянки, устроенной отцом. На столе было много хороших и свежих продуктов, вкусной еды, лимонадов и соков, нарезок салатов и других деликатесов.

Для Никиты, который в то лето сидел на супчике из картошки с вермишелью и куриного кубика, это было настоящее роскошное пиршество. Разумеется, он не стал отказываться от угощения. А потом Женя просто уехал и Никита снова остался один. Больше в то лето ничего выдающегося не происходило.

Оставшееся лето было заполнено купанием возле Прибалтийской и куриными супчиками. Мать каждый день ходила вместе с Никитой к пляжу и целый день сидела в тени пожарной лестницы, занимаясь вязанием или читая газеты пока Никита наслаждался ярким солнцем, золотым песком и прохладными водами залива. Если нырнуть и открыть глаза под водой – можно было даже представить себя на тропическом острове.

ГЛАВА IX. Божественный свет

Сколько людей приходило на эту землю. Сколько надежд, свершений и открытий было сделано здесь. Прах у нас под ногами – наше будущее и наше прошлое. Мир вокруг был создан людьми для людей. Людьми созданы сказки, книги, песни, религии, дома, вещи и даже другие люди. Человека создает человек, безвозмездно отдавая дар жизни. Мы ничего не забираем с собой на тот свет. Все остается людям. Нам на память остаются только воспоминания. Да и то не ясно, могут ли они пересекать границы темноты и забвения. Мы знаем множество великих людей прошлого, но скольких великих людей прошлого мы забыли, сколько забудем, сколько забываем прямо сейчас.

В разные времена моральными и правильными считались разные поступки и разные модели поведения. Общество никогда не знает, чего хочет от жизни. Однако жизнь у каждого своя и право ей распоряжаться целиком и полностью принадлежит только ему. Использовать эту жизнь в добро или во благо – условные понятия. Использовать жизнь – само по себе довольно сложная задача.

Когда мы становимся старше то понимаем, что любое событие или эмоция – наиболее яркие только в первый раз. С каждым новым повторением они становятся все более привычными и обыденными. Проходят любовь, жадность, обида и ненависть. Желание обладать или любое другое чувство, тоже рано или поздно проходят, чтобы в конце концов не осталось ничего. Чтобы ничего не тянуло вниз и не вызывало желания задержаться или посмотреть назад. Откуда мы приходим в этот мир и куда мы уходим из него – не так уж и важно до тех пор, пока мы продолжаем идти.

***

Никита немного волновался, сегодня ему предстояло пройти посвящение в Рейки – духовное учение японских мистиков. Так получилось, что в какой-то момент он начал интенсивные духовные поиски. Ему хотелось найти ответ на незаданные вопросы, которые жили внутри – для чего он живет, кто создал этот мир и его, есть ли что-то еще кроме того, что находится перед ним.

В процессе поисков он изучал самые разные направления. Занимался йогой, посещал встречи с индийскими Свами, как они себя сами называли, которых в Индии оказалось на удивление много. В какой-то момент Никита пытался открыть в себе экстрасенсорные способности и встречался с людьми, именовавшими себя ведьмами и колдунами. Он учился делать расклады на магических картах и пробовал использовать заговоры.

Но по сути, везде и всюду все, что он видел – люди, которые во что-то верили. Одни верили в то, что они святые. Другие верили в волшебные энергетические лучи из космоса. Третьи верили в волшебного бородатого мужика, который придумал Вселенную. Четвертые верили в то, что если произнести определенную последовательность из слов, то это сможет каким-то образом повлиять на реальность.

В тот период его критическое мышление было достаточно слабым, поэтому Никита с легкостью пропускал через себя все эти сказки. В его глазах горел свет надежды. Он думал, что ищет высший смысл и стремится постичь мироздание. Не понимая, что мироздание не нуждается в постижении – оно просто есть. Таким, каким мы его видим и чувствуем. Все остальное находится за гранью материального мира и исследовано быть не может. Несмотря на то, что люди любят сказки и придумали их очень много.

Как зачарованный Никита смотрел на этот прекрасный калейдоскоп. Слушал увлекательные истории, соединялся с космическими каналами, проходил посвящения, читал мантры, звенел в тибетские чаши, погружался в эзотерику, психологию, теософию и философию. Всюду искал и не находил того, что хотел найти.

В конце концов все упиралось в обычных людей, которые просили во что-то поверить. Вот и в этот солнечный летний день он отправился в небольшой городок Ленинградской области, где его ждали муж с женой, называющие себя посвященными третьего уровня Рейки.

Это было очень сильное колдунство. Сначала Никиту встретили ласковые люди, которые приветливо и долго рассказывали о том, как прекрасен мир и как он наполнен любовью и красотой. Затем они вместе шли босиком по росе к маленькому домику, затерянному на окраине небольшого поселения, раскинувшегося на живописном берегу озера. Окрестности были весьма симпатичными.

Никиту завели в дом и опоили волшебным напитком, настоянным на каких-то корешках и травах. Супруги воскуряли специальные благовония, которые были приведены из далекой-далекой страны специально для этого случая. Его попросили закрыть глаза, включили расслабляющую музыку и стали рисовать воображаемые знаки на его энергетических центрах.

Никита сидел закрыв глаза и внимательно прислушивался к себе, пытаясь понять изменилось что-то или нет. Здесь то и скрыта одна из главных загадок. Потому что с одной стороны ничего не изменилось, а с другой изменилось все. Сложно сказать как это работает, но положительные изменения в его жизни после той встречи были налицо.

Были ли связаны эти изменения с обрядом посвящения, который он прошел? Или они были связаны с усилиями, которые он предпринимал для того, чтобы эти изменения свершились? Принимал ли Никита эти усилия в расчете на свои силы или с верой в то, что теперь все будет по-другому и осталось лишь совершить немного действий со своей стороны?

Сложно дать ответ. Невозможно предсказать, что было бы, если бы он не поехал на эту встречу. В разные периоды духовных поисков Никита считал себя шаманом, причастным к учению йогов, посвященным в Рейки, истинно верующим, колдуном, ребенком Индиго и много кем еще. Он пытался открыть в себе третий глаз, пробудить супер-способности, научиться видеть за границами материального мира и постигать непостижимое.

Говорит ли это о том, что каждое из этих верований являлось истиной в последней инстанции? Или это говорит о том, что Никита просто искал способы, пути и возможности стать лучше и измениться? В тот момент посвященный рейки первой ступени об этом не думал. Он просто любовался прекрасным солнечным летним днем, который стал немного ярче, теплее и, казалось, немного дружелюбные. А в его чакрах вибрировали наложенные на них символы.

***

Одним из самых ярких и запоминающихся событий для Никиты стало путешествие на плотах, устроенное им и другими ребятами с дачи детского сада в Вырице. Ему было тогда совсем немного лет, что-то около восьми или девяти, может быть десять, не больше. Двое других ребят были постарше и часто выступали зачинателями разного рода авантюр.

Однажды ребята задумали целое приключение. Река Оредеж, которая протекала через поселок, была достаточно скоротечной. Но приятелей это ничуть не смущало. Они постоянно купались, прыгали с мостов, плавали возле дамбы и чувствовали себя в реке как рыбы в воде.

Возле моста, с которого они обычно ныряли, был пионерский лагерь. Этот лагерь выставил на реке специальные ограждения, чтобы получились купальни, внутри которых дети из лагеря могли купаться. Плавать в открытой воде лагерным детям не разрешалось. На понтонах, из которых были сделаны купальни, лежали деревянные настилы – несколько досок, положенных вдоль и поперек и сколоченных между собой.

В какой-то момент приятели обнаружили, что если взять несколько настилов из купалки и положить друг на друга, они могут работать в качестве небольшого плота. Практически сразу созрел увлекательный план. Ребята никогда не путешествовали по реке дальше железнодорожного моста. Да и это делали вместе с родителями. Очень хотелось узнать, что же там дальше, вниз по течению.

В тот момент они совершенно не подумали о том, что путешествие может быть опасно или о том, как они будут возвращаться домой. Как бы то ни было, решение созрело за несколько дней и без особых переживаний они решились на эту авантюру. Собрав все настилы с купален они втроем сделали каждый по небольшому плоту, на котором можно было удобно лежать оставаясь над водой. Убедившись, что все работает как надо, ребята отчалили от купален и поплыли вниз по реке, влекомые течением.

Это было одно из самых ярких и необычных путешествий в жизни Никиты. Ребята плыли довольно долго. Давно остался позади железнодорожный мост с мелководьем, которое они пересекали вброд. Теперь слева и справа по берегам мелькали деревья, дома и поля. Было очень увлекательно! Ребята шутили и громко разговаривали, подбадривая друг друга. В какой-то момент они даже проплыли через территорию воинской части, притаившись на своих плотах со страхом, что их заметят и арестуют.

Так они плыли несколько часов. Достаточно сильное течение способствовало тому, что их унесло далеко от места старта. И неизвестно, сколько бы они плыли еще, если бы и без того быстрое течение реки Оредеж внезапно не ускорилось в несколько раз. По гулкому нарастающему шуму падающей воды ребята поняли, что впереди водопад. Они не знали, какой высоты этот водопад, не знали, что внизу у этого водопада и самое страшное, что до этого водопада от них оставалось буквально несколько десятков метров.

– Ребята, к берегу! – закричал Игорь, который был старшим в команде. Никита замешкался. Игорь подплыл к его плоту, толкнул в сторону берега и крикнул еще раз, – Греби к берегу со всех сил!

Федя, третий участник импровизированной команды, все понял с первого раза. Он уже спрыгнул с плота и греб к берегу со всех сил. Никита тоже встрепенулся – бросил доски и погреб скорее к берегу. Но течение было таким сильным, что продолжало нести его к водопаду. Нырнув, чтобы преодолеть силу течения, Никита удивился тому, насколько сильным было влечение потока несущего его в сторону водопада.

В Оредеже всегда сильное течение, но Никита умел грести против него и оставаться на месте, а иногда даже проплывать немного вперед. Теперь же он греб со всех сил, но его все равно сносило к водопаду. Каким-то чудом он смог завернуть в бок, прибиться к берегу и схватиться за камень, чтобы вылезти на берег.

Там его уже ждал запыхавшийся Федя. Игоря нигде не было. Видимо, он тоже нырнул, но пока не вынырнул. Повисла напряженная пауза. С грохотом водопада слились бешеные удары сердца и громкий шум дыхания Никиты. Плоты упали вниз.

Спустя бесконечное количество секунд почти на самой кромке водопада на берег вылез красный и запыхавшийся Игорь Некоторое время они все смотрели друг на друга широко открытыми глазами и никак не могли отдышаться. Всю опасность своего путешествия приятели поняли только сейчас.

Никита не помнил, почему они вдруг расстались на том берегу. Вроде бы в тот момент Игорь и Федя решили идти в город и искать транспорт, а Никита решил, что вернется домой пешком по берегу, идя против течения.

Обратный путь занял намного больше времени. Когда Никита пришел домой на улице было темно. Однако к он не заметил, чтобы мать сильно переживала о его отсутствии. В тот раз родители как следует наказали ребят, но Никита не помнил чтобы наказали хоть немножко его.

С Игорем и Федей была связана еще одна история из того же лета, когда они оставили Никиту одного. Тогда ребята отправились в лес на соседнюю станцию. Почему-то им не сиделось на даче детского сада и не хватало ее окрестностей. Троицу постоянно тянуло к путешествиям.

Отъехав несколько остановок на электричке в сторону города они углубились в лесной массив и несколько часов провели там в поисках грибов. Естественно, никаких грибов в середине июля там быть не могло. Но ребят это не сильно заботило. Непонятно, почему так случилось, но в какой-то момент Игорь и Федя просто оставили Никиту одного.

Никита не сразу это заметил. Какое-то время он еще беззаботно гулял по лесу, искренне стараясь найти хоть один гриб среди жухлый листвы, мха, пеньков, деревьев и прочей лесной мишуры. А когда он понял, что остался один, ему стало довольно страшно. Долго потом Никита блуждал по лесу в поисках людей и сложно сказать, каким чудом маленький ребенок окончательно не потерялся в большом лесу.

В тот раз Никита смог выйти на дорогу, а по дороге прийти к населенному пункту, чтобы затем вернуться назад на электричке. С тех пор мать запретила Никите иметь что-то общее с Игорем и Федей. Хватило двух раз, когда он реально мог погибнуть, чтобы мать решила больше не искушать судьбу. Да и родители Игоря и Феди, решившие что зачинщиком всех этих приключений был Никита, тоже запретили им общаться.

Похожий случай, связанный с детскими путешествиями, произошел за несколько лет до этого. В тот раз Никита убегал в соседнее поселение вместе с двоюродными братьями. Удивительным образом каждый раз получалось, что как только Никита оказывался в компании сверстников где-нибудь за городом у них непременно случались необычные приключения. Вот и в тот раз ребята решили пройти пешком от Комарова до Рощино, наслушавшись рассказов деда о том, что он проходит это расстояние пешком.

Возможно дед шутил. Да только дети решили проверить, насколько реально пройти этот путь. Как-то утром они просто отправились по дороге в нужном направлении. Разумеется, дойти до Рощино пешком они не смогли. Спустя несколько часов уставшие, голодные и запыхавшиеся они начали голосовать, чтобы остановить хоть какую-нибудь машину. Но машины не останавливались. Тогда Никита с братьями взяли кусок проволоки, который нашли на обочине, и встали с ним поперек дороги.

Благодаря проволоке и смекалке им удалось остановить небольшой грузовик набитый досками. Сидя в полумраке кузова на досках ребята смотрели друг на друга. Все понимали, что едут уже достаточно долго и что пешком бы они это расстояние точно не прошли. Из Рощино маленькие путешественники вернулись на электричке домой к обеду, договорившись сохранить приключение в тайне.

И все было бы хорошо, если бы в Рощино их не увидела соседка по даче, которая донесла маме двоюродных братьев Никиты о том, что их видели в другом поселке. Никита хорошо запомнил, как мать его двоюродных братьев подошла к нему и спросила были ли они в соседнем поселке. Тогда Никита сказал нет и тут же получил по лицу за то, что соврал.

Для Никиты это было необычным опытом. Ведь мать воспитывала его по-другому и никогда не поднимала руку. Единственный раз когда она поколотила Никиту был в третьем классе. Била кожаным ремешком. За то, что он отказался делать домашнее задание. Правда, такие меры не привели ни к чему хорошему. После этого Никита просто перестал делать домашние задания и всю оставшуюся школу задания за него делала мать.

***

И хочется громко крикнуть, чтобы все прекратилось.

Чтобы вот так, как сейчас, остановилось.

Не двигалось. Ни назад, ни вперед, ни дальше.

Хрусталем сыпучим застыло, без фальши.

Молчал телефон, бежала секундная стрелка.

Осколками разбегалась по полу тарелка.

Тишины!

Не говори ни одного слова!

Голос так бесполезен в пространстве дома.

Только линия пола, стены, небо из мела.

Только маленький всплеск за окном.

Снова, снова.

А время – это всего лишь секундная стрелка.

А жизнь – это всего лишь пустая тарелка.

А сон – это всего лишь осколки вселенной.

И хочется крикнуть, и хочется перемены.

***

Красный Треугольник молчал. Он выглядел мрачно и в настоящем Питере, а здесь казался древними руинами. Никита с Наташей прошли знакомой дорогой через проходную, пересекли большой двор, свернули в переулок и оказались перед пятиэтажным зданием из красного кирпича.

Когда-то здесь было проведено множество часов. Здесь встречались музыканты, отсюда они ездили на концерты, сюда приезжали на репетиции, здесь пили пиво, курили, и не всегда сигареты, обсуждали новости, жили и работали над созданием чего-то большего, чем музыка.

Тогда Никита хотел вложить в свои песни максимум смысла. Ему казалось, что он может что-то донести до большого мира, найти единомышленников, показать другим свой внутренний мир и громко заявить о себе.

– Наташа, а что было для тебя главным в нашей группе?

– Попадать в ритм, – Наташа улыбнулась.

На секунду показалось, что ничего вокруг не было, и они снова стояли возле своей репточки, готовясь начать репетицию. Вот только не было рядом Егора, не было ребят, не было гитары за спиной, не было ничего. А дружелюбная когда-то дверь кирпичной пятиэтажки зияла чернотой.

– Слушай, мы все равно это сделаем. Зачем тянуть время? Пойдем! – Никита решительно нырнул в темноту. Наташа кинулась следом.

Ничего не было видно, но Никита помнил дорогу. Он помнил разрисованные граффити стены и знал, где находится шахта грузового лифта, в которую можно было упасть зазевавшись. На ощупь Никита пробрался к тугой двери, ведущей на последний этаж, и дернул ее на себя так, как делал это всегда.

Посреди репетиционного зала освещаемого слабым светом, падающим из окон, стояла микрофонная стойка. Вернее, так показалось Никите сначала. Подойдя ближе он увидел, что это посох. Видимо, египетский. Раз уж анкх был оттуда, то и эта штука тоже должна иметь отношение к Сфинксам. Никита попробовал оторвать посох от пола, но не смог. Посох стоял как вкопанный, даже не шелохнулся.

– Видимо это твое прошлое и брать его тебе, – сказал Никита.

Наташа подошла к посоху, но тоже не смогла оторвать его от пола.

– Похоже нам снова придется брать его вместе, – сказал Никита.

– Я не хочу.

– Я тоже не хочу, но какие могут быть варианты?

– Дай мне немного времени, хорошо? Наташа отошла к окну и посмотрела в него.

Казалось, что внутри они в безопасности. Но оба понимали, что это обманчивое ощущение.

– Спой, Никита?

– Хорошо, – Никита начал тихонько петь.

Я замерзаю в этой квартире.

Окна заклеены тонкой бумагой.

Северный ветер гуляет по венам.

Мысли застыли в голове.

Вязкая жидкость, похоже на время,

перетекает из угла в угол.

Я ощущаю себя в музее,

в музее сломанных восковых кукол.

Часы стоят…

Наташа начала подпевать.

…И времени нет,

Вперед, назад – одинаково.

Пройдет еще полтысячи лет,

пока весна растопит лед.

С орбиты сошел еще один спутник.

Слеза прокатилась по Наташиной щеке.

– Я готова, – сказала она.

Их руки сомкнулись на посохе.

***

Вторник, 10 июля 2018

Осеннее настроение

Моим купанием в безлунную ночь, в день День победы Русской Армии над шведами в Полтавском сражении, в день когда в 1941 году Сталин был назначен наркомом обороны СССР, отметился приход холодного фронта.

У нас зарядили дожди. Стало мокро, прохладно и грустно. Что ж, отлично. Настроение у меня и правда слегка меланхоличное и осеннее. Настроил желтые темы в телефоне и на компе. Пью горячий черный чай и скучаю в окошко. Прекрасное настроение. Мини-осень. Мини потому, что скорее всего, через пару недель потеплеет.

Все чаще думаю про мать, пытаюсь понять ее как человека. Всю жизнь мать прожила одна. Она была приличной девочкой, хорошо училась в школе и институте, получила специальность. А потом вдруг родила ребенка от сомнительного человека, которого не любила. Просто решила, что пора родить ребенка для себя.

30 лет, основную часть своей жизни, мать проработала нянечкой в детском саду. Потому что: «было тяжелое время». Мать всегда боялась работать по своей экономической специальности и боялась ответственности. От отца она уехала когда мне было три месяца потому, что тоже испугалась.

Всю жизнь мать прожила в квартире родителей, в дальней маленькой комнате. Но она никогда не думала о том, чтобы съехать от них, попытаться найти работу лучше или построить личную жизнь. Мать все устраивало. Можно подумать, что она просто ждала когда умрет папа, чтобы унаследовать квартиру.

Теперь она уже совсем взрослая. Одна из тех, кого принято называть на вы и по имени отчеству. Но мне кажется, что внутри мать осталась такой же маленькой девочкой, которая бегает от своих проблем. А если смотреть честно и открыто – по сути, я ведь рос как репей, никому не нужный, даже ей. Никакого института или образования я не получил, проводя детство на свалках и промышленных окраинах.

Прошла жизнь, сменилась эпоха. Стала ли мать умнее, считает ли она себя в чем-то неправой? Нет. У матери все отлично. Она никого не слушает, она самая умная. Молодые врачи у нее глупые и неопытные, старые врачи ничего уже не соображают. Я ей обязан, родители ее не любили, на работе не ценили и вообще, у нее была сложная жизнь и ее нужно понять.

Когда мать исповедовалась священнику за свою жизнь – исповедь заняла две минуты. Она не считает себя в чем-то виноватой и живет в выдуманном мире, где есть только одно правильное мнение – ее. Уверен, она проживет еще долго и не будет ни в чем нуждаться. Потому, что у нее вырос замечательный сын, который не бросит мать, какой бы она не была.

Но есть ли в этом ее заслуга? В плане воспитания мать всегда учила меня плевать на мнение окружающих. Врать, воровать, думать только о себе и искать теплый угол – вот, чему она меня учила. И все же. Люблю ли я ее? Безусловно. Любит ли она кого-нибудь кроме себя? Я не могу ответить на этот вопрос.

***

Егор стоял там же, где недавно стояла Наташа. Он также смотрел вдаль, как это делала она.

– Значит, вы встречаетесь?

– Так получилось.

– У вас все серьезно?

– Я не знаю.

– Это не мое дело, конечно. Но все это немного странно. Тебе не кажется?

– Слушай, но вы же с ней расстались.

– Расстались. У меня другая. Но кажется, что Наташа просто ищет способ оставаться возле меня. Ты же знаешь, что на прошлой неделе мою новую девушку избили в подъезде и она говорит, что Наташа ей угрожает?

– Знаю.

– Что будем делать?

– А что мы можем сделать? Девочки должны разобраться во всем сами. Ты уже сказал Наташе все, что должен был. Остается только ждать, пока она поймет и примет очевидное.

– А она сможет принять?

– Я не знаю, что она сможет, а чего нет. Я не могу заглянуть к ней в голову.

– Слушай. Ну раз уж так получилось, скажи – как она тебе?

***

Увлечение музыкой началось у Никиты довольно рано, с первых магнитофонных кассет, на которых были записаны рок-группы восьмидесятых. Он слушал и переслушивал кассеты, затирая магнитофонную пленку до дыр. В то время интернета еще не было и информацию сохраняли на внешних носителях. Таких, как бумажные книги, кассеты или диски. Дома у каждого хранилась маленькая сокровищница, куда собирались любимые произведения. Кто-то коллекционировал художников, кто-то фильмы, а кто-то музыку.

Никита собирал музыку и постоянно откладывал деньги, чтобы купить в ларьке возле метро заветный альбом. В то время даже музыканты относились к своему творчеству по-другому. Каждый альбом считался законченным произведением, объединенным общей темой. Вместимость кассет позволяла записывать на альбом около девяти песен. Каждая из этих песен была ожидаема и нужна. Каждую хотелось слушать снова и снова, внимательно разглядывая бумажную фотографию музыкантов на маленьком вкладыше.

Иногда магнитофон жевал пленку. Тогда приходилось очень бережно и аккуратно вытаскивать кассету, распутывая образовавшиеся петли. Потому, что что это была драгоценность и нельзя было допустить ее потери. В местах зажеванной пленки звук потом воспроизводился с помехами. Но даже это не мешало получать удовольствие от прослушивания.

Никита хотел играть в своей группе и быть музыкантом. Ему нужна была гитара. И гитара у него действительно появилась.Он купил инструмент у учителя труда в школе. Это была старая, разбитая и раздолбанная гитара, гриф у которой практически провалился внутрь барабана. И эта гитара принесла ему бесконечное количество счастливых часов.

Гитара стала для него отдушиной. Никита пытался сочинять песни, вкладывая в них все свои чувства и переживания, которые не мог проявлять в обычной жизни. Гитара стала для него ключом к выходу того, что было на сердце. Он никогда не хотел учиться играть чужие песни. Никита хотел играть только свои.

Постепенно к увлечению музыкой присоединился его школьный друг. Вместе они пытались что-то репетировать и сочинять. Это было довольно интересное время, когда ребята мастерили из подручных средств – бельевых веревок и шнуров, микрофонов, магнитофонов, баночек с зернышками и других подсобных материалов – музыку! Процесс создания, репетиций и звокуозаписи доставлял неимоверное удовольствие обоим. А возможность записать голос и услышать его на пленке сводила с ума и приближала ребят к кумирам.

Вся комната Никиты была увешана значками и плакатами, а полки заставлены кассетами. Гитара занимала здесь ключевое место, с порога приковывая взгляды всех, кто входил в комнату. Разумеется, потом были другие гитары, другая аппаратура, другие носители – вместо кассет пришли диски, а затем и флеш-карты. Но самые яркие впечатления и воспоминания остались именно от первых посиделок с кассетными магнитофонами и портвейном «Три семерки», купленным по знакомству в соседнем подвале. С ярким, солнечным и веселым настроением, пропитавшим все вокруг.

Город в воде, ее потоки везде.

Грязные стены, промокшие стены домов.

Люди идут, люди бегут.

Люди судьбу свою ищут и не найдут.

Блюз дождя, блюз дождя.

Слышишь потоки воды? Это я.

***

Все не так. Все пошло не так. Отвратительно началось, продолжилось не лучше, да и конец был так себе. Вот что это все такое? Никита стоял на морозном декабрьском воздухе и держал в руках фляжку коньяка.

Что за дурацкий город? Кажется, будто все вокруг сошли с ума. Никто не знает, что ему нужно. Наташа, Егор, он сам, их общие друзья и знакомые, его бывшая, которая захотела начать все заново. Что это все такое? Почему так получается? Почему столько сил, времени и денег оказывается потрачено впустую? Опять и опять у него ничего не выходит!

Это был уже четвертый музыкальный состав. Никита занимался музыкой без малого десять лет. Он был самоучкой. Свою первую песню он написал еще в шестом классе средней школы, когда ему было около двенадцати лет. Тогда все начиналось с кассетного магнитофона и записей местных групп. В Питере существовал клуб для рок-музыкантов известный на всю страну. В клубе проводилось много концертов, здесь была своя музыкальная тусовка. Все это было и все это закончилось с рождением Никиты. Постепенно, по мере того как Никита рос и воспитывался на этой музыке, сама эта музыка безвозвратно уходила в прошлое. Вместе с музыкантами, которые ее делали.

И хоть музыкальная тусовка оставалось достаточно большой и в ней постоянно происходило какое-то движение, а в городе было очень много клубов, репетиционных точек, музыкальных магазинов и мест встречи – все это было больше похоже на какое-то движение ролевиков или сборище фанатов играющих в свои игры.

Никита понимал это все более и более ясно. Если в начале пути он думал, что соберет группу запишет программу, отрепетирует ее, запишет демо-запись и начнет выступать, то по мере реализации этого смелого проекта он все больше и больше понимал – ничего не получится. У него нет продюсеров, за ним не стоят люди с деньгами и связями. Из него никто не собирается делать кумира для подрастающего поколения.

Все то, что он мог сказать миру, было достаточно наивным. По сути это была открытая душа молодого человека, которая смотрела в мир, а мир смотрел в нее. Ничего нового. Ничего необычного или интересного.

Разумеется, для него это был интересный и положительный опыт, который подарил много связей, знакомств, впечатлений, эмоций и чувств. На память осталось несколько песен, которые написал он сам. Разве не здорово? Однако в итоге Никита оказался снова один, в который раз потратив кучу времени и сил.

Из порвавшегося любовного треугольника он снова пришел к одиночеству, развалилась очередная музыкальная группа, внутреннее состояние было сложно описать словами. Конечно, он понимал, что поступил некрасиво. Причем дважды поступил некрасиво. Первый раз когда начал встречаться с девушкой друга, а второй когда бросил эту девушку ради своей бывшей. Это было некрасиво, глупо и наивно. Единственное, что Никита четко понимал стоя на морозном и сыром воздухе, глотая жгучий коньяк и закуривая его табачным дымом – что больше собирать музыкальные группы он не станет.

Наташа уехала на такси. Егор стоял рядом и курил.

– Знаешь, – сказал он, – Мне кажется, что все мы сегодня что-то потеряли.

– Похоже ты прав, – сказал Никита, – Мне пора. Я пройдусь пешком, чтобы проветрить голову. Не хочу об этом думать.

Пока фигура Никиты удалялась в сторону большого проспекта, с неба, освещенный желтыми лучами фонарей, крупными хлопьями падал снег. Город встречал очередную иссиня-черную декабрьскую ночь.

***

– Машина сбила меня не случайно. Я знала, что она будет там проезжать.

– Знаю, Наташа. Чего я не знаю, так это почему мы должны все это переживать заново.

Они сидели на полу репетиционного зала, посох лежал между ними.

– Наверное сейчас снова набежит туман, – сказала Наташа.

Никита подошел к окну. Зрелище было отвратительное. Внизу колыхались черные волны, словно Нева вышла из берегов. Только это были волны из дыма, сажи и черных фигур, снующих в беспорядке. Кот, который все это время был вместе с ними, начал шипеть. Никита сел спиной к окну, возле подоконника.

– Только не говори мне, что нам придется снова браться за этот посох вместе.

– Не придется, – в дверях появился Никита. Точнее не совсем Никита. Точнее совсем не Никита. Однако это был он.

Вместо глаз у того, кто так сильно смахивал на Никиту, зияла пустота. На запястьях багровели шрамы от вскрытых вен.

– Идем со мной, малыш, у нас есть незаконченное дело! – с этими словами внезапный гость в два прыжка приблизился и схватил Никиту за горло. Свет померк.

***

В советское время котельная Камчатка отапливала целый дом. Раньше здесь работало много известных питерских музыкантов, кидая уголь в топки. Теперь в бывшей котельной проводились концерты для своих. Замечательное место. Никита и Егор пришли туда как-то раз немного пьяные, на очередной концерт для любителей пива и самодеятельности. Тогда в Камчатке постоянно собиралась колоритная публика.

Взяли местного пива и устроились поудобнее. К тому моменту Никита был уже довольно пьяным. Выпив еще он просто упал лицом в стол и пролежал так около часа. Поди угадай, в чем был фокус – атмосфера такая или какой секрет фирмы. А может просто развезло в духоте. Ведь тогда в клубах еще и курить можно было.

Хотя существует некоторая вероятность, что там и сейчас курят. Концерты в Камчатке проходили довольно часто. Порой даже что-то приличное выплывало. Но не менее часто, чем неприличное. Проспавшись Никита понял, что голова раскалывается и надо похмелиться. Но брать вторую кружку было боязно. Егор сидел рядом, делал умное лицо и слушал самодеятельность.

«Ладно, сейчас покурим и проснемся окончательно, а там решим, что дальше делать», – подумал Никита.

И тут в помещение вошел Борода. Герой, которого на Камчатке знали все. Ярый сторонник чистого творческого акта. Борода молча встал у выхода, сделал умное лицо и какое-то время внимательно слушал то, что играют с небольшой сцены без усилителей и микрофонов. После чего вынес вердикт, сопровождаемый хохотом собравшихся:

– Это какое-то говно! – бурные аплодисменты, – Я пришел сюда пешком! С Петроградской! Для чего?! Чтобы слышать эту муть? – аплодисменты перерастают в овации, – Думаю, что с помощью цитаты великих мастеров словесности выражу общее мнение: «Дайте мне мой кусок жизни, пока я не вышел вон!».

Поднялся гвалт. Музыкантов согнали со сцены. Они вступили в активную полемику с Бородой и присутствующими. Настал черед терок за искусство.

– Пошли на воздух, Егор, – сказал Никита.

Вышли в малоосвещенный октябрьский двор. В воздухе плясали редкие шальные снежинки.

– Помнишь, как мы слушали титанов русского рока? Слушали и ждали, когда сами станем постарше, чтобы влиться в это великое движение? В этот андеграунд, в этот протест? Этого ли мы ждали? Этого ли хотели? Это ли предвкушали? На это ли надеялись? – спросил Никита.

– Ну не знаю. Мне понравилось, – ответил Егор.

Снежинки медленно падали в свете фонарей. Никита попрощался с Егором и уже собирался двигать в сторону Тучкова моста, когда к ним подошел местный ханурик.

– Эй, мальчик, а ты тут такой откуда?

– С Васильевского, дядя.

– О! Тогда у меня к тебе назрел вопрос. Вот мы, здесь, на Петроградской стороне, ходим обычно по Большому и по Малому. И никак не можем понять, как вы у себя там, на острове, умудряетесь ходить по Среднему?

ГЛАВА X. Черный человек

– Ну привет! Долго ты до меня добирался.

Никита оказался дома, на собственном диване. Казалось, что здесь было немного светлее, чем во всем городе. Да и предметы внутри были не такими серыми и однотонными. Словно все вокруг дышало какой-то новой энергией. И тут Никита вспомнил, как трясся в ванной и резал вены в пьяном неврозе, как пытался повеситься на турнике, как вскакивал среди ночи от кошмарного ощущения удушья и парализованный следил в ужасе за темной фигурой, нависшей над ним.

– Я это ты, ты это я. И ничего не надо нам, – улыбнулся пустыми глазницами его визави, – Вспомнил? Отлично! Как мы там писали?

Грусть и холод, серый лед.

Город, кажется умрет. Наплевать.

Надоело мне дышать,

И надеется, и ждать. Наплевать.

Что? Все будет хорошо?

Подождать чуток еще? Наплевать!

Закажи мне крест и гроб,

Я теперь уже готов умирать.

– Довольно талантливо, не находишь? – он засмеялся и отложил тетрадный листок, взятый со стола.

Черный человек. Никита знал его. Они встречались раньше, когда черный человек хотел забрать его жизнь. Однажды ночью Никита проснулся от того, что задыхался. Чувствуя сильное удушье он с ужасом попытался вздохнуть, но не смог. Воздуха не хватало. Невозможно было сделать ничего, лишь наблюдать за происходящим. Единственное, что слушалась Никиту – это глаза. Правда он не был уверен, что это были именно глаза. Обычно Никита носил контактные линзы и видел не очень хорошо, но по ночам он был без них. Однако сейчас видел все также четко, как в линзах.

Никита увидел свою комнату, залитую ночным синим светом, и черный силуэт, стоящий над кроватью. Силуэт не двигался. Не двигался и Никита, бешеным усилием воли пытаясь сделать хоть что-нибудь. Тело не слушалась. Наконец, спустя какое-то время, показавшееся вечностью, Никита смог слегка пошевелить большим пальцем на ноге. Это стало толчком к тому, чтобы жизнь постепенно начала возвращался в тело. Спустя еще целую вечность ему удалось оттолкнуться рукой от кровати и перекинуться на спину сделав глубокий вдох, больше похожий на стон. Так он первый раз познакомился с черным человеком.

Но это встреча оказалась не единственной. Ночное удушье и черный силуэт возвращались к нему снова и снова раз. Дошло до того, что Никита боялся засыпать, так как знал, что снова встретит его. Закончились приступы довольно необычным образом.

Постепенно Никита стал осваиваться в этом ужасном состоянии. У него начало получаться отделяться от парализованного тела и словно парить над ним. Внутри все закипало и протестовало. Хотелось выкинуть черного человека из комнаты. В один из таких дней он смог вылететь из тела достаточно далеко и кинуться на ненавистную тень. Комната наполнилась необычным сиянием и все стало видно как днем несмотря на то, что пространство было погружено в темноту. Никита или то, что считало себя им, летел в сторону преследователя и орал матом на всю вселенную, желая тени убираться прочь. В тот раз ему удалось прогнать черного человека до входа в квартиру.

С удивлением Никита заметил, что в прихожей стояли вещи, которые были выкинуты несколько лет назад, после смерти деда. Справа на стене висело зеркало, которого там давно уже не было. Никита схватил тень за горло и увидел испуганное лицо, перепачканные сажей. Почему-то захотелось поцеловать это лицо и Никита не стал себя сдерживать. Не сговариваясь они оба повернули головы вправо и посмотрели в зеркало. Тень исчезла а то, что было Никитой, вернулось в тело.

Можно было бы назвать это ночной галлюцинацией, но по странности совпало так, что в эту же ночь очень сильно избили его соседку по лестничной клетке, когда она вышла покурить на пролет. Избили до крови, до криков, до приезда полиции. И эти ночные избиения продолжались еще несколько дней.

Каждый раз приезжала полиция, которая никого не находила. Каждый раз соседка продолжала выходить покурить по ночам на лестницу и каждый раз кто-то караулил ее за дверью. В конце концов ее избили так, что она отправилась в больницу. На этом все и закончилось. Но ощущение ужаса паралича и яростное желание сопротивляться въелось Никите в кости. Теперь у него было только одно желание – поскорее расквитаться с черным человеком и выгнать его вон. Страха не было. Была решительная ярость.

– Не забудь, что там была и вторая часть, – сказал Никита.

Ты уходишь как всегда – не прощаясь.

Я смотрю на твою спину косую.

И на лужах, в пузырях, что от капель,

нашу следующую встречу рисую.

Кто тебе я? Для чего ты так грубо

разбиваешь раз за разом мне сердце?

Повторяюсь и опять ищу встречи.

И рискую, рискую, рискую.

Ты уходишь как всегда – не прощаясь.

Я опять смотрю на спину косую.

И на лужах, в пузырях, что от капель,

я рисую, я рисую, рисую.

– Да, была. Романтичный ты пенек. Была! Там было еще много частей. Почему ты не дал мне слово, когда я этого хотел? Почему не дал мне закончить начатое? Почему ты так противишься тьме? Разве в тебе есть хоть что-то светлое? Кем ты себя возомнил? Неужели ты думаешь, что ты хозяин нашей жизни?

– Кажется, мы заключили договор? Разве я тебя не отпустил?

– Спасибо великодушно! Только ведь я не собираюсь уходить до тех пор, пока не закончу все, что собирался сделать.

– Что именно?

– Убить тебя, мой хороший. Убить тебя.

В глазах у Никиты потемнело.

***

– Никита!

Никита открыл глаза. Над ним склонилась Наташа.

– Ты в порядке?

– Не совсем. Что произошло?

– Он кинулся на тебя и мне пришлось дать ему по голове этой штукой, – Наташа показала посох.

– Что было дальше?

– Он превратился в дым и исчез.

– Сколько времени я был без сознания?

– Не знаю, пару секунд. Кто это был?

– Это было мое незаконченное дело. И теперь я знаю, куда нужно идти.

Туман отступил. По Лермонтовскому проспекту в сторону Васильевского острова двигались трое. Кот, девушка и парень. С неба медленно падали хлопья то ли снега, то ли пепла. Холодно не было, ветер стих. Было тихо, сонно и сумеречно. Город засыпал и проваливался в вечность. Только эта странная троица создавала в нем хоть какое-то подобие жизни. Когда они подошли к синагоге, Наташа спросила:

– Расскажи побольше про Егора. Вы ведь дружите почти всю жизнь, как это получилось?

– Мы познакомились во втором классе, когда его перевели к нам. Помню, как в класс вошел маленький несуразный пацаненок в свитере на несколько размеров больше и больших очках с толстыми стеклами. За спиной у него болтался огромный рюкзак. Егор почти сразу стал объектом насмешек в классе из-за его неказистого внешнего вида. Ты же знаешь, как жестоки бывают дети.

Я к тому времени был уже тертым калачом в этом плане. Хорошего отношения в классе ко мне никогда не было. Возможно из-за того, что я одевался во что попало, так как жили мы небогато и вещи были собраны по знакомым. А может из-за того, что девочка, с которой я встречался в то время, несколько раз при всех поднимала на меня руку во время перемен. Дети любят повторять за другими.

Кстати, та девочка была действительно злой. Часто она смеялась надо мной, обижала. А как-то раз даже натравила на меня свою собаку. Но я отчаянно искал человеческого внимания и был рад даже таким отношениями.

Получилось так, что я и Егор оказались в стороне от коллектива. Это нас сблизило. Даже учительница заметила, насколько мы похожи. Она посадила нас на одну парту. Так и началась наша дружба. Мы вынужденно оказались отделены от коллектива и предоставлены друг-другу. Для меня это был шанс найти хоть какую-то поддержку, для Егора, наверное тоже. Через какое-то время в нашей компании появилось еще несколько приятелей, но постепенно мы снова остались вдвоем.

С тех пор наше приятельство шло ни шатко ни валко, пока через несколько лет не произошел очень острый конфликт. Честно говоря, уже даже не очень помню из-за чего он случился. Это было в пятом классе. Пожалуй, это почти единственный раз в моей жизни, когда я как следует дрался. В том смысле, что мы дрались в полную силу. Лупили друг друга с очень большим усердием и старанием, летая по школьному коридору из угла в угол. Я разбил ему нос, да и он меня сильно поколотил. Наши разборки закончились в кабинете у директора, с вызовом родителей в школу. Но именно после той драки наша дружба окончательно укрепилась и перешла на какой-то иной уровень.

– А ты больше никогда и ни с кем не дрался? – спросил Наташа.

– Да нет, конечно дрался. В жизни каждого парня периодически возникают конфликты. Мальчишки вечно задирают друг друга, толкают, обзываются. Особенно незнакомые ребята. Если, например один из них приехал в новый район и там встретил местных, то всегда происходит выяснение отношений. Только это больше для порядка или по привычке.

До такого уровня накала, как с Егором у меня больше не доходило. Был один раз, когда мне выбили зуб в серьезной драке, но это было намного позже. И в тот раз я, в отличие от оппонента, не испытывал никакой злобы или желания драться. С Егором же мы дрались со всей силы. Помню, что мне очень хотелось убить его. Уверен, ему тоже этого хотелось. Мы так сцепились, что нас практически растаскивали по углам. И самое смешное, что я сейчас даже не вспомню из-за чего.

– Мне кажется, – сказала Наташа, – Что все, что с нами было, все наши переживания, волнения и впечатления, все то, что было в нашей жизни, уже не важно. Можно сказать, что это просто игрушки. Подумай сам, здесь и сейчас с нами не осталось ничего из того, что было тогда таким реальным. По большому счету, нужно ли нам то, что осталась с той стороны? Вещи, книги, фильмы, письма, все наше имущество.

– Великий Тамерлан сказал, умирая: «Я держал этот мир на ладони, но так и не смог забрать его с собой». Поэтому да, я с тобой согласен. Мы приходим в этот мир и уходим из него поодиночке. А все, что происходит с нами здесь, остается здесь же. И я сейчас не только материальные ценности. Посмотри, сколько переживаний, страданий и чувств – ненависти, любви, злости, радости и всего остального было с нами. Теперь все осталось в прошлом и не имеет ровно никакого значения. Мало кто знает даже своих прабабушек и прадедушек, не говоря про более старшие поколения. А ведь у них тоже все это было.

Мы просто бултыхаемся в реке жизни. Кто-то не понимает, что происходит. Кто-то пытается понять. Только это все не имеет никакого значения и больше похоже на какие-то миражи и обман зрения. А может ты права, и это все действительно игрушки.

Пока каждый из нас стремится набрать побольше игрушек для себя, собирая вокруг все, что только может достать и пряча это от других, кому-то не хватает того, чего могло хватить на всех. А потом это лежит где-то, собранное в кучу, наверху которой сидит единоличник, кричащий «Это мое!». Так и рождается большая часть войн и конфликтов. Если бы мы изначально понимали, что это все общее и все для нас всех – ничего подобного бы не случалось. И мы ведь играем не только с вещами, но с другими людьми. Играем друг другом, а кто-то играет нами. Получается, что живя в игрушечном мире мы становимся игрушками сами.

– Значит все вокруг игрушки, и все вокруг игроки?

– Получается так. Но благодаря тому, что ты играешь, думаешь, чувствуешь и переживаешь, ты становишься осознанным и растешь. Это и есть награда, добраться до которой можно только одним путем – переиграв со всем, что тебя окружает и поняв, что все это не имеет никакого смысла.

***

Любовь, какое избитое слово.

Как брошенный в угол трамвая окурок.

Но чувство, сюда подходящее больше.

Для нашего общего времени суток.

Когда по дворам и проулкам гуляя

и слушая песни свободного ветра

ты желтый цветок уже где-то роняла,

а я поднимал его, кажется, где-то.

В зрачках отражаясь, ударит как током

такое избитое, общее слово.

Как чай у окна, как из пластика кукла.

Но чувство сюда подходящее больше,

для нашего общего времени суток.

Накроет мой разум шипящей волную

и смоет тревогу, и смоет рассудок.

Такое избитое, тихое слово —

как брошенный в угол трамвая окурок.

***

У него было много гитар, но эта была особенной. Английская, настоящая, дорогая. Она стоила около тысячи долларов. Никита купил ее на деньги сэкономленные на командировочных. Тогда у него, по случайному стечению обстоятельств, были приличная работа и хороший заработок.

Красная и хрупкая, гитара звучала звонко и высоко. Ее изящная лакированная тонкая шейка грифа была физически приятна на ощупь. Но именно с покупкой этой гитары началась черная полоса в жизни Никиты. Сначала развалился первый музыкальный коллектив. Потом расстался с девушкой, ушел с работы и запил. Казалось, что достигнув всех желанных для него целей, он просто потерялся и не знал, что делать дальше. То, что у него было, он рассчитывал получить лет за десять. А смог получить почти за несколько месяцев. И все сломалось. Внутри и снаружи.

А началось с того, что сама гитара сломалась во время репетиции. Упала на мягкий ковролин со стула. Звонкий треск свернул изящную тонкую шею грифа и все закончилось. Никита склеил ее, хотя никогда ничем подобным не занимался. Но почти сразу мать снова уронила гитару. Не специально. Просто задела ее. В комнате, в которой жили Никита и мать, было достаточно узко. И хоть гитара стояла на специальной подставке, ее это не спасло. Никита склеил гитару еще разок, но получилось не очень.

Когда первый состав развалился Никита отдал гитару Егору. Тот попробовал ее восстановить, окончательно превратив в какого-то монстра. Никите было уже все равно. Спустя несколько лет, во время очередной попытки начать музыку заново, Никита забрал гитару обратно.

Теперь он держал ее в руках спускаясь по лестнице своего дома. Без чехла. В квартире ждали жена с маленьким сыном. Это было прощание с музыкой. Окончательное и бесповоротное. Символ и жест. Гитара заняла свое место у помойных баков и Никита сразу почувствовал облегчение. Начинался новый этап. Этап, в котором больше не будет музыки. Никогда.

***

Суббота, 08 августа 2017

Не такой, как все.

Когда я понял, что я алкаш и мне нужна помощь, я пробовал разные варианты. Самым надежным оказался поход к Анонимным. Дело в том, что каждый алкаш ставит себя в центр мироздания. Считает, что он такой один – недооцененный, непризнанный, обиженный жестоким миром.

А простое наблюдение еще 20-40 таких же непризнанных гениев на собраниях очень быстро ставит мозги на место. Даже лучше, чем программа шагов. И все же.

Сегодня, пока я мылся в душе, меня накрыла мысль об этом. Только немного с другого ракурса. По сути никто из нас не уникальный, не оригинальный и не особенный. Эта идея смешалась с максимой одного индийского гуру о том, что страдания внутри нас, а сам человек готов страдать в любых обстоятельствах – и у помойки, и во дворце. Но не из-за обстоятельств, а потому, что вот так вот. И еще один пазл сошелся в моей голове, так как наложился еще один эффект – я заметил, что некоторые ситуации в жизни постоянно повторяются.

Например, хамство. Это же все наше, исконно-посконное. Было есть и будет. Или недовес в магазине. Или просто обман. Или грубость соседа, коллеги, начальника. Раньше мне казалось, что что-то может это изменить. Например, деньги. Я понял, что даже если у тебя есть миллионы мир вокруг останется таким же серым, несправедливым и унылым. Да и хамить в магазинах, даже при наличии миллионов, меньше не станут.

И тут в дело вплелась еще одна буддийская максима – если не можешь изменить обстоятельства, измени отношение к ним. Вывод, который я совершил натираясь мочалкой, оказался банален и прост. Мир – это просто набор бездушных функций. Не только ты не особенный, но ничто и никто вокруг тебя не особенные. «Ничто не ново под луной», – так про это писал Карамзин.

Новые люди приходят в наш мир с амнезией и всю жизнь учатся вспоминать. Делают одни и те же ошибки, совершают одни и те же преступления, действуют в рамках одних и тех же догм и парадигм. Следовательно, место конкретного человека, воспитанного окружением и социумом, в данном случае предсказуемо. А с учетом классовости общества, еще и предопределено.

А значит ничто не имеет значения и смысла. Человеческая жизнь просто набор камешков в калейдоскопе. Рисунок меняется, но составные части остаются те же. И даже если ты это понял – ничего не изменится. Нужны ли мораль, нравственные страдания и сама отдельно взятая личность, если намерения, обстоятельства и события не важны? Выходит, что мир – это просто огромный игровой автомат, в котором события обречены повторяться бесконечно. Не до тех пор, пока ты не научишься с ними справляться, а бесконечно.

Вот и опять нахамили в троллейбусе. А ты просто улыбнулся. Раньше мог нахамить в ответ. Еще раньше мог пустить весь день насмарку пытаясь выяснить, чем заслужил такое отношение. Но вселенский юмор заключается в том, что твое отношение к ситуации абсолютно не имеет значения. Кондуктор будет хамить всем и всегда, потому что таково его место в мире. И если даже он изменит свое отношение, то обязательно найдется другой нерадивый юнит, готовый выплеснуть на других свою неполноценность.

И если присовокупить к этому то, что материальная плоскость не особо важна, ведь всегда есть минимальный предел, которого достаточно, а дальше уже роскошь и излишества, без которых вполне можно обойтись, то получается, что все иллюзорно и ничто не важно.

Забавно, что это сверкающее осознание, пришедшее ко мне в душе, тоже не имеет никакого значения и смысла. Потому, что на этой земле всегда можно встретить только неверие, оклеветание, забвение, презрение, гонение и смерть. А еще переиначивание всего, чего угодно. Вот такая круговерть получается. Ничто не имеет смысла и все имеет значение, а степень влияния мира на личность зависит лишь от размеров ее от границ.

ГЛАВА XI. Друг по переписке.

Я докурю сигарету, надену свой черный свитер.

Также все дышит за окнами город родной мой – Питер.

Ходят трамваи по рельсам, в небо летит душа.

Также кристально прекрасна, также собой хороша.

В неполные двадцать четыре я возобновляю бег.

В своей небольшой квартире, на немного совсем человек.

И чайник потертый временем. Водка, чистая как слеза.

Мне нужно вам так немного, немного так нужно сказать.

Пишу я галопом немеренным в такой повторимой ночи,

Что все мои сивые мерины всего лишь: «Молчи, молчи».

И солнце восходит новое, и зеленеет трава.

А боль моя обоснованная и маленький очень я.

***

Никита с Наташей пересекли мост и вернулись к Академии Художеств.

– Ты знаешь своих дедушек и бабушек? – спросил Сфинкс.

– Конечно.

– А прадедушек и прабабушек?

– Нет.

– В том и дело. Вы, люди, лишь мимолетный всполох. Отблески великого на ткани мироздания. У вас нет даже малейшего понимания об истинных размеров мира. Вы даже на можете удержать в голове свою родословную, хотя бы на десять колен назад, вглубь веков. Для нас вы похожи на насекомых или животных, в жизни которых немало смысла. Просто еще одна разновидность сущего, суетливо собирающая материальные погремушки в свои норки, ставшие для вас прибежищем на час, по пути из ниоткуда в никуда.

Сфинкс улыбался краешками рта.

– Что из того, что я не помню свою родословную, если даже такие великие и древние существа заперты здесь вместе со мной. Кстати, туман не щекочет вам пятки, когда наступает? – Никита тоже умел изысканно потушить.

– Значит, ты встретил себя? – сменил тему Сфинкс.

– Да. И теперь мне нужно попасть домой. Я чувствую, что он там, ждет меня.

– Возможно ты и прав, – ответил Сфинкс. – Оставьте здесь посох и двигайтесь дальше. Но перед тем, как идти домой, загляни на могилу предков, Никита. Это необходимое условие.

***

– Слушай, а что было потом?

– Потом?

– После того, как меня не стало. После того, как все закончилось. Ты ведь больше не пишешь песен и стихов? Расскажи, что было потом.

Они шли по Среднему проспекту в сторону дома, недалеко от которого находилось и кладбище.

– Потом я встретил Лиса.

***

Дружба бывает разной. Иногда она очень тесно на граничит с какой-то необычной формой любви. К сожалению, в наше время все понятия смешались и испачкались. Братская любовь, отеческая и дружеская любовь – не все понимают, что это такое. И не все готовы понять или принять. Большинство живет устоявшимися социальными моделями и боится выходить за рамки, чтобы не получать осуждения со стороны соплеменников. Лишь немногие избранные способны в полной мере делать то, что хочется им, а не то, что было навязано обществом.

С Лисом мы познакомились в одной социальной сети, сейчас ее уже нет. Тогда было модно вести дневники и каждый из нас имел свой. А так как дневники были открыты для других пользователей, мы могли заходить друг к другу и делиться своими мыслями в комментариях. Постепенно нам обоим захотелось попробовать себя в эпистолярном жанре и мы начали писать друг другу письма. Этих писем было написано великое множество, наша переписка продолжалось несколько лет.

Ники пишет Лису.

Привет, Лисенок!

Как твои дела? Как настроение? Все ли у тебя в порядке?

Спасибо за письмо! Ники любит получать бумажные письма. Их можно помацать лапками или спрятать под подушку. Можно читать их в автобусе, а можно на работе. Слышал, наши министры хотят отключить почту, как устаревший вид связи. Это просто дикость. Да и не получится у них – это из разряда баек про глобальное потепление.

Танцы – это классно, весело и прикольно. Ты говоришь, что весна это клево? Не знаю. Мне грустно этой весной. Грустно и противно. Я еще слишком хорошо помню все то, что пережил за последние пару лет. И знаешь, что грустнее всего? Ведь больше этого не будет, я знаю.

И это ужасно. Я боюсь, всего боюсь. Я пишу песни и никому не даю их слушать, я пишу стихи и нигде их не публикую, я не завожу друзей и не встречаюсь со старыми, не навещаю родственников. Иногда начинает казаться, что я сошел с ума. Я боюсь даже чувства радости от весны, потому что знаю – весна кончится, придет лето, за ним осень, потом зима и все повторится. Хочется спрятаться ото всех и не показывать нос из дому. Но тогда я знаю, что точно долго не протяну.

Еще пугает взрослая жизнь. Нищие на улице, темнота в подворотнях, смерть. Я, честно говоря, не хотел валить на тебя все это. Но не могу же я улыбаться и изображать радость. Я итак делаю это целый день. С тобой хочется быть откровенным.

Пусть с рациональной точки зрения я и неправ, меня гложет несколько проблем. Во-первых, ничто не увлекает меня серьезно – я все бросаю едва начав. Тот же кроулинг – восемь тысяч на винтовку, которая теперь собирает пыль. Во-вторых, вроде, я не разучился общаться. Все, что я говорю не в тему. И в-третьих я трушу. Я теперь трушу и это страшно. Я как заяц под елью. А ведь судьба всех бедных зайцев предрешена.

И я могу махнуть рукой и начать скакать козликом в поисках работы. Собрать снова группу, поехать на рыбалку. Но что будет дальше – этот страшный вопрос что дальше?. Знаешь, когда я думал только о себе все было легче. Но нельзя ведь всю жизнь думать только о себе. А еще я чувствую возраст. У меня безобразно провис подбородок, округлилось лицо, появилась одышка, болят почки и порой так колотится сердце, словно вот-вот умрешь. Я не влажу старые джинсы, ужас. Но все равно, каждое утро я встаю в 7:30 и ползу на работу, где мой зад будет сидеть одиннадцать часов с тем, чтобы выпить вечером пива и уснуть. А от пива я толстею и не влажу в джинсы, ужас!

Ну вот, видишь. Я ведь и помирать буду весело попукивая. Так, что внуки будут прыскать в кулачок. А мои дети будут говорить – вот умирает великий Мяо. Он мог бы рисовать картины и они изменили бы мир. Он мог бы писать. Ах как много интересного мог бы он написать для нас, раздолбаев. А какие чудесные у него были песни! Жаль никто их так и не услышит. А на могиле он завещал написать: «Здесь лежит Великий Мяо, часы приема: понедельник-пятница с 11:00 до 17:00, суббота и воскресенье – выходные дни». Вот, как будут говорить мои дети моим внукам.

Хотя нет, вот эпитафия, достойная пера Куприна или еще кого: «Пользуйтесь презервативами».

Ах милый Лис, именно ах! Все у меня наладилось. Так почему, почему нет моей жопке покоя? Куда несет меня река жизни? Ведь не нужны мне ни свет софитов, ни книжные салоны. Но почему же так грустно вечерами и так тоскливо по утрам? И неужели я, отбросив страх и стыд будущих неудач, снова расправлю черные крылья и полечу вперед?

Не знаю. Я смешон, а самые несчастные люди это комики. И еще, мне только двадцать три, а я уже такой маленький в этом мире лицемерия и двуличия. Мне говорят, что я думаю слишком много, но я не пойму как думать поменьше. Я сажусь писать книгу и не знаю с чего начать, ведь поток мыслей беспрерывно-бесконечен. И все это так бренно!

Я больше боюсь, что расправлю сейчас крылья и полечу как птица, но снова упаду, сраженный дробью людской зависти и непонимания. И я бы с радостью пошел им в пищу, но вот ведь трагедия – не едят здесь воронину. И сбивали меня всего лишь из спортивного интереса. Но ведь весна, хочется лететь. Как ужасно, до ломоты в костях, лететь хочется!

Вот и все мое к тебе письмо. Извини, если долго отвечаю. Твое письмо получил только позавчера.

Танцуй там красиво и богатей понемногу. Целую тебя в мокрый лисий нос. Пока-пока, московский друг!

Так уж повелось, что они использовали псевдонимы для своих журналов и эти псевдонимы перешли в переписку. Лис-Денис и Ники-вороненок. Возможно, это покажется наивным и немного глупым, но они были молоды просто играли. Лис всегда писал необычные письма – они приходили на цветной бумаге в интересных конвертах, с необычными перьевыми рисунками тушью на полях. Каждый раз это было что-то новенькое. В этот раз письмо пришло на синей бумаге.

Привет тебе, Ники!

Письмо мое придет к тебе много позже, чем ты его ожидал. Прежде всего потому, что пишу я его далеко не сразу по получении твоего. Мозги мои постоянно напоминают, что надо бы сесть и ответить, но садиться таки некогда. Не потому, что нет времени, а потому, что я разучился находить его на письма. Так что не жди, что я сразу сразу буду присылать тебе ответы.

Писать письма и правда становится для меня порой обременительным занятием, а сажусь я за них только тогда, когда эту обремененность не чувствую. И дело здесь не в адресате, дело во мне. В свое время я написал писем на три жизни вперед.

В последние месяцы мое основное занятие – это борьба с бытом. Быт заедает и не оставляет пространства для таких занятий. А я рычу изо всех сил и пытаюсь распинать бытовуху в стороны, чтобы потратить освобожденные минуты на свое будущее. Кроме того, у меня новый период разочарования во всем сущем. Период возвращения эмоций и событий в моей жизни цикличен, я уже это вычислил. Цикл возвратился к тем же эмоциям, которые были у меня в 19 лет.

Растеряв почти всех друзей, точнее людей из прошлого, я чувствую себя хорошо. Даже ностальгия, мой некогда верный друг, избегает стучаться в мою дверь. Повторяю как мантру: «я просто живу, я просто живу, я просто живу». Мне кажется, что у меня есть какие-то жизненные интересы. Но это только кажется. И еще я всего себя отдаю работе – это напоминает полет Камикадзе.

Что еще написать тебе, Ники? Написать ли о том, где я был и что видел в последнее время? Но впечатления порадовав меня тут же стираются и исчезают. Написать ли о том, что я думаю? Возможно скоро придется закрыть свою страничку на дайри и покончить нафиг с сиюминутной писаниной. И на работе я буду заниматься только работой.

Впрочем, все это ерунда. Мне ведь уже интересно, как будет жить мой новый живой журнал, а я таки добрался до него. Мой новый персонаж пишет не особенно часто. Он по природе холодноватый интеллектуал, постигающий мир всесторонне, по образу и подобию Леонардо. И горячим он бывает только в споре. Он готов общаться, но общаться либо легко и поверхностно, либо холодно и заумно. Он вполне глубоко анализирует чувства, потому что сам не имеет глубоких чувств. Однако у него офигительная сенсорная чувствительность и он видит то, чего не видят другие.

Делай выводы, Ники. Я сменил маску. Если, конечно, это маска. Знаешь, как ни парадоксально, при всем вышенаписанном, я очень рад тому, что ты есть. Не знаю, смогу ли я предложить тебе что-то, что нужно тебе. Ведь я не делаю того, что выводит меня из моей беседки лениво созерцания. Но то, что ты приносишь в мою душу радость – несомненно.

Жаль, что мне пора бежать на электричку и я не могу писать более. Засим остаюсь твоим верным адресатом. И прочее, и прочее.

Лис помог Никите принять все то, что произошло в тяжелый период жизни, справиться с проблемами и повзрослеть. Благодаря ему у Никиты появился стимул развиваться и расти, расширять кругозор, узнавать новое, не бояться двигаться вперед. Лис стал для него старшим товарищем и в какой-то мере заменил отца, которого у Никиты никогда не было. Отца, которого он всегда искал в старших товарищах. К сожалению или к счастью, люди вырастают и меняются. Не существует ничего постоянного, изменяется все. Изменился Лис, изменился и Ники. Со временем они стали слишком разными и их дороги разошлись. Но на какой-то период времени это общение помогло Никите не потерять себя, веру в людей и желание жить.

А еще Лис присылал посылки и подарки. К сожалению, в материальном мире они не сохранились. Но они сохранились в сердце Никиты. В первую очередь – это были книги. Так Лис был писателем он довольно часто присылал Ники свои и чужие произведения, отправлял ему сборники стихов и короткую прозу. Несколько раз он даже выручал Никиту деньгами. А однажды прислал шикарный подарок – несколько губных гармошек. Ники тогда начал увлекаться блюзовым направлением и хотел освоить его получше. Увы, после переездов все эти прекрасные вещи стерлись из материального мира. Но они навсегда остались в сердце и памяти Никиты. Иногда внутри себя он брал в руки губную гармошку, которую подарил Лис, и играл самую красивую музыку на свете.

***

Пятница, 06 декабря 2013

Все улеглось, нервотрепка отпустила.

Теперь можно просто жить, дышать и радоваться. Радоваться снегу, который белым ковром покрыл землю и красивым фонарям, которые освещают город. Радоваться кружке горячего чая, прохожим, Коту, который пахнет геранью из-за антиблошиного ошейника. Радоваться жизни. Если честно не помню, когда последний раз так хорошо себя чувствовал зимой. Только кашель все еще подступает. Но я не против.

ГЛАВА XII. Расставание

Уже виднелась ограда за которой чернел лес. Это было Смоленское кладбище. Место в котором нетрудно заблудиться. Именно на этом кладбище были похоронены бабушка и дедушка Никиты. Сфинкс сказал, что нужно их навестить – значит стоило это сделать. Никита понимал, что происходит явно что-то не то, но у него не было других вариантов. Поэтому он просто двигался вперед. Путники вошли на территорию кладбища.

– Знаешь, а ведь в конечном счете все было не так уж и плохо.

– У кого?

– У нас всех, наверное. Даже у тебя, Наташа.

– А почему бы и нет. Ведь, по большому счету, ничего не кончается. А добро и зло всего лишь условности.

Они свернули с главной аллеи на боковую дорожку и приблизились к памятнику.

– А, вот и они, – сказал Никита, – Мои бабушка и дедушка.

С эмалевых фотографий на гранитном монументе на них смотрели довольно симпатичные мужчина и женщина.

– И что? – спросила Наташа, – Что-то должно произойти?

– Я не знаю, – сказал Никита, – Пока никто ниоткуда не появляется и ничего не происходит. Хотя, знаешь, мой дедушка был старовером и у него был староверческий крест. Когда он умер, его отпевали по обычному православному обряду. Возможно это не очень хорошо.

Спустя какое-то время дедушка явился ко мне во сне и попросил вернуть ему его крест, который хранился дома. Он являлся несколько раз, я хорошо это помню. А я тогда довольно сильно пил. И как-то раз, набравшись смелости, я пришел на кладбище ночью. Было страшно и темно, где-то рядом лаяли собаки. Алкоголь горячил кровь. Я пришел на могилу к деду и закопал в нее его староверческий крест. А потом просто уснул и проспал на кладбище несколько часов. Когда я проснулся то понял, что самый страшный зверь в темноте – это ты сам. С тех пор я ничего не боюсь. Ну почти ничего.

Никита протянул руку и погрузил ее в могилу. Немного поискал и вытащил оттуда старообрядческий крест облепленный комьями земли.

– Вот и он, – сказал Никита, – Видимо, вы приходили сюда для этого и теперь осталось совсем немного. Нужно попасть ко мне домой.

– Подожди, – сказала Наташа, – У меня ведь тоже есть незаконченное дело.

Они уже выходили из ограды кладбища, когда Наташа спросила:

– А ты скучаешь по тем временам? Ты вообще почему нибудь скучаешь? – Наташа посмотрела в глаза Никите.

– Нет, мне ничего не жаль. Теперь нет.

– Почему?

– Потому, что все, что было, уже случилось. И навсегда осталось в истории и в моем сердце. Это все уже никуда не денется и навсегда останется со мной. А зачем скучать по тому, что никуда от тебя не уйдет? Конечно, мы меняемся. Становимся другими, вырастаем. Изменяются наши интересы и круг общения. Уходят старые друзья.

Когда я ушел в ремиссию и перестал употреблять алкоголь от меня отвернулась большинство из тех, кто был со мной раньше. Просто у нас стали разные интересы. Глупо пить молоко на каком-нибудь празднике, где все пьют вино. Точно также глупо пить вино там, где все пьют молоко. Для каждого занятия и каждого дела есть свои время и место.

Мы приходим в эту жизнь для того, чтобы встретиться, сказать друг другу какие-то важные слова, попрощаться и двинуться дальше. Каждый в свою сторону. И все, что у нас остается – это то, что остается внутри. Я не про какие-то сокровища или материальные блага, а про самые настоящие сокровища. Про дорогих нам людей и дорогие чувства. Я верю, когда-нибудь мы обязательно встретимся снова. И, как видишь, с тобой так и получилось. Кстати, куда мы идем?

– Мне очень нужно попасть туда, где я рассталась с жизнью. Я хочу вспомнить свои последние мгновения, чтобы понять, все ли я сделала так, как хотела.

– И куда же мы направляемся? – спросил Никита.

– На Площадь Восстания.

НАТАША

Слова разлетаются на куски.

Вопросы оставленные без ответа.

С надеждою смотришь в мои зрачки.

Ты хочешь увидеть еще одно лето.

Придет без сомненья лихой февраль

И снова завьюжит, и снова закружит.

А мне моего прошлого не жаль,

Оно со мной дружит, оно со мной дружит.

А мне моего прошлого не жаль – оно со мной дружит.

Они шли утопающему в тенях Васильевскому острову. С кладбища вышли на Малый проспект, потом повернули налево и двинулись в сторону Петровского стадиона. Разумеется, было бы здорово иметь под рукой какой-нибудь транспорт. Но никакого транспорта не было. Хотя гулять по городу и вспоминать прошлое было довольно приятно. Никита украдкой взглянул на Наташу. Ее лицо было полно решимости, волосы слегка развевались от ходьбы. В целом Наташа выглядела достаточно спокойной.

– Знаешь, – сказала Наташа, – Мы ведь с Егором прожили вместе несколько лет. Даже хотели, чтобы у нас был ребенок. Но из-за моих проблем со здоровьем это никак не получалось. Егор тогда работал на стройке и хорошо зарабатывал. Большую часть денег мы тратили на то, чтобы поправить мое здоровье. И самое обидное, что когда это получилось и я наконец-то забеременела, мы расстались, по его инициативе. Я попыталась с ним встретиться и объяснить ситуацию, но у него уже была другая. Ему пришлось отказаться от от меня, а мне пришлось отказаться от ребенка.

Помолчали.

– А что там, на Невском? – спросил Никита.

– Там послание, которое я оставила. Возможно, когда я его увижу, смогу вспомнить все до конца. Слушай, а расскажи мне про свое детство, – вдруг попросила Наташа, – Был ли ты счастлив когда-нибудь?

– Сейчас мне кажется, что детство – самое лучшее время. Самая яркая и сильная часть жизни. Ведь чем старше я становлюсь, тем чаще мысленно в него возвращаюсь.

***

Ленинград, конец эпохи. Дедушка разменял большую трехкомнатную квартиру на Наличной улице, которую ему дало государство, на двухкомнатную квартиру на Шевченко и однушку в одном из спальных районов Ленинграда. Он сделал это ради первого брака своего сына, чтобы ему с женой было где жить. Сын, кстати, потом развелся и оставил однушку жене.

Сам дед вместе с женой и двумя дочерьми переехал на Шевченко, поближе к своему институту. Позже одна сестра уехала в Карелию, а вторая заняла ее комнату. На какое-то время жизнь устаканилась. Пока в двухкомнатную квартиру на Шевченко, в которой жили дедушка, бабушка и одна из сестер, не вернулась из Карелии мать Никиты, с новорожденным ребенком. В квартире был длинный узкий пенал с одним окном, два на шесть метров, и зал с двумя окнами, размером четыре на четыре метра. Ванна стояла в кухне – еще одном пенале, размерами метр восемьдесят на пять метров. Также в кухне были плита, стол, раковина, холодильник, большой вертикальный пенал, детский стульчик и газовая колонка.

В конце-концов Никита с матерью оказались в дальней узкой комнате. Дед, бабушка, и сестра уместились в зале. Сестра быстро оценила ситуацию и съехала вместе с внезапно появившимся мужем на другую квартиру, подаренную на свадьбу. А Никита, мать и родители остались на Шевченко.

Первое осознанное воспоминание о себе всплыло в памяти внезапно, когда Никите было около двадцати лет. Ранняя весна. Мать ведет двухлетнего Никиту за руку. Он робко шагает по гранитной ограде Василеостровского сквера, невысоким гранитным блокам, и смотрит по сторонам. Никита вспомнил меховой воротник, шапку на ушах и варежки. Уже начинал таять снег. Ярко светило солнце, хоть было довольно холодно. Так хорошо идти.

***

– Детство тоже бывает разным, – сказала Наташа, – Я ведь никогда не рассказывала тебе про свое детство. А там было о чем рассказать. Хорошо помню, как меня наказывала мать – лупила шнуром от утюга. Она раздевала меня, ставила в середине комнаты, орала и хлестала меня шнуром от утюга. Это называлось воспитанием.

Наверное, она меня била потому, что ревновала к соседу, который меня домогался. Но когда ей об этом говорила она делала вид, что не верит. В то время мы жили в небольшом Северном городе и единственный кто мог мне помочь, мой самый верный и надежный товарищ, мой друг – очень быстро сторчался и погиб из-за наркотиков.

Из-за наркотиков в нашем городе вообще очень много людей умерло. В какой-то момент одна банда не поделила что-то с другой и по городу началась резня. Буквально в течение суток было убито несколько моих друзей и подруг. До меня в тот раз не добрались каким-то чудом. Потом было следствие, допросы, угрозы. Из-за этого мне пришлось тогда уехать.

– Да, – сказал Никита, – Действительно, у каждого из нас за плечами своя грустная история. Егор мне что-то рассказывал об этом. Удивительно, что после всего ты осталась такой жизнерадостной и уверенной в себе. Хотя знаешь, если подумать, то большинство моих знакомых девушек имеет непростую судьбу.

Например, на соседней со мной улице жила художница, которая была старше меня на десять лет. Она сама со мной познакомилась, когда я купался в Ленэкспо. Эля была довольно необычная и яркая девушка. Она была художницей и модельером. У нее даже прошло несколько модных показов. Я помню, как она все говорила о том, что хочет написать книгу о себе и своей жизни.

Правда, мне почему-то кажется, что она уже ее не напишет. У Эли было два мужа. Первый все время выпивал и лупил ее, а второй о ней заботился. Но и со вторым она тоже развелась. С ней у нас не было отношений в том смысле, в каком их можно придумать. Мы просто то какое-то время были близки и проводили время вместе. До того момента, пока она не подставила меня. У Эли были проблемы с алкоголем и контролем над собой. В какой-то момент она позвонила мне и попросила приехать, чтобы помочь ей дойти до дома. Я приехал туда, куда она сказала, и попал прямо в центр скандала.

Оказалось, что она там со всеми перессорилась, всем наговорила кучу гадостей, всем угрожала и сказала, что сейчас приеду я и всем там наваляю. В общем, поставила меня в довольно неудобное положение. Еле-еле удалось урегулировать конфликт мирным путем. Оказалось, что там она пропивала деньги, которые я дал ей на покупку парикмахерских ножниц. С ее слов она хорошо умела стричь и для того, чтобы выбраться из тяжелой жизненной ситуации ей не хватало именно парикмахерских ножниц, чтобы она могла начать стричь на дому.

Так вот, эта художница постоянно получала от своего первого мужа. Как-то раз он ее избил особенно сильно – приехал к ней в квартиру, выбил все окна, поколотил ее и ушел. Я тогда предложил заступиться за нее и поговорить с ним по-мужски. Но Эля отказалась и сказала, что он ее любит, просто темпераментный и глупый. Сказала, что трогать его не надо. А через несколько дней второй муж ставил в ее квартире новые окна взамен тех, которые выбил первый.

Иногда мне начинает казаться, что несчастные пьяные женщины – это фирменный стиль Питера. И ведь нельзя их ни в чем обвинять. У всех нас достаточно поводов, чтобы выпить. Например, моя соседка, у которой при взрыве погиб брат. Вполне понятно, почему с тех пор их семья начала крепко прикладываться к бутылке. Возможно, их это и не оправдывает, но тем не менее – повод у них был. И повод достаточно сильный.

Или соседка Егора по коммуналке, женщина в годах, как нам тогда казалось. Сколько ей было на самом деле я уже не помню. Возможно пятьдесят или шестьдесят лет. Всякий раз как наша молодая компания собиралась на гулянку она заглядывала в дверь и говорила: «Вы, конечно, можете послать меня куда подальше, если вам этого так хочется. Но я буду крайне признательна, если нальете немного вина».

Потом она проводила вместе с нами какое-то время, выпивала пару бокалов и уходила к себе. Вроде ничего особенного, но легкий флер романтики клубился над всеми девушками и женщинами, которых я знал в этом городе. Чего стоила пьяная женщина, которую я встретил посреди недели на Весельной улице и просто вынужден был проводить домой, так как сама она на ногах уже практически не стояла. Пикантности ситуации добавляло то, что я и сам был навеселе. Однако мы прошли уже почти весь остров.

Действительно, ребята уже прошли по Малому проспекту, свернули на набережную Макарова, прошли ее до конца и теперь находились на Стрелке. Самым быстрым способом попасть на площадь Восстания был Дворцовый мост. И хоть внешне он казался спокойнее, а обстановка вокруг была более умиротворенной, чем возле Благовещенского моста, легкий холодок все-равно пробежал у Никиты по спине, когда они ступили на главный питерский мост.

***

На Миллионной улице он бывал раза три или четыре. Никита и по Дворцовой площади гулял нечасто, а на Миллионную практически и не заходил никогда. Но в тот раз так получилось, что Никиту туда буквально затащили. Сам он не собирался на Миллионную.

Сначала они встретились с Юлей – тверской девочкой, с которой Никита познакомился по интернету. Встретились и пошли гулять по городу. День гуляли, два, а на третий попали на Миллионную. Юля смешливая девчонка и очень компанейская. Никита никогда бы к незнакомцу на улице без веской причины не стал подходить, а она взяла и подошла.

Перед ними в магазинчике стоял какой-то паренек. Юля подошла к нему сзади и накинула капюшон ветровки на голову. Никита даже подумал сначала, что они знакомы. Но оказалось, что нет. Познакомились и дальше пошли гулять вместе.

Новый знакомый все рассказывал про своего друга, который уже несколько лет кодит и не выходит из дому. Еду ему привозит служба доставки, все остальное тоже на заказ доставляют. Деньги на карточках – человек на улице не был года три. Парень в ветровке предлагал вытащить своего приятеля на улицу и они пошли к нему в гости, на Гороховую. Только почему-то не дошли, осели на Миллионной. Там Юля познакомилась еще с какими-то ребятами, а Никита и новый знакомый оказались предоставлены друг другу.

Вдруг в голове у Никиты завертелась шальная мысль. С Юлей они уже друг другу поднадоели за эти три дня. От любого общения устаешь, а когда оно непрерывное устаешь вдвойне. Юля нашла для себя способ отвлечься, а Никита довольно давно накачивал себя пивком, потому что ему эта затянувшаяся прогулка тоже стала надоедать. И тут новый человек оказался в его поле зрения.

Можно даже сказать, что симпатичный. Хотя скорее забавный. У него реакция такая на все – очень прямая и открытая. Свесив ноги вниз они сидели на знаменитом портике с Атлантами. Ночь, лето, по площади гуляли случайные парочки, фонари горели волшебным светом. И Никита начал делать парню в ветровке неоднозначные намеки. Вопросы задавать – было ли у него что-нибудь с парнями, как он к геям относится, не хотел бы попробовать? Спрашивает, а сам подсаживается все ближе.

В какой-то момент Никита так увлекся, что даже начал чувствовать влечение. Но новый знакомый стойко выдержал домогательства – не стал лезть в драку, убегать или орать как потерпевший. Хотя Никита почему-то ждал и хотел примерно такой реакции. Но нет. С начала визави и делал вид, что не понимает куда клонит Никита, а потом начал твердо обозначать, что он не из таких. Наконец, он просто и прямо сказал, что его такие предложения не интересуют. Протрезвев Никита спрашивал себя, зачем он все это затеял. Но ответа не приходило. Разве что ради забавы.

Уже на следующий день Никита с Юлей прощались на вокзале. Остаток ночи они провели обнимаясь под окнами ее бабушки, к которой она и приезжала в гости. Тогда Юля звала Никиту к себе, но у него уже была девушка. К тому же Никита работал на отличной работе, на которой можно было прогулять несколько дней не потеряв в зарплате. Наконец, у него была своя музыкальная группа.

С одной стороны можно было все это бросить. Собственно, через полгодика Никита это все и бросил. Но в тот момент трудно было дать однозначный ответ. В тот момент Никита словно расплывался во все стороны. Целей не было. Точнее была только одна цель – гулять и веселиться. А ехать куда-то и начинать все заново он не хотел.

Вокзал. Никита и Юля стоят прячась за дверную створку ведущую на перрон, где Юлю уже ждут тетя и бабушка. Целуются как в последний раз, член Никиты упирается ей в пах и голова улетает покруче, чем от травки или алкоголя. Хочется ли ему ее? Определенно. Хочется ли ему в Тверь? Точно нет.

Они оба едут. Только Юля в Тверь, а Никита домой, на Ваську. В штанах стояк, в кармане голяк. На Миллионную он теперь не скоро попадет, если вообще попадет. На Ваську. Завтра на работу, потом репетиция, потом еще что нибудь. Мало ли дел когда молодой.

***

Вторник, 24 октября 2017

Звенящая тишина

Если честно, я не люблю такие дни. Все вокруг словно замирает в тревожном ожидании и сам воздух словно натягивается струной. В нем повисает незримое присутствие чего-то большего. Вот-вот оно начнется, зазвучит, понесется тугим потоком и тогда уже не будет времени остановиться, подумать, посмотреть вокруг себя. Стихнут предчувствия и настанут чувства.

Но пока этого не случилось вселенная замирает. Как будто ждет того, что непременно произойдет. Ведь иначе и быть не может. Наконец, с неба падают первые снежинки, начиная торжественную пляску в честь прихода Мары, богини смерти, тьмы и зимних холодов. Прислушайтесь и вы непременно услышите ее мягкие шаги. Это веха, это поворот, это точка отсчета. Старые дела сданы в архив. Настало время действий.

***

– А чем ты вообще занимался последние годы? – спросила Наташа.

– Работал и учился. Много писал.

– Что писал?

– Все подряд. Все, о чем меня просили клиенты. Статьи, посты, письма, буклеты, описания, презентации. Мало ли что еще можно писать за деньги.

– Как ты вообще к этому пришел? – удивилась Наташа.

– Довольно просто. Я ведь занимался музыкой на протяжении тринадцати лет. Как я их называю – чертовой дюжиной лет. Но в какой-то момент я просто спросил себя: «Никита, может быть, если за тринадцать лет занятий музыкой ты так и не смог добиться ничего значительного – у тебя до сих пор нет постоянного состава, нет концертных туров и просто выступлений, нет альбомов и все, что у тебя есть лишь несколько гитар, усилителей, микрофонов, шнуров и прочей дребедени. Да еще пара десятков любительских демок, сохраненных в группе для своих, может быть», – подумал я, – «стоит подумать о смене деятельности?» И не сразу, но пришел к тому, чтобы выполнять заказы на написание текстов. Представляешь, у тебя, например, есть завод, который производит какую-то продукцию. И для этого завода ты хочешь сделать сайт. Но ты хорошо ориентируешься в производстве своей продукции, а пишешь не очень хорошо. С ошибками или еще как-нибудь не так. Просто не твое это. Тогда на помощь прихожу я.

– Получается, что ты писатель? – спросила Наташа.

– Я копирайтер. Коммерческий писатель. За те годы, что я этим занимаюсь, я написал очень много текстов. Последний раз когда я считал получалось что-то около пяти миллионов знаков. Это как тринадцать книг. И такие цифры были несколько лет назад. С тех пор я перестал считать.

– И что, ты все время пишешь описания для таких-то заводов?

– Да нет. В последнее время у меня были более интересные проекты. Сейчас я работаю с крупными медиа холдингами, с крупными блогерами. Эти проекты дают больше творческой свободы и возможностей реализовать себя. Но знаешь, несмотря на то что, я столько написал, я ведь продаю текст вместе с правами на этот текст. И если бы ты встретила мои тексты в интернете, то никогда не узнала, что я их написал, ведь они не подписаны. А написал я действительно много. У меня даже есть такое чувство, что я уже стал частью медийного пространства, проникнув практически повсюду.

– А ты доволен тем, что у тебя получается?

– Да, безусловно. В отличие от занятий музыкой, во время которых я больше страдал из-за того, что не мог в полной мере реализовать творческий потенциал, здесь у меня все получается. Я пишу тексты которые оценивают. И не просто оценивают, а платят за них деньги. Это говорит об их качестве и о признании меня как специалиста. Но пока я еще не писатель. Ведь за каждым настоящим писателем обязательно стоит история, которая бывает даже увлекательнее, чем его книги.

– Значит пока ты не считаешь себя писателем?

– Пока нет. Но я постоянно меняюсь. Учусь, становлюсь лучше. Значит живу не зря и однажды смогу сказать, что внес свой маленький вклад в общее дело.

***

Четверг, 31 декабря 2014

Следующий уровень сумрака

Да, я глуп. Признаем это как должное. Глуп и необразован. И кругозор мой весьма скуден. Безусловно, есть классики мировой литературы. Наши, европейские, американские. Я уже не беру азиатских или африканских классиков. Мир знаний огромен и, скорее всего, непостижим. Но я пытаюсь и иногда мне открываются бездны.

На самом деле, классики это следующий уровень. На первом уровне идет попса. Попса это тоже неплохо. Популярная литература – хорошие авторы и хорошие произведения, но замыленные до жути.

Книги, как маркеры, позволяют узнать о человеке. Скажем, для кого-то любимый автор Рей Бредбери и его «451° по Фаренгейту» или «Вино из одуванчиков». Для кого-то «Властелин Колец» Толкиена или «Гарри Поттер» Роулинг. Это все известные и легендарные произведения, по которым сняты фильмы. Но с какого-то момента они начинают казаться поверхностными. Разве нет?

А есть писатели не попсовые. По которым не снимают фильмов, про которых не пишут на книжных форумах и не говорят. Забытые, запрещенные, некоммерческие. Неизвестные широкому кругу лиц. И всегда есть исторический контекст. Я люблю погружаться в автора и узнавать о нем все. Не только читать сами произведения, но изучать биографию, мемуары и все, что можно найти.

Вчера меня озарило – известно, что после Революции большевики почти сразу собрали комитет по культуре. Известно, что в Советском Союзе действовала цензура. Известно, что поэтам и писателям в Стране Советов жилось крайне непросто. Но у меня всегда на переднем плане стояла огромная фигура Булгакова, заслоняя остальных. А ведь он был не единственным писателем, пострадавшим за свои взгляды. Есть еще множество непростых судеб и сильных людей, которые вписаны в историю между строк.

Вот, например. В 1918—1919 годах он служил редактором фронтовой газеты и начальником бюро пропаганды в Белой армии Колчака. После установления советской власти устроился на работу журналистом и учителем в Сибири. Затем, во время НЭПа, служил в структурах Госбанка и планово-экономических учреждениях Узбекской ССР. Никогда не бросал свое занятие любительскими театральными постановками, пьесы для которых писал. В 1928 году переехал в Москву и стал писать историческую беллетристику. Бывший начальник бюро пропаганды белогвардейцев, Василий Григорьевич Ян, внес огромный вклад в литературу и даже получил Сталинскую премию за свои труды.

Сколько удивительных историй, судеб, точек зрения! Конечно, «Война и Мир» читается трудно. Да и сам Лев Николаевич позже писал в дневниках, что не согласен с идеями изложенными в этой книге. И тем интереснее читать ее, если знаешь про судьбу самого Льва Николаевича, весьма увлекательную и полную приключений. Про его мирские конфликты с властью, религией и семьей, про его метания в поисках истины и стремление к свету. В этом ключе «Война и Мир» раскрывается с новых ракурсов и становится еще занятнее.

Или Герберт Уэллс, уже основательно подзабытый. Ведь он посещал Советскую Россию в 20-е годы XX века и даже встречался с Лениным. Есть целая книга, запрещенная в Советском Союзе, под названием «Россия во мгле». Книга, которую написал Уэллс. А Дину Риду в революционной России понравилось очень. И он написал любопытную книгу о большевистской революции – «10 дней, которые потрясли мир». Правда, почти сразу после этого Дин Рид умер от чахотки, увы.

А Гроссман? Многие знают про знаменитый звонок Сталина Булгакову. Однако в этой истории накал был не хуже. Вот, что писал правительству Хрущева участник Сталинградской битвы, чья книга «Жизнь и Судьба» чудом осталась цела и впервые издавалась в Швейцарии, уже после смерти автора: «Я прошу Вас вернуть свободу моей книге. Я прошу, чтобы о моей рукописи говорили и спорили со мной редакторы, а не сотрудники Комитета Государственной Безопасности.… Нет правды, нет смысла в нынешнем положении, в моей физической свободе, когда книга, которой я отдал свою жизнь, находится в тюрьме. Ведь я ее написал, ведь я не отрекался и не отрекаюсь от нее и по-прежнему считаю, что написал правду. Что писал ее любя и жалея людей, веря в людей. Я прошу свободы моей книге».

Не вернули. Булгаков не увидел при жизни публикации «Мастера и Маргариты», а Гроссман не увидел при жизни публикации книги «Жизнь и Судьба». Вот эта история: рукопись, над которой писатель работал с 1950 года, была отдана для публикации в редакцию журнала «Знамя». В феврале 1961 года при обыске КГБ в доме у Гроссмана были конфискованы копии рукописи и черновики. Также была изъята и копия романа находившаяся для перепечатки в редакции журнала «Новый Мир». Главный редактор журнала «Знамя» В. М. Кожевников сам отдал свой экземпляр в КГБ.

Единственная уцелевшая копия была сохранена другом Гроссмана, поэтом С. И. Липкиным. В середине 1970-х, уже после смерти писателя, с помощью А. Д. Сахарова и В. Н. Войновича, эта копия была вывезена на Запад. Роман «Жизнь и Судьба» был опубликован в Швейцарии в 1980-м году. С микрофильма его расшифровали профессоры-эмигранты Ефим Эткинд из Парижа и Шимон Маркиш из Женевы. Последний способствовал изданию книги в Лозанне. В СССР роман вышел лишь в 1988 году, во время перестройки. Да и то подвергнутый цензуре.

Таких историй десятки и сотни. Даже без учета таких ярых прозападников, как Бродский, Солженицын, Набоков или Пастернак – это спорные авторы, чью точку зрения разделяют не все и нобелевские премии в данном случае работают как клеймо изменников Родины. Но даже их запрещать не было нужно. «Запретный плод сладок», – как писал Горький в статье про разрешение «Бесов» Достоевского в 1935 году, – «Поэтому не нужно запрещать. Наоборот – нужно показывать и рассказывать про таких авторов и их произведения. Здесь каждому есть на что посмотреть и чему поучиться».

Остается только удивляться и продолжать открывать для себя новые имена и новые истории. Далеко не все из тех, кто попал в запретные списки, были прозападниками. Кто-то просто писал правду, кто-то был в оппозиции к власти, а кто-то попал под горячую руку. Как сказал однажды Оскар Уайльд: «Я слышал столько клеветы в ваш адрес, что у меня нет сомнений – вы прекрасный человек!».

Это поистине мир полный открытий. Про многих писателей не рассказывают в школе, их не найти на полках книжных магазинов. Это не попса, не нобелевские лауреаты и не иконы, отобранные комитетом по культуре. Тем драгоценнее все то, чему они могут научить своей жизнью и своими трудами. Но главный урок, который можно извлечь уже сейчас – быть писателем это труд, подвиг, мытарство и, с большой долей вероятности, это путь в безвестность и борьба с ветряными мельницами. Конечно, если мы говорим именно о писательстве с большой буквы П.

Можно ли представить книгу, которую запретил Ватикан? А такие есть. Или книгу, за которую мусульмане приговаривают автора к смерти и назначают награду в несколько миллионов долларов за его голову? И такие есть. Книги, за которые сажают в тюрьмы, расстреливают, выгоняют из стран, отправляют в ссылку. Книги, от которых неудобно и неуютно.

Булгаков, Достоевский, Лермонтов, Грибоедов, Пушкин, Толстой, Пастернак, Ремарк, Оруэлл, Фицджеральд и множество других писателей, уходящих вереницей за горизонт событий. Не попсовых, имевших свою точку зрения и не боящихся произнести ее вслух. Еще один уровень литературы. Не условной или назначенной классики. Не жвачки, а настоящих книг, которые кому-то всегда хочется сжечь. Но эти книги не горят, как и положено рукописям. И я рад, что попал в это зазеркалье, оказавшись в котором однажды уже не ищешь выхода.

***

Пятница, 02 апреля 2016

За полковника никто не напишет

Я хотел бы утопнуть в роскошестве, поплевывая в потолок и собирая раз в месяц плату с квартирантов. Завести счет в швейцарском банке, выгодно продать свое произведение и уехать в Ниццу. На худой конец в Карловы Вары. Не тянуть всю семью в одно лицо и выдохнуть, наконец. Чтобы наступила весна. Чтобы было средство от обвисания кожи. Но главное, я хотел бы снова писать так, как раньше.

Наивысшая форма издевательства заключается в том, что я заживо превратился в бессильного дурака. У меня нет сил и не хватает ума на все, с чем я справлялся раньше. Надо писать пять примитивных и простых как частушки текстов. А я не могу себя сдвинуть. Сроки приближаются и начинают тихонько гореть. Я никогда не срываю сроки. Раньше не срывал. Теперь я другой. Я как будто не могу больше сделать ничего, чего мне не хочется. Как будто перестал иметь время на пустяки.

Я хочу писать книгу. Закапываюсь в дебри своего мира и там оказывается все не так, как при поверхностном взоре. Даже в вымышленных произведениях нужна логика повествования. А я теряю логику. Распыляюсь, растрачиваюсь, утекаю сквозь пальцы.

А может я умер прошлой зимой? Может быть я утонул тем летом? Или еще раньше? Может быть я уже в чистилище и это мое наказание? Есть ли смысл в скудном выживании? Стоит ли пытаться дальше, если у этого мира каждый раз находится чем тебя удивить и пронять? Ты решил все личные проблемы, раздал все долги и первый раз в жизни собрался съездить за границу? Получи что-нибудь такое, что отбросит тебя назад на несколько лет. Отдай свой ум и силы. Начинай сначала. А жизнь проходит тем временем мимо.

Это уже не просто издевательство, это гораздо хуже. Интересно, чем меня собираются удивлять черти на том свете, чего я не видел на этом? Да и черти-то давно все здесь. Этот мир не работает, несите новый. Пока люди умирают от голода и болезней, убивают и пленяют друг друга ради власти – мы обречены. А может быть мы все умерли 2000 лет назад и до сих пор не знаем этого? Может Земля – это наша тюрьма и могила? Может в вечности и бесконечности больше не за что зацепиться, кроме этого бесполезного куска грязи? Только зачем тогда эта вечность? И кому нужен каждый из нас, когда вокруг царит пир Валтасара? Совершенно точно знаю, что все страдания кончаются забвеньем. Рая в космосе не обнаружено, как и ада. Как и астрала или тонких миров. Есть только огромное и грязное нагромождение чудовищной лжи, самые искусные мастера в которой пишут книги и выступают публично. Неужели опять начинать все сначала? А есть ли в этом хоть малейший смысл?

***

Четверг, 20 февраля 2017

Бывают дни, когда опустишь руки

А бывают нет. Снова налаживается мой спутано-мерцающий рабочий ритм, когда набирается по мелочи объем работы, но ты его игнорируешь до тех пор, пока сроки не начинают подгорать. А сам в это время ищешь еще заказов, еще работы. Просто потому, что не получается совмещать. Тут одно из двух – или искать клиентов и вести переговоры, или писать.

Сегодня был внеплановый день переговоров. На мой спонтанный пост-нытье про поломавшийся фриланс отозвался весьма солидный человек, который стоит в тени крупного инвестиционного международного проекта. Там объемы работ слоновьи. Работа межконтинентальная и интернациональная, требующая полного погружения и, возможно, всей жизни.

Пока мы с ним знакомимся и говорим о малозначимых мелочах мой тонкий уровень психики немного танцует румбу. Следовательно, про муравьев или счетчики на воду я сегодня не напишу. Да, собственно, уже не написал. Мой рабочий процесс – это хаотичное движение. Могу за три часа сделать все, а могу два дня собираться в кучу. Творчество. Хотя в целом такой ритм и то, что я в него возвращаюсь, говорит о нормализации рабочего процесса. Так уж у меня устроено.

Кстати, пока искал работу придумал гениальное: сейчас много есть таких ухарей, которые просят сделать бесплатное тестовое задание. Один уже в наглую опубликовал мою якобы тестовую статью у себя на канале, сейчас веду переписку по этому вопросу с техподдержкой.

Просьбы поработать бесплатно копятся день ото дня. Раньше я просто посылал таких деятелей куда подальше. Теперь иногда пишу. И вот, что придумал: пишешь тестовое и выкладываешь его на бирже фриланса как материал на продажу. Потом отправляешь клиенту. Если клиент оплатил, удаляешь статью на продажу. Если нет, сообщаешь ему о том, что авторские права защищены и либо он платит, либо получает по носу – доказательства у тебя есть и они железобетонные. Надо будет попробовать на новом проекте.

В целом вчера и сегодня состояние какое-то глупое. Да и неделю назад оно было таким же. Может просто лень возвращаться в рабочий ритм после перерыва или лень писать за относительные копейки? Не знаю. Но не думаю, что это выгорание. Скорее хочется одного стабильного проекта, а не метания от домов из бруса до подарочных шкатулок.

В любом случае лучше так, чем опять возвращаться за прилавок. Отдельно доставляют предложения идти работать в офис, чтобы писать с 9:00 до 18:00 под чутким руководством начальника самодура. Нет, не для того я уходил на фриланс, не для того.

***

Среда, 24 июня 2016

Грязное животное

Я ведь собрался в писатели, а туда надо входить стройным, аккуратным, подтянутым и многомудрым. И вот здесь есть ряд проблем, которые я начал потихоньку решать. В частности, посещаю дерматолога и азотом убираю ненужные детали с лица и тела. По идее, это гигиена. Этим надо заниматься регулярно. Но я все запустил и теперь мне очень больно.

В прошлый раз были подмышки, ознакомительно. А сразу после обработки в город пришла жара тридцать градусов по Цельсию и я прикурил от того, как они болели. Но жизнь меня не учит ничему и сегодня я жег азотом лицо. Доктор разошелся и оставил меня без всех родинок, которые нарастали на лице минувшие годы. Завершив сеанс добрый доктор посмотрел на меня оценивающе и сказал:

– Сегодня попей обезболивающего, что ли. И это… Мажь хлоргексидином и присыпай присыпкой все лицо.

Друзья! Цените, на какие жертвы я иду ради вас! Чтобы у вас в учебниках литературы был красивый мальчик, а не страшный мужчинка. И это только начало пути.

***

Пятница, 20 ноября 2017

Заснул днем

Явился Михаил Афанасьевич и сказал, присаживаясь на краешек дивана:

– Ты почему не пишешь, сукин сын?

– Простите, товарищ Булгаков, но ведь я же пишу…

– Что ты там пишешь? Все какой-то сор! Кому они нужны, твои статьи про корпоративную разведку и гипсокартон?! Мы там с Аверченко уже поспорили, выйдет из тебя толк или один пшик останется.

– Но как же мне кормить семью?

– Трус! Бог подаст! У тебя все есть, что нужно. И даже больше. Немедленно просыпайся от своего мещанского сна и начинай писать!

– А о чем же?

– Да придумай что-нибудь, ты же писатель! Портрет, вон, мой повесил. Пушкина еще на шкаф налепил. А тольку? Тьфу! Запомни, кроме тебя твои книги и пьесы никто не напишет!

– Хорошо, Михаил Афанасьевич. Я перестану, то есть начну.

– Смотри мне! Не то Гоголя к тебе приведу, с Вием под руку. Пиши, двоечник!

Сказал так и растаял как дым. Вот и думай, что с этим делать.

***

У бабушки была янтарная брошь, внутри которой застыла небольшая мушка. Эта мушка застыла очень давно, навсегда оставшись в том положении, которое приняла перед тем, как умереть. Маленький Никита любил любоваться этой брошью и часто брал ее в руки.

Со временем он начал замечать, что многие люди вокруг него словно живут по какой-то заученной однажды программе, навсегда застывая в своих убеждениях. Как та самая муха в бабушкиной брошке. Никита не мог застыть. Он понимал, как важно сохранять живой ум и подвижность. Да и вся его жизнь складывалась таким образом, что проходила в постоянном движении. А ведь движение – это и есть жизнь.

Имеет ли смысл существование все шаги в котором известны заранее, а взгляды и вкусы человека определены раз и навсегда, чтобы больше никогда не меняться? Никита не был в этом уверен и никогда не понимал людей, у которых все было размеренно и однообразно, а жизнь проходила по раз и навсегда намеченному расписанию. Такие люди были похожи на живых мертвецов. Добиться от них какой-то реакции было почти невозможно.

Навсегда закрытые от мира, обиженные или самодовольные, они постепенно застывали в своем небольшом мирке подобно мухам в янтаре, окружив себя привычными людьми и вещами лишь для того, чтобы однажды превратится в чью-то брошку. Нет, такой стиль жизни был Никите ни к чему.

***

– Как говорил один философ, «между тем, что я думаю, тем, что я говорю, тем, что я думаю, что вы думаете, тем, что вы думаете, что слышите и тем, что вы слышите на самом деле существует огромная разница. И все же давайте попробуем услышать друг друга». Мы ведь не знаем, как выглядит наш мир на самом деле, Наташа.

Каждый из нас смотрит в мир как в отражение, основываясь на своем опыте, своих знаниях и чувствах. Поэтому мы не можем утверждать, что наблюдаем истинный мир и истинное положение вещей. Даже в вопросах морали то, что может казаться аморальным для нас, является совершенно естественным в другой культуре. А сколько различных философских учений и религий придумано! И все разные.

Получается словно калейдоскоп из разных точек зрения. Где в этом калейдоскопе правда определить невозможно. Точно можно сказать одно – в этом мире дольше всего мы имеем дело сами с собой и миром своих иллюзий. Я знаю людей, которые практически жили в мире сотканном из стереотипов и убеждений. Они даже не пытались подвергнуть сомнению то, что было вокруг них. И с детства верили, что все так, как им сказали. Такие люди почти не спорили с тем, что им говорили другие. Но мне всегда казалось, что лучше попытаться постичь истину эмпирическим путем, на собственном опыте, понимаешь?

– Ты копаешь как-то глубоко, Никита. Может быть все намного проще?

– Не знаю. Просто всю жизнь я пытаюсь осмыслить и понять этот мир, чтобы найти в нем свое место. Очень много времени и сил я потратил на осмысление всего, что видел и узнавал.

– И к какому же выводу ты пришел?

– Ни к какому. Единственный вывод, к которому я пришел, может показаться разочаровывающим. Он состоит в том, что жизнь просто есть. В том виде, в котором она есть. И не нужно плодить сущности и пытаться все усложнять. Просто в нашей природе заложен механизм усложнения простых вещей.

Огонь просто горит, а молния просто сверкает. Но людей это не устраивает. Им нужно обязательно придумать, что огонь нам подарили одно боги, а молнии мечут другие боги. Снова и снова на свет появляются люди, которые принимаются учить других тому, что правильно и что неправильно, сами ничего не зная наверняка. Доходит до того, что отдельные народности объявляются неправильными и подлежащими уничтожению. А между тем мир устроен намного проще, чем мы пытаемся увидеть. Мир – это просто набор факторов, которые имеют место быть. Независимо от того, что о них думает человек.

И заблуждений у нас очень много. Взять хотя бы представление о вечной жизни. Все эти сказки про вампиров – неужели кому-то интересно жить вечно? Ведь на земле все становится достаточно ясно уже за несколько десятков лет. Или идея вечной загробной жизни, о которой до десятого века нашей эры никто даже и не думал. До тех пор, пока не были придуманы понятия Рая, Ада и всего прочего. Кому и зачем нужна бесконечная загробная жизнь? Для чего? Что она может дать из того, чего нет на земле? Тысячи, десятки тысяч лет. Бесконечность. Кто-нибудь думал дальше обертки идеи о бесконечно жизни? Думал о том, чем он займется в вечности?

– И что же, тогда получается забвение и смерть?

– Как видишь, не очень-то получается. Если ты давно уже умерла и при этом ты здесь. Да и само это место вызывает множество вопросов. Все, что я хочу сказать, это то, что не стоит пытаться придумывать то, чего нет. Не нужно плодить сущности и накручивать на ровном месте фантасмагорические теории. Достаточно успокоиться и просто двигаться вперед. Какой смысл переживать о том, на что ты все равно никак не можешь повлиять? Ведь, по сути, каждый человек уникален. Каждый представляет собой огромную Вселенную, внутри которой полно удивительных открытий. Это целые миры, которые постоянно находятся рядом с нами. Но мы настолько привыкли в суете большого города и толпе не замечать простых вещей, что часто проходим мимо друг друга даже не глядя в глаза. А ведь в глазах у каждого из нас отражаются все наши переживания, чувства и устремления.

Чем старше мы становимся, тем ближе мы к одиночеству. Есть люди, которые проживают эту жизнь даже не задумываясь. Делая все так, как учат родители, школа, институт, работодатели, супруги. Таких людей я знаю немало. Они могут десятилетиями работать на несложной низкооплачиваемой работе, каждый день совершать одни и те же действия и совершенно не переживать по этому поводу. Проснулся, позавтракал, съездил на работу, вернулся домой, поужинал и лег спать. На выходных, возможно, сходил в кино. Но чаще просто провалялся на кровати два дня. И так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, десятилетие за десятилетием.

Но есть и другие люди. Те, которым неуютно жить однообразной жизнью. Люди, которые чувствуют, что им этот мир навязали и хотят жить, дышать и ощущать свободу. Которые хотят постоянно открывать и учиться, узнавать новое. Обычно они одиноки в мире больших городов. Мужественные, несмотря ни на что. Эти люди умудряются каким-то образом вписать себя в общую систему и терпеть бесконечный зуд, постоянно толкающий их вперед. Порой они могут показаться кому-то несчастными и неустроенными, но именно они – настоящие.

За разговорами перешли Дворцовый мост и прошли Дворцовую площадь. Постепенно приближаясь к мосту через Мойку.

– Забавный факт, – сказал Никита, – революция в семнадцатом году во многом была осуществлена малой кровью именно из-за того, что в Питере столько рек, каналов и мостов. Революционеры просто перекрыли доступ к Зимнему и Думе выставив патрули на ключевых мостах.

– Да я читала об этом. Интересная история.

– Наташа, а ты была счастлива?

– Да была. Хорошо помню день, когда мой друг подарил мне свой желтый мотоцикл. Это было незадолго до его смерти. Мы целый день провели вместе. Он учил меня кататься. А вечером мы просто сидели на крыше многоэтажки, пили пиво и смотрели как заходит солнце. Спустя несколько дней его не стало. Для меня этот день навсегда останется в памяти. Как и наши с тобой репетиции. На них тоже было здорово.

Помнишь ту маленькую комнатку на Советской улице, обитою ковролином? С маленьким окошком под самым потолком. Как мы играли там по несколько часов к ряду в разгар лета, в самую жару. А в перерывах выходили покурить в соседнюю комнату и обсуждали со звукорежиссером то, что у нас получается. Кстати почему ты тогда решил распустить группу?

– Это сложный вопрос. Мне кажется дело в том, что меня раздирали изнутри сложные и противоречивые чувства. Я не мог разобраться в себе и своем месте в этом мире. Мне было очень трудно и тяжело. Я сильно комплексовал, постоянно переживал и был в напряжении. Я был не в порядке, определенно не в порядке. Можно сказать, что я почти сходил с ума.

В таком состоянии, наверное самое последнее, что стоит делать – это пытаться направлять себя на внешний мир, вместо того чтобы сесть и подумать. Разобраться в своих чувствах, причинах, связях и всем остальном. Я слишком долго убегал от себя и своих проблем. И в какой-то момент я просто споткнулся. Тогда все и полетело в пропасть. Не только группа. Пропали мои отношения, моя работа и, в целом, моя жизнь. Это был очень сильный и очень масштабный кризис, через который мне нужно было пройти. К сожалению, он начался так внезапно, что у меня не было возможности предсказать его заранее. Извини, если разочаровал.

– Да нет, не разочаровал. А ты сам был счастлив когда-нибудь?

– Конечно был. Ведь наши чувства не могут оставаться в одном положении долгое время, иначе они просто притупятся. Возможно все переживания и страдания, которые случаются в жизни, нужны лишь для того, чтобы мы могли острее чувствовать себя счастливыми в те моменты, когда это действительно происходит.

Я могу думать все, что угодно. Но, наверное наиболее счастливым я был в те моменты, когда у меня появлялся отец. Пойми правильно – мой настоящий отец давно умер и я ни разу его не видел, не считая трехмесячного возраста. Но я имею в виду те моменты, когда моя мать пыталась завести какие-то отношения и у меня появлялась перспектива того, что в доме будет если не отец, то хотя бы отчим.

***

Воскресенье, 21 июня 2018

«Ты сказок себе навыдумывал каких-то и живешь в них».

Так мне сегодня сказала моя прекрасная мать. Напомнив о том, почему мы от нее уехали. Это какое-то проклятие, которое страшнее фильма ужасов. Человек был оставлен на всем готовом, с хорошим квартирантом и социальным работником. С пенсией. С нормальным общим состоянием. Ну живи и радуйся, гуляй по своему любимому Питеру. Ходи в гости к подружкам, которых нет.

А теперь начинается – да ты мне должен, да ты обязан, да мне все равно, что ты там думаешь. Человеческого отношения она не понимает. Не хочет выходить из дома, не моется, не говорит, что ей что-то нужно купить. Как будто мы с ней враги. Хотя это последнее, чего бы мне хотелось.

***

Норвегия. Удивительный мир фьордов. Одно время норвежцы активно знакомились с русскими женщинами и забирали их себе в жены. У матери в садике замуж за норвежца вышло несколько работниц. Вышли и уехали в Норвегию навсегда. Одна из таких работниц спустя некоторое время начала писать матери письма, в которых говорила о том, что совсем недалеко от нее живет замечательный мужчина по имени Бьерн, которому очень не хватает женского внимания.

Мужчина этот был уже в возрасте и всю жизнь прожил с мамой. У него были дом, пасека, овцы и свой лесной участок. Он работал электриком в местной шахте. Это все, что было ясно из писем, которые присылала матери ее знакомая. Постепенно и как-то неожиданно появилась мысль о том, чтобы переехать в Норвегию.

Мать вела переписку с норвежцем со словарем, сидя над каждым письмом часами. Они общались по-английски, так как он не знал русского, а она не знала норвежского. Английский оба знали так себе. Тем не менее, этого хватило для того, чтобы вести переписку и обмен фотографиями. Спустя какое-то время они даже начали созваниваться. И вот, ближе к лету, этот норвежец пригласил мать к себе.

Никите было сказано, что если все будет хорошо, то через несколько месяцев он тоже отправится в Норвегию. В свои двенадцать лет Никита отлично понимал, где он сейчас и где Норвегия. Никита уже представлял, как будет кататься по красивой асфальтированной дороге на роликовых коньках одетый в яркую красивую спортивную одежду, слушая кассетный плеер. Почему-то именно так он представлял себе картину успешной жизни.

А норвежец, ну что норвежец? Пусть будет норвежец. Тоже какое-никакое, а подобие отца. По вечерам Никита часто представлял себе новую норвежскую жизнь. Однако довольно быстро что-то пошло не так и мать вернулась домой практически через полторы недели после отъезда.

Именно в тот год они целое лето просидели в городе, так как мать никуда не устраивалась на работу думая, что на все лето уедет в Норвегию. Бьерн оплатил ей обратный билет чуть ли не первым классом, так как других классов не было. Видимо, отношения у них совсем не заладились. И несмотря на то, что после этого он продолжал писать письма и звонить до самого Нового Года, стало ясно – норвежца из Никиты уже не получится.

***

Никита толком не помнил своей бабушки. Только то, что она была хорошей. С бабушкой у него были связаны исключительно теплые воспоминания. Много времени они проводили вместе – играли в карты, перебирали гречку, месили тесто, пели песни, читали книжки.

Бабушка была хозяйственной. У нее в комнате все было на своих местах, а в доме царил порядок. Бабушка постоянно была при деле – убиралась, готовила, шила, читала любимый журнал «Барышня крестьянка» и откладывала для себя выкройки платьев из этого журнала.

По вечерам бабушка рассказывала Никите про жизнь в деревне. Про то, как жила в большом доме, про лошадей – Звездочета и Ромашку, про теплые летние вечера и чистый деревенский воздух, напоенный ароматом трав. Про то, как пряталась от своей матери в камышах, когда шкодила.

Никита с бабушкой были одним целым и проводили много времени вместе. В мире не было для него более верного друга. Вечерами, сидя с матерью в ее комнате, Никита недоумевал – почему она не такая, как бабушка? Мать все время пропадала на работе, а по вечерам замирала под дверью их комнаты, слушая о чем бабушка говорит с дедом. В эти минуты мать была для Никиты словно посторонним человеком. Она говорила: «Тихо, не мешай!», а сама замирала и ловила каждое слово, доносящееся из бабушкиной комнаты.

Мать считала себя бесправным человеком в доме родителей. Она боялась своего отца и старалась быть незаметной. Чтобы сбежать из дома мать даже отправилась в геологическую экспедицию, где и начала жить с местным пьяницей, от которого нагуляла Никиту.

Никита никогда не видел отца. Но кроме неудобства отвечать на вопрос: «Где твой папа?», особых чувств по этому поводу он не испытывал. Сначала отца не было в жизни Никиты, а потом его не стало и на этом свете. У отца была язва желудка, которую несколько раз оперировали. Когда Никите было двенадцать, а отцу сорок с небольшим лет, он умер от прободения той самой язвы. Иногда мать говорила, что любила отца, но чаще она его просто не вспоминала. А еще однажды отец Никиты сжег свою ногу на костре. Он тогда был сильно пьян и даже не заметил, что нога горит. Эту ногу потом спасли хирурги. Чудом избежали ампутации. Так рассказывала мать.

Никита не могу определить – тяжело ему без отца или нет. Просто не с чем было сравнивать. Когда мать вернулась к родителям с трехмесячным Никитой ей выделили комнату и место за столом. Но дед, ее отец, выразился более чем точно, когда держа Никиту на руках сказал: «Ты чай не медаль, на шее у меня висеть». Мать, и без того запуганная дедом, с тех пор ходила по дому на цыпочках, разговаривала шепотом и ловила каждый звук из соседней комнаты, пытаясь понять, о чем там говорят.

– Мы здесь на птичьих правах, – часто говорила она Никите.

В то время они жили небогато, но достаточно хорошо. Бабушка пекла пироги, готовила домашние пельмени и варила супы, жарила неподражаемые котлеты. Кухня дышала ароматами уюта. А потом бабушка заболела. Заболела тяжело, умирала долго и мучительно, безуспешно борясь с онкологическим заболеванием и медленно угасая. Бабушку возили на операции, выбивали ей дорогие лекарства, пытались поставить на ноги. Но в то время еще не было эффективной терапии для лечения этой болезни. А потом бабушка умерла. С тех пор дед стал суровым. Праздники в доме кончились, печь пироги стало некому.

***

В Вырице мать познакомилась с помощником истопника, который работал в пионерском лагере. Это был довольно необычный мужчина. Совсем недавно он вышел из тюрьмы, в которой просидел двадцать лет. По слухам, сидел за то, что в пьяной драке убил человека. Но Никите почему-то казалось, что за пьяное убийство двадцать лет не дают.

Мужчину звали Владимир. Про Владимира ходило множество слухов. Например, вспоминали о том, как на деревенской свадьбе он прошел через всю Вырицу с коромыслом и двумя ведрами самогона наперевес, не расплескав ни капли, несмотря на то, что сам был сильно пьяный.

Каким-то образом случилось так, что Владимир начал ухаживать за матерью, а она стала принимать эти ухаживания. Совсем скоро у них закрутился роман.

– Вот увидишь, – говорила мать, – У нас теперь будет своя дача в Вырице и мне не придется больше работать в пионерских лагерях.

– А что будет у него? – спрашивал Никита.

– У него будет квартира в Питере, – говорила мать. Она придавала большое значение таким вещам.

Никита с Владимиром начали проводить время вместе – ходить на рыбалку, в походы и в деревенскую баню. Но чаще Никита просто приходил к нему на работу и сидел в подсобке, слушая взрослые разговоры и вдыхая запах табака и кофе. Внутри у мальчика возникло новое необычное чувство – как будто кусочек пазла встал на место.

Обычно у всех вокруг были отцы, а у него не было. Возможно теперь у него тоже будет отец, думал Никита. Пусть и отсидевший в тюрьме половину жизни. Для Никиты это было совершенно неважно.

Почти все лето мать встречалась с Владимиром. Никита был практически уверен, что теперь у него будет отчим. Однако под конец лета то Владимир ушел от матери к своей бывшей девушке. В доме Владимира осталось шапка Никиты, а у Никиты остались бамбуковые удочки, подаренные несостоявшимся отчимом, и воспоминание о том, как он шел один по ночной лесной дороге из Пионерского лагеря домой к Владимиру с факелом в руках, так как Владимир пришел в гости к матери и Никита был там лишним. Это был второй раз когда Никита, пусть и на совсем короткое время, чувствовал что у него есть хоть какой-то отец. Пусть не настоящий и не родной, но отец.

***

Еще он навсегда запомнил летнее утро в изумрудной зелени и лучи золотого солнца, подсвечивающие дымку между деревьями. На даче детского сада, куда их отправили для оздоровления в короткий период северного лета, группа детишек играла возле фонтана. Маленький Никита был среди них.

Дорога на дачу была отдельным приключением. Детей набили в старый вонючий автобус и повезли из душного пыльного города в сторону леса. Бабушка дала Никите с собой пакет вишен и печенья. В автобусе нестерпимо воняло выхлопами, его трясло даже на ровной дороге. Путь был тяжелым. Спустя полчаса вишни и печенье вышли из Никиты забавной красно-желтой рвотой. Запах этой рвоты сопровождал Никиту весь остаток пути.

Минута отдыха случилась возле Стеллы на лесной опушке, установленной в память о военных подвигах Героев Войны. Он был искренне благодарен героям за возможность перевести дух. Именно там, стрекотом стрекоз и луговым разнотравьем, колышущимся на легком ветерке, Никиту встретило лето.

И вот он на даче. Никита еще совсем малыш. Рядом большой лагерь пионеров, на которых все малыши смотрят с замиранием сердца. Красные галстуки, белые рубашки и черные шортики, линейки, горны, отряды и купание по расписанию кажутся взрослой и счастливой жизнью.

Им рассказывали про пионеров и про вождя мировой революции. Объясняли, в какой прекрасной стране они живут и какое удивительное будущее их ждет. Водили в красный уголок, где висел портрет вождя, окруженный цветами и красными транспарантами. Там была даже клетка с настоящим соколом! Малышам обещали, что они станут октябрятами. А потом, если будут себя хорошо вести, то и пионерами тоже. А самые достойные станут комсомольцами и партийцами, гордо понесут знамя мировой революции. Так говорили воспитатели, которым дети безоговорочно верили.

Тем ярким летним утром Никита опустился на колени возле фонтана, чтобы начертить палочкой на земле что-то очень важное, и его голая коленка встретилась с осколком винной бутылки. Эта встреча на годы оставила след в жизни и на теле Никиты. Много раз потом он драл колени, но только от этого шрам остался навсегда. Заодно осталось в памяти беззаботное и яркое летнее утро возле фонтана и кровь.

Много крови. Кровь была алой, краснее, чем пионерское знамя. Все вокруг было в крови. Руки, ноги, рубашечка. Перепуганный воспитатель, перепуганный медик, много боли. Кажется, он увидел тогда свой мениск под лоскутом кожи, упорно не хотевшим вставать на место.

После того случая детям запретили играть возле фонтана. А для Никиты пребывание на даче перешло в разряд скучного лежания в кровати. Он был слишком мал для книг, поэтому просто лежал и смотрел в белый потолок и слушая, как снаружи трубят горны и маршируют пионеры. Ему очень хотелось стать пионером, но он не мог даже поиграть с другими детьми. Ни один из блестящих пионеров, воспитателей и будущих октябрят так и не навестил Никиту.

***

Проспект был величественным, как и всегда. Невскому очень шла эта внезапная опустошенность. Никита не любил этот проспект. Обычно Невский был переполнен туристами. Здесь было шумно, неприятно и беспокойно двадцать четыре часа в сутки. А Никита любил тишину и покой. Сейчас Невский проспект был тихим и пустым, и идти по нему было исключительно приятно.

– Ты же знаешь, – спросил Никита, – Что здесь неподалеку жил Егор?

– Конечно знаю, я же с ним встречалась.

Какое-то время шли молча.

– А что с ним было после того, как меня не стало?

– Да ничего особенного. Мы толком после этого не общались. Я знаю, что у него появилась новая девушка. Знаю, что появилась новая музыкальная группа. Внешне у него все было в порядке. А о чем он думал и переживал я не особо спрашивал.

– Иногда мне кажется, – сказала Наташа, – Что я я немного поспешила принимая решение. Возможно, если бы я осталась жива, у меня тоже сейчас были бы другой парень, другая музыкальная группа и, в общем и целом, было все в порядке.

– А разве от этого что-нибудь изменилось бы? Ты умерла снаружи, а кто-то умирает внутри, продолжая жить лишь для вида и не получая удовольствия от жизни. Именно так было со мной после всего, что случилось. Ведь с той девушкой, к которой я от тебя вернулся, у нас тоже ничего не вышло. Да, наверное и выйти не могло. Когда я стал старше я это отчетливо понял. Не обижайся, но ведь и у нас с тобой тоже ничего не могло всерьез произойти.

– Почему?

– Потому, что мы этого не хотели. Мы хотели другого. Мы хотели страсти, приключений, нового опыта. Все это мы получили. Но настоящая любовь есть, я это точно знаю.

– Откуда?

– Просто я ее встретил и теперь она моя жена. Была женой в том мире, из которого я попал сюда. Больше всего я хотел бы сейчас вернуться домой. Туда, где ждут меня любимая женщина и дети.

– Как и почему ты оказался здесь? – спросила Наташа.

– Я не знаю. Но в Питер я поехал не по своей воле. Я не хотел возвращаться в этот город. С ним у меня давно покончено. Просто мать попала в беду и я отправился спасать ее. Хотя теперь получается, что спасать нужно меня. Все постоянно меняется и не всегда так, как хотим мы. Увы, невозможно вернуться в прошлое и что-то изменить. Остается лишь принять то, что происходит с нами.

На самом деле у каждого из нас есть своя удивительная история. Каждое здание и помещение вокруг дышат историями и могут рассказать многое. Видишь витрину этого обувного магазина? Раньше здесь был оружейный. И не просто оружейный магазин, а центральный оружейный магазин, который работал с девятнадцатого века.

– Откуда ты знаешь про оружейный магазин?

– Я в нем работал.

– Как это?

– Сам не знаю. Просто искал работу, а им был нужен сотрудник. Я проработал здесь несколько лет и стал даже заведующим оружейным отделом.

– Ты торговал оружием?

– Получается так. В некотором смысле я торговал смертью. Хоть и не нажимал спусковой крючок, наводя ствол на живое существо. Я держал в руках карабины, ружья, пистолеты, патроны, ножи – разные орудия убийства. Как-то раз в магазин зашел странный посетитель, который попросил показать ему нож. Взяв нож в руки он отправился с ним на улицу. Мой напарник кинулся следом и едва успел остановить в тот момент, когда он уже направлялся в сторону случайного прохожего. Если бы напарник не вмешался могла пролиться кровь. Люди очень кровожадные. Удивительно, сколько видов оружия может купить практически каждый! Достаточно пройти ряд проверок и получить лицензию.

– А у тебя было оружие?

– Да. В какой-то момент казалось уместным. Новый знакомый, новая компания, новые увлечения. Я закончил курсы, прошел проверку, получил разрешение и купил себе старую советскую двустволку ИЖ-58. Сделанная в пятидесятых годах двадцатого века, она представляла собой весьма добротное и хорошее оружие. Я даже стрелял из нее. Помню, что это был шестнадцатый калибр.

– И убивал?

– Не довелось. Но я видел как убивают другие. Как-то раз новые знакомые взяли меня на утиную охоту. Тогда я и узнал, что утки могут кричать. С тех пор на охоту я не ездил. А ружье вскорости продал. Зато рыбалка на долгие годы превратилась для меня в интересное увлечение.

***

Частенько они видели диких животных – лис, кабанов, лосей. Однажды, проходя через территорию заповедника, им удалось пробраться к стае диких гусей и поднять их в воздух. Удивительная картина из десятков птиц взмывающих в серое осеннее небо, почти не поддается описанию. Тогда же у Никиты появились растяжки на ногах. Такие же, какие появляются у женщин после родов. Растяжки появились после того, как он прошел несколько километров по канаве вдоль заросшего поля, проваливаясь в бобровые ямы.

Охота и рыбалка, природа и дикие условия закалили его сделали сильней. В самом начале, когда он только попал в охотничье-рыболовную компанию, Никита был опустошен. В тот период жизни он только начинал возвращаться из глубокой депрессии, которая продолжалась много лет и сменилась апатией.

Не хотелось ничего. Никита ничего не стеснялся и не боялся, принимая все как должное. И когда его куда-то звали – просто ехал. Постепенно Никита начал понимать, что проживает, видит и чувствует что-то большее за этими скоплениями земли, воды, палок, веток и грязи, называемых природой.

Природа Ленинградской области оказалась красивой и живописной. Никита изъездил практически всю область и побывал в разных местах. Ловил форель на ручьях и судаков на заливе, собирал грибы и охотился, ходил по старой Петровской дороге и видел монастыри и замки, пил водку у ночных костров, гладил охотничьих собак, вдыхал запах пороха после выстрела и смотрел в глубокое звездное ночное небо. И пел песни во всю мощь своих легких, не боясь и не стесняясь никого. Наконец Никита смог вдохнуть полной грудью и открыть глаза на мир вокруг себя.

***

Вторник, 28 июля 2015

Немного про Сашу в моей жизни. За эти полгода пару раз мы крепко напивались. Один раз у меня дома до утра и один на рыбалке. Канистра спирта и ящик энергетиков на троих – это адовый пипец. Было довольно весело и угарно, мне понравилось. Только вдруг понял, что я уже не хочу этого всего.

Мне в свое время было более чем достаточно. Хватило с крышечкой. Чуть кони не двинул. Жив остался и слава богу. Снова в пьяный омут я нырять не стану. И никому не советую. Не всем удается оттуда уйти. Да и те кому удается все равно остаются отравленными на всю жизнь и частенько срываются обратно.

Я и сам за себя не могу поручиться. Сейчас все хорошо, но никто не знает когда вздумается опять повернуть крышечку. Кстати, кроме той примечательной поездки был еще совсем прекрасный случай. Выхожу с работы, меня ждет Саша. Берет под руку и везет к себе на район. До последнего не говрит, что случилось.

Потом я узнаю, что братец его жены вляпался в какие-то темные дела и Сашу припахали ехать на разборки с серьезными людьми. А он уже для форса бандитского взял меня. Разборки обещали быть серьезными. Но про это я узнал уже на месте, с формулировкой: «Иначе ты бы не поехал. А так, ты парень холостой, чего тебе терять?».

Появилось чувство, что мной воспользовались. А я предпочитаю сам решать, куда вписываться, а куда нет. Поесть шашлыка за шанс быть искалеченным – это явно не та сделка, на которую хочется идти. После того раза я понял, что наши дороги надо разводить в стороны. И развел их довольно скоро. Раньше мы могли вместе ездить на рыбалки, но с тех пор появилось много факторов против этого.

Саша ушел из моей жизни. Я ему звонить не хочу, а он мне не будет. Точно знаю, что не будет. Что дальше? Событий не так много. В октябре познакомился с девушкой. про которую Саша успел наговорить много гадостей. Впрочем, много кто успел много чего наговорить по поводу нашей встречи.

Нашел довольно быстро новую хорошую работу. Скоро свадьба, в декабре ждем ребенка. Я счастлив, и больше вас ничего интересовать не должно. Музыку забросил. Думаю о бизнесе. Собираюсь начинать писать. Живой.

***

Среда, 15 октября 2008

Замечательная река Хревица. Осенний лес. Желание жить и творить все, что хочется.

Вы когда-нибудь ловили форель? Обязательно попробуйте.

Начался день с того, что я опоздал. То есть, я как бы опоздал. Появился на вокзале за три минуты до отправления дизеля. И если бы не Шура, не видать мне форели. Он мужественно отстоял в одной очереди, потом в другой. И наконец, в тот самый момент, когда он думал два брать билета или один – появился я.

Что можно сказать тому, кто отправляется на рыбалку в осенний лес? А ничего не надо говорить. Такой человек знает все сам. Это прекрасно. Осень, романтика, серое небо, тоска – все это оказывается бездарной прозой, рядом с простым и таким земным счастьем. Поля, дома, переезды и городки проплывают за окном поезда, остаются позади. Когда только выезжали было темно. А потом становилось все светлее и светлее.

Одиннадцать утра. Мы приехали. Идем к речке, к нужной ее части. Саша рассказывает страшилки про местных диких собак. Я боюсь. И вдруг раздается гоготанье, клекот, свист! Что это? Это гуси, которые сидят на поле. Предлагаю Саше пойти на них и стая примерно на триста голов взрывается в небо буквально из под ног. Раскраска у гусей бело-серая – дикие. А ружья нет. И фиг с ним! Какая красота – желтое, с зелеными вкраплениями поле, белое небо, зеленый-желтый лес, и бело-серая радость прямо из под ног! Вспархивает и летит. Маленькое море, которое всколыхнул ты.

Вот мы и на речке. Я ставлю самопальную приманку и ошибаюсь. Ставлю волбер. Забрасываю за камень. Протягиваю по поверхности воды. Клюнуло! Форель. Настоящая. Живая. Здесь. Пойманная мной!

И пусть в тот раз мне не удалось поймать еще хоть одну из этих прекрасных рыб, но я поймал ее – первую форель в своей жизни. Сколько пройдено до нее, сколько будет после? Я не устану спрашивать себя о том, как смог поймать такую рыбу. Эта форель навсегда останется в моей жизни. Это как с первой любовью. Их потом будет много, но первая точно запомнится навсегда.

Представить себе – я поймал форель. Не купил ее. Нет. Поймал! Проехал за сто с лишним километров. Устал, прошел три километра по руслу реки без единой поклевки. Но с третьего заброса я поймал ее.

И теперь, когда она и несколько ее сестриц, пойманных Шурой, медленно превращаются в заливное, я счастлив. Оттого, что довелось мне в жизни побывать на Хрейвице. Я обязательно вернусь сюда. А значит, есть к чему стремится. Долой хандру и депрессию. Пора заняться действительно стоящим делом.

***

Никита с Наташей стояли около Катькиного сада.

– А здесь мы гуляли вместе с женой в наше первое лето, когда она уже была беременна.

–Подожди, – сказала Наташа, – мне не по себе.

Она подошла как ограде и взялась за нее руками, слегка облокотившись.

– Может быть тебе нужно присесть и отдохнуть? – спросил Никита. Они зашли в Екатерининский сад и Наташа села на ближайшую ко входу скамейку. Никита сел рядом.

– Довольно неприятно видеть такое отношение к своему городу, – сказал незнакомец в сюртуке, вынырнувший со стороны боковой аллеи к путникам, которые расположились к нему спиной и до последнего не замечали странного человека.

– Кто вы такой?

– Наташа, стыдно не знать, – ответил человек, – Я хранитель и создатель этого места. Ты хотела получить ответы и сейчас ты все поймешь.

С этими словами незнакомец взял Наташу за руки. Глаза ее закрылись, голова откинулась назад, а сама Наташа начала медленно растворяться в воздухе. Никита хотел помешать, но не мог пошевелиться. Ему оставалось только смотреть за тем, как Наташа растворяется. Она превращалась в туман. Но этот туман был не черного цвета, а светло-серого. Все заняло не больше минуты. На скамейке остался один Никита, а рядом с ним стоял хранитель города.

– Вот и все, – сказал хранитель, – Ее путь завершен. А твой продолжается. Возьми этот ключ, он поможет найти ответы.

На том месте, где только что сидела Наташа, теперь лежал ключ. Ключ от города.

– Этот ключ даст тебе ответы в нужное время. Не теряй его! – человек в сюртуке отступил назад и скрылся в боковой аллее. Никита остался совсем один.

***

Письмо Егора

Привет Никита Сергеевич!

Ты видимо решил, что я ушел от общения с тобой из-за твоей жены. Что же, и в сказке есть доля правды. Но ты ведь пишешь не сказку, а скорее какую-то книгу реальных событий, верно?

Ты всегда был человеком упертым, мечтательным, идеалистом, переменчивым, ведомым и честолюбивым! Я выбрал из двух зол меньшее. Не хотел бы задеть словами ни тебя, ни твою избранницу. Но если бы мы продолжали общаться это пренепременно случилось бы.

Да, я не очень понимаю вашу историю любви, а также многие твои поступки. Очень хотелось бы, чтобы я ошибался. Зная тебя почти три десятка лет уверен, что не смог бы молчать. А ты не смог бы спускать мне этого и как-то адекватно воспринимать. Ведь, чтобы кто ни сказал, ты всегда будешь на ее стороне. Это правильная мужская позиция.

Когда мы крайние разы виделись лично, ты выбирал ЗОЖ – это похвально! Но чтобы не случалось в твоей жизни, ты всегда ведешь себя фанатично и агитационно. Так было много раз. Качалка, ролики, рыбалка, охота, автомобиль. Отказ от курения, возвращение к курению. Отказ от алкоголя, возвращение к нему. Наркотики, жизнь без наркотиков. То ты музыкант, то художник, то писатель, то поэт. И пропаганду всего этого я не могу воспринимать. А ведь наше с тобой общение постоянно сводится к чему-то из того, что в данный момент тебя увлекает или кто-то навязал.

Я же, дружище, стал ренегатом. Так что с праздниками меня не поздравляй, я отвечаю просто ради приличия или этикета. И то не всем. Теперь ты подстроился и адаптировался – твоя жена говорит тебе, что делать, твой бог дает тебе ответы на вопросы в тяжелые моменты бытия, а сам ты занимаешься удовлетворением своего мира грез – счастливой семьи, карьеры и творчества. Забывая, что надо работать!

Краудфандингом не соберешь денег на клип артиста, который толком не выступал. Кстати, поверь мне – это низко, это обман. Копирайтинг без нужного образования – вздор. Книга мемуаров, как отдушина – не утолит жажды поэта. Хотя, вряд ли ты воспримешь эту критику.

Подстроился и адаптировался – привилегия не бойца, коим раньше ты был, а скорее хамелеона. Может ты и раньше был им, но хотя бы четким. Я видел тебя черным, белым, красным, синим , желтым – все это были яркие цвета. Но после твоей женитьбы уверен – я видел бы светло-желтый или темно-синий вместо чистых цветов.

Это скучно и неправда. А для меня теперь самые главные качества – справедливость, честь и правда. Не могу переступить через себя. Можно конечно продолжать общаться, но тогда я буду врать себе и получится, что это происходит как-то по привычке.

Я всегда тебе буду рад и открыт, честен, верен и справедлив. Только без ЗОЖ, ЛОЛ и прочих оскорблений. Желаю вам всем здравствовать, процветать и любить.

***

Лис пишет Ники.

Привет тебе, Ники!

Сегодня мое письмо будет на таких вот аккуратных листочках. Они вытащены из моей тетрадки по изучению испанского языка. Сама тетрадь ярко салатового цвета, и когда я достаю ее в метро народ цепляется за нее взглядом и не может отцепиться.

Это не зависть, просто в жизни этих людей очень мало яркого. Вот они и ловят каждое пятнышко – вдруг согреет? А я все-таки балбес. Я не заметил, как прошел этот год. Кроме того, утратил самоконтроль и от того нахватал каких-то угрюмых мыслей, от которых теперь отбиваюсь крышкой детского пианино. Ты помнишь, такая беленькая, с нотками?

Иногда мне кажется, что я играю в игру правил которой не знаю. Писать письма кажется мне теперь делом приятным, но странным. Когда я смотрю как ручка бегает по бумаге я вспоминаю те времена, когда я помыслить не мог, что когда-нибудь мне придется все писать на компьютере. Тогда имели значение грамотность и почерк, чувство страницы и умение гладко укладывать мысли на бумагу, чтобы не пришлось зачеркивать и, о Боже, переписывать.

Это было давно. Правда давно. Мир с тех пор поменялся, но оставим это на совести мира. А вот то, что поменялся я, вызывает у меня не самое лучшее чувство. Впрочем, в жизни что только не прожито. Свет выиграл у меня эту битву, но войну я еще не проиграл.

Мне всегда было странно думать, что ты живешь в обычном другом городе. Люди с трудом допускают мысль, что другой город или другая страна могут быть обычными. Наоборот – люди придумывают себе: вот там, там за горой есть страна, где живут люди с песьими головами. Где круглый год снег и по улицам ходят медведи.

Люди придумывают это оттого, что собственная жизнь кажется им слишком обычной и изученной. А хочется чего-то враждебно-непостижимо. Вот и отсылает фантазия за тридевять земель, в тридесятое царство.

Как там, в твоем царстве? Все ли ладно, сытно да весело?

Знаешь, Ники, я счастлив возможностью писать тебе письма. Для меня писать письма на самом деле насущная потребность. Если бы ты знал, как я тебе благодарен за эту возможность. В мире так мало тех, кому можно написать письмо.

А ты, чувствуешь ли, что меняешься? Радует ли тебя это?

Привет!

***

Оставшись один Никита начал думать о смерти. Первый раз он столкнулся со смертью довольно рано. Это была смерть маленькой птички малиновки, на даче детского сада в Васкелово. При детских садах того времени часто было организованы летние комплексы для детей, называемые дачами. За такие дачи, как правило, отвечали предприятия, к которым были прикреплены эти детские сады и дачи.

Целый день дети проводили на природе и свежем воздухе, под присмотром воспитателей. Понятно, что один воспитатель не сможет усмотреть за несколькими десятками малышей, хаотично перемещающихся по слегка облагороженной территории. Поэтому чаще всего дети сбивались в небольшие стайки и занимались самостоятельным изучением окружающего мира.

В один из дней группа, в которой был Никита, нашла за верандой придушенную птичку. Это открытие произвело на детей сильное впечатление – опи первый раз видели что-то неживое. Птичку похоронили с почестями, а потом еще несколько дней вели расследование, пытаясь найти убийцу. Выдвигались самые разные версии – он новой неизученной болезни, до жестокого маньяка-убийцы. На местного кота никто не думал.

Из того лета Никита запомнил душный запах одеколона, которым прижигали укусы комаров, мазь бутадион, которой мазала его мать, и зеленку, которая заменяла все остальные лекарства. Тем же летом чуть не умер сам Никита, первый раз вплотную повстречавшись со смертью.

Он полюбил. Полюбил искренне и бесконечно, открыто и глубоко, как только может любить пятилетний ребенок. Любовь выражалась в предложении объекту страсти показать, что спрятано под трусиками, а заодно выйти за него замуж. Никита был серьезен в своих намерениях и ухаживал настойчиво. Девочка не менее настойчиво отказывала в реализации свадебных планов. И тогда Никита пообещал ей, что повесится в случае окончательного отказа. Но девочка не восприняла его слова серьезно, а зря.

Удивительно, насколько эффективными бывают целеустремленные дети. В ящике стола в группе Никита взял ножницы. Затем аккуратно скрылся из поля зрения наставницы и отправился прямиком на задний двор, где на веревках сушилось белье.

Никита кое-как срезал бельевую веревку и приступил к своему ритуалу. Узлы вязать он не умел, но что делать примерно представлял. Один конец веревки он намотал на кусты, а второй на шею. И добился того, чего хотел – Никита удавился. Последнее, что он помнил, была заведующая, которая бежала к нему со стороны корпуса и что-то кричала.

Потом пришли темнота и тишина. Замечательное состояние. А потом его зачем-то разбудили и вернули обратно, Никита искренне не понимал зачем. Разумеется, последовали разборки с матерью и воспитателями. Но главное – девочка согласилась и выполнила поставленные условия.

Свадьбу играли на следующий день, в беседке. Собралось много детей и Никита, обнимаясь с невестой, чувствовал себя победителем. От избытка чувств он даже забрался на крышу беседки. Правда, почти сразу после свадьбы его чувства по отношению к новобрачной угасли. Теперь уже она бегала за Никитой, пытаясь вернуть его внимание. Но было поздно – жена не может быть объектом страсти. Жена это что-то постоянное, а потому неинтересное.

В другой раз смерть пришла тоже летом. Но уже не к Никите, а к мужу работницы-посудомойки, уже на другой даче, другого детского сада. Ее муж любил выпить и отправиться на прогулку по отвесным обрывистым берегам реки Оредеж в компании собаки. Эта привычка его и сгубила – сорвавшись с обрыва на мелководье он не смог подняться, запутавшись в речной тине.

Если бы не собака его могли спасти, но овчарка никого не подпускала к хозяину. Когда собаку удалось наконец отогнать труп утопленника достали из реки и прислонили к дереву возле пищеблока, накрыв ватником. Дети завороженно смотрели на это существо, которое уже не дышало и не двигалось, но казалось, что было еще здесь. Красно-фиолетовое лицо и выпученные глаза были настолько нереальными, что Никита решил, будто ему показалось, а на самом деле лицо утопленника надежно закрывал ватник.

В Вырице, где они были тем летом, постоянно происходили смерти – река Оредеж как будто собирала кровавую жатву. Не проходило недели без новостей об очередном покойнике. Кто-то неудачно нырял с дамбы, кто-то с моста, кого-то уносило течением, а кто-то, как новопреставленный, тонул по пьяни. Никита любил Оредеж. Он купался в нем самозабвенно, часами не вылезая из воды. Нырял с мостов, плавал на опасных открытых участках, ходил по обрывистым берегам, на которых ласточки вили гнезда, перелезал через буреломы и плавал возле водозаборников дамбы. Разговоры об очередном утопленнике словно добавляли перчинки в эти приключения. Вот и сейчас – не прошло и пары часов, как выловили утопленника, а Никита уже шел купаться, несмотря на просьбы матери этого не делать.

На той стороне реки Оредеж находился морг, так Никите рассказывали старшие ребята. По ночам они с мамой ходили в столовую и смотрели дешевые американские ужастики про ходячих мертвецов, которые крутили по местному кабельному телевидению. И Никита всерьез опасался, что однажды мертвецы из морга с того берега реки придут к ним в гости.

Разумеется, никто так и не пришел. Но свои ощущения в момент, когда на даче бушевала гроза, сверкали молнии и лили струи дождя, а он смотрел в окно на соседний берег и ждал, что сейчас оттуда стройными рядами пойдут мертвецы, Никита запомнил хорошо. Хотя если подумать, откуда взяться толпе мертвецов в деревенском морге? В лучшем случае там могло набраться несколько вполне мирных покойников.

В то лето он все еще был на даче детского сада, но он уже был достаточно большим и они с ребятами постоянно пролезали на территорию соседнего пионерского лагеря, чтобы попасть на дискотеки, регулярно проводящиеся для пионеров. Дискотеки были яркими и классными, там громко играла музыка, мигали цветные прожектора и даже работал зеркальный шар под потолком большого зала.

Иногда диджеи включали медленные танцы, под которые пионеры с пионерками обнимались в темноте. Правда вожатые быстро раскусили, что детей внутри каждый раз было больше, чем положено. И в какой-то момент вожатые начали останавливать дискотеки, включать свет, проверять детей и выгонять посторонних.

В такие моменты лучше было прятаться поодиночке. Никита нашел себе замечательное место – дискотеки проводились в большом зале, где были также сцена и огромный киноэкран, на котором для пионеров крутили фильмы. Однажды он спрятался за этим экраном и обнаружил, что экран натянут на огромный строительный каркас, похожий на строительные леса.

Спустя несколько лет, когда Никита уже сам был пионером в этом лагере, во время кинопоказов они с приятелями забирались за экран, поднимались повыше и поглядывали за детьми, наблюдающими кинокартину. Блеск трех сотен пар глаз устремленных на тебя в темноте и яркие картинки на белом полотне перед глазами создавали мистическую картину. Что же до самих фильмов, в основном это были старые американские боевики и ужастики, смотреть которые было абсолютно неинтересно.

Спустя несколько лет, когда Никита уже учился в средней школе, к нему подошла толстенькая и страшненькая одноклассница высокого роста. Она спросила: «Разве ты не помнишь меня?». «Не помню» – ответил Никита. «Вспоминай, мы же целое лето танцевали в обнимку, в пионерском лагере в Вырице!».

Никита присмотрелся и с трудом узнал черты лица прекрасной, стройной, хрупкой девочки, которая украла его сердце позапрошлым летом. Та девочка ему очень нравилась, но он долго стеснялся к ней подойти. Однажды Никита все же набрался смелости, подошел к ней на дискотеке и пригласил на танец. Но он так сильно волновался, что положил свои руки ей на плечи вместо того, чтобы положить их на талию.

Целый танец они протанцевали держа руки друг у друга на плечах. Об этом потом долго шутили другие ребята. Но первое недоразумение быстро сошло на нет и все остальные танцы они танцевали как надо. Никита помнил, как они разгоряченные плотно прижимались друг к другу и какие-то новые незнакомые чувства наполняли его тело. Он решительно отказывался верить, что это был один и тот же человек.

Смерть всегда была рядом. Когда Никита учился в третьем классе его сосед, которому было на пару лет больше чем Никите, взорвался. Довольно необычный способ уйти из жизни. У соседа была своя компания озорных хулиганов и Никита был уверен, что через пару лет они будут главными на районе. Но ребята оказались слишком любопытными и неосторожными – забравшись в подвал соседнего дома они не придумали ничего лучше, как прикурить около бочки с ацетоном. Взрывом выбило стекла во всем подъезде, а соседа, как рассказали в новостях, размазало по стене подъезда – в тот момент он шел то ли к ним, то ли от них.

По телевизору сказали, что мальчик шел за хлебом. Но за каким хлебом, если это даже был не его подъезд, думал Никита? Именно с тех пор родители и старшая сестра погибшего соседа начали сильно выпивать. Очень быстро благополучная и счастливая семья превратилась в тихих алкоголиков, раздавленных горем. Впрочем, мать другого мальчика просто сошла с ума. Никита ходил на место взрыва на следующий день и видел, как по частям выносили из подвала обугленные трупы детей – обгоревшие грудные клетки с позвонками, ноги и руки, по-отдельности.

Части тел раскладывали на белых простынях и фотографировали. Детей и зевак отгоняли вяло. Никита хорошо запомнил, что не было запаха гари – только сильный запах ацетона. А еще запомнил мужчину, который показывал ему в пакете детский кроссовок со ступней, перчатку с пальцами внутри и шапку, в которой остался кусок чьей-то головы. Куски детской плоти настолько сильно обгорели и перемешались, что родные ждали останки для похорон несколько месяцев – эксперты не могли определить, где кто.

Бабушка Никиты умирала долго и скучно. Она болела несколько лет, последние месяцы перестала вставать с кровати, совсем ослабела и ходила под себя. Бабушка старалась быть приветливой с Никитой, но оба чувствовали, как болезнь стоит между ними и мешает нормальному общению. Бабушка была на сильных обезболивающих и в какой-то момент просто перестала есть. Никита был уверен, что она умерла именно из-за этого.

Отец умер совсем буднично и просто. В один из дней, через пару лет после смерти бабушки, мать сказала Никите, что отца у него больше нет. Но так как отца у Никиты особенно и не было, он не сильно расстроился по этому поводу. Единственное, что его огорчало, так это то, что отец его не дождался. В тот момент Никите оставалось буквально пару лет до возможности самостоятельно купить билет на поезд и приехать к нему.

Отец умер от язвы желудка. Эту язву уже несколько раз оперировали. Врачи постоянно говорили отцу, что нужно перестать пить водку, так как она сильно разрушает стенки желудка. Только водка была ему интереснее, чем мнение врачей и нормальная жизнь. Язва желудка опасна тем, что ты в какой-то момент можешь даже не почувствовать, как она открылась. Кровь будет потихоньку выливаться в живот, объем которого может достичь нескольких литров. И к тому моменту, как ты что-то заметишь, практически половина запасов крови уже будет в желудке. А если ты еще и пьяный, то шансов на то, чтобы вовремя получить помощь, становится все меньше. Именно это и произошло с отцом. Открылась язва и началось кровотечение, а он этого не заметил. Врачи не смогли спасти его жизнь. Отцу был 41 год.

Дедушка же просто неудачно упал на крыльце банка, из которого он выходил с пенсией в канун нового года – 31 декабря. Дедушке было 79 лет и после его смерти освободилась большая комната, позволив Никите, наконец, начать активно водить домой девушек. К тому же, в доме снова заработали духовка и холодильник, а весь мусор, копившийся годами, отправился на помойку. Потом Никита сделал небольшой ремонт и комната четыре на четыре метра с двумя окнами внезапно оказалась не такой уж тесной. Поэтому данное событие вызвало больше положительных эмоций, чем печали.

К тому же Никита очень удачно успел посидеть с дедом за одним столом на свое двадцатипятилетие, обсудив многие вопросы и найдя общий язык. Чего нельзя было сказать о матери, которая напилась, устроила истерику и наговорила деду много лишнего. Извиниться за это она не успела – через три дня дедушка умер.

Многочисленные смерти хомяков, которых было у Никиты около двадцати, в какой-то момент просто стали будничной картиной и не вызвали никаких эмоций – на смену Пушку пятому приходил Пушок шестой, а Никита пил кофе и шел в школу.

Сам Никита тоже постоянно подвергался риску умереть. Начиная от банального перепоя и заканчивая серьезными стычками, в которых он становился участником, часто не по своей воле. Как-то раз его даже взяли на разборки, не предупредив о том, что там будет. И Никита попал в центр жесткого столкновения чужих интересов в качестве дополнительного аргумента.

Другой раз не него с ножом кидался взбешенный узбек, обидевшийся на вопрос о супружеской верности на востоке. В четырнадцать лет Никита уснул зимой пьяным в сугробе, и если бы его не растормошили случайные прохожие, он вполне мог замерзнуть насмерть.

Да и само время, в котором рос Никита, было довольно неспокойным. Тогда на улицах по ночам стреляли, а в школе на утренней линейке рассказывали про очередного маньяка и учили правильно вести себя с незнакомыми людьми. Но самую большую опасность представляли его пьянки, в ходе которых Никита или сам пытался наложить на себя руки, или активно искал приключений, ввязываясь в незнакомые компании и новые авантюры.

Смерть всегда была где-то рядом и ждала своего часа. Никита не то, что боялся ее, просто не думал об этом. Вспоминая про смерть лишь в те моменты, когда она подходила вплотную.

***

Суббота, 19 мая 2012

Вчера одноклассника встретил у магазина. Точнее он встретил меня. Потому, что я бы не то, что не узнал, а просто прошел мимо. Однако меня позвали по имени и пришлось оборачиваться. Не очень-то я люблю одноклассников. Те, с кем я хочу общаться, имеют такую возможность. А те, кто не имеет – может быть это потому, что я так хочу?

Из вежливости постоял с ним и его приятелями, выпил банку пива. Послушал про девчонок одноклассниц, про то, как у него в жизни. Про себя рассказал немного. Он работает санитаром в морге. Перекладывает трупы и помогает при вскрытиях. Вроде и пьяный он был, но не очень веселый. Постаревший сильно. Оно и понятно, при такой работе.

Одноклассник настаивал, чтобы я остался еще, сыграл на гитаре, познакомился с девчонками. Так что вот, уже и лето начинается. Так оно обычно и начинается. Забавно, что подобная развлекательная программа меня больше не прельщает. Я, за последние пару лет, уже достаточно нагулялся подобным образом.

Теперь мне больше по душе хорошая книжка или фильм. Нет я не трезвенник, конечно. Могу и пивка попить. Но лучше дома и с креветками, а не на улице, с парочкой незнакомых мне людей, которые не известно что выкинут по пьяной лавочке.

Теперь светлеет рано. Вскакиваю из-за этого. Похудел немного. Думаю, что еще похудею – лето впереди, а нагрузок у меня теперь все больше. Нога так и болит, уж не знаю, что там с ней будет дальше. И со мной заодно. Ведь работа у меня на ногах. Не очень-то это все хорошо.

***

Среда, 21 ноября 2012

Видел у Ломоносовской, как парень лежал на тротуаре и не дышал. Над ним склонилась женщина – делала непрямой массаж сердца. Вокруг толпились люди. Ну а я что? А что я? Я посмотрел и дальше пошел. Устал с работы, еще два часа домой ехать. Думаю, там и без меня разобрались.

Только вот сердце. У меня периодически начинаются проблемы с сердцем. Иногда я думаю, что мог бы также лежать среди толпы, с остановившимся мотором. Не дышать, не чувствовать холодный асфальт под головой и не думать. Или думать?

Смерть хреновая штука.

***

Маленький пятилетний ребенок болел в канун Нового года. Это было странное чувство. С одной стороны его мучили лихорадка, температура и боль в горле, а с другой стороны наступал волшебный праздник.

На прошлой неделе воспитательница показывала им сказки через проектор, перенося картинки с пленки на стену. Это были сказки про маленького Владимира Ленина, который весело играл с детьми на горке.

Декабрь. Улицы заполнены снегом. Глубокое иссиня-черное небо словно съедает город. Золотой свет фонарей отражается от белых сугробов, ветер играет и бросается горстями снега.

Именно тогда он и заболел. Наверное, слишком много времени провел на горке. Теперь мать давала ему отвратительные большие и горькие таблетки, которые обязательно нужно было пить каждый день.

Нужно было выпить много-много этих таблеток. Горькие таблетки цеплялись за язык, вызывали рвоту и застревали в горле. Он срыгивал их обратно, а мать заставляла снова выпивать эти же таблетки. Потому, что в пачке было таблеток равно на один курс. А значит, выпить нужно было все.

Мальчик смотрел на искусственную елку чувствуя горечь от ненавистных таблеток и радость от света мигающих огоньков. Ему очень нравились стеклянные шишки, словно присыпанные искусственным снегом.

Скоро будет Новый Год. Скоро он встанет на год взрослее. Скоро он закончит детский садик и начнет готовиться к школе. Все будет потом. А сейчас, когда боль в горле потихонечку проходит, можно вернуться к любимой елочке. Смотреть, как мигают лампочки на гирлянде и слушать, как щелкает контроллер, который включает и выключает их.

ГЛАВА XIII. Навстречу солнцу

Четверг, 16 августа 2012

– Ну что вы, милочка! Смотрите же на себя внимательно! Разве с таким лицом входят в историю? Вон гляньте, товарищ Булгаков сидит – какая злость во взоре! Какая впалость щек! Одно загляденье! Или вы думали с вашей румяной рожей можно претендовать на что-то?

Голубчик, вас обманули! Вот товарищ Есенин не даст соврать. Да спросите кого угодно! Жаль Антона Павловича сегодня нет, уж он бы вам показал, голуба, где ваше место в истории!

Да вы же ели! Вот, сегодня, буквально с утра, у нас записано – макароны и котлета, омлет с колбасой. Господа! С колбасой! Вы слышали, товарищ Маяковский? Достал, видать, из широких штанин и давай наворачивать!

Вы мещанин, голуба! Вы слишком много жрете! Как же вы собрались с такой рожей, да в калашный ряд? Нет, мой дорогой, это решительно невозможно! Художник должен быть голодным! И злым. И жертвой режима. И одиноким обязательно! Слышите меня? Да-да, одиноким, сукин вы кот!

Так что, товарищи, за шиворот его и в сад? Этого враждебного и чуждого нам элемента. Прожигатель жизни! Пусть посидят там вместе с Хармсом и пушкинистами, попишут в свое удовольствие. Долой его!

И взяв за шиворот поволокли вон. В дверях повстречался нам недовольный Чехов:

– Что, господа, еще одного поймали? Ох и времена, ох и нравы там у них. А рожа то, рожа! Так и лоснится от жира! Какое издевательство над человеческой натурой. Нет, господа, художник должен быть голодным, должен быть. В сад эту паскудью рожу, в сад!

И схватив еще крепче выволокли и за двери бросили.

«Да», – сказал я себе, – «В такую историю и входить-то второй раз не захочется!» И пошел домой, доедать макароны с котлетами.

***

Понедельник, 08 июля 2019

Как перестать переставать и начать начинать. Издание третье, дополненное.

Нет, я читаю всякие книжки о том, как писать книжки. Я даже читал посты как писать посты и фанфики про то, как писать фанфики. И не могу сказать, что у меня недостаточно материала или фантазии. Но попытки начать работу над большой вещью все равно продолжают разбиваться об одно и тоже. Я воспитан клиповым мышлением и не могу долго сосредотачиваться на чем-то одном.

В результате хорошо получаются синопсисы и короткие рассказы. То есть то, что можно написать за один присест. Все, что требует времени, большой проработанной структуры, внимания к деталям и перечитывания материала до начала работы – нет. Хотя не могу сказать, чтобы я был неусидчивым. Просто, видимо, не настолько.

В результате у меня начато примерно пятнадцать вещей. Все примерно про одно и то же и ни одна из них не дописывается до конца. Это явная недоработка. Видимо, нужно вести конспект, когда я работаю над произведением. По паре предложений на главу, эдакий синопсис наоборот. Чтобы перед началом работы я мог просто пробежаться глазами по тому, что сокращенно написано, и восстанавливать все остальное малой кровью.

Надо приучаться работать над большими проектами. Приучаться держать их в памяти и заносить на бумагу по мере поступления в голову. Как только научусь стану Мураками. А пока я простой фельетонист.

***

Среда, 08 апреля 2017

В руках писателя средоточие мысли, воля управлять массами и искра таланта. Хорошо и верно написанная вещь способна не только увековечить автора, но стать предтечей нового мира, задуманного одним и воплощенного всеми.

Именно поэтому я не могу закончить ни одной повести. Не могу даже начать. Во мне как будто складывается огромный механизм, требующий тишины и тайны. Но когда все шестерни встанут на свои места он заработает. И тогда перенести эту машину на бумагу не составит труда. Но до тех пор все тщетно. Остается писать про муравьев или пылесосы и смиренно ждать своего часа.

***

Никита сидел на скамейке и пытался понять, что ему делать дальше. На протяжении всего путешествия с ним была Наташа. Оказалось, что у них даже было совместное прошлое, хоть Никита и не вспомнил об этом сразу.

Теперь он остался совсем один. Такое часто бывало с ним в жизни. Как часто оказывался он один на один с одиночеством, тишиной и недвижимостью мира, словно застывая в пространстве и растворяясь в нем. Теряя связи с прошлым и не находя опоры в будущем.

Это было очень знакомое ощущение. В конечном счете мы все приходим в этот мир и уходим из него поодиночке. И сейчас Никита думал о том, что он снова встал на путь, который должен и может пройти только он.

Никита знал, что ему нужно. Вернуться в старый дом, где он прожил двадцать пять лет за шкафом, где нельзя было пользоваться духовкой потому, что это запрещал дедушка, где были старые, покосившиеся, деревянные никчемные рамы, продуваемые холодным осенним и зимним ветром, где был скрипучий пол, создавший впечатление, что ты находишься на корабле среди бушующего океана. Где Никита чувствовал себя пиратом на палубе брига, когда на крыше и в водосточных трубах завывал ветер, а под ногами скрипел паркет. Ему нужно туда. Именно там осталось последнее незаконченное дело. Но Никита понимал, что попав домой он уже не сможет вернуться обратно. Поэтому он решил сначала дойти до Площади Восстания. К тому месту, куда хотела попасть Наташа. А затем навестить другие места, которые были ему дороги.

– Ты что, забыл про меня? – голос Кота из-под лавки заставил Никиту очнуться, – А я, между прочим, все еще здесь.

Никита встряхнул головой, как будто возвращаясь от своих мыслей.

– Замечательно, вдвоем нам будет не так скучно. Знаешь что, Кот, давай пройдемся по городу напоследок. Я хочу запомнить его таким, какой он есть, и попрощаться с ним.

На Площади Восстания было мало интересного, не считая малозаметной надписи в одной из арок: «Наверное, мы еще встретимся. Н.».

Никита сразу понял кто оставил эту надпись и сердце его сжалось. От Площади Восстания они с Котом двинулись в сторону Дворцовой набережной. Там повернули направо. Перешли Троицкий мост и погуляли по Петропавловской крепости. Зашли в Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, куда в маленький Никита ездил с дедушкой.

Прошли мимо зоопарка к мосту и свернули на Васильевский остров, на Большой проспект. Большой проспект был действительно большим. Он был больше Невского и не шел ни в какое сравнение с Большим проспектом Петроградской стороны, который был меньше в несколько раз.

Петроградка вся была похожа на кроличью нору – она была изрыта кривыми ходами улочек и никогда не было ясно где ты вывернешь, нырнув в одну из многочисленных арок. Дома здесь нависали над улицами, а улицы врезались в дома.

Васильевский остров был другим. Упрямство линий и проспектов, которые пересекали друг друга под прямым углом, было похоже на тетрадь в клеточку. Остров был прямым и понятным. Большой проспект служил ему главной дорогой.

Никита с Котом шли по центру Большого проспекта. Прямо по разделительной полосе. Пользуясь тем, что они никому не мешали. Над головой висело серое небо, по сторонам недвижимо стояли деревья, за ними чернели окна домов.

– Вот и все, Кот, – сказал Никита, – Вот и все. Наше путешествие почти завершено. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть. И мы узнаем все ответы.

– Ты знаешь, – ответил Кот, – А ведь это не так и важно.

– Что неважно?

– Ничего, – ответил кот, – Ничего не важно. Ведь на самом деле ничего не кончается, ничего не начинается и ничего не имеет значения. Все остается таким, каким оно есть. Помнишь, как мы с тобой застыли наразлет в теплый солнечный день?

– Конечно помню. Я ведь написал об этом целую историю.

– Именно так все и случилось, – сказал кот, – Именно тогда да мы с тобой и вошли в историю. Все, что происходило до и все, что случилось после – всего лишь дополнение к тому, что уже произошло. Ты ведь про это знаешь, правда?

– Конечно знаю. Сейчас мы придем домой, зайдем внутрь, сядем на диван и снова застынем, чтобы войти в вечность. Только уже окончательно и бесповоротно.

– Оглядись напоследок. Посмотри на этот город. Был ли ты здесь счастлив?

– Разумеется был.

– Разве имеет значение, какой это был город?

– Мне кажется, что я был бы также счастлив в любом другом месте. И со мной обязательно случилось все то же, что произошло и здесь. Случилось бы неизбежно и неминуемо. Я бы также любил, меня бы также предавали. Я бы также предавал и, в общем, наверное все было бы также.

– Оно и было также, – сказал Кот,– Было есть и будет. Разве нужно что-то другое?

Они дошли до Шевченко и повернули направо.

– А знаешь, Никита, каким ты был хозяином? – спросил кот.

– Интересно, расскажи.

– Ты был хорошим хозяином. Конечно, ты был довольно безалаберный и тебя часто не было дома днями и неделями. А когда ты был дома, то большую часть времени пьяный или под кайфом. Но обо мне ты всегда заботился как следует – у меня было, что покушать и ты всегда был рад со мной поиграть. Помнишь, как мы играли с тобой в мячик?

– Да. Я бросал тебе мячик, а ты мне приносил его обратно. Не кот, а собака какая-то, – улыбнулся Никита.

– Какая я тебе собака! – обиделся Кот.

– Извини-извини.

Какое-то время шли молча.

– Знаешь, – сказал Кот, – На одно точно не могу пожаловаться. Я был абсолютно уверен, что имею для тебя значение.

– Конечно имеешь! – сказал Никита – Помнишь, когда ремонтировали наш дом и снаружи стояли строительные леса, я выпускал тебя на них погулять? А однажды, в два часа ночи, ты свалился с этих лесов, пролетел несколько пролетов и оказался буквально заперт на уровне третьего этажа? Тогда я искал способ тебя достать и сделал лестницу из простыней, чтобы ты мог забраться обратно.

– Да. Это было довольно страшно. Спасибо, что помог. Правда, если бы ты не закрыл форточку в кухне, в которую я промахнулся возвращаясь домой, возможно ничего и не пришлось бы делать.

– Ну, что теперь говорить, – сказал Никита, – Заранее ведь не угадаешь. Когда у нас возле дома стояли строительные леса – это было здорово. Я вылезал на них по ночам завернувшись в плед, с бутылкой хорошего вина и сигаретой. И подолгу лежал, глядя в летнее ночное небо и считая звезды, надежно скрытый от посторонних глаз за строительной сеткой.

– Ты сумасшедший, – сказал Кот, – Точно.

– Сейчас бы я такого не повторил, – ответил Никита, – В последнее время я стал сильно боятся высоты. А раньше, помню, я и по крышам погулял. В свое время у нас даже был было что-то вроде штаба, в котором мы с Егором пили пиво после школы. Штаб находился в небольшой настройке на крыше соседнего здания. Мы залезали на чердак, поднимались на крышу, перерезали на соседний дом и прятались в этом небольшом строении. Кстати, до нас там проводили время какие-то другие ребята, которые умудрились затащить туда стол, стулья и журналы «Пионер». Мы с Егором сидели в этой башенке словно наблюдатели, а город расстилался у наших ног.

– В общем, – сказал Кот, – Как бы то ни было, я тебе, конечно, благодарен. Хотя бы за то, как ты спас меня, когда мне было пять лет и я сильно отравился.

– Было дело, – сказал Никита, – тогда мы с матерью ставили тебе капельницы несколько недель.

– И уколы, очень болючие уколы.

– Зато полезные.

– Ты же знаешь, – сказал Кот, – Что он будет ждать нас там?

– Конечно знаю. Но разве мы можем повернуть в другую сторону?

– Разумеется нет.

Раздался шум. Город за их спинами рушился. С грохотом от домов отваливались куски штукатурки и падали на землю. Поднялся сильный ветер. Свалилось несколько деревьев. В начале улицы заклубился черный туман.

– Нам лучше поспешить, – сказал Никита, – Я не намерен встречать непогоду на улице.

Довольно быстро прошли мимо школы, в которой учился Никита, мимо булочной, в которую он бегал за хлебом, сжимая в кулачке монетки, насыпанные любящей бабушкой и оказались в нужном дворе. Зашли в подъезд, поднялись до квартиры. Дверь была все еще закрыта, но Никита знал, что делать.

***

Пятница, 04 ноября 2016

Кот смотрит на меня пожевывая усы. Его глаза кажутся бесконечно глубокими и хрустальными. Зрачки расширены от полумрака, рыжий хвост слегка свисает с краешка кресла.

– Это тоже писал ты? – спрашивает он.

– Да, когда мне было особенно нечего делать.

– И что, думаешь, что все вот так просто?

– А разве это просто? Мне понадобилось прожить тридцать лет, чтобы понять эту простоту.

– И что ты намерен делать с этим пониманием?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Единственное, что дает мне это понимание – покой. Внутренний, бесконечный покой.

– Это же совсем мало.

– Для тебя возможно. Но для меня, который очень любит волноваться по пустякам, это отличный способ оставаться спокойным. Понимаешь, Кот, мир полон идиотами. И даже это не самое страшное, что в нем есть. Не стоит забывать, что все это не больше чем сон. И не более реально, чем мы с тобой. Ведь мы с тобой реальны?

– Еще бы. Нас уже не стереть с ткани мироздания.

– Это и есть главная магия. Тот самый секрет, за которым гоняются различные пустомели в надежде раскрыть тайну, разгадать код, обрести всемогущество и бессмертие. Или что там еще обычно ставят на полку с призами. А ведь искать ничего не надо, и ехать никуда не нужно. Достаточно натянуть струны, и

ПАРАБАДЯМ!

– Что это было? – спросил перепуганный Кот.

– Это? Первый аккорд новой истории, в которой ты сосиска, а я гладиолус, – ответил Никита.

– Но я не хочу быть сосиской, – возразил Кот.

– Хорошо. Из уважения к твоему возрасту оставлю тебя как есть. Кстати, что там за окном?

И гладиолус с Котом пошли смотреть, что ждет их за окном сегодня.

***

Никита не понимал, где его отец. Об этом в семье не разговаривали. Он не знал, любит ли его мать – она на редко проявлял чувства открыто. Между ними всегда существовала некоторая отстраненность. Мать Никиты была довольно необычной. Она всегда была сама по себе, в стороне от других. В ней не чувствовалось простой человеческой теплоты и открытости, которая чувствовалось в бабушке. Зато чувствовались напряженность, холодность и отстраненность.

Никита очень четко ощущал это настроение. Но она была его матерью и он тянулся к ней всем своим сердцем и душой. Изменилось все в тот день, когда ему назначили операцию. Мать привезла его в больницу, прошла с ним в палату, распаковала вещи и начала уходить.

Никита просил ее остаться, переживал, боялся, плакал. Мать сказала, что выйдет буквально на минуту. Он проводил ее до дверей отделения и больше в тот вечер не видел. Он несколько часов стоял у двери ожидая, когда мать вернется. Но мать не пришла.

Вечером Никиту забрали на операцию. Это был первый раз, когда он оказался совершенно один среди чужих и незнакомых людей. Никиту привезли в операционную. От наркоза он провалился в пустую черноту.

А когда очнулся мать была возле кровати. Она принесла ему воду с малиновым вареньем. Никита был рад ее видеть, но внутри крепко засела обида на это предательство. Если бы она честно ему сказала, что не вернется, было бы не так обидно. Но мать бросила Никиту и соврала ему.

***

Дверь в квартиру на улице Шевченко он открыл с помощью староверческого креста. Просто вставил его в замок, повернул и дверь отворилась. Вот и он – добрый старый дом, в котором было столько прожито и пережито. По правую руку находилась вытянутая и узкая кухня, в ближнем углу которой стояла ванная.

Он с удивлением смотрел вокруг себя. Никита уже забыл, какая маленькая на самом деле эта квартирка. Эта норка, в которой он жил словно мышонок. Маленькая, деревянная, теплая и глухая. Никита вспомнил сон, в котором его окружали солдаты, заводили за угол дома и расстреливали. Он вспомнил чугунную ограду, желтые оштукатуренные колонны. Вспомнил людей, которые проходили мимо и делали вид, что ничего не происходит. Вспомнил, как закрыл глаза и увидел темноту.

Насколько реальным был тот сон, насколько реальным было и то, что происходило сейчас. Нельзя было сказать, чтобы он испытал какие-то чувства. Где-то там далеко, в другом городе, осталась его семья. А здесь Никита остался совсем один, не считая Кота.

Ванна, в которой когда-то мыли маленького Никиту и в которой спустя пару десятилетий он пытался вскрыть вены, как будто была рада его видеть. Никита знал, что если пройдет прямо по коридору, оставив кухну по правую сторону, то попадет в комнату, в которой прожил бок о бок с матерью первую четверть своей жизни.

Никита помнил эти годы до мелочей. Помнил, как сидел над книгами и журналами, увлеченно читая, как часами проводил время в интернете, который в то время был еще по карточкам и прежде, чем загружать какой-то сайт, нужно было крепко подумать о том, стоит ли он потраченных мегабайтов. Именно поэтому тогда был так популярен текстовый формат общения, ведь каждый байт информации стоил денег.

А вот и центральная комната. Небольшая и квадратная, с двумя окнами, которые выходили на помойку, гаражи и пункт приема стеклотары. Казалось, комната ждала Никиту. Из нее исходило легкое мерцание. Никита закрыл входную дверь и усилил ее крюком, чтобы никто не мог им помешать. Он знал, что в зале его ждет черный человек и не ошибся. Его альтер эго сидел за столом и пустыми глазницами смотрел на какую-то бумагу.

– Проходи. Я ждал тебя. Нам нужно поговорить. Я видел отца, он передает тебе привет.

– Ты же знаешь, что у меня нет отца.

– Отца не может не быть. Он есть у каждого.

– Ну тогда расскажи, почему я не видел его ни разу в жизни.

– Ты его видел. Правда, это было очень давно и тебе было всего несколько месяцев.

– В несколько месяцев даже зрение еще до конца не формируется, о чем ты говоришь.

– И все-таки. Он даже держал тебя на руках.

– Я этого не помню и не знаю.

– Все ты знаешь. Знаешь, что все, что когда-либо случалось, остается навсегда. Если не частью твоей истории, то частью другой. Твоя мать любила отца, она просто испугалась.

– Почему тогда испугался он? Почему не поехал за ней? Почему не вернул? Почему не остановил?

– У всех могут быть причины для того, чтобы совершать или не совершать поступки. У отца они тоже были.

– Как бы там не было, я все равно не готов видеть или прощать его. Уж не выпали ли твои глаза после того, как ты его повстречал? Что за чернота прячется внутри тебя?

– Все довольно просто. Я это ты. Точнее твоя часть, которую ты отрицал и выдавливал из себя все эти годы. Я тот, кто хочет крови, триумфа, наслаждений и поклонения, если угодно.

–Ну так забирай, кто тебе мешает? Подходи и бери все, что хочешь. Мне не нужно ничего.

Никита прошел в комнату и сел на диван.

– Мы будем драться? – спросил он, – Или что я должен делать с тобой в этом квесте?

– А ты не знаешь? – удивленно спросила тень, —Ты должен простить меня. Простить и принять таким, какой я есть. Не отрицай очевидное. Я – это ты. Мы разделились из-за того, что ты выгнал себя из себя. Отказал себе в том, что было твоим. Каждый человек формируется внешними обстоятельствами. Социум, который его окружает, лишь реализует заложенный потенциал. А ты свой не реализовал.

– Для тебя может быть и нет. Но не для себя. С чего ты взял, что я тебя не принимаю? Я знаю про тебя все и не отрицаю твоего существования. Ты всегда был со мной, мы многое делали вместе. Не все из этого я хочу вспоминать и немногим из этого я хотел бы гордиться. Несколько раз, сильно напившись, я даже полностью отдавал тебе управление нашим телом. Посмотри на свои запястья и на свои глаза. Хотя тебе ведь нечем смотреть. Доволен ли ты?

– Не надо бравады. Я знаю тебя не хуже, чем ты знаешь меня. Именно поэтому нам особо нечего сказать друг другу. Сейчас я уйду и ты снова останешься один. Навсегда. Готов ли ты к одиночеству или сможешь протянуть себе руку?

– Ты волен делать все, что хочешь. Как волен делать это и я. И ты знаешь, куда привели меня ты и твой путь. Если я и останусь один – это будет не одиночество бессонных ночей, бесконечных переживаний, холода, черноты и пустоты. То место, где мы сейчас – это ведь твой город. Ты очень хорошо в него вписываешься. Там, снаружи, уже наползает черный туман. Не упусти возможность раствориться в нем, друг. А меня ждет что-то другое. И не надо искать виноватых. У каждого из нас был свой шанс и каждый из нас им воспользовался. Я не претендую на высшую справедливость. Я всего лишь маленький человек. Но у этого маленького человека есть свобода воли, которой он намерен воспользоваться. Тебе не удастся переманить меня на свою сторону, чтобы ты не пытался делать. Так что давай прощаться. Не могу сказать, чтобы я был рад тебя увидеть или ждал тебя встретить. Ты же помнишь, что я отпустил тебя давным-давно. Я могу без тебя обходиться. Можешь ли ты обходиться без меня? Это вопрос, ответ на который нам всем предстоит сегодня узнать.

– Ну что же, как я вижу ты не сомневаешься в принятых решениях. Значит так тому и быть. Я уважаю твою свободу выбора и уважаю твою свободу воли. Поэтому сейчас я выйду и больше тебя не побеспокою.

С этими словами тень встала из-за стола и направилась к двери.

– Чуть не забыл. Тебе ведь нужно найти кольцо. Все это время оно было у меня, но сейчас настало время вернуть его обратно. Чтобы найти его отправляйся туда, где ты его потерял. И знаешь, – сказала тень, остановившись в дверях, – все-таки нам с тобой было неплохо вместе. Прощай!

С этими словами черный человек вышел из комнаты и словно растворился в пространстве. Никита остался наедине с Котом.

– Кот, ты же знаешь кто это был?

– Да, – ответил Кот, – Знаю. Это был ты. Тот самый ты. Настоящий. Тот, которым ты был когда-то. Тот, которым уже никогда не станешь.

– Ну что ж, это не так и плохо. Осталось последние незавершенное дело.

Черный человек ушел, а Никита еще некоторое время провел в молчаливой задумчивости. Напоследок он прошелся по квартире. Зашел в кухню. Вспомнил, как в детстве с матерью они здесь закрывались, мать открывала воду и варила пельмени или готовила свои супер-блины, или делала салат из помидоров и майонеза. Про все это нельзя было рассказывать дедушке. Несколько раз мать курила в форточку, что выглядело смешно.

Из кухни Никита прошел в дальнюю комнату, в которой прошла большая часть его жизни. Вспомнил, как комната была перегорожена шкафами напополам и его часть находилась у окна. Этот угол был неким подобием комнатки, размерами два на два метра. Туда помещались только диван и секретер. Но для Никиты это было самое лучшее место на свете, потому что это было его место.

В комнате он нашел стопку исписанных тетрадей. В детстве мать вела «Никитину книгу», – как она ее называла. Книгу, в которую записывала все, что казалось ей интересным. Довольно наивно, но Никита не смог удержаться. Он взял в тетради и пролистал их, открывая наугад разные страницы.

Никитина книга

09.08.1985

Ходит по кроватке держась за перила. Сидит. Стоя четвереньках вытягивает ноги и, опираясь на носки, ползает. Спросишь: «Где баба?» – смотрит на бабушку, «Где мать?» – смотрит на меня.

12.02.1986

Когда ползает в большой комнате, то встает и пытается открыть дверь. На телевизор говорит: «Ка-ка!». Играем в ладушки. Когда поем песню «Ко-ко-ко, не ходите далеко!» – качается из стороны в сторону. Когда слушает музыку – крутит головой или прыгает. Если музыка спокойная, то качается. Когда ему что-то нравится показывает рукой и говорит «Хаааа!».

17.02.1987

Начали облучать Никиту кварцем. Никита с начала февраля говорит: «Мать, встань! Встань! Вставай, ну, вставай!» – и тянет меня за халат. Говорит требовательно-просительно, с выражением.

Я шью юбку, Никита мешает. Я говорю: «Найди занятие!». Никита начал ползать по комнате, заглядывать под кровать и говорить: «Найди занятие, найди занятие… Нету занятия!»

12.05.1987

Вечером укладываю спать, пою «Баю-баюшки-баю». Никита говорит: «Не пой! Я сплю». Я продолжаю петь: «Не хулигань! Я сплю!».

– «Мальчик, как тебя зовут?»

– «Сильно зовут!»

03.08.1987

«Я с бабой буду спать!» – целый день меня не видел, был с бабушкой.

Никита сам пьет из чашки – берет двумя руками и пьет. Сам ест, просится на горшок. Не писает в кроватку. Может сам снять колготки, трусы, носки, сандалии, кофточку и шапку.

26.08.1987

Очень уважительно относится к работе. Вечером укладываешь спать – никакие уговоры не действуют. Стоит сказать: «Никита, маме завтра на работу рано вставать» – моментально разворачивается и идет спать. Даже когда был еще совсем маленький. Часто просит: «Дай поработать».

13.11.1987

Никита лег на пол и говорит: «Мама, походи поспиночке!». Это сестра так ему говорила.

Обедаем. Я ему даю рыбу, он говорит: «Мама, ты мне лучок дашь? Моя золотая!»

Проснулся после дневного сна, смотрит в окно и говорит: «Мама, мне веточки говорят – здравствуй, Никита!».

28.12.1987

Подарили большую мягкую игрушку – собаку Чапу.

На следующий день ходили в садике смотреть елку в подготовительной группе. Там очень большая красивая елка и Дед Мороз.

25.09.1988

Говорю: «Пойдем в кофейню! Но она, может быть, не работает». Он говорит: «Если не работает пойдем в другой котофей». Были с Никитой и бабушкой в цирке. Программа «Дарю вам чудо!», с участием Эмиля Кио.

22.04.1989

Девочка в садике сильно поцарапала Никите лицо. На следующий день воспитатель спрашивает: «Кто тебя так поцарапал?». «Это Юля, локтями (ногтями)». Когда девочка его поцарапала Никитая меня спрашивает: «А где моя шкура?». «Какая шкура?». «Ну такая, белая человеческая. Ее Юля забрала».

09.05.1989

Смотрели с Никитой, как идут моряки из подплава по Большому проспекту. Вечером смотрели салют. С апреля Никиту отпускаем гулять с дедом вдвоем. Они на Невский проспект ездят и в Музей Артиллерии.

14.10.1989

Никита и я были на западно-германских военных кораблях – дружеский визит кораблей в Ленинград. Прибыло три корабля. Набрали много сувениров: пакеты, журналы, значки и наклейки.

15.02.1990

Получила визитную карточку. В Ленинграде с января 1990 года продают по паспортам дефицитные товары. С 1 февраля отпускают по карточкам, в том числе продукты. По предприятиям устраивают распродажи.

30.04.1990

Когда на машине приезжал за вещами отец жениха сестры, у них белая Волга старого образца, бабушка готовила пельмени. Мы приходим из детского сада и бабушка говорит: «С пельменями-то я как опозорилась!». И Никита заинтересовано-тревожно спрашивает: «Что, сама все съела?».

13.09.1990

Вечером Никиту разморило. Лежит, не раздевается. Бабушка говорит: «Вот из таких и вырастают пьяницы!». Сразу встал, разделся, лег в кровать и говорит: «Ты мне еще в день свадьбы это напомни!».

21.02.1991

Баба говорит: «У Никиты волосы темнеют». Никита подошел к зеркалу, смотрит. Я говорю: «У него, наверное темные волосы будут». Никита говорит: «Нет». Я говорю: «Что, не хочешь?». «Не хочу. Я хочу, чтобы мы с тобой разными огонечками были».

05.06.1991

Нет горячей воды. Моемся с Никитой в бане. Никита говорит: «Они еще в попу заглядывают (про врачей на медосмотре). А что они там ищут? Вшей! Ой, нет, глистов!».

06.08.1992

Никита увидел по телевизору рекламу книги про Кришну, просит купить: «Там ответы на все вопросы! И на вопрос зачем человек живет на земле. Я подробно объяснила, что не могу купить эту книгу – очень дорого. Он подумал и говорит: «Ну и ладно. Я сам знаю ответ на все вопросы. Зачем человек живет на земле? Чтобы на земле пусто не было!».

***

– Да, – сказал Никита, – Сколько времени было здесь проведено, сколько разговоров переговорено, мыслей передумано. Сколько парней и девушек заходило в двери этой квартиры. Все это теперь не имеет почти никакого значения, разве только для меня. Хотя, возможно, этого более чем достаточно.

Он вспомнил как однажды, когда им было примерно по пятнадцать лет, они с Егором напились дешевым портвейном и так получилось, что в тот момент они прятались от деда и всячески скрывали то, чем занимались. Егор в тот раз наблевал в окно. Никита улыбнулся. След от этого замечательного мероприятия еще долгое время оставался на стене здания, несмотря на все попытки смыть его водой и на множество дождей, которые прошли с тех пор. Краситель из дешевого портвейна фундаментально въелся в стену и убрать его стало реально только тогда, когда начался общий ремонт стены дома.

«Вот уж действительно, чего здесь только не было», – подумал Никита. Он вернулся в зал, подошел к столу и взял бумагу, которую читала тень. Это было еще одно письмо от Лиса.

***

Привет, Ники!

Осень все никак не перейдет в зиму. Сыро и ветер. Как там здоровье твое, милый человек? У вас ведь там еще более люто, чем у нас.

Ты говоришь, что обожаешь фотографировать людей и я представляю, как ты бродишь по питерским дворам и переулкам с камерой, ищешь сюжет, изготавливаешься и ловишь людей в кадр.

А у тебя дома под потолком натянуты лески, на которых покачиваются схваченные разноцветными прищепками снимки, их которых люди уже не могут выбраться. Моргает свет и все погружается в мрак.

Много ли их там, на лесках? Где они были сняты?

У меня неделя сна. На прошлой неделе мы решились устроить новоселье и приняли всех гостей в три приема. Прости за повтор, теперь я в таком утомлении. Ничего не хочется. Смотрю за окно в серую даль и считаю ворон.

Люди вокруг смешные – пытаются знакомиться давая советы. Такая трогательная наивность бескультурье. А я злюсь и показываю, что я не лапочка. Очень удивляются.

Вот хороший отрывок из книги одного немецкого режиссера, ставшего пациентом лечебницы для душевнобольных и вернувшегося оттуда: «Я вел себя так, чтобы перестали доверять. Вот я сам себя и лишил свободы».

Думаю, что речь – последний оплот свободы доверия к себе. Именно его нас так старательно пытаются лишить с детства. Говоря постоянно цитатами мы как будто знаем все лучше. Ведь цитата всегда закрывается.

Разрозненные мысли наполняют пространство вокруг меня и даже тиканье часов или мирное рычание стиральной машины не упорядочивают хаос в голове. Знаешь, Ники, я даже не буду сейчас пытаться исправить весь этот хаос. Пусть все будет как будет. Я просто напишу письмо, уложу его в посылку с леденцами и отправлю в твой чудесный и далекий Питер.

Посылку повезут в темной машине, погрузят в поезд и леденцы будут погромыхивать согласно стуку вагонных колес. На сортировочной станции коробку отвезут в пахнущий сургучом и паклей флигелек с надписью «Почта». И старая усатая фронтовичка намалюет тебе извещение – приходи, дескать, мил-человек, получать ее. У этой посылки не будет ни мыслей, ни сомнений, ни насмешливо взгляда. Зато, возможно, она доставит тебе немножко приятных эмоций.

Какую музыку сыграют тебе хулиганы из этой посылки? Чем отзовутся в тебе эти негодники? Я не знаю. Желаю тебе, чтобы как и все в твоей жизни, они добавили в нее радости и разнообразия.

Крепко обнимаю твои крылья. Счастливо, Ники.

Лис

На обратной стороне конверта лежащего неподалеку Никки нашел стихи, которые он он сам написал когда-то:

Пойдем по крышам босиком, неслышным легким шагом.

Смотри вон там, внизу, мой дом, стреляет в небо паром.

Из черных труб своих, кирпичных.

Пойдем по небу напролом. Давай залезем выше.

Давай увидим все как есть. Давай поймаем ветер.

И выпьем с ним бокал вина – отличный будет вечер.

А утром, чуть открыв глаза, забудем то, что было.

Такое в память взять нельзя, хоть это и красиво.

И глядя сверху с теплотой, запомнит тот, кто выше.

Как дым из труб, как все блестит, как мы с тобой на крыше.

Как тихо я сказал тебе: «Давай залезем выше».

***

Все. Все, все, все. Кончено. Довольно. Хватит. Сколько можно рефлексировать и рыться в воспоминаниях? Жизнь продолжается, как бы глупо это не звучало. Даже если сейчас речь уже совсем не про жизнь. Главное то, что ждет впереди. Нельзя постоянно смотреть в прошлое. Иначе есть риск зачароваться и начать жить задом-наперед. Никита не хотел жить задом наперед. Никита хотел двигаться дальше.

– Знаешь, Кот, пожалуй застывай в вечности без меня. Оставайся здесь. Эта история заканчивается для тебя, для тени, для Наташи, да и для меня тоже наступает конец. Пора поставить точку. Каждый из нас должен двигаться дальше, согласно своему предназначению. Мы встретились здесь и неплохо провели время. Но теперь каждому из нас пора идти. Идти, сохраняя внутри себя те дорогие моменты, которые у нас были. И залитый солнцем город, и счастье, и минуты веселья, и яркие звезды, и морской ветер играющий в волосах. Прощай, Кот. Прощай, дом. Я ухожу.

С этими словами Никита вышел из дома оставив кота на диване в зале, рядом с письмом, и начал спускаться на улицу. Ему было все равно, что там – туман или черти с вилами. А может быть что-то еще. Какая разница.

Перед тем, как отправится к Сфинксам, Никита пошел на залив. Он вышел на причал, возле которого проводил столько времени в детстве, и долго стоял над свинцовой водой, глядя в бесконечную даль, которая еще не была испорчена кольцевой автомобильной дорогой. Той автомобильной дорогой, по которой Никита уезжал из этого города несколько лет назад. Дорогой, которой никогда раньше не было. Или была? Какая разница.

Залив всегда казался ему чем-то волшебным. Вода успокаивала. Волны, разбивающиеся о гранитную набережную, своим размеренным пульсом приводили его в созерцательное настроение. Однажды зимой Никита даже пытался дойти до Кронштадта по льду, но испугался бродячих собак и свернул обратно.

Залив был точкой притяжения. Куда еще можно было пойти в сбежав из школы? Когда ни домой, ни к матери возвращаться было нельзя. Залив становился тем местом, в котором можно было провести несколько спокойных часов с гораздо большей пользой, чем в школе, где его постоянно донимали глупыми тупыми шутками одноклассники.

Здесь Никита мог быть с собой, мог думать, рассуждать, просто смотреть на воду и наслаждаться свежим ветром. Кто хоть раз видел большую воду, тот навсегда сохранит ее в сердце. Кто хоть раз чувствовал как ветер играет в волосах, тот никогда не забудет запах свободы.

Свободным он был всегда. Никто и никогда не контролировал его жизнь. Никто и никогда. Не было заботливых родителей, которые бы водили его за ручку в школу и из школы. Не было никаких кружков и дополнительных занятий. Никому не было до него никакого дела и Никита почти всегда был представлен сам себе.

Раньше он часто и подолгу гулял по Васильевскому острову, знал все его дворы и закупки. Иногда он ходил с другими ребятами порыться на свалке, которая была на окраине острова, в надежде найти там что-нибудь интересное. Иногда часами сидел на балке под пирсом и смотрел на волны. Иногда ходил по дворам в поисках бутылок и металла или стрелял копеечки у метро. А иногда просто бесцельно шлялся по улицам целыми днями.

Зимой Никита катался с горки. Летом путешествовал зайцем на трамваях или сидел на лавочке в каком-нибудь сквере, наблюдая за тем, как вокруг кипит жизнь. Он сам всегда был в стороне от происходящего.

Кто-то готовился к выступлениям, кто-то к соревнованиям, кто-то к зачетам или к поступлению. Никита никогда не готовился ни к чему. Он никому ничего не был должен и никто ничего не был должен ему. Никогда в жизни Никита ни от кого не зависел и никого с собой не звал. Он всегда был полностью свободен. На заливе, в одиночестве, эта свобода ощущалась плотнее всего. Никита любил приходить сюда и подолгу смотреть на волны, разбивающиеся о берег.

Сейчас все осталось также и было на своих местах. Но по-другому. Все это уже осталось в прошлом. Никите пора было двигаться дальше. От причала, через Ленэкспо, мимо Морского вокзала, по Большому проспекту.

Бесчисленное количество раз он проходил по этому проспекту. В темноте, по ночам, пьяный, с гитарой за спиной или без нее. Почти как сейчас – в полумраке и тишине. Только тогда светили фонари и проезжали редкие машины. Тогда было слышно хоть какой-то шум города. Сейчас ничего этого не было.

Проходя мимо скамейки, на которой он когда-то спал пьяным, Никита понял, что хоть сейчас ничего уже не было, он сохранил в сердце атмосферу одиноких ночных прогулок и возвращений. Чтобы не случалось в его жизни Никита всегда возвращался домой, на Васильевский остров. Даже сейчас он снова оказался здесь. Правда, судя по всему, это было его последнее возвращение.

Кольцо Никита нашел сразу. Зашел во двор с бомбоубежищем и увидел кольцо. Оно лежало посреди дороги и синий камень ярко выделялся на сером фоне окружающего мира. «Налезет ли на палец?» – подумал Никита. Он подошел к кольцу и взял его в руки, с небольшим трудом оторвав от земли. Кольцо легко наделось на мизинец. Синий камень словно засветился изнутри и стал чуть ярче.

Никита шел исхоженной дорогой. Мимо завода «Электроаппарат», по набережным. Когда он подходил к Сфинксам, то с удивлением увидел Наташу, которая сидела спиной к набережной и смотрела на Неву. Она выглядела немного иначе.

На Наташе было длинное белое одеяние с серебряной оторочкой по рукавам, подолу и воротнику. Волосы ее были собраны в множество мелких косичек, украшенных золотыми подвесками. На миг Никите показалось, что из воды на Наташу смотрел не то крокодил, не то аллигатор, который быстро скрылся в глубине.

– Так ты не исчезла?

– Ничего не исчезает, Никита. Тебе ли этого не знать. Кстати, я вспомнила свое настоящее имя. Я много чего вспомнила с нашей последней встречи.

– Как же тебя зовут? – спросил Никита.

– Нейт. Меня зовут Нейт.

Сфинксы сидели на гранитных постаментах и смотрели на них с улыбкой. Они все понимали.

– Ну что же, – сказал Никита, – Это выглядит словно конец истории. Возможно вы сможете объяснить мне, что делать дальше.

– Больше тебе ничего не нужно делать, человек, – ответил Сфинкс, который до этого молчал и не принимал участие в разговоре, смотря на воду.

Никита посмотрел туда, куда смотрел Сфинкс. Со стороны Финского залива к ним приближались Бородач и его странный спутник. Они плыли на том самом катере, который привез случайных попутчиков в город. Никита и Наташа стояли у воды и ждали приближения Бородача. Спустя время катер причалил. Бородач высадился на набережную, а его спутник сразу же развернул судно и поехал обратно.

– Похоже, вы здесь все закончили? – сказал Бородач, – Настала моя очередь.

С этими словами он воткнул руку в грудь Никиты. Волна холода и отрешения прокатилась по телу. Все произошло за доли секунды. Никита сам не понял, как его сердце оказалось в руке у Бородача. Наташа стояла по правую руку от них и держала неизвестно откуда появившиеся аптекарские весы с двумя чашами на витой перекладине.

– Ну вот и все, Никита, – сказал Бородач, – Сейчас мы все узнаем.

Он положил сердце Никиты на весы. На другую чашу Наташа положила небольшое перо. Весы пришли в движение. Молчали. Никита чувствовал пустоту в груди и хотел поинтересоваться, что происходит. Но все случилось так быстро и неожиданно, как и все, что происходило с ним после того как он проснулся в сумрачном ночном лесу, что Никита предпочел дождаться окончания ритуала.

Весы пришли в равновесие.

– Достоин, – тихо сказала Наташа.

– Ну что же, – обратился к нему Бородач, – Ступай.

Бородач показал на вход в Академию художеств.

– А сердце? – спросил Никита.

– Сердце останется здесь, – ответил Бородач.

Неуверенной походкой Никита поднялся по ступеням и стал переходить дорогу. В середине пути он обернулся. Отсюда Никита почти не видел Наташу и Бородача, так как они были у воды, ниже уровня дороги. Но он хорошо видел их головы и взгляды, обращенные к нему. Что было в этих взглядах Никита не смог прочесть. Хотя сейчас это не сильно его интересовало.

Никита последний раз посмотрел вокруг себя – на перспективу, на соседний берег, на набережную, на дома и постройки, на свинцовую черную воду. Вдали смолкало тарахтение катера. Над городом написали ровные серые облака, похожие на тонкую корочку льда. Небольшой ветер налетел со стороны Ладожского озера и слегка растрепал его волосы. Правой рукой Никита нащупал в кармане ключ, который дал ему хранитель города.

– Прощай, Питер! – сказал он, – Мне было с тобой интересно, но теперь пора двигаться дальше.

Он подошел к дверям Академии Художеств вставил ключ в замок и открыл дверь. В лицо Никите ударил яркий золотистый свет, который сразу же окрасил все вокруг в цветные тона, создав ощущение настоящего города. Никита последний раз посмотрел назад. Наташа стояла на той стороне дороги. Она улыбалась и махала ему рукой. Бородач стал рядом с ней и, казалось, улыбался.

– Прощай, Питер! – повторил Никита и вошел в двери Академии.

Свет погас. Никита открыл глаза.

***

Суббота, 04 августа 2012

А я все жил и не понимал, что же это все такое? Правда, я и сейчас не понимаю.

И все это вроде уже и не правда. Или такая правда, которая и не нужна вроде никому. Но я то помню. Значит, мне нужна? И ничего мы не построили с тех пор. Только бездушный евроремонт, синтетическая промышленность, искусственные продукты и отсутствие характера в этой плоскости.

Рамки, рамки, рамки. Еще душнее тех, что были раньше. Тогда можно было быть в рамках. Теперь нужно в них быть. Завидую тем, кто родился в начале девяностых. Они пропустили главную перемену в жизни. Для них то, что происходит – норма.

Для меня все это выглядит как уродство. Хочется улететь на летучем фрегате туда, где на улицах еще стоят автоматы с газировкой, дети носят пионерские галстуки, нет интернета, светит солнце и все незнакомые люди знакомы друг другу.

Жизнь как океан. Находясь в самом начале не видишь берегов, а для ориентации есть только компас воспоминаний. В этот момент ты уже знаешь, куда тебе плыть. Но пока не видно берегов ты стараешься вспомнить, как они выглядят.

У меня было много берегов. Теперь мой корабль попал в штиль. Но я точно знаю, куда плыть. Знаю, что плыть придется в шторм. Против ветра и волн. Сбивая руки в кровь и рискуя жизнью. Я стою на мостике, греюсь глинтвейном и ощущаю незыблемое удовольствие. Ведь я уже вижу новые берега.

ЧАСТЬ II. ГЛАВА I. Снова Питер

Мне не нужно спасения в мире страданий.

Чего стоит надежда, если выхода нет?

Пастырь ветхий сгоняет стада на закланье,

Демон хитрый сулит им все то, чего нет.

Войны, голод, разруха, предательство, муки –

Мы на клеточном уровне тлеем внутри.

Где-то рядом сейчас умирает надежда,

И давно уже нет в этом мире любви.

Все, что продано, пропито, предано, сброшено, скрыто.

Все, что пеплом остывшим навеки застыло в груди.

Все, что кажется важным и в песнях воспето.

Ничего никому не дает, посмотри. Посмотри.

Тьма опустилась на Самарканд. Денис Егоров, молодой девятнадцатилетний паренек, который участвовал в археологической экспедиции на раскопках недавно обнаруженной гробницы, тихонько выскользнул из гостиничного номера и отправился в одному ему известном направлении.

Такси Денис не брал, словно старался запутать свои следы и избавиться от невидимых преследователей. Спустя несколько часов парень оказался на месте проведения раскопок. Из рюкзака, который принес с собой, он достал несколько масляных ламп, древних сосудов и свитков. Разложив все необходимое на большом квадратном камне, парень начал готовится к проведению обряда.

Он разложил специальные камни, зажег масляные лампы, высыпал какой-то порошок из одного сосуда и залил его жидкостью из другого. Политый порошок начал выпускать густой туман. Затем Денис достал из рюкзака древний пергамент и стал читать заклинание на древнем языке, которым успел овладеть за два курса обучения в археологическом институте.

Мгла вокруг казалась плотной, как стена. Ночь была тихой, безлунной и облачной. За спиной у Дениса остался город, освещенный ночными огнями, но молодой человек этого не видел – перед ним плясало пламя масляных ламп. Рассматривая древний пергамент, Денис монотонно произносил слова заклинания, медленно раскачиваясь из стороны в сторону и периодически бросая быстрые взгляды в темноту, словно кого-то ждал. Но ничего не происходило. Так продолжалось какое-то время, которое показалось Денису вечностью. Наконец, масляные лампы начали потихоньку угасать, а тьма рассеиваться. Приближался рассвет.

Денис убрал пергамент и молча начал собирать ритуальные принадлежности. Нужно было спешить, так как всего через несколько часов на место раскопок должна была прибыть археологическая группа. Денис хотел успеть вернуться в гостиницу, чтобы затем прийти на площадку вместе с групповым автобусом и не вызывать никаких подозрений.

Он так увлекся процессом упаковки вещей, что не заметил, как сзади к нему подошла девушка в ярком восточном наряде. Девушка молча остановилась позади Дениса и ждала, когда он закончит. Ее лицо было закрыто тонкой и почти прозрачной вуалью, но восточные глаза были способны погрузить смотрящего на них в океан страсти. Денис обернулся и вздрогнул от неожиданности, но уже через мгновение забыл обо всем на свете.

Дорогу до гостиницы Денис не запомнил. Казалось, они шли пешком, но как можно было преодолеть такое расстояние до того, как солнце осветило город, к тому же не встретив по пути ни одного человека? Словно они выпали из времени и пространства. В номере загадочная гостья огляделась и сказала:

– Для волшебника, способного провести столь трудный ритуал, ты живешь очень скромно. Собери все, что нужно, и приготовься: мы отправляемся ко мне.

Денис не стал спорить, он чувствовал готовность сделать все, о чем попросит эта прекрасная незнакомка. Собрав в рюкзак магические атрибуты и смену белья, он сказал:

– Я готов.

– Отлично. Подойди ко мне.

Они встали по центру маленького гостиничного номера.

– Посмотри мне в глаза.

Денис посмотрел. Девушка положила руки ему на плечи. Она была чуть ниже ростом и смотрела на него снизу вверх. Затем чаровница стала говорить на незнакомом языке, и мир вокруг пришел в движение. Обстановка в номере вздрогнула и начала медленно вращаться, постепенно набирая скорость, пока все предметы, формы и цвета не смешались в сплошную бесформенную массу. Девушка говорила все быстрее, а потом резко хлопнула Дениса по ушам. В глазах у него потемнело, Денис зажмурился и отстранился, а когда открыл глаза, то увидел, что они стоят посреди большой пещеры.

Освещение давали масляные лампы, которые горели странным, сине-зеленым огнем. По полу были разбросаны персидские ковры, в небольшой нише расположилась огромная кровать с балдахином, по центру пещеры стоял большой алтарный камень, и всюду, куда хватало глаз, валялись кучи золотых монет, драгоценных камней и других предметов древнего искусства. Пока Денис завороженно разглядывал сокровища, девушка прошла к большому сундуку в дальнем конце пещеры.

– Иди сюда, – позвала она. Денис подошел.

– Какой сейчас год?

– Две тысячи девятнадцатый.

– Отлично. – Она порылась в сундуке и дала ему небольшой серебряный кувшин, запечатанный сургучом. – Пей!

Денис выпил приторную жидкость и почувствовал, как сладкая истома наполняет тело. Девушка взяла его за руку и повела к алтарю:

– Ты знаешь, какой обряд ты провел?

– Ритуал вечной любви.

– Верно, а что это значит?

– Маг, проводящий обряд, получает вечную любовь, и я хотел…

– Чего ты хотел, не имеет значения, сейчас ты получишь то, что тебе полагается. Этот обряд проводят двое, – сказала она, – Ты выполнил свою часть, теперь я должна выполнить свою. Пришло время закончить обряд, – сказала незнакомка и сняла вуаль. – Мое имя Шахерезада. Это одно из моих имен. Отныне ты будешь навеки любить меня, станешь моим верным рабом и будешь делать все, что я говорю.

Денис завороженно смотрел на это прекрасное лицо. Видимо, в эликсире, который он выпил, было что-то дурманящее. Денис понял, что не может пошевелиться. Он смотрел на прекрасное лицо волшебницы словно в бреду, не очень понимая, где находится и что происходит.

– Пожалуй, ты готов, мой раб, – сказала Шахерезада, – теперь слушай мой голос.

Она снова начала читать какое-то заклинание. Шахерезада говорила ласково и тихо, ее голос убаюкивал, и Денис совершенно не волновался, он чувствовал, что все происходит именно так, как должно.

– Вот и все, – голос волшебницы вернул его к реальности, – ты выполнил свою часть ритуала, а я свою. Ты получил вечную любовь, о которой мечтал.

И Денис вдруг понял, что она права. Больше всего на свете он любил только ее одну и готов был сделать все, что прикажет Шахерезада.

– Пей, – очередная склянка с зельем появилась в ее руке. Шахерезада подошла к нему и приподняла голову Дениса, прислонив склянку к его губам. Денис выпил.

– Теперь поспи, тебе нужно восстановить силы прежде, чем мы продолжим.

Денис с удовольствием подчинился и закрыл глаза, проваливаясь в волшебный сон.

– Мир разрушен. Ничто не имеет смысла, и все ложно. Но ты спи, спи, малыш. Выбери правду, в которую хочется верить, и раствори себя в ней без остатка, утоляя печали и смывая многие знания. Спи. Теперь все будет хорошо, ведь тебя тоже нет. Был – и уже не стало. И кому какое дело до маленького мальчика, который когда-то смотрел на древние звезды, как мириады тех, кто был до него, и мириады тех, кто будет после.

Чародейка обняла маленького мужчину, который уже сладко посапывал во сне. В ответ Денис что-то невнятно промычал и прижался к возлюбленной древнего мага и владычице семи морей, чье сердце давно рассыпалось в прах и смешалось со звездной пылью.

– Спи, мой хороший. Впереди у нас много дел.

Шахерезада подошла к старинному серебряному зеркалу:

– Ты мой, я твоя, мы одно целое, а коли так, то дай мне свое тело!

В тот же миг волшебница плавно осела на пол, а Денис проснулся и сел, удивленно глядя по сторонам. Затем потянулся, встал и немного размялся. По нему совершенно не было видно, что только он парень принял участие в древнем ритуале любви и верности. Да и вел он себя довольно уверенно. Денис подошел к Шахерезаде и бережно отнес ее на ложе, затем отправился в дальний конец пещеры, где снял древнюю печать и открыл один из кованых сундуков.

Достав из хранилища красивый бело-красный кафтан, Денис сказал голосом волшебницы:

– Вольга, тебя призываю! Явись и исполни свою клятву!

В тот же миг глаза Дениса поменяли цвет, волосы растеклись по плечам и посветлели, плечи разъехались и стали шире, скулы выступили вперед, а губы словно вытянулись и стали меньше.

– Я здесь, Властелина, и готов ко всему.

***

Никита открыл глаза. Он лежал в медицинской палате. Стены, потолок, мебель и белье на постели были белого цвета. Рядом с кроватью сидела жена.

– Наконец ты пришел в себя! Погоди минутку, я схожу за врачом.

Она ушла и через несколько минут вернулась в компании хмурого небритого мужчины в помятом халате. Никита понял, что сейчас ночь. Доктор проверил пульс и зрачки Никиты, провел еще несколько манипуляций и заключил:

– Ну что ж, как и предполагалось, никаких серьезных повреждений у больного нет. Только несколько ушибов и потеря сознания.

– Сколько я пробыл без сознания? – хрипло спросил Никита.

– Три дня. Вам очень повезло, молодой человек. Практически никаких повреждений после такого серьезного происшествия. Утром мы проведем подробный осмотр и если все будет хорошо, то в понедельник выпишем вас. – Доктор кивнул на прощание и вышел.

– О чем это он?

– Поезд, на котором ты ехал, сошел с рельсов под Малой Вишерой. Есть погибшие и раненые. А ты… Тебя нашли в отдалении от места аварии, на опушке леса. Как будто ты прошел довольно большое расстояние и только потом отключился.

– Странно, я этого не помню. А что с матерью?

– Ничего. Дозвониться я не могу, ехать туда сейчас некому. Ждали, что будет с тобой.

– Значит, я должен закончить начатое.

– Не торопись. С ней ведь Аслан. Не умрет она за пару дней.

– Да, ты права. Но затягивать не стоит. Я попрошу, чтобы меня выписали завтра. Кстати, где мы?

– В областной больнице, на полпути к Питеру. Детей я оставила с сестрой.

– Обними меня. Мне приснился очень странный сон.

Никита вспомнил, что он с семьей был в Нижнем Новгороде, когда ему позвонил квартирант и сказал, что с матерью случилось несчастье и срочно нужна помощь. Вспомнил, как сел на поезд и поехал, как очнулся в странном лесу и попал в мистический Петербург. Последняя часть воспоминаний казалась какой-то особенно тягучей и непонятной. Казалось, что это был сон. Он вспомнил, как сказал: «Прощай, Питер!» – и двинулся к свету, который на деле был светом больничной лампы, но все это настолько отличалось от реальности, что оставалось только потирать глаза, пытаясь окончательно вернуться в подлунный мир.

– Все в порядке, можете идти, – голос врача вернул Никиту к реальности.

***

В Питере все сразу пошло не по плану. Никита не был здесь целый год и не планировал возвращаться. Хотя казалось, что еще совсем недавно он бродил по этому городу волшебной ночью и встречался с призраками прошлого.

Стоя перед дверью квартиры, Никита словно не решался войти. Он знал, что впереди сложный разговор с матерью. И что, возможно, ему придется признавать ее недееспособной. И этот процесс может занять долгое время, на протяжении которого по закону ни Никита, ни врачи не смогут ничего сделать с обезумевшей матерью.

Открыв дверь своим ключом, Никита вошел внутрь. Здесь все было по-старому, как будто он никуда и не уезжал. Квартирант Аслан был на работе, его жена уехала на родину еще зимой, по всей видимости насмотревшись на чудачество Никитиной матери. Никита оставил сумку в прихожей и сразу прошел в дальнюю комнату. Здесь на кровати лежало нечто, что когда-то было его матерью.

Высохшая грязная старуха со спутанными волосами лежала на грязном белье, источая в окружающее пространство не самые приятные запахи. Мать смотрела на Никиту с веселой радостью в глазах.

– Сейчас я вызову скорую помощь, и ты поедешь в больницу, – сказал Никита.

– Не поеду, – ответила мать ослабевшим хриплым голосом. – Зачем ты приехал? Подождал бы еще немножко, и все бы закончилось.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Никита.

– Я уже три недели не колю инсулин и практически ничего не ем, – ответила мать.

Никите было тяжело видеть мать в таком состоянии. У него никогда не было отца, а мать всегда была странной, словно не умела жить с людьми. Всю жизнь мать пряталась, уходила от ответственности, искала тихое и укромное место. Устроившись нянечкой в детский сад, она отработала там двадцать девять лет. Никогда никуда не высовывалась, всегда отказывалась от любых предложений о какой-то другой работе, об обучении, о карьере, сидела тихо. Так же тихо она сидела дома, пока в соседней комнате был жив отец, также тихо она учила жить и Никиту, а еще она учила его воровать, врать и не любить никого, кроме себя самой.

И сейчас этот человек наслаждался своей властью, наслаждался тем, что смог-таки выцепить Никиту и заставить вернуться обратно.

– А ты оставайся здесь, – улыбаясь, сказала мать, – будешь за мной ухаживать.

– Все понятно, – Никита вышел в другую комнату.

Следующие несколько дней запомнились постоянной ездой по городу, встречами и звонками. Оказалось, что даже если человек очевидно болен, а Никите пришлось погрузиться в эту тему и узнать все подробности, то под понятие психической болезни, при которой больной не подлежит госпитализации, подпадают два критерия – когда человек представляет опасность для самого себя или для окружающих.

В случае с матерью, которая с двумя переломами отказывалась ехать в больницу, Никите было очевидно, что этот человек представляет опасность для себя самого. Однако для питерских врачей все оказалось не так однозначно.

Сначала Никита поехал в районную поликлинику. Здесь ему сказали, что если больной не признан недееспособным и отказывается от госпитализации, то скорая помощь забрать его не может. Из поликлиники Никита поехал в психоневрологический диспансер, где дождался приема у начальника отделения.

Честно говоря, было уже немного не по себе. Никите чудилось, что это не мать сошла с ума, а он сошел с ума. И что сейчас добрый доктор, заведующий отделением, попросит его ненадолго остаться, чтобы пройти некоторые процедуры. Ситуация казалась нереальной. Мать абсолютно нормально и адекватно общалась и разговаривала, помнила, как ее зовут, где она находится, какое сейчас число, и отдавала себе отчет, узнавала родных. Но при этом отказывалась от госпитализации.

По сути отказ был единственной ненормальностью, но зато какой. Позже Никита заглянул под кровать и нашел там целую кучу грязной, гнилой жратвы. Квартирант подкармливал мать и приносил ей завтраки, ужины – и всю эту еду мать закидывала под кровать. В результате там накопилась гора протухшей еды, а комната, помимо мочи и кала, провоняла еще и запахом этой гнили.

Когда Никита все собирал, упаковывал и выносил на помойку мусор вместе с обоссанным матрасом, он лишь горько смеялся внутри себя. Ведь незадолго до отъезда он сделал косметический ремонт во всей квартире, в том числе и в комнате матери, где не было ремонта больше тридцати лет. До ремонта здесь были облезлые стены с ободранными обоями, под которыми одно время возились даже клопы, а еще прогнивший, кривой, дырявый, скрипучий и ссохшийся пол.

Все это Никита вычистил и выбросил, перестелил линолеум, зашпаклевал, заштукатурил, загрунтовал и покрасил стены, выкинул большую часть старой, кривой и страшной мебели, вынес горы мусора и привел комнату в приличный вид. И теперь все снова было загажено, причем на этот раз загажено гораздо хуже, чем раньше, всего лишь за какой-то жалкий месяц мать умудрилась все здесь провонять, испачкать, испортить, сломать, в том числе и новенький матрас, который Никита покупал специально для нее. Глядя на комнату Никита не понимал, как может человек в здравом уме так себя вести.

Однако социальная работница, которая должна была ходить к матери встала на ее сторону и сказала: «а вы знаете мне кажется, что она адекватный человек и даже очень умный человек», а соседка снизу и вовсе кидалась на Никиту с криками о том, что он оставил мать совершенно одну – бедную несчастную старушку. Как выяснилось, целый год пока Никиты не было в Питере мать активно общалась с соседями по дому и всем рассказывала, что сын уехал от нее и бросил ее.

О том, что сын ее оставил с квартирантом, социальным работником и пенсией, а сам уехал жить к жене в другой город, особенно не говорилось. В рассказах матери все внимание уделялось тому, что бедная одинокая старушка осталась теперь совсем одна.

Никите даже казалось и он почти был уверен в этом, что мать специально устроила себе переломы для того, чтобы все это произошло. Он чувствовал, что втянут какую-то глубокую психическую игру. Чувствовал, что скоро сам лишится рассудка и не понимал перемены, которая произошла с его матерью. Да, она всегда была вредной и отвратительной, но теперь это был уже какой-то настоящий ад.

Заведующий психоневрологическим отделением объяснил Никите, что в девяностые и нулевые была очень популярна схема, когда престарелого родственника объявляли сумасшедшим, помещали в сумасшедший дом и продавали его недвижимость. Когда родственника через какое-то время выпускали, так как у нас обычно пролечивают в срок от полугода до года и отпускают обратно, то многие, выходя и выясняя, что остались без квартиры будучи признаны недееспособными, начинали ходить по инстанциям и жаловаться. В том числе на персонал и на лечебницу, а также на администрацию, создавая проблемы, хотя законно все было сделано правильно. В результате была принята поправка в закон и процедура отправки на лечение в сумасшедший дом усложнилась.

Теперь, как рассказал заведующий психоневрологическим отделением Василеостровского района, даже очевидно больных людей нельзя забирать, пока человек сам не даст добровольное согласие на госпитализацию. Со смехом заведующий рассказал Никите случай про одного человека, которого соседи через суд пытались признать недееспособным, чтобы его наконец госпитализировали, а пока длился судебный процесс этот человек сам пришел в психушку и сдался добровольно. И уже когда он уже практически год находился в психушке, наконец состоялось судебное заседание.

Никита немножко обалдел от такого порядка вещей. Получается, что человек может быть неадекватным, творить любую дичь и при этом никто не сможет ему ничего сделать. Но больше всего Никиту беспокоила ситуация с матерью, потому что нужно было что-то делать, а мать отказывалась от госпитализации.

Заведующий объяснил Никите, как это устроено – после принятия нового закона оставался только единственный вариант госпитализировать человека принудительно. Для этого на дом должен прийти участковый терапевт и зафиксировать момент необходимости госпитализации. Затем зафиксировать отказ больного от госпитализации и после этого вызвать на себя психоневрологическую бригаду, оставшуюся одну на весь город и область.

Непонятно как, но Никите удалось все организовать и вызвать эту бригаду. И несмотря на то, что мать продолжала отказываться от госпитализации, ее наконец-то увезли в специальное отделение Александровской больницы – для людей с психическими отклонениями и медицинскими повреждениями. Никите особенно понравились слова врача бригады, о том, что жизнь матери принадлежит не ей, а государству и что это государство будет решать, нужна ей медицинская помощь или не нужна. Что было достаточно забавно.

В остальном по ситуации ничего приятного не было. Пока грязную обоссанную мать выносили, пока Никита что-то собирал ей в дорогу, пока убирал все после нее, выкидывая на помойку – он еще как-то держался. А потом вдруг сразу окончательно расклеился. Сходив в ближайший магазин Никита взял там бутылку коньяка, а потом несколько часов проговорил с женой, параллельно напиваясь коньяком. Наконец, около восьми часов вечера Никита забылся тяжелым пьяным сном.

Ночью он внезапно вскочил с бешеной мыслью: «Что если мать сейчас не положат в отделение для психических больных, а в отделение для обычных людей? Что тогда делать с ней дальше, как признавать ее недееспособной и как вообще оформлять хотя бы что-нибудь, чтобы хоть как-то повлиять на этого человека?».

«Да нет, не может быть», – сказал себе Никита, – «ведь все очевидно, ведь все сделано правильно», – после этого он опять уснул. Но, к сожалению, сон был в руку и когда Никита на следующий день приехал в больницу оказалось, что мать действительно положили в отделение для обычных больных, а не в психоневрологическое отделение.

Будучи совсем уже измотанным, истрепанным и расхлястанным Никита сказал что-то грубое матери и пошел разбираться с заведующим психоневрологическим отделением Александровской больницы, где узнал что под госпитализацию туда попадают люди в острых психических состояниях либо с острыми травмами. И так как у матери Никиты в настоящее время травмы были не острыми и острого психического состояния не наблюдалось, ее поместили в обычное отделение. То ли в хирургию, то ли в ортопедию – Никита не стал вдаваться в детали.

Что касается переломов на руках и ногах, врачи объяснили Никите, что перелом на руке сросся самостоятельно и сросся довольно неплохо, а вот что касается разрыва мениска, то прошло слишком много времени, сухожилия уже утянулись и вытягивать чашечку и соединять ее обратно будет более рискованной операцией, нежели оставить все как есть.

Никита понимал, что через какое-то время его мать выпишут из больницы и если ее также привезут обратно домой и положат на тот же матрас, которого, кстати, уже не было, то забрать ее с этого матраса будет нереально. Это значит, что она его обыграла и ему придется оставаться и ухаживать за ней неизвестно сколько времени, пока жена и дети будут за полторы тысячи километров.

Такой вариант Никиту не устраивал и он решил пойти ва-банк. Позвонив брату матери и заняв денег Никита организовал перевозку на карете скорой помощи из Питера до Нижнего Новгорода, заплатив за это какие-то сумасшедшие деньги. Мать порывалась что-то сделать когда ее выписывали, но здесь тоже помог звонок ее брата, который объяснил, что лучше всего о ней сможет позаботиться Никита, а лучше всего сделать это он сможет непосредственно у себя дома. Так и закончилась поездка в Питер – мать увезли в Нижний Новгород на скорой помощи, а Никита собрался и поехал следом на поезде.

***

В ночь накануне отъезда из Питера Никите приснился странный сон. Сначала его словно парализовало – Никита не мог двигаться и дышать. Затем он словно бы открыл глаза, хотя на самом деле понимал, что он их не открывает, и увидел над своей кроватью черную тень. Никита испугался, но делать ему было нечего. При этом он чувствовал, что если останется парализованным и бездыханным, то все может закончиться прямо здесь и сейчас.

Не хотелось оставлять жену и детей наедине с полоумной матерью, поэтому он сделал рывок и словно напряг все мышцы, хотя при этом мышцы остались расслабленными, и внезапно оторвался от тела. Никита схватил черного человека за горло, пролетел с ним через комнату и коридор, и прижал тень к входной двери, пытаясь рассмотреть глаза ночного гостя.

Никита тряс его и душил, а вокруг все начало темнеть, дрожать и рассыпаться на части. «Отстань от меня!», – кричал Никита, – «оставь меня в покое, я не хочу тебя больше видеть и знать!» Внезапно черный человек тоже обхватил шею Никиты руками и злобно прохрипел: «У нас осталось неоконченное дело!». В глазах у Никиты потемнело и он проснулся. Однако в тот раз Никита не обратил особого внимания на это происшествие, списав все на усталость.

***

Четверг, 29 декабря 2011

Я не знаю, зачем я напился. Холодный питерский зимний вечер, чужой район, темный парк, собаки. Собаки? Я хочу купить им колбасы и иду в магазин. В наушниках играет «Аукцион». Я такой пьяный в этот вечер. Пальто расстегнуто, шарф болтается на декабрьском ветру, шапка? Не помню, что с ней.

Вчера был мой день рождения. Это я помню. Сегодня с утра на работу, но работа такая примитивная, а должность моя такая маленькая, что кому это надо. Позвонил, сказался больным. Я в этот момент как раз смотрел на проходную, через которую идти не стал. Зачем было ехать полтора часа через весь город? Остался бы дома.

Деньги откуда-то были. Да и батарейки в плеере хватило на целый день. Так смешно – поссорился с очередной своей девочкой. Не любят они алкоголь.

Купил колбасу, иду в парк. Собаки? Ищу и нахожу их. Пытаюсь подманить бродячих собак палкой дешевой колбасы. Вспоминается Шарик из романа Булгакова – зачем вам дохлая лошадь? Вот и этим собакам дохлая лошадь оказалась не нужна.

Вместе с колбасой купил еще выпить. Я уже прошел несколько остановок метро от работы, на которую ехал с утра. Выпил еще водки. В ушал «Аукцион», на репите. Какое-то колдовство: «Было – не было. Стало – не было. Так и не было. Стало – не было». Мистическая песня под контрабас. Рефреном постоянно повторяется «не было». Я когда пьяный могу залипнуть на одной песне и гонять ее по кругу.

Упал в снег, валяюсь в нем.

Не было, конечно не было. Не было очередного запоя. Не поссорился я с девушкой, не кормил бродячих собак колбасой. И вообще – это все не я. Это все не со мной. Этого всего, вообще всего – не было-было.

Темно, холодно, какая-то библиотека напротив метро. Даже не знаю, зачем я так далеко уехал от дома. Ах, да, вчера мне исполнилось 26 лет. Год назад умер дед и я переехал от матери в его комнату. Выкинул старую мебель и кучи мусора. Продал коллекцию фотоаппаратов. Начал встречаться с Наташей. Запил. А что не пить, если жизнь удалась? А если не удалась, то тем более надо выпить.

Метро, тепло, развезло. Поехали. Отличная вышла прогулка. Завтра я слягу с пневмонией. Может быть даже умру. Курить хочется. Не проехать бы пересадку. Было или не было – какая разница? В вагоне тепло, музыку почти не слышно за стуком колес, я засыпаю. Хорошо, что не в сугробе.

ГЛАВА II. Здравствуй, Нижний!

Никита вернулся домой к жене и детям. И к матери, оставив некоторые распоряжения насчет питерской квартиры. Предстояло отдавать долги и как-то вылезать из денежной ямы, в которой Никита оказался. Нужно было искать новых клиентов – старых Никита растерял за то время, что разбирался с матерью. А еще нужно было поставить точку в вопросе с квартирой и решить вопросы с матерью, которую нужно было устраивать на учет в местный психоневрологический диспансер и в местной поликлинике, как диабетика которому нужен инсулин.

И другие бытовые вопросы, например получать нотариальную доверенность от имени матери на право распоряжаться ее долей в питерской квартире. Вся эта суета заняла еще несколько месяцев, в течение которых Никита не мог нормально заниматься работой, а долги росли.

От стресса и усталости Никите все чаще начали сниться странные сны, в которых он убегал по сумрачному Питеру пытаясь скрыться от черного человека. В других снах черный человек убегал от него. Странные образы и видения начинали преследовать Никиту, становясь все плотнее. И он понимал, что скорее всего дело здесь в сильном эмоциональном напряжении и в большой усталости из-за необходимости заниматься определением матери в сумасшедший дом. Постепенно страх черного человека сменялся злостью на него, а злость сменялась апатией. Никите было уже решительно все равно, что происходит вокруг.

Интересно, что постепенно мать притихла, пришла в себя и даже перестала проявлять признаки одержимости. Хотя психиатр в местном психоневрологическом диспансере, выслушав рассказ Никиты, удивленно крякнул и сказал, что если бы что-то подобное случилось в Нижнем Новгороде, то Никитину мать госпитализировали бы сразу, еще в тот момент, когда она отказалась от госпитализации. И на ходу бы оформили все необходимые документы. Но, видимо, в разных городах все устроено немного по-разному.

Несколько раз Никите пришлось снова ездить в Питер, чтобы решать вопросы с документами. В конце концов ему уже начало казаться, что он не живет, а исключительно занимается делами своей матери, которая сошла с ума. При этом сам потихоньку начинает становиться сумасшедшим. Для жены Никиты этот период тоже стал серьезным испытанием. Так как мать не вставала и ходила под себя, делая это часто и с удовольствием. Обстановка в доме становилась все более напряженной, нервозной и скандальной, и жена Никиты становилась все более нервной, истеричной и злой. Все это словно раскручивало само себя, становясь только хуже и хуже и хуже.

В конце-концов Никита окончательно перестал отличать вымысел от реальности и испытывать хоть какие-то чувства, пока в одну из ночей, в очередной раз убегая от черного человека, он не оказался на университетской набережной напротив входа в Академию художеств, возле памятника сфинксам. Здесь его внимание привлекла странная девушка в светлых серебристых одеждах, которая одиноко стояла у воды. Черный человек отстал, вокруг было тихо. Никита подошел к девушке.

– Почему ты снова здесь? – спросила она.

– В смысле? – не понял Никита.

– А разве ты ничего не помнишь? – спросила девушка.

– О чем? – спросил Никита.

– Погоди немного, – сказала Наташа и положила руки ему на виски.

В этот момент Никиту словно ударило током. Яркая вспышка осветила его сознание, а перед глазами полетели образы приключений – встречи с Наташей, путешествия, разговоров с грифонами и сфинксами и всего, что происходило в сумеречном Питере после железнодорожной катастрофы, пока Никита лежал без создания в местечковой больнице. И черного человека, которого Никита вдруг вспомнил с особенной ясностью. С еще одной яркой вспышкой руки Наташи упали с его висков. Она смотрела на него с нежностью и любовью.

– Погоди, – сказал Никита, – Почему я снова здесь?

– Именно этот вопрос я тебе и задала, – сказала Наташа, – Так почему ты здесь?

– Я не знаю, – сказал Никита, – Я не могу понять. В самом начале, когда черный человек появился первый раз, он сказал, что у него осталось ко мне незаконченное дело.

– Пожалуй, эта ситуация сложнее, чем казалась, – сказала Наташа, – Но мы попробуем с ней разобраться.

Сфинксы, древние стражи, словно ожили.

– Нам нужен круг света и призыв проводника.

– Хорошо, госпожа – хором ответили Сфинксы.

В тот же момент место, на котором стояли Никита с Наташей, словно осветилось лунным мерцающим светом, а вдалеке послышался треск моторной лодки.

– Ну здорово, старик, – сказал ему бородач, приветливо подавая руку, – Зачем ты явился на этот раз?

– Отвези его на совет десяти, – сказала Наташа. – Здесь происходит что-то непонятное.

***

Среда, 13 сентября 2017

На прошлой работе меня кинули на 60 000 рублей, просто не оплатив мою работу. Я повис на воздухе, без работы, в долгах и с неясной перспективой. И когда я уже нашел место и договорился на хорошие условия, мне позвонил Сашка и позвал сидеть торговать в подвальчике рыболовными снастями и я, по малодушию, согласился. Ведь там я все знаю, а здесь пришлось бы осваивать заново целое направление.

И сидел бы я в этом подвальчике, за смешные деньги, весь в долгах, как в шелках, пока не начал бы постепенно спиваться в его компании, но произошло чудо: я познакомился с замечательной девушкой из другого города.

Сам того не планируя и не ожидая, просто оставив комментарий в интересной мне теме. Она ответила, я ответил ей, и между нами завязалась переписка, которая превратилась в дружбу а затем и в более крепкие чувства. Сложно писать о таких вещах подробно, поэтому скажу лишь одно: она приехала через два месяца, новый год мы встречали вместе, как и мои 30 лет. Летом мы поженились, а осенью она родила мне сына. Это замечательная женщина, с которой мы прошли через многое и я ее бесконечно люблю. Этим летом нас появилась дочка. Теперь я не один, нас уже четверо.

С тоже работой все наладилось, благодаря жене, пока она работала пару месяцев, я смог спокойно уволиться и найти нормальное место с приличной зарплатой. На данный момент я еще и подрабатываю через сеть, так что в этом плане у нас пока все в порядке.

За эти годы было многое. Но мы крепко держимся за руки и идем по жизни вместе. А вместе по-любому легче, чем в одиночку.

***

«Она опускается на свой образ, вырезанный на стене», – одна из надписей в храме богини Хатхор, Египет. Перевод Я. Ассмана.

И снова лодка рассекала волны Финского залива, который казался Никите не то заливом, не то сном. И снова серые облака, сумрачное небо, темные воды и волшебный мягкий свет окружали их маленькое одинокое судно. Только на этот раз поездка слегка затянулась. Никита стоял прямо возле своего провожатого, рядом с рулевым колесом.

– В этот раз повезешь бесплатно? – ехидно спросил он, когда они только отчалили от берега.

–В этот раз у меня другой заказчик, мы с ним сочтемся своими путями, – ответил бородач.

– А куда ты меня везешь?

– Нужно встать на путь и начать поиск, чтобы найти то, что тебе нужно. Сейчас мы встаем на путь. Я везу тебя туда, где разберутся в твоей ситуации и смогут помочь.

И когда Никите начало казаться, что они едут целую вечность, вдали стали заметны очертания форта овальной формы, словно появившегося из старой телевизионной передачи.

Причалив к форту и поднявшись по небольшой боковой каменной лестничке, Никита и Бородач оказались внутри. Каких-то источников света здесь не было, но Никита заметил, что начал видеть в темноте не хуже, чем днем. «Словно кот», – улыбнулся Никита своим мыслям.

Обойдя несколько галерей и поднявшись по нескольким лестницам форта, который действительно был очень похож на сооружение из приключенческой игры, на которой в каждой комнате гостей ждали загадки и испытания, Никита и Бородач оказались в большом круглом зале со сводчатым потолком, спрятанном где-то глубоко под землей.

– Проходи сюда, – сказал Бородач и вывел Никиту на середину зала, пол которого был инкрустирован мрамором.

– Здесь такая же роза ветров, как и на полу Морского вокзала в Петербурге, – удивился Никита.

– Совершенно верно, – спокойно ответил Бородач и пробормотал какое-то заклинание, от которого ноги у Никиты словно примерзли к полу.

– Что ты делаешь?! – удивленно воскликнул Никита, пытаясь оторвать ноги.

– Призываю хранителей баланса, – сказал Бородач, словно обращаясь к Никите и кому-то еще.

Внезапно статуи, стоявшие по периметру комнаты, отделились от стен и начали двигаться к центру, где стоял Никита. Когда Никита и Бородач вошли в зал, Никита не обратил на эти изваяния особого внимания. Казалось, что это какие-то античные воины, а может быть друиды или эльфы – Никита особо не успел рассмотреть фигуры и лица этих изваяний. И вот теперь статуи двигались, медленно надвигаясь к нему со всех сторон. Бородач отошел в куда-то тень, а статуи по мере приближения к нему словно начали оживать.

Они словно плыли, не касаясь пола. И при этом начинали шевелиться и двигать руками, а их лица оживали. Вначале показалось, что статуи мраморные, но по мере приближения они становились все больше похожи на обычных людей, только одетых в необычные одежды.

– Кто вы такие? Что это все значит?! – воскликнул Никита.

Статуи были уже достаточно близко и теперь образовали круг вокруг Никиты внимательно, пристально и молчаливо глядя на него.

–Кто это такой? – раздался низковатый, хриплый голос сзади.

Никита обернулся через плечо и увидел невысокого плотного мужчину с пузиком и чашей в правой руке, облаченным в греческую тогу, похожую на простыню, словно толстячок только что вышел из парной. Волосы у мужчины были вьющиеся, а лицо имело шутливое выражение и было украшено небольшой бородкой. «Вылитый Бахус!», – подумал Никита.

– Стоило тревожить нас из-за таких пустяков, Бородач! – сказала ожившая статуя, которую Никита прозвал Бахусом.

– Только совет вправе решать подобные казусы! – ответил голос Бородача откуда-то из глубины зала, – Этот путник завершил свой путь, но теперь снова оказался здесь.

–С каким итогом завершил? – спросил ласковый женский голос по левую руку от Никиты.

Никита повернулся и увидел прекрасную красавицу, описать которую словами невозможно. Вьющиеся кудрявые волосы ниспадали на ее обнаженные плечи. Казалось, нагота этого прекрасного создания лишь слегка прикрыта какой-то воздушной тканью. Красавица довольно весело и игриво смотрела на Никиту.

– Достоин! – ответил Бородач.

– Подать сюда сердце! – повелительно сказала прекрасная незнакомка.

«Пожалуй, богиня!», – подумал Никита, – «Афина. Или Афродита. Но откуда здесь олимпийские боги?».

–К чему разговоры? – раздался повелительный голос справа от него и Никита заметил сурового бородатого вооруженного мужчину в античном доспехе, – Предлагаю отправить его в темницу или стереть память и выкинуть обратно. Стоило ли тревожить наш покой из-за такой глупости?

Тем временем Бородач подсуетился и принес прекрасной богине сердце Никиты на серебряном блюде. У Никиты потемнело в глазах, ноги начали подкашиваться – он вдруг вспомнил, как это сердце забирали у него из груди.

– Земному должно оставаться на земле, – сказала девушка, беря в руки сердце Никиты.

Внутри у него все сжалось.

Богиня внимательно смотрела Никите в глаза, ласково сжимая в руках его сердце. Никита почувствовал, как сжимаются ее руки.

– Да, действительно достоин, – улыбнулась богиня, возвращая сердце на поднос, – Унести. Как ты попал сюда, мальчик?

– Достоин чего? – не понял Никита.

– Достоин выйти за порог, – ответила она.

– В каком смысле?

– В смысле твоя земная жизнь закончилась, – сказал Бородач и Никите стало уже совсем не по себе.

– Как закончилась, если я еще живой? – спросил он.

– А в этом нам и предстоит разобраться, – ответила прекрасная девушка, которая, как понял Никита, была не совсем девушкой, а чем-то гораздо большим.

– То есть я должен был умереть? – спросил Никита.

– Сюда обычно попадают после смерти. Погоди минуточку.

Богиня приблизилась к Никите и положила ему руки на виски также, как это делала Наташа. Еще одна яркая вспышка захватила сознание Никиты, а перед глазами начали проплывать все события, которые произошли с ним в Сумеречном городе. Вместе со второй вспышкой девушка убрала руки, внимательно и ласково глядя ему в глаза.

– А ты необычный малыш, не правда ли? Кажется у нас здесь незарегистрированный ходок, – сказала она поворачиваясь к Бородачу.

– Не может быть Все, на ком сошлись звезды, отмечены, записаны, взяты на учет и под контроль, с ними ведется шефская работа.

– Покажи свою руку, – попросила незнакомка, а после небольшого изучения линий на ладони Никиты усмехнулась своим мыслям.

– Это ходок и он родился под правильной звездой, – сказала она, – но есть небольшая хитрость, из-за которой вы его не заметили. Он родился не здесь, а в царстве Пох-Ялы, во владениях Калле-Валлы, недалеко от границы миров.

– Но тогда его должны были взять на учет там, – ответил Бородач.

– Когда мне было три месяца, мать забрала меня от отца и увезла сюда, – сказал Никита.

– Ну вот, вполне разумное объяснение. Что же, малыш, неужели тебе никогда не приходилось видеть или слышать что-то странное?

– Приходилось. Но я не знал, что мне с этим делать, куда идти и у кого спрашивать помощи.

– Зато теперь знаешь, – усмехнулся Бородач, который теперь стоял рядом с ними.

Никита почувствовал, что ноги его отцепились от пола и он может поворачиваться. Он повернулся и посмотрел на бородача.

– Мальчика нужно обучить, – сказала прекрасная девушка, – Ты возьмешь его?

– Возьму, – ответил «Бахус» и шутливо подмигнул Никите, – Научу его не пить.

И Никита понял, что этот лукавый дядечка все про него знает.

– Пойдем, я покажу тебе твое место.

Тут Никита вдруг понял, что статуи все это время оставались на своих местах, а члены совета на самом деле не имели тел и были похожи на каких-то призраков или легкую дымку. Только у этой дымки были вполне четкие контуры и способность ходить и разговаривать, а то и вовсе брать за руку, если потребуется.

Хотелось о многом спросить, но Никита предпочитал помалкивать. Слишком уж много всякого случилось за последнее время. Честно говоря, ему было даже слегка все равно, «здесь» он или «там». Главное, что больше не надо ходить по психдиспансерам, а еще покупать подгузники и крем от опрелостей и пролежней для матери. «Она ведь сейчас лежит где-то там», – вздрогнул Никита.

– Лежит, лежит, – ответил его мыслям новый спутник.

Тем временем они уже успели пройти несколько уровней наверх и выйти во внутренний двор.

– Посмотри на небо, – сказал новый знакомый.

Никита поднял голову. В черном бездонном небе светилась маленькая звездочка.

– Ты ее видишь?

– Кого? – спросил он.

– Звезду, под которой ты родился, ходок.

– Да не такой уж я и ходок, – сказал Никита. – Не так уж много у меня было женщин.

«Бахус» заразительно засмеялся.

– Даешь, приятель. Пойдем со мной.

Они вошли в одну из боковых галерей, прошли несколько дверей и повернули в небольшую комнатку, посреди которой стояла чаша, наполненная такой же черной водой, что плескалась за стенами форта.

– Встань сюда, – сказал «Бахус» и они оказались напротив друг друга. – Теперь посмотри в воду.

Никита посмотрел и увидел там Сашу. Вместо Бахуса в воде отражалось лицо его старого друга.

– Ну что? – сказал ему Саша сашиным голосом из чаши, – Узнаешь?

– Как это? – не понял Никита.

Бахус опустил руки в чашу и плеснул водой в Никиту, который почувствовал, что эта вода словно прошла сквозь кожу и впиталась в самое его существо.

– Где бы ты ни был, что бы ты ни делал, ты всегда сможешь вернуться к этому месту, – сказал ему «Бахус». – А теперь просыпайся!

И слегка щелкнул Никиту по носу.

***

Страницы в клеточку пожелтели от времени:

«5 августа 2007

Дождливый день, пара пива, я и Сашка ловим на Ждановке. Оснастка поплавок. Наживка червь. Водоем – маленький изолированный пруд. Часа два ничего, и вдруг поплавок уходит под воду. Подсекаю и вытаскиваю эту прелесть! Мой первый ротан, между прочим.

12 сентября 2007 год

На самом деле нет ничего сложного в том, чтобы поехать на рыбалку. Сложно вернуться в город после всего, что ты видишь и чувствуешь гребя в шторм по Ладожскому озеру. Пусть бухта и называлась тихой, но четыре километра к берегу я греб четыре часа. При этом сопротивляясь волнам и ветру. Страшно…

19 октября 2007 год

Октябрь – это вам не Таити. И пока кто-то спит, кто-то ест, а кто-то смотрит телек, два парня отважно ночуют в палатке на берегу Ладоги и умудряются не замерзнуть, в чем помогли 1500 граммов водки и бодрость духа. Не поймали ничаво… Видели гусей.

6 июня 2008 год

Поплыли? Троллинг, поплавок и мой любимый спиннинг. Солнце в Назии жарило наши косточки, пиво было теплым, а рыба не клевала. Итог поездки – два окуня у камышей, и хорошее настроение у нас».

Никита закрыл старый дневник и положил его на полку. Почему в омуте ему привиделся Сашка? Он хорошо помнил своего напарника по рыбалке. В 2007 году Никита пришел устраиваться на работу в центральный оружейный магазин. Тогда ему было чуть больше двадцати и Никита успел уже сменить несколько работ. Но никогда до этого он не работал с оружием в оружейных магазинах.

Конечно же, новый коллектив смущал. Поэтому было трудно, особенно в первое время, находить общий язык с сослуживцами. Но Саша понравился ему сразу – такой веселый добряк, на голову ниже Никиты, при этом достаточно широкоплечий и полнотелый, полновесный и объемный, по фигуре приближаясь к шару. Это был замечательный парень – очень оптимистичный, добрый, отзывчивый и хороший. Именно Сашка помог Никите найти общий язык со всеми и влиться в коллектив.

Очевидно, что Никита ему понравился сразу. Потом Сашка рассказал, что за несколько лет до этого они пересекались. В тот момент у Сашки была сложная жизненная ситуация и он устроился работать коммивояжером. Так получилось, что в эту же контору спустя какое-то время пришел работать и Никита, для которого это была чуть ли не первая работа в 16 лет. Возможно от растерянности, непонимания или природного усердия, Никита тогда старался выложиться по полной, не подвергал сомнению слова наставников и делал все, что ему говорят. Результатом стало то, что он не просто выполнял планы продаж каждый день, но и перевыполнял их.

Работа заключалась в том, что ребята ходили по улицам и приставали к людям, заходили в учреждения и продавали всякую ерунду типа настольных органайзеров, ароматизаторов воздуха и другой мелочевки. И также, как Никиты стал наставником другой работник этой конторы, на которого он смотрел во все глаза и перенимал все, что тот делает и говорит, также и Никита стал наставником для Сашки. И хоть спустя время Никита не особенно помнил Сашку, он помнил все хорошо и указывал на те детали, которые не мог знать посторонний человек.

Правда, все это он мне рассказал Никите потом, когда они сошлись ближе. А в самом начале Сашка просто обрадовался и помог ему освоиться на новом месте. До этого Никита не занимался ни охотой, ни рыбалкой. Но работая в таком магазине быстро почувствовал, что невозможно было не заразиться его атмосферой. Все ребята, которые там работали, занимались активным отдыхом – были охотниками или рыболовами. Был с ними еще и третий товарищ – Димка.

Втроем с Сашей и Димой они ездили и на охоту, и на рыбалку. Хотя съездив несколько раз с Димой на охоту Никита понял, что ему не очень нравится эта история. А вот с Сашей они начали постоянно выбираться на рыбалку и объездили с ним всю Ленобласть. Были на Ладожском озере, на Финском заливе, на небольших лесных озерах, на реках, каналах и даже на лесных ручьях, где ловили форель. Саша был в то время для него лучшим другом и товарищем, соратником. А сама по себе рыбалка интересовала Никиту больше как повод для совместного досуга с ним.

И если Саша был заядлым рыболовом, ловил рыбу с детства и занимался этим активно, внимательно изучал различные способы лова, различные снасти, повадки рыбы и стремился поймать крупную рыбу, то для Никиты этот мир только начинал открываться и ему было не так интересно поймать крупную большую рыбу, как посидеть с Сашей у костра, поесть ухи и поговорить о жизни.

Это был очень светлый, добрый, хороший и полезный опыт в жизни Никиты, о котором он вспоминал всегда только с теплотой и с добром. Потом в мире настал очередной финансовый кризис, многих сократили из магазина, а Никиту уволили за то, что он посмел высказать руководству свое недовольство этими сокращениями.

Сашка остался там работать, но встречаться после этого они стали все реже и реже. Никита перешел работать в другой магазин, где стал руководителем рыболовного отдела и в течение следующих нескольких лет они периодически встречались и рыбачили вместе. А потом их пути окончательно разошлись. Это случилось тогда, когда Никита понял, что больше не может выпивать алкоголь в таких количествах, как раньше.

Спустя несколько лет ребята снова сошлись на короткое время, но к тому моменту Саша стал другим человеком – в нем появился какой-то скрытый негатив, шутки его стали злыми, поведение агрессивным, а сам он стал требовательным и каким-то другим. А может быть изменился Никита, из неуверенного в себе молодого парня превратившись в мужчину со своей жизненной программой, целями и взглядом на этот мир.

В любом случае с тех пор они перестали попадать в друг друга, и хотя на некоторое время смогли преодолеть это противоречие, окончательно разошлись в разные стороны после того, как Никита познакомился с будущей женой и для него главным стало строительство семьи, а все остальные отношения с миром на какой-то момент отошли на второй план.

«Надо позвонить Сашке», – решил Никита и взял в руки телефон. После длительного ожидания и нескольких попыток дозвониться трубку взяла Сашина жена:

– Саша умер этим летом. Напоролся на ржавую железку на рыбалке, получил заражение крови и сгорел за три дня.

– Прости, я не знал. Прими мои соболезнования.

Попрощавшись Никита положил трубку и вдруг понял, что Сашка сгорал как раз в тот момент, когда сам Никита сходил с ума пытаясь помочь матери. Тогда Никита тоже звонил другу, но не дозвонился.

– Саша, Саша… Мне будет не хватать тебя, дружище, – сказал Никита, отложил телефон в сторону и закрыл глаза.

***

– Никто не знает как, но для того, чтобы вернуться во времени необходимы артефакты оттуда. Желательно что-то материальное. Какая-нибудь книга, билет, одежда или что-то еще. В крайнем случае эмоциональные воспоминания завязанные на музыку. Понимаешь? – Никита и «Бахус» стояли над чашей.

– Понимаю, вроде бы, – ответил Никита.

– Тогда начинай вспоминать.

– Помню, как я бегу со всех ног, стараясь успеть и перебирая дешевыми китайскими шлепанцами по эскалатору на станции метро Площадь Восстания. До поезда остается пять минут. Сашка позвал меня на рыбалку в тот момент, когда я отдыхал дома, забив в очередной раз на работу и пробухивая получку.

Он выбрал очень удачный момент, так как у меня уже заканчивались деньги и дальше нужно было решать – выходить на работу или искать где зависнуть еще на несколько дней. Разумеется я воспользовался предложением съездить на рыбалку, попить пиво и провести время в приятной компании, да еще и на халяву. И вот я бежал со всех ног, рискуя свалиться и увлечь за собой всех вокруг, ведь бегать в шлепанцах не очень удобно, особенно вверх по лестницам.

В последнюю минуту я успеваю. Меня встречает радостный Сашка, который успел занять очередь к терминалу и как раз стоит в раздумьях – покупать ему билет на меня или не покупать. За несколько минут до отправки мы успеваем упасть в поезд и едем на очередную рыбалку. Помню как-то я ехал к нему на дачу последнем поезде и потом за какие-то шальные деньги добирался до небольшого поселка под Выборгом. Много было забавных случаев и историй.

Сашка очень хороший парень, добрый и веселый, абсолютно не агрессивный. А как-то раз помню, когда они с женой переехали на новую квартиру, мы с ним сидели до утра на полу и горланили песни. И в другой раз на съемной квартире мы с ним тоже орали что-то веселое с балкона.

С Сашкой было здорово, весело и интересно. У него всегда была тысяча и одна занимательная история. Он был старше, опытнее и многому меня научил. Для меня он был как старший брат. И мне безусловно жаль, что потом все стало по-другому. Но я понимаю, что время идет и люди меняются, становятся другими.

Так было с Лисом, так стало с Сашкой. Так было много с кем. К тому моменту, как я встретился с будущей женой, у меня за плечами уже была целая жизнь – несколько музыкальных групп, в которых я был автором текстов, песен и музыки. Несколько отношений с разными девушками, каждую из которых я конечно же помню.

Разные друзья, разные приятели, разные занятия и увлечения. Сотни прочитанных книг, десятки посещенных мест. И порой даже удивительно вспомнить о том, как я жил. Как перекати поле, абсолютно свободный, независимый, стоящий вне общества, вне морали, вне каких-то традиций и оценок.

Не было отца, который бы меня воспитал в рамках фамильной династии, чтобы я продолжил, как и он, работать помощником бурильщика. Не было старшего брата. Мать была очень своеобразной и я очень рано понял, что не хочу быть такой как она. А отношения с дедушкой у меня закончились примерно в 12 лет, когда стало появляться критическое мышление и я понял, что хождение по помойкам не самое лучшее в мире занятие.

Саша стал одним из тех светлых людей, о которых я всегда буду вспоминать с добром и теплотой. Ты слышишь меня, Саша?

Никита открыл глаза и посмотрел в отражение. Из него на него смотрел Саша:

– Я все помню. Что ты хочешь от меня?

– Сказать тебе спасибо за то время, которое мы провели вместе. Я хочу, чтобы ты знал, я тоже все помню. И наши с тобой веселые гулянки, и то, как мы с тобой оказывались в самых неожиданных местах пьяные в дым и устраивали там приключения для себя и окружающих. Помню, как я вытаскивал из под Выборга осколок артиллерийского снаряда Второй мировой войны, который несколько лет потом стоял у меня дома – я тащил его оттуда в своем рюкзаке несмотря на то, что он весил почти 20 килограмм.

Я помню, как мы выпивали под мостом на Синопской набережной, пытаясь выловить из-под него хотя бы одного судака. Помню, как мы ловили ротана недалеко от стадиона Петровских. Я помню, я все помню. Помню, как мы с тобой болтались на равномерных волнах Балтийского моря, а потом меня укачало и на следующий день ты продолжил искать все того же неуловимого судака, а я рассказывал тебе по рации анекдоты.

Помню, как мы с тобой шли ночью вдвоем по лесу, который не был освещен ничем, кроме твоего маленького фонарика-брелка, и я рассказывал тебе со страшилки о том, что сейчас из кустов на нас полезет Баба-Яга, а ты боялся. Помню как прошел дождь, раскрылось небо и мы увидели бездонную пропасть, запомненную звездами. Как я завороженно смотрел на это зеркало мира, а ты подгонял меня, потому что нам нужно было встретить третьего товарища.

Помню, как мы с тобой спугнули диких гусей на поле в заповеднике. Помню, как видели лису и лося, как слышали кабана, как шли пешком 5 км вверх по руслу лесного ручья в поисках форели. Как выгребали вместе несколько часов против ветра и ты хотел выпрыгнуть из лодки возле ближайшей кочки, а я просил тебя остаться, чтобы меня не унесло ветром на открытую воду. Помню замечательные вечера в палатках у костров под открытым небом или у тебя на даче, которая из старенькой и простенькой дачки превратилась со временем в большой красивый дом, и мы продолжили посиделки там.

Помню замечательное наше походное блюдо, которое мы готовили из всех консервов, какие найдутся в походной сумке. Помню, как ловко ты заболтал зубы двум разбойникам, покусившимся на наши вещи. А сколько раз ты меня сажал в такси или провожал до метро в состоянии крайней степени опьянения, сколько раз мы с тобой сидели и пили пиво в каком-нибудь парке после работы, глядя умудренным и спокойным взором на окружающее пространство? Ты навсегда останешься для меня старшим братом. Ты многому научил меня и во многом мне помог. И я хочу, чтобы ты знал, Саша, что я тебе благодарен. Спасибо тебе за все.

– Давай взбодрись, Никита! Рано тебе впадать в ностальгические воспоминания, не все еще закончено, – подмигнул ему Сашка и снова плеснул водой. Или это был «Бахус»? Никита окончательно потерялся в пространстве.

***

Ну что же – снова на дороге.

Оставлен страх, обиды, боль.

Все позади, лишь чуть тревоги,

и память сердце забавляет.

Я отпустить тебя не смел

и выпал белый снег сегодня.

Я удержать тебя не смог

и всюду иней на ветвях.

Но снова в путь, и с легкой грустью —

так веселее. Воздух чист.

Прозрачен, холоден, и звонок,

Как щедр золотом рассвет!

***

– Понимаешь, статуи существует не просто так и барельефы существуют не просто так. Все они передают нам объемный образ. Используя этот образ наше воображение может создавать проекцию, которая восприемлет энергетические качества исходной модели. Таким образом статуи являются своего рода сохранением, а также дверью между коридорами времени. Через статуи можно уходить и приходить.

Никита и Наташа стояли возле двери в Академию художеств и смотрели друг на друга.

– То есть все завязано на образы? – уточнил Никита.

– Именно.

– Поэтому совет в зале был представлен в виде статуй?

– Да. Существуют сотни миров и сотни времен. На самом деле их гораздо больше, но давай остановимся хотя бы на числе сто. Представь себе, каково это – путешествовать из одного мира в другой используя физические или механические принципы. Не хватило бы никакого времени и никакой жизни, даже если они у тебя бесконечные. Именно для этого создаются барельефы, статуи, рельефы и горельефы, а иногда их роль выполняют изображения. Хотя изображения скорее похожи на телевизор – они позволяют пообщаться, но не позволяют проникнуть в другой мир. А вот статуя позволяет Высшим приходить туда, куда им нужно тогда, когда им нужно.

– И что здесь главное? Полная визуальная идентичность?

– Необязательно. Главное, чтобы скульптор четко уловил суть предмета который он изображает. Именно так происходит перемещение между мирами.

– А как как же тогда они знают, куда им нужно сейчас?

– Это словно иметь дом в котором 100 дверей. Каждый раз, когда в какую-то из этих дверей звонят ты знаешь, какую нужно открывать. При этом двери могут уходить совершенно в разные места.

– Получается своего рода лабиринт?

– Да нет же. Лабиринт это когда все запутано, а здесь все предельно просто.

– И для чего им нужна такая система? Для чего им вообще бывать в разных местах, в разные времена и в разных мирах?

– Мы не можем знать, что и для чего используется высшими существами. У них своя логика и свои мотивы. Твоя человеческая жизнь ведь тоже имеет свое развитие. На каком-то этапе, возможно, ты дойдешь до понимания назначения этих механизмов. А пока достаточно просто знать, что они есть и работают.

– Что теперь?

– Отправляйся к семье. Отдохни и восстанови силы. Теперь ты всегда сможешь сюда вернуться. А впереди ждет обучение по работе с этими пространствами и мирами, которое проведет для тебя твой новый приятель.

– Бахус? – вырвалось у Никиты.

– Пожалуй, – хихикнула Наташа, – Думаю он оценит имя, которым ты его наградил. А теперь иди.

***

Понедельник, 20 мая 2013

Вначале, все вроде, как обычно. Ничто не предвещает беды. Сначала коньяк и шампанское в обществе женщин. Потом пиво и водка в компании баб. А дальше ты уже один, никому не нужный начинаешь носиться по родственникам, друзьям, и соседям с просьбой занять хотя бы на бутылку дешевого вина, или пузырь паленой водки.

Наступает очередное утро, восьмое, или двенадцатое по счету, когда первая мысль, которая приходит в голову, это, что ты снова влип, и опять, черт его знает, как выкарабкиваться. Тут же вспоминаешь про три дня сущего ада, которые надо как-то пережить, чтобы прийти в норму. Ощущение ужаса и кошмара начинает достигать апогея, и ты встаешь и начинаешь рыться в карманах одежды в поисках хоть каких-то денег, ну хотя бы на пузырек спирта, или настойки в аптеке.

Неописуемый словами «отходняк», пойманный тобой, наверное, в сороковой, или пятидесятый раз трудно с чем-то сравнить. Пожалуй, самое точное определение – «Врагу не пожелаешь». Мозг становится деревянным, мысли, не то, что уже не скачут, а вообще не двигаются. Итак, роешься по карманам, вытаскивашь из рубашки какую-то мелкую купюру, тупо на нее смотришь, постепенно понимая, что ее не хватит и на сто грамм.

Надо искать дальше. Так, а брюки где? Начинается изматывающий поиск, в течении которого надо раз пять посмотреть в шкафу, раза три выйти на лоджию. И десять раз пройти из кухни в спальню, и обратно, тупо пялясь во все углы. В конце концов штаны найдены в туалете, возле унитаза. Тащишь, их на свет. Из кармана выпадает неубиваемый мобильник, который переживает с тобой уже четвертый запой. Те, что были раньше, уплывали куда-то на первом-втором заплыве.

Вытряхнув все, что было в карманах, опять долго не можешь сообразить, так хватит все-таки того, что нарыл, на бутылку, или нет. Придя к выводу, что должно хватить, начинаешь одеваться. Мельком глянув в зеркало, замечаешь, что не мешало б побриться. Не-ет, только, не сейчас. Сейчас, главное, доползти до магазина, и не цепляя хвостов, вернуться назад.

С горем пополам, раз пять промазав ключом мимо замка, все же удается запереть дверь. Подходишь к лифту. Тянешь руку к кнопке. Как всегда, какая-то сука нажала на другом этаже чуть раньше. Ну как же добраться до магазина? Ладно, пошли по лестнице, будь оно все неладно. Выходишь из подъезда. А время не посмотрел. Вот дурак. Узнаешь, что до открытия магазинов с водкой, еще десять минут. Целая вечность. Идти в круглосуточный, это полкилометра лишних. Пока дойдешь, и здесь все пооткрывают. Так, надо как-то перейти дорогу. Блин, как же ее перейти? Как страшно переходить.

Пронизывает током, когда замечаешь, что тебя заметил старый знакомый. Все, сейчас на хвост начнет моститься. Нет, друг, только не сегодня. Но оказывается, у них своя бригада собрала на литр водки, его послали гонцом. Просит закурить. Но у тебя закурить нет, и начинается пустопорожняя беседа о том, как тебе плохо после вчерашнего, хотя это вчерашнее тянется с позапрошлой недели. Знакомый стреляет сигарету у проходящего мимо парня, подкуривает, а ты в это время думаешь, как тебе все-таки херово. Он протягивает тебе полсигареты, ты делаешь две затяжки, и тут же осознаешь, что тебе стало еще херовей. Все куда-то начало уплывать.

Блин, да когда ж они откроют? Ну, наконец-то. Подходишь к прилавку, вытаскиваешь все, что нарыл из карманов, с ужасом думая, что может не хватить. А где продавщица? Вон она, падла, в соседнем отделе, по телефону тренькает. Вот уже сука. Но она уже чешет к своему прилавку, и у тебя вроде бы копеек хватает. Ты берешь двумя руками бутылку водки, отходишь в сторону, и пытаешься засунуть ее в рукав. С четвертой попытки получается. Так, полдела сделано, теперь еще надо вернуться домой.

А это кто? Навстречу тебе идет знакомая пара. Их только не хватало. Вот, блин, надо линять, пока расспросами не засыпали. Надо за киоск зайти, пока пройдут. Но поздно, тебя уже заметили. Окликнули. Черт бы вас взял. Ну что? Поворачиваешься, выдавливаешь из себя подобие улыбки. Спрашивают про здоровье мамы. Что-то бормочешь, благодаришь, мысленно посылая их в задницу. Говоришь, что ты спешишь, а так очень рад был встретить, хотелось бы поговорить, но времени нет, и другую ахинею.

Опять надо переходить дорогу. Опять стоишь и крутишь несколько раз головой в обе стороны, не понимая можно переходить, или нет. Так, вроде можно идти. Пошли. Вдруг замечаешь, что какой-то козел, который только что проехал, включил заднюю и прет прямо на тебя. Вот контрацептив! Что бы у тебя болт на лбу вырос. Выскочив на тротуар, начинаешь чувствовать, как молотит сердце. Нет, до дома я так не дойду. Надо срочно снятся.

Отходишь под многоэтажку, и судорожными движениями открываешь бутылку. Выпиваешь грамм 120. Так, спокойно. Все, теперь по прямой. Подходишь к своей двери. Перед глазами все начинает плыть. Но ключ уже попадает сразу куда нужно. Заходишь и как подкошенный падаешь на диван. Надо еще глотнуть. Откручиваешь пробку, и полулежа выпиваешь еще сто грамм. Минут через десять мир уже кажется не таким враждебным. Но опять пронизывает током от мысли, что пару часов без допинга, и начнется новый, ни с чем несравнимый кошмар. От этой мысли охватывает невыносимый приступ отчаяния, и на глаза наворачиваются слезы.

Несмотря на выпитый стакан водки, ты лежишь, и чувствуешь только тоску и безысходность. Начинаешь в который раз клясться себе, что больше к водке и близко не подойдешь, вот бы только очухаться. И с этими мыслями выпиваешь еще несколько глотков. Но на душе не веселеет, и снова выступают слезы. Потому, что ты уже дошел до стадии запоя, когда ОЧЕНЬ ПЛОХО может после выпитого смениться только на просто ПЛОХО, а потом наступает НИКАК, после которого опять становится ОЧЕНЬ ПЛОХО. Потому, что ты понимаешь, что это алкоголизм, и пить тебе нельзя, а ты пьешь, сам не понимая, зачем. Потому, что никак не можешь понять истинных причин своих запоев, упорно стаскивающих тебя на обочину жизни. И от всего этого начинает казаться, что, пожалуй, никто в этом мире уже не сможет тебе помочь.

***

В следующие дни ничего особенного не происходило. Никита все так же решал вопросы с матерью, питерской квартирой, документами, медициной, лекарствами, уходом и деньгами, которых оставалось все меньше. Фактически их уже не было. А по вечерам он падал на кровать и забывался сном.

И уже практически начал забывать все то, что с ним случилось, когда в одну из ночей его словно взяли за нос и потянули. Как-будто пройдя через какую-то преграду Никита понял, что его вытащили из той самой чаши с водой, встряхнули и поставили на землю. И всю процедуру перемещения этот негодник проделал, держа его за ноздрю.

– С добрым утром, ходок Никита. Меня зовут… Кхм.. Пожалуй Бахус, —добродушно улыбнулся старый знакомый, – И сегодня нам с тобой предстоит серьезное дело.

– Какое? – спросил Никита.

– Пойдем, ты сам все увидишь, узнаешь и поймешь.

Новый знакомый взял Никиту за руку и внезапно они оказались на залитом солнцем зеленом лугу. Солнце согревало и освещало все вокруг. Трава была изумрудно-зеленого цвета, а небо засасывало своей бесконечной глубиной.

– Все в порядке? – спросил его Бахус.

– Не знаю, можно ли назвать порядком все то, что происходит со мной в последнее время, – съязвил Никита.

– Сосредоточься и посмотри мне в глаза. Да, ты определенно готов. Теперь закрой глаза и расслабься. Дыши глубоко и ровно. Почувствуй свое тело. Чувствуешь?

– Что? – спросил Никита.

– Ты мне скажи, что ты чувствуешь.

И Никита почувствовал, что что-то не так. Вокруг его груди словно сжималась какая-то петля. Еще одна такая же петля словно сжималась вокруг шеи.

– Я чувствую, как будто кто-то сжимает меня по бокам и давит на шею.

– Вот. Замечательно, – сказал новый знакомый, – Все именно так. А теперь опиши мне, кто или что тебя сжимает?

Никита не открывая глаз посмотрел вниз и увидел, что вокруг его груди замкнута черная, закопченная, просмоленная деревянная колодка. И еще одна такая же колодка начиналась прямо под подбородком – она закрывала всю его шею. С удивлением Никита вдруг отчетливо увидел и почувствовал это.

– На мне словно какие-то деревянные оковы. Черные, пропитанные дымом и смолой.

– Совершенно верно. А теперь посмотри, нет ли к ним приделанной веревки или цепочки или еще чего-нибудь.

И тут Никита увидел его! Черный человек стоял неподалеку от них на той же поляне и держал в руках просмоленные пеньковые канаты, которые тянулись к колодкам, надетым на Нитку. От удивления Никита открыл глаза, но ни поляна, ни черный человек, ни колодки никуда не исчезли.

– Что это такое? – спросил Никита, глядя на старого знакомого.

– А на что похоже? – спросил Бахус.

– Это моя вторая личность, – неуверенно сказал Никита.

– Ты уверен? – спросил Бахус, – Посмотри повнимательнее на его лицо.

Никита стал внимательно смотреть на черного человека и вдруг увидел, что это не он, это не Никита. В тот же миг лицо Никиты словно сползло с лица черного человека и на его месте оказался черный клубящийся дым.

– Кто ты такой? – прошептал Никита.

– Смотри, смотри внимательнее! Вглядывайся в его лицо, ты должен его увидеть, – голос Бахуса словно звучал издалека.

Никита стал смотреть еще пристальнее и дым рассеялся. На него смотрел совершенно незнакомый человек, удивленное лицо которого было перепачкано сажей. Никите показалось, что раньше он где-то видел кого-то похожего, но вспомнить не получалось. Черный человек был похож то ли на электрика, то ли на сантехника, в общем на какого-то неприметного мужичка средних лет с рыжими усами, какого можно встретить в любом городе, любой страны, любого мира.

– Это какой-то усатый сантехник, – сказал Никита.

– Хорошо, скажи, чтобы он подошел ближе.

– Подойди сюда, – сказал Никита и усатый подошел.

– Скажи, пусть назовет свое имя

– Назови свое имя.

– Гведон, – довольно нагло ответил усач.

– Спроси его, как давно он с тобой.

– Как давно ты со мной?

– Всегда.

– Спроси его, что ему нужно.

– Что тебе нужно?

– Я хочу веселиться.

– Понятно, – сказал Бахус, – А теперь скажи ему, чтобы он снял с тебя эти колодки. Скажи «Гведон, сними с меня эти колодки».

– Гведон, сними с меня эти колодки, – сказал Никита и оковы упали на землю.

– Теперь скажи, пусть он заберет их.

– Забери их, – сказал Никита.

И сантехник ловко убрал свою оснастку куда-то под плащ. Тут Никита заметил, что Гведон одет в какой-то советский темно-синий плащ и носит на голове кепочку. Так раньше ходили всякие токари и другие представители рабочих профессий. «Наверное, электрик», – подумал Никита, глядя на закопченное лицо его собеседника.

– А теперь скажи ему, пусть он заберет все, что он в тебя насовал.

– Гведон, забери все, что ты в меня насовал.

И тут Никита удивился. Потому, что этот рыжий усатый человечек невысокого роста вдруг начал вытаскивать из его груди целые кучи какого-то грязного мусора. Здесь были и цепи, и водоросли, и камни, и бутылки, и обломки деревьев – словом, чего только здесь не было.

Никита стоял и смотрел, как куча между ним и Гведоном растет. Он чувствовал, как становится все легче и легче, а дышать становится все свободнее. Ничто больше не сжимало грудь, ничто больше не прижимало плечи вниз, ничто больше не тревожило изнутри. Напротив – внутри постепенно появлялось много свободного места. Спустя время, которое показалось Никите вечностью, Гведон закончил.

– Скажи ему, пусть заберет все это себе обратно.

– Забери все это себе обратно, – сказал Никита. И рыжеволосый незнакомец довольно быстро и ловко загреб всю эту кучу себе под полу плаща, лицо Гведона стало злым и недовольным.

–А теперь скажи, пусть отдаст тебе все, что был должен, и все, что он забрал у тебя.

– Отдай мне все, что ты был должен, и все, что ты забрал у меня, – сказал Никита.

Незнакомец переминался с ноги на ногу и вызывающе смотрел на Никиту, словно не хотел подчиняться.

–Скажи ему, что ты позовешь балансировщиков, если он не сделает то, что ты говоришь.

– Если ты не сделаешь то, что я говорю, я позову балансировщиков, – сказал Никита.

И тут он совершенно ясно увидел злость и бессильную злобу в глазах Гведона. Нехотя Гведон достал и отдал Никите бумажник, часы и белую голубку. Никита забрал все это и убрал к себе. Внезапно черный человек или то, что им было, улыбнулся и протянул Никите слиток золота.

– Он протягивает мне слиток золота, – сказал Никита.

–Спроси его, твоя ли это вещь?

– Моя ли это вещь? – спросил Никита.

–Нет, – ответил Гведон, – Это подарок.

– Он говорит, что это подарок.

– Отказывайся

– Я не буду брать.

– Спроси его, все ли он забрал своего, что было в тебе?

– Все ли ты забрал своего, что было во мне?

– Все.

– Спроси его, все ли он отдал твоего, что было твоим?

– Все ли ты отдал моего, что было моим?

– Все.

– Отлично. Теперь пусть он убирается.

– Куда?

– Представь на земле люк, обычный канализационный люк.

Никита представил и люк появился на некотором отдалении от них.

– Теперь открой его.

Никита открыл.

– Теперь скажи ему, чтобы он уходил.

– Гведон, уходи, – сказал Никита, – Уходи навсегда и никогда не возвращайся обратно.

Нехотя, передвигаясь боком, косо поглядывая на Никиту и его учиеля, странный рыжеусый сантехник из Советского Союза, передвигаясь косыми прыжками добрался до люка и спустился вниз, закрыв за собой крышку.

– А теперь скукожь эту крышку, сделай ее маленькой-маленькой. Так, чтобы он не мог пролезть обратно.

Никита сосредоточился и уменьшил крышку до размеров атома, а затем распылил ее так, чтобы не осталось и следа.

– Ну вот и все, – сказал Бахус, – Теперь ты свободен.

– А кто это был и почему он спустился именно вниз? – спросил Никита.

– А как ты думаешь, кто и почему? – спросил Бахус в ответ.

И тут Никита понял – деготь, грязь, копоть, гарь, злоба, чернота и подземелье. Вдруг стало совершенно понятно, откуда приходил этот черный человек. Никита понял, что это был самый настоящий черт.

– Получается, все это время это был не я?

– Получается так. А теперь возьми меня за руку.

И внезапно они оказались в пустыне залитой ярким бесконечным солнцем.

– Смотри на солнце, дыши глубоко и чувствуй тепло, – сказал Бахус.

Никита дышал, и с каждым вдохом чувствовал себя все лучше, чувствовал легкость и тепло.

– Наполни всего себя изнутри этим светом, – сказал ему новый, как теперь стало понятно, друг, – Очисти себя, прогрей себя, просвети и наполнись этим светом, почувствуй эту энергию

И Никита чувствовал.

– Теперь ты свободен, Никита! Теперь только ты отвечаешь за свою судьбу и за свой выбор. Но я должен сказать тебе, что любая свобода подразумевает также и ответственность. Будь осторожен, будь ответственен и осторожно обращайся со своим даром. Старайся, чтобы он был только на пользу.

– И что будет дальше?

–В принципе, ничего особенного. Тебя уже слишком поздно переучивать. На ходоков учат с ранних лет, это непросто. Ходоки рождаются нечасто и каждый из них рождается под своей звездой.

– А кто такие вообще эти ходоки?

– А это такие, как ты, – ответил Бахус и усмехнулся, – Где ты сейчас, по-твоему?

– Я сплю?

– Отчасти, но не только. Ты же сам понимаешь и чувствуешь, что эти миры, в которых мы с тобой оказались, не менее реальны, чем тот, в котором ты сейчас посапываешь в кровати.

–Да, понимаю.

– Ходоки это те, кто может ходить между мирами. Просто раньше ты не мог этим управлять. Да ты и сейчас не особенно можешь. Но способности у тебя есть и если потратить время на обучение, может получиться что-то достойное. А может и нет. В любом случае не обольщайся. Ты не такой уж особенный. Точно не первый и не последний.

– Да я и не обольщаюсь. Мне вся эта история не доставляет слишком много удовольствия. Тем более после всего, что я сегодня увидел, узнал и почувствовал.

– Радуйся, теперь все будет только к лучшему. И обязательно веди дневник, а то забудешь все, что с тобой было. А это важно помнить! Ну а сейчас просыпайся, – улыбнулся Бахус и опять щелкнул Никиту по носу.

ГЛАВА III. Я победил великана

В меня вошла большая сила – я победил великана. Это было вовсе не обязательно. Просто случайно так получилось. Я поехал на вокзал возвращать билеты, а он там сидел в бухгалтерии, на третьем этаже.

«Сразись», – говорит, – «Со мной, смертный».

«А по другому никак?», – спрашиваю. «Никак», – говорит.

Ишь ты, думаю, хитренький какой – и дверь защелкнулась за спиной, отрезав путь к отступлению, и подручный его, практикант наверное, в конька-горбунка превратился и давай в меня лбом тыкаться. А великан знай себе сидит на троне, да копиями в меня мечет. Ну, документами, в смысле.

И так я от них уворачиваюсь, и эдак – а все одно. Вижу одолевают меня бесы. Тут я собрал всю сообразительность в кучу и как кинусь к великану – прямо в основание трона попал. Великан закачался да и упал в пропасть, которая случайно рядом оказалась. А конек-горбунок вышел куда-то.

Вдруг появился радужный змей полупрозрачный и давай во мне растворяться.

«Ты это что?», – спрашиваю.

«Я сила побежденного тобой великана», – отвечает, – «Отныне тебе принадлежу».

Ну, сила и сила. Не особо я какое-то усиление почувствовал. А тут горбунок вернулся.

«О, великий повелитель», – говорит, – «Ты победил великана и теперь сам стал великаном!».

«Хитрый ход», – отвечаю, – «А деньги за билеты мне кто вернет?».

«Это тебе в кассу надо. Бери там, на верхней полке – латы, кладенец и шлем позолоченный. Касса этажом выше, только там сейчас обед».

Взял я это все и пошел, металлом позвякивая. Смотрю – меч-то – только что красивый, а сам гнется как лапша и тупой как пробка. Таким кассира не заколешь. А все почему? Потому, что жена меня не послушалась. Говорил я ей, что опаздываем, а она дочке косы заплетала. Так и не поехали никуда, а за билеты и гостиницу сорок пять тысяч уплачено. Бегай ищи их теперь, с великанами сражайся. Нет, больше я точно ее никуда не повезу отдыхать.

***

Сильно то, во что ты веришь,

Славно то, во что ты веришь,

Верно то, по что ты веришь,

Правда в том, во что ты веришь.

Ты мне веришь? Знаю, веришь,

Верно желаешь, что веришь,

Ведь только то, во что ты веришь,

Ты вокруг себя имеешь.

В ритуалы и молитвы,

Заклинанья, манифесты,

Деньги, связи, обещания —

Верой верной верить важно.

***

Суббота, 4 ноября 2023

Напоследок

Года полтора назад у меня было такое состояние – скоро помирать. Видимо, доконали события в жизни и в мире. В том состоянии я дописал книгу, съездил в Москву, набил уйх за ухом и в целом как-то расслабился что ли. Как солдат перед лобовой атакой.

И все думал – ну теперь можно и помирать. Книгу написал – можно и помирать. В кино снялся – можно и помирать. Тату набил – потому что совершенно ничего уже не держит. Такое состояние подведения итогов и отрешенности.

Но вот парадокс: чем больше желаний я воплощал, тем больше их становилось. Чем больше конечных целей я достигал, тем дальше отодвигалась линия горизонта. Помирания не происходило. Вместо этого появлялись новые желания и цели.

И сейчас я пришел к тому, что жить-то вполне себе хочется. Помирать, конечно, можно, но не прямо сейчас. А прямо сейчас… И дальше идет список того, что я ХОЧУ сделать и что, уверен, я МОГУ. Проверено, что могу. Остальное все смог и это смогу. И вот это, и это тоже. А про вон то и говорить нечего, надо просто брать и делать.

Таким незайтеливым способом я вдруг опять вернулся к жизни. А еще, конечно, терапией, антидепрессантами, работой над собой и другими действиями. Однако!

***

– Ну как дела?

Никита и Бахус снова стояли на той самой поляне, с которой они недавно изгоняли черного человека.

– Ты знаешь, все отлично. И чем дальше, тем лучше. Поживем еще! Столько дел запланировано

– Отлично. Тогда продолжим наши занятия. Запомни и запиши – формировать реальность в мире можно точно также, как мы формируем реальность во сне. Просто в реальном мире это занимает чуть больше времени. Большинство формирует свои реальности бессознательно, но если научиться делать это осознанно, то все может стать совершенно иным. Важно лишь четко и ясно понимать, чего ты хочешь получить.

– А мне сегодня приснился кошмар, хотя не такой страшный, как снились раньше. Во сне меня преследовали дикие звери – собака, медведь и кабан. Страха не было, просто убегал и на ходу что-то делал, чтобы их нейтрализовать. Собаку задушил, кабана бросил под машину и отвлек им медведя. Жена утром заходит и говорит: «ну что, спал с животными?». До меня не сразу дошло, что она про детские игрушки, которые мне вчера натаскали в подарок дети. Интересно совпало.

– Сущность, которую мы прогнали, скорее всего пожаловалась на тебя старшим и теперь тебя всячески пытаются достать. Подумай, может быть у тебя осталась с Гведоном какая-то связь?

– Точно! Незадолго до нашей встречи я написал песню, где постоянно повторяется фраза: «Я читаю твою жизнь, как книгу – заложил за воротник закладку». В момент написания казалось забавной игрой слов. Но дело в том, что у меня за ухом есть татуировка, сделанная в 2022 году. Я хотел, чтобы она осталась как память о прошлых моих духовных исканиях. Как родимое пятно, чтобы помнить о периоде неверия и разочарования, через который я прошел. Но в свете этой песни и моего нового опыта… Может ли это быть действительно закладкой с того света?

– Дай посмотреть. Ну конечно! Эту тату обязательно надо сводить, в целях безопасности. А что там за песня?

– Я читаю твою жизнь как книгу.

Заложил за воротник закладку,

Чтобы не потерять общий смысл тебя.

В этом городе настала осень,

Кто-то заплетает интриги.

Я читаю как открытую книгу тебя.

Я читаю твою жизнь как книгу.

Заложил за воротник закладку,

Чтобы не было все слишком гладко

И чтобы не потерять место.

Я читаю твою жизнь как книгу,

В этом городе настала осень.

Я читаю твою жизнь как книгу, очень интересно знаешь.

Я читаю твою жизнь как книгу,

Заложил за воротник закладку,

Чтоб не потерять то место, где кончил я.

В этом городе снова осень,

Кто-то раздувает интриги,

А я читаю как открытую книгу тебя.

В этом городе настала осень,

Я читаю твою жизнь как книгу.

Я читаю твою жизнь как книгу,

Твою жизнь как книгу,

Твою жизнь как книгу…

– В истории татуировки выполняли функции украшательства, принадлежности, запугивания, триггера или… портала. Очевидно, что эту татуировку надо сводить как можно скорей.

***

– Значит, вы не видели его с вечера пятницы?

– Да, совершенно верно. Вместе со всеми он ушел с работы домой, а в понедельник не вышел на смену.

– Он что-нибудь говорил? Может быть позвонил или написал?

– Нет, никаких звонков и сообщений не поступало. Более того, мы сами пытались с ним связаться, но его телефон вне зоны действия.

– Хорошо, спасибо большое. А вы не замечали в последние дни на площадке ничего необычного?

– Нет, все было как всегда.

– А что вообще вы можете сказать про этого человека?

– Обычный парень, такой как все. Я не замечал за ним ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Знаете, у нас же здесь работают волонтеры и добровольцы. Оплата практически отсутствует, поэтому здесь не бывает людей, которые стремятся так или иначе заработать. Плюс, площадка охраняется, здесь ведется видеофиксация. Вынести что-то отсюда невозможно.

– Вы смотрели записи с камер за выходные?

– Смотрели, там нет ничего необычного.

– Я понял, спасибо. Вот мой номер, звоните, если появятся какие-нибудь новости. Спасибо, всего доброго.

Полицейский детектив сел в белый седан и машина тронулась в сторону шлагбаума, а руководитель раскопок постоял еще какое-то время, задумчиво глядя ему в след и бормоча себе под нос: «Денис, Денис, что же могло с тобой приключиться?». После чего развернулся и пошел в сторону евровагончика, в котором находился штаб строительства.

Из-за пропажи человека с документами прибавилось и Григорию Станиславовичу предстояло сидеть над бумагами допоздна. Да и еще следователь провел на площадке практически целый день, из-за чего работа встала и теперь надо было составить график с учетом этого отставания так, чтобы успеть выровнять плановые показатели до конца месяца.

Руководитель раскопок не смотрел на часы. Он знал только, что за окном уже давно стемнело, когда в дверь бытовки постучали. «Странно», – удивился Григорий Станиславович, – «ведь внешний периметр обнесен забором, а на въезде на площадку сидит вахтер. Да и все рабочие давно ушли домой. Просто так постучать в эту дверь было практически невозможно. Я бы услышал машину, услышал бы какой-то шум и знал, что сейчас будет посетитель. Что за чертовщина творится на раскопках последнее время?», – однако стук повторился.

Григорий Станиславович отложил ручку, снял очки, повернулся в сторону двери и сказал, «Войдите!». Дверь открылась и в бытовку не зашла, а словно залетела прекрасная восточная девушка, чем-то напоминающая красавиц с древних барельефов, которые Григорий Станиславович видел в учебниках, монографиях и на раскопках.

Одета ночная гостья была достаточно вызывающе по меркам Востока – соблазнительная стройная фигура отлично угадывалась за воздушными тканями темных, коричневых и темных красных оттенков, а изящный пояс с монетами и браслеты на запястьях, а также большие красивые серьги и темная подводка на глазах добавляли посетительнице шарма.

– Григорий Станиславович?

– Да, что вам угодно?

– Вы знаете, на днях к нам во двор забрел странный молодой человек. Мне кажется, это ваш. Заходи, Дениска, – позвала она, и вслед за ней в бытовку зашел Денис.

Дениса было почти не узнать – шикарный белый кафтан с красной каймой, расшитой жемчугами и такими же красными нитками, образующими древние восточные узоры. Волосы Дениса посветлели и за несколько дней выросли так, что его прическа из короткого темного ежика превратилась в светлое блондинистое каре, а черты лица стали тоньше и острее, как будто приобретя некоторую женственность.

– Да, это он. Денис, что с тобой?, – удивленно вскрикнул Григорий Станиславович, вскочив со стула и подбежав к молодому человеку, – Тут все сбились с ног, все выходные тебя ищут, мать сходит с ума! Сегодня целый день на площадке работала полиция. Где ты был, что с тобой случилось?

Но молодой человек словно не замечал своего руководителя и пустыми глазами смотрел куда-то перед собой.

– Да, ответь же мне! – встряхнул его Григорий Станиславович.

Внезапно Денис посмотрел ему прямо в глаза и обхватил своими ладонями скулы руководителя раскопок. Плотно ухватив Григория Станиславовича и не давая ему отвернуться парень начал читать какое-то непонятное заклинание.

– Ебардых-багардах, мухардух-шагардах, багардах-тагардах, прутух-тиридах… – это были последние слова, которые Григорий Станиславович запомнил перед тем, как сознание оставило его.

Шахерезада, Вольга и бесчувственный руководитель оказались теперь непосредственно на месте раскопок, возле древнего надгробия, а может быть алтаря.

– Да, мой хороший, это здесь, – распоряжалась Шахерезада, – Положи его прямо на эту плиту. Теперь нужно принести жертву. Кровь за кровь!, – сказала она и отстегнула откуда-то со стороны бедра изящный тонкий восточный клинок, – Приступай!

Денис-Вольга взял в руки кинжал и уселся верхом на своего руководителя. За все это время он не проронил ни слова, а лицо его оставалось спокойным, словно маска. По глазам Дениса можно было бы сказать, что мыслями он блуждает где-то совсем далеко. Сев верхом на распластанного руководителя и занеся над его грудью две руки, сжимающие кинжал с клинком змеевидной формы и тонким мерцающим изумрудом на тыльной стороне рукоятки, Денис ждал.

Шахерезада начала кружиться вокруг мужчин в странном танце, звеня браслетами и распевая себе под нос древние заклинания. Спустя какое-то время она скомандовала – «Сейчас!» и Денис вонзил кинжал в грудь Григория Станиславовича.

Вспышка света озарила пещеру и каменная плита вместе с Вольгой и Григорием Станиславовичем отлетела в сторону. При этом Вольга успела подпрыгнуть вверх и зависнуть в воздухе. Под плитой оказался проход, ведущий вниз. Когда пыль осела, его стало видно особенно хорошо.

– Вперед! – скомандовала Шахерезада и Вольга-Денис опустился в открывшийся проход.

Антар, древняя вавилонская статуя у входа в галерею подземелий, внезапно начала приходить в движение. Этот древний страж тысячи лет оставался начеку в полной темноте, тишине и изоляции. Он ждал, несмотря на то, что это подземелье было защищено максимально, а также было перенесено в пространство между мирами, где никто не мог его найти.

Антар знал, что однажды что-нибудь подобное произойдет. И когда мимо него проплыла фигура в белом кафтане с красной каймой, он не удивился, а сразу проснулся и почувствовал, что настало время действий. Не прошло и нескольких секунд, как он воплотился и перешел из состояния статуи в состояние человека, точнее аватара.

Но что-то пошло не так, потому что в тот момент, когда Антар занес копье для того, чтобы метнуть его в спину внезапного пришельца, сзади его окатило холодной сковывающей волной. «Как же так? Неужели все годы подготовки прошли даром? Неужели все тысячелетия ожиданий окончатся так?». Из последних сил Антар успел сделать рывок, обернуться вполоборота и метнуть копье, но было поздно. Он окаменел раньше, чем успел придать необходимую силу броску, поэтому копье не поразило цель, а воткнулось в песок в нескольких шагах от Шахерезады, которая облила Антара сковывающим зельем.

– Мой хороший, – сказала она ласково, – Надеюсь, ты не разочарован. Должно быть ждать меня было довольно скучно.

Она словно по воздуху подплыла к застывшей статуе и толкнула ее. При падении у Антара оторвало руку. Его окаменевшие зрачки смотрели в свод пещеры, а крик боли застрял где-то на окончаниях нервных импульсов. Зелье подействовало не полностью, поэтому он чувствовал боль и задыхался, но ничего не мог сделать с этим. Пыль садилась ему на глаза, но он не мог моргнуть. Последнее, что он увидел, была Шахерезада с его копьем, которая целилась ему прямо в голову.

– Наконец! – сказала Шахерезада и за доли секунды преодолела расстояние от себя до клетки в дальнем конце галереи.

В руках у нее была связка ключей, снятая с того, что некогда было стражем. Шахерезада моментально открыла дверь и метнулась в клетку, по центру которой в позе лотоса сидел ее любимый. Он был в глубокой медитации, закрыв глаза и уйдя глубоко в пучины подсознания, когда она повисла у него на шее и горячими поцелуями вперемешку со слезами стала возвращать его к жизни.

– Пробудись, сокровище моих глаз, отрада моего сердца, счастье моей жизни! пробудись, великий маг, я нашла тебя и освободила! Мы снова можем быть вместе!

Казалось, что ее любимый окаменел и не может ей ответить. Он не был красивым внешне, но во всем облике этого существа таилась какая-то угроза. Кожа его от тысячелетнего пребывания в темноте приобрела грязноватый, зелено-синий оттенок, немного похожий на глину. Казалось, что это не человек, а словно какая-то змея или ящерица. Жилетка, сделанная из кожи то ли крокодила, то ли варана, а может быть даже дракона, очень удачно дополнял этот образ.

Удивительным образом на нем сохранились и черные шелковые шаровары, и широкий темно-зеленый пояс. На голове узника сверкала в полумраке тоненькая золотая корона с острыми зубьями, а его острый подбородок выдавался довольно сильно вперед, впрочем, как и нос. А лицо имело достаточно стремящуюся форму.

– Пробудись, любимый! Вставай, владыка времен! На этот раз никто нас не остановит! – сказал Шахерезада и поцеловала неподвижного узника прямо в его бледные губы, – Вставай, любимый! Я нашла тебя!

Неподвижная фигура открыла красивые, изумрудные, зеленые, похожие на кошачьи глаза. Левая рука обитателя камеры резко пришла в движение, плотно обхватила и пришла к себе чарующую красотку. Казалось, узник хотел что-то сказать, но из-за долгого сохранения неподвижности из горла у него вырвалось лишь шипение.

– Сейчас, любимый, сейчас, – Шахерезада сняла с пояса какую-то склянку и приложила ее к губам оживающего существа.

После нескольких глотков он пришел в движение и встал на ноги, все так же прижимая ее к себе. Денис Вольга все это время стоял в углу камеры, неподвижно глядя на влюбленных.

– Сколько времени я провел здесь? – спросил узник.

– Три с половиной тысячи лет, – ответила Шахерезада.

– На земле что-то изменилось, пока меня не было?

– Люди остались такими же, хотя свет надежды посещал эту землю.

– Что ж, отлично. Значит, никто не помешает нам завершить задуманное.

– Вольга, подойди сюда, – скомандовал Шахерезада. Странные посетители не менее странного места обнялись, закружились и исчезли в облаке грязно-зеленого вихря не оставив в камере ничего, кроме небольшого пыльного торнадо, которое довольно быстро осело на землю.

***

Пятница, 27 октября 2023

Ворошить руками прошлое и будущее – это и есть дар писателя. Я держу на ладонях целый мир, о котором читатели пока еще не знают. Прошлое потому, что я смотрю внутрь себя, вспоминаю, сравниваю и анализирую, а будущее потому, что когда вещь будет готова, она станет частью реальности и неоспоримым фактом. А пока, в тиши кабинета, я держу этот хрупкий дар в руках и любуюсь тем, как солнце играет на его гранях. Уже скоро будет вторая часть. Сегодня картина полностью сложилась.

***

Неторопливо натачивая катану,

Ты смотришь гордо на подножие горы Фудзияма.

И что такого, что могло бы сейчас помешать тебе?

Ты так уверен, что никому не удастся застичь тебя.

Блаженный Ниндзя, любующийся цветком лотоса.

Блаженный Ниндзя, собирающий плоды Сакуры.

Ты так многого не знаешь о жизни,

Ты так много не знаешь о жизни,

Блаженный Ниндзя.

***

Постепенно Никита научился сам переходить границу и получил возможность гулять по сумеречному Питеру. Но больше ему нравилось проводить время на том лугу, на котором они с Бахусом одолели черного человека – туда он тоже мог перемещаться. Это прекрасное яркое солнечное место стало теперь еще прекраснее. Впрочем, и в сумрачном Питере без черного человека стало намного спокойнее, свободнее и тише. Часто Никита приходил просто посидеть на этом лугу, подышать воздухом и погреться на солнышке. Здесь было тихо и спокойно. Здесь можно было отдохнуть от суеты.

Жизнь стала налаживаться, стали появляться новые заказы. Квартиру в Питере пришлось продать, но Никита не сильно от этого расстраивался. На вырученные деньги он смог купить большую квартиру в Нижнем Новгороде, где у каждого было по комнате – и у него, и у жены, и у детей, и у матери. К тому же получилось закрыть все долги. В общем, все складывалось наилучшим образом и Никита с женой уже планировали отпуск в Греции, когда словно гром среди ясного неба прозвучала новость о том, что в мире появился новый страшный вирус.

Сначала казалось, что это их не касается. Но постепенно страны начали закрывать границы и вводить карантинные меры, а новости становились все печальнее. От новой инфекции люди задыхались и умирали – это была какая-то вирусная пневмония. И Никита горько шутил о том, что стоило устроить свою собственную жизнь, как весь мир вокруг начал рушиться.

***

Вторник, 31 октября 2023

Работа в архивах. Порядок на столе – порядок в голове, так говорил мой дед. И я почти закончил наводить порядок. Песни собраны в одном месте, рассказы, записи и воспоминания вплетены в книгу, стихи объединены в сборник. Последнее, что осталось – архивные фото. Точнее фотоальбомы. Сами фотки аккуратно лежат на облачных хранилищах и на флешках. Осталось их разобрать и часть распечатать, для истории. Это процесс не быстрый, но он двигается – осталось одно крупное хранилище и я закончу. И вот какой же это кайф, когда у тебя все на своем месте!

Конечно, что-то потерялось за эти годы, но для того я и собираю все вместе, чтобы сохранить оставшееся. Хранение – тоже важный труд. Мало сделать, нужно сохранить и донести, передать следующим поколениям. И с этой почетной миссией я практически справился. Кстати, меня вдруг совершенно перестало волновать наличие денег. Как будто букет полевых цветов или день на свежем воздухе имеет большее значение, чем тот факт больше или меньше у меня станет денег.

***

– Есть у меня чувство, что мы на этой поляне окажемся еще не раз. Я все время на нее мысленно возвращаюсь и наблюдаю себя. Интересно, что теперь я вообще не волнуюсь там, где раньше бы волновался. Например, заплатят клиенты или нет? Заплатят, куда они денутся. Навалят новых задач или нет? Пусть наваливают, мне-то что.

– Для человека твоих лет все происходящее действительно должно быть похоже на сон. Обычно с ходоками занимаются с ранних лет. Не представляю, как это – иметь талант и не уметь им пользоваться.

– Я сейчас просто стараюсь зафиксировать свои ощущения. А еще понять, не слишком ли я уношусь в какую-то мистическую сторону? Реально ведь то, во что мы верим. И если мы или кто-то другой все это уже вообразил и создал, остается лишь принять мир как данность, а воображаемая она или нет – какая разница, если работает. В конце концов для обычного мира эта реальность и не сможет стать реальной, иначе перейдет совершенно в другую плоскость и станет обыденностью. От всего этого я слегка заинтригован.

А еще у меня есть ощущение, что мы одолели не только страх, но и что-то большее. Потому, что в последнее время я в основном чувствую легкость и прилив сил, вижу, что все налаживается и кайфую. Правда, есть и некие остаточные явления иногда я просыпаюсь чуть раньше будильника и прокручиваю в голове то, что было. А вдруг эта дрянь вернется?

Но потом понимаю, что не вернется, а если даже, то мы снова его прогоним. Теперь я знаю имя, я его видел и я сразу почувствую, если что-то пойдет не так. Уверен, что со временем это пройдет, впечатления померкнут, опасения развеются и я смогу переключиться полностью в то состояние, в котором нахожусь.

– От тебя отвалилась плохая часть, которая много лет занимала внутри много места. Концентрируйся на солнечном свете и на том, что плохое из тебя вытащили, а то, что было твоим, вернулось к тебе. Нужно просто немного подождать, пока все заживет.

– А как быть с остальными?

– С кем?

– С другими людьми. Я буквально начал видеть таких же как я, одержимых своими пороками и страстями, находящихся в плену у своих демонов.

– Это сложный и в тоже время простой вопрос. Точно не надо спасать тех, кто об этом не просит. Также как не надо пытаться принести добро в мир в промышленных масштабах – ничем хорошим это не кончится. Ведь добро для одних может быть злом для других людей. Гитлер хотел благ для немецкого народа, Наполеон свободы для французского и так далее. Поэтому любое движение в сторону тех, кто об этом не просит – уже насилие.

Даже если непонятно, почему мир устроен именно так или кажется, что это несправедливо. На самом деле жизнь каждого человека – это результат принимаемых им решений. И раз мы здесь, значит ты принимал правильные решения. Правильные для тебя. Но совершенно не значит, что они будут правильными для кого-то еще. У каждого из нас свой путь, свои испытания и открытия, и своя свобода выбирать, кем становиться.

– Но ведь я не выбирал родиться ходоком, не выбирал цвет глаз, место, в котором родиться и своих родителей…

– На этом плане бытия нет, но ты же не знаешь, что может оказаться еще на один уровень глубже. Однако я рад за тебя, даже если тебе сейчас больно смотреть на других. Наверное, у Будды было примерно также, когда он вышел из дворца к людям и увидел, как они живут. Ты уже решил, что будешь делать с этим знанием?

– Ничего. Раз я не могу понять эту ситуацию, буду просто наблюдать. Не судить или спасать кого-то, а просто жить. И пусть обида на такое положение дел у меня есть, возможно я просто не понимаю чего-то или еще не вижу, так что пока рано о таком думать.

– На что ты обижен?

– Что недолюбили, что столько лет жил с попутчиком, что мир устроен именно так, что всем людям не открыто то, что показали мне, что здесь все вот так. А с другой стороны я чувствую радость, потому что в свое время я сильно искал эти знания и хотел уметь видеть такие вещи.

– В тебе говорили гены ходока…

– Наверное. В любом случае, лет десять назад я окончательно перестал об этом думать и пытаться что-то делать. Решил, что все это выдумки. И вот мы здесь.

– Интересно. Продолжай вести наблюдение и обязательно записывай все, что чувствуешь и о чем думаешь – это пригодиться тебе для дальнейшего развития.

– Есть еще кое-что интересное. После того, как мы прогнали Гведона у меня появилось неприятие сигарет, кофе и огня. Даже тот же гриль – угли, дым, огонь, чернота. Я сразу вижу ту кучу дряни, которую из меня достали. Гору мусора словно покрытую нефтью и сразу понимаю, из какого места этот привет.

– Важно понимать, Никита, что как нет дыма без огня, так нет горячей воды и горячей еды, современного транспорта и львиной доли технологий, без огня. В природе всегда сохраняется некий баланс и без черного цвета палитра была бы неполной. Понимаешь?

– Понимаю. Но пока не принимаю. Хотя в целом у меня такое чувство, что именно теперь все начало вставать на свои места и становится частью общей картины. Например, воспоминания о странных эпизодах в прошлом, которые я не мог объяснить, теперь стали объясняться сами. И у меня есть чувство, что это только начало пути – огромный пласт реальности, скрытый от понимания раньше, начинает открываться передо мной. Возможно в этой реальности есть месть и темноте, а не только свету. Просто я не ожидал, что на уровне личного восприятия все это будет выглядеть именно так.

– Тем интереснее, не правда ли? – Бахус лукаво улыбнулся и Никита понял, что сейчас будет очередной щелбан, – Але оп!

***

Четверг, 28 декабря 2023

Божество сидит где-то в пещере. От него исходит сумеречно-лазурный свет. Перед божеством светящееся пещерное озеро с мягкими зелеными переливами вод. На краю озера площадка, куда раз в году приходят люди, чтобы поклониться божеству на праздник. Для божества эти приходы выглядят как на ускоренной перемотке.

И все люди просят чего-то для себя, а божество чувствует, что не может им ничего дать и у каждого свой путь. Божество не выбирало стать божеством и не может исполнять желания или дарить вечную жизнь. У него внутри лишь легкая грусть о том, что оно здесь находится как пример того, чем может стать человек, а вместо стремления и понимания люди все время просят чего-то земного, что для божества абсолютно не интересно и не важно.

У божества нет ответа на то, кто такой Бог, и где он находится. Но есть четкое понимание того, что есть свет, исходящий из глубин вселенной и пронизывающий пространство.Аура вокруг божества – тот самый свет, проявленный и явленный каким-то образом через сознание этого божества. Этот свет везде вокруг нас. И если ты его чувствуешь, то все уже хорошо и правильно. Ты чувствуешь этот свет?

***

Добрый волшебник идет,

Перешагивая через холмы.

В руках он сердце несет,

В глазах горит огонь изнутри.

Добрый волшебник большой —

Помещается целый проспект.

Он почти что живой,

Просто давно слишком смотрит на свет.

Воро-ворожу, боро-борожу,

Сотни городов я преображу.

Сотни городов я преображу,

Воро-ворожу, боро-борожу.

***

Суббота, 21 октября 2023

Из всего, что у меня в работе, самое интересное сейчас – стихи. Литература и чтение – это всегда диалог автора с читателем. И сейчас я общаюсь с собой из 2005, 2007, 2011 и других городов. Особенно интересна пара стихов из 2019 – всего четыре года прошло, а чувствуется словно вечность. Кто помнит 2019 год? Каким он был? О чем мы мечтали и говорили друг с другом? Для меня он как чистый лист.

Книги можно писать по-разному. Можно собирать факты из разных источников и делать компиляции, как Радзинский или Пикуль, можно создавать сериалы, как Донцова или Конан Дойль, можно эпосы, как Гомер или Шолохов, можно поплит, как Пелевин или Мураками, можно популизм, как Горький или Маркс, а можно мистику, как Гоголь или Булгаков. Вообще, есть много видов книг – научные, образовательные, развлекательные, конъюнктурные, графоманские, какие угодно еще.

Но общее у книг всегда одно – образы и смыслы, которые транслирует автор. Обычный автор бессознательно транслирует то, что у него внутри или вокруг. Но встречаются гении, которые умудряются осознать мир вокруг и внутри, придать ему верные смыслы и транслировать их обратно. Такие авторы меняют историю и остаются в вечности. Всех их мы знаем по именам. И это настоящая литература, которая одной книгой может искупить и оправдать все человечество.

Такие разговоры с вечностью могут увлечь читателя в бескрайние дали, открыть новые смыслы и слои в казалось бы очевидной реальности. Не знаю, откроют ли мои стихи новые слои для читателей, но знаю, что для меня они уже их открывают.

Стихов много. Не все можно назвать талантливыми. Много наивных и проходных. Но есть действительно интересные, даже с художественной точки зрения. Я теперь могу определять и понимать такие вещи. Именно такие стихи я заберу в сборник. Сейчас отобрано примерно сто стихотворений, которые нужно разделить по темам и циклам.

Уверен, что за пару месяцев все будет готово. А потом сяду за вторую часть своей книги. И здесь я уже точно знаю, что с первой частью все получилось как надо – опираюсь на отзывы тех, кто ее прочитал, а также редакторов и других писателей. Вот он – тот самый новый этап, о котором я писал ранее. В том числе.

***

Как известно, в каждой шутке есть доля шутки, и в случае с Никитой это действительно было так. Всего лишь за год до того, как с матерью случились неприятности, Никита с семьей переехали из Питера в Нижний Новгород. В первый год на новом месте они решали различные вопросы, связанные с переездом. А до того несколько лет прошли в постоянных заботах о маленьких детях. Не прибавило здоровья и нашествия клопов на питерскую квартиру.

Борьба с этими отвратительными насекомыми продолжалась почти полгода. И закончилась только после того, как Никита выкинул всю мягкую мебель, все книги, застелил старый паркет линолеумом, и загерметизировал все плинтусы, все вводы проводки и труб, и все места, через которые эти насекомые могли приходить и уходить из квартиры. К моменту, когда с матерью Никиты случилась неприятность, молодая семья только-только вставала на ноги. И все сложности, связанные с матерью, вся эта нервотрепка, новые долги, новые проблемы, конечно, не прибавляли счастья молодоженам.

Однако все когда-нибудь кончается. И, несмотря ни на что, главные события, испытания и сложности для Никиты и его жены остались позади. Квартиру в Питере продали, квартиру в Нижнем купили, долги погасили, с матерью разобрались – можно было выдыхать.

Но именно в этот момент, словно в насмешку, неприятности свалились на всю планету разом. То, что начиналось, как обычная сезонная простуда, буквально за несколько месяцев парализовало целый мир. В этот момент для Никиты самым важным было, чтобы все в порядке было с его женой и детьми.

И разумеется, новые карантинные меры привели к тому, что заказчикам опять стало не до текстов, и заработки у Никиты сократились. Мать Никиты, которая к тому времени уже расходилась с ходунками, заболела, и ее забрали в больницу. При этом врач скорой помощи, глядя на Никиту, заметил.

– Вы же понимаете, что возможно больше никогда ее не увидите?

«Ах, если бы», – подумал Никита, а вслух ответил, – И что теперь вы мне предлагаете делать?

Врач пожал плечами, и мать забрали в один из карантинных центров. А потом заболел и Никита. Заболел достаточно тяжело. И в какой-то момент просто потерял сознание.

ГЛАВА IV. Балансировщики

Никита очнулся на ступеньках Академии Художеств в сумеречном городе.

– Опять этот проклятый Питер! Когда он уже от меня отвяжется, – сказал Никита и спустился к воде.

Здесь никого не было. Зато Никита заметил какое-то необычное сияние на горизонте. Казалось, что оно находится прямо в районе его дома на Шевченко и Никита двинулся в сторону этого сияния, чтобы выяснить в чем дело. Он прошел набережные, прошел по большому проспекту до своего дома, но там было все так же как всегда.

Сияние оказалось дальше. Там, где Никита провел все свое детство – Ленэкспо. После того как Никита зашел на территорию комплекса он увидел, что в небе над шестым павильоном действительно отражается свет, а сам шестой павильон был словно объят пламенем, но при этом не было дыма и не ощущалось жара, а вокруг павильона на земле желто-красно-оранжевым светом светились какие-то древние знаки.

Никите стало не по себе. Он вдруг почувствовал, что внутрь заходить не стоит – оттуда раздавалось низкое гудение. Никита прислушался и ему почудилось, что это чьи то стоны. В этот момент кто-то положил руку ему на плечо. Никита вздрогнул и обернулся – рядом стояла Наташа.

– Наташа. сколько раз мы с тобой будем здесь встречаться?

– Я пришла не к тебе, а чтобы выяснить, что здесь произошло.

В этот момент словно из ниоткуда вокруг них появились несколько светлых теней похожих на те, что встречали Никиту в зале форта.

– Открытие порталов седьмого уровня, нарушающих соотношение добра и зла запрещено конвенцией, – сказала одна из теней.

– Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Тени взяли за руки Никиту и Наташу, и все они переместились в какое-то мрачное подземелье.

– Вы будете находиться здесь до окончания следствия, – сказали незнакомцы и исчезли.

– Где мы оказались? – спросил Никита.

– В следственном изоляторе, – мрачно пошутила Наташа.

– Да что в конце концов происходит? Я хочу проснуться!

– Когда ты находишься здесь, Никита, ты не сможешь проснуться. Мы в пространстве между мирами. Попасть сюда и выйти отсюда можно только в сопровождении балансировщиков.

– Это вот эти вот ребята которые нас сюда перетащили? И что теперь делать?

– Ждать.

Никита не знал сколько времени они находятся здесь. Казалось, что прошла целая вечность. Он уже исходил место, в котором они находились вдоль и поперек. Пол здесь был земляным, как и стены. Потолки были сводчатые, рыжеватого цвета. Все это было похоже на пещеру в каком-то пустынном месте. Решительно ничего не происходило. Было тихо. За то время, что они сидели Наташа успела рассказать Никите о том, кто такие балансировщики. Правда Никита мало что понял.

– Есть свет и есть тьма. Есть добро и есть зло. Есть светлые и темные представители того и другого полюса. По злой иронии свет не может существовать без тьмы, а тьма не может существовать без света. Когда-то, вечность тому назад, свет и тьма были соединены и с тех пор существуют вместе. При этом тьма ненавидит свет, а свет не замечает тьму. Земной мир находится на границе и является разделителем между миром света и миром тьмы на физическом и духовном плане. При этом в природе сохраняется хрупкий баланс, не допускающий перевеса одной из сторон.

На этот баланс можно повлиять, что и пытаются время от времени делать сильные волшебники и волшебницы. Задача балансировщиков заключается в том, чтобы не допускать нарушения баланса и наказывать провинившихся. Портал, который открылся в Ленэкспо, был направлен как раз на вхождение зла на стерильную территорию земного измерения, которая является разделителем миров света и тьмы. Это сознательный пробой защитной оболочки, который может привести к фатальным последствиям.

– И что тогда произойдет?

– Никто и никогда еще не видел, что может произойти когда сольются миры света и тьмы. Но то, что происходит когда нарушается оболочка, отмечалось уже множество раз. Это всегда были какие-то крупные бедствия – войны, голодоморы, эпидемии, повальные сумасшествия и другие события, которые никогда не были положительными. Да и чего положительного можно ждать от сил зла. Поэтому баланс крайне важен и все преступники, которые когда либо открывали подобные порталы, оказывались под следствием. Правда к тому моменту зло уже успевало выйти в мир и натворить неописуемых бед. Можно сказать, что нам повезло стать свидетелями открытия как раз такого портала.

– Я бы не назвал это везением.

– С одной стороны да, а с другой далеко не каждому удается увидеть подобное. Это очень сильная магия.

– А те, кто нас задержали?

– Представители службы защиты.

– Расскажи о них поподробнее.

– Это представители древнего братства, стоящего на страже границы миров и не допускающего нарушения баланса. Они так и называются – балансировщики. Когда свет и тьма заключили договор и поставили границу между собой, тогда появились и первые балансировщики. И с тех пор на земном плане все сбалансировано. Эта игра похожа на закон сохранения энергии – если где-то появляется что-то доброе, значит где-то появится и что-то злое. Изначальное количество света и изначальное количество тьмы никогда не менялось, на этом принципе сохраняется вселенский баланс. Таких масштабных вторжений в мир за все время существования было немного. При этом портал, который мы увидели, скорее всего не единственный. По знакам, которые там были я поняла, что это часть системы. А значит происходит планомерная целенаправленная атака.

– И что теперь будет с нами?

– Будут проводиться дознание и следствие, а затем суд. Если, конечно, мир не разлетится на части.

– А почему так получилось, что на целый огромный город мы все время оказываемся вдвоем, максимум втроем-вчетвером. Если это такой мир, в который попадают люди после смерти, то где же все остальные?

– Дело в том, что весь этот сумрачный город, все, что ты видишь и воспринимаешь, не является в буквальном смысле чем-то реальным для остальных людей. Но в метафизическом смысле оно является реальным для тебя. У каждого человека свой сумрачный мир, через который ему предстоит пройти. Ты, как ходок начального уровня, смог переместиться сюда из физического мира несколько раз. Я, как ходок высшего уровня, могу перемещаться между различными сумрачными мирами различных людей. Бородач вообще может погружаться в глубинные слои пространства и времени, выходя в четвертое измерение. Но из этой тюрьмы, – Наташа похлопала по стене пещеры, – не выберется и он. Настолько глубоко и хорошо она спрятана.

Вдруг Никита заметил в углу из пещеры тетрадку, слегка помятую и брошенную в угол.

– А это еще что? – спросил он.

– Возможно осталось от кого-то из прошлых узников, – ответила Наташа.

Никита поднял тетрадь с пола и раскрыл ее. Страницы были исписаны ровным аккуратным почерком на русском языке: «У меня была клиническая смерть…», – прочитал Никита вслух, – «Интересное начало», – добавил он.

– Читай вслух, – сказала Наташа, – Хоть какое-то развлечение…

– У меня была клиническая смерть, трое суток комы. Сейчас я снова здесь и хочу записать то, что было со мной там. Потому, что это невероятный опыт и я хочу, чтобы он не потерялся никогда. Если вы читаете этот дневник, знайте, что после смерти жизнь продолжается и не теряйте надежды. Стремитесь к лучшему, будьте добры к другим людям и не отступайте от света и добра!

Я была на том свете, летала и по нашему миру. В тело возвращаться не хотела. Вернулась, когда муж разговаривал с врачом и ему сказали: «Живите дальше, она никогда в себя не придет – слишком долго мозг был без кислорода, это уже овощ. Она не проснется», а муж сказал: «Мне плевать! Значит буду любить такую!». Я настолько хотела его обнять! А без тела никак! И я очнулась. Потом оказалось, что тот разговор был очень далеко от палаты, в другом крыле больницы. Услышать его я никак не могла.

Когда вылетаешь из тела чувствуешь такую легкость, свободу и счастье! Вспоминаешь свои прошлые жизни и то, что было между ними. Я летела по туннелю, о котором все рассказывают, решила рассмотреть его и притормозила. Я слышала от многих про него и захотела рассмотреть поближе. Оказалось, что я лечу сквозь время. Наш мир – это время и каждый миг существует всегда.

Душа просто скользит по этому тоннелю из прошлого в будущее. Тоннель – это спираль времени, из которого состоит наш мир. Трубой он кажется потому, что мы очень быстро летим сквозь эту спираль, а свет в конце тоннеля – это и есть настоящий мир, в котором мы все живем между земными жизнями.

На пути в этом тоннеле есть точки, которые нельзя обойти – это события, которые должны нас чему-то научить. Дороги между ними мы выбираем сами, но все они приводят нас в эти неизменные события. Так мы учимся любви, состраданию, сочувствию…

Кто-то учится легко, а кому-то нужно пережить немыслимые муки, чтобы дошло. И мы сами еще до рождения выбираем те события, которые будут в нашей жизни. Есть души, которые давно прошли всю эту школу в множестве жизней, но они возвращаются в наш мир, чтоб учить другие души своим примером. Иногда это ребенок, который не прожил и пары дней и умер, потому что его мама в прошлой жизни не понимала ценности жизни неродившегося ребенка и делала кучу абортов.

Это не наказание, это урок на который душа добровольно согласилась! И все события в жизни нужны для того, чтобы мы научились. Если не дойдет за одну жизнь, придется переживать это снова в следующей. Индусы называют это кармой, но это не точное определение. Это не наказание! Просто повторение того же урока.

Как нельзя человеку, который видел только свет, объяснить, что такое тьма, также душам, которые существуют в мире без событий, хоть и идеальном, нельзя объяснить что такое привязанность, расставание, радость встречи, влюбленность, боязнь потерять любимого, самопожертвование. Поэтому мы и рождаемся, чтобы научится этому всему.

Мы так устроены, что учимся только на своем опыте, своих страданиях и потерях. Так что не пытайтесь убедить кого-то в существовании или отсутствии Бога и не заставляйте других думать как вы. У каждого свой путь и свои уроки, и каждая душа должна пройти их сама. Можно подсказать, предложить помощь, но не заставлять силой или моральным давлением.

А за самоубийство или попытку в «ад» не попадают. Просто нужно как-то не допустить, чтобы люди не сбегали из жизни не пройдя все уроки, которые иногда настолько невыносимы, что только страх чего-то еще более страшного может остановить человека. Все, что мы проживаем необходимо, как бы больно не было. Значит, по другому до нас не доходило.

У нас не просто так забирают память о прошлых жизнях и о том, что между ними. Если кому-то не открывают знания о других жизнях, значит так нужно и человеку необходимо воспринимать эту жизнь как единственную. И я не имею права вас переубеждать. Счастья вам!

Я сама вспомнила свои прошлые жизни и что было между ними. И вы вспомните, когда там окажетесь. Я рада, что мне дали это все вспомнить. Теперь я ценю каждую минуту с любимыми родными и знаю, что все мы встретимся после этой жизни. А потом снова родимся, встретимся и влюбимся. Мне не просто легче стало жить – я стала другая. Смотрю на мир по другому, ценю людей и их заботу, не обижаюсь на глупости, ценю каждую минуту проведенную с любимыми и родными!

Первый раз я родилась мальчиком. Помню заботу и любовь мамы, детские драки с братьями и то, как возвращался из походов отец с друзьями. Мы смотрели на них как на героев – огромные, в татуировках, бородатые, с мечами и топорами. Я выросла и стала здоровым бородатым убийцей, для которого чужая жизнь не значила ничего! Насиловала, убивала беззащитных девчонок, еще детей. Смеялась над их слезами, могла задушить ребенка чтобы остальные замолчали и не сопротивлялись. Мы были выродками!

Меня убили, но вместо обещанной Вальгаллы я оказалась в бесконечной тьме, которая впилась в душу – пожирала, разрывала, перемалывала. Никакая боль с этим не сравнится. Временами меня будто выкидывало в другую реальность, где я была на месте своих жертв, чувствовала себя ими и проживала их боль и страдания! Потом снова тьма, которая пожирает бесконечно!

А душа не умирает, времени там нет и мучатся мне вечность! Нет чертей с вилами, нет дьявола, нет никого! Только безграничная голодная тьма! Не у кого просить прощения, не с кем договариваться. Я была там вечность! И когда я уже не надеялась, что меня кто-то услышит. Когда от меня осталась пылинка я из последних сил, всем своим существом взмолилась! Я не просила выбраться или дать мне второй шанс. Я искренне раскаивалась в том, что я творила и молила о прощении от тех душ, которым причинила такую боль. Я готова была вечно выносить эти муки, лишь бы они меня простили!

И эту мольбу услышали! Ко мне спустились чистые души, которые давно прошли все свои перерождения и могли уже не возвращаться в наш мир. Но они спустились в эту тьму лучом света и вынесли меня! Они сказали, что будут моей семьей и рассказали, какой будет моя следующая жизнь.

Я родилась девочкой, где-то в Европе – постоянный голод, холод, босиком по вечно холодным камням. Мы жили в какой-то конуре и жались друг к другу, чтобы согреться. Со мной делились последним – мама отдавала всю еду нам и умерла от голода и болезней. Я потеряла родных, молилась и не понимала за что мне это? Смерть была страшной.

Но как только я вылетела из тела меня ждали эти чистые души, которые родились только ради меня! Они переносили такие страдания, боль и муки только для того, чтобы научить меня состраданию, заботе и самопожертвованию! Кажется так мало, а какие муки некоторым нужно пережить, чтобы научится таким вроде бы простым чувствам!

Все что мы проживаем в жизни – это уроки. Наши или чужие. Все они необходимы. Мы конструируем свою будущую жизнь вместе с родными душами и определяем моменты, которые должны нас научить чему-то. Такие моменты неизменны. Они произойдут, чтобы мы не делали. Но дороги между этими моментами мы выбираем сами, здесь и сейчас.

А забываем мы все при рождении, чтобы свежими глазами смотреть на мир. Чтобы снова почувствовать первую любовь и счастье быть с любимым, чтобы радоваться материнству. А главное, чтобы не оглядываться на прошлый печальный опыт и не боятся пробовать новое, менять свою жизнь и делать из нее выводы, которые не омрачены неудачами прошлых жизней.

Чувства, которым мы научились, не забываются. Я этого не помню, но мама рассказывала что как только я научилась говорить, то рассказывала: «Когда я была взрослая…», – все начинали смеяться и я обиженно замолкала на весь день. А порой выдавала очень взрослые рассуждения.

В мои четыре года, когда разводились родители я с серьезным лицом сказала маме: «Не нужно ради меня ставить крест на личной жизни. Я вырасту, выйду замуж, ты не должна остаться на старости одна, найди себе другого мужчину». Мама была в шоке, она не знала с какой стороны начать разговор с ребенком, а тут ребенок такую речь толкает.

Меня в детстве шутя называли «маленькая бабушка» за то, что я приходила из садика и с уставшим видом рассказывала: «Как я устала от этих маленьких детей! Какие они шумные! Все им не сидится!». Потом это все прошло и я стала нормальным ребенком. И до клинической смерти даже не задумывалась о прошлых жизнях. А когда вернулась с той стороны, то даже голос и манера общения изменились, не говоря уже о переоценке ценностей и отношения к жизни и к людям.

Часто люди удивляются, почему маленькие дети в одной семье с одинаковыми родителями и одинаковым опытом такие разные! Один ребенок задушит хомячка и не заметит, а кто-то, как я в детстве, когда первый раз увидела новогоднюю елку и вместо восторга завыла: «Вы ее убили! Она же мертвая!», – и это в полтора года!

Каждая жизнь наполнена событиями, из которых мы выносим уроки – учимся сочувствию, пониманию, заботе, самопожертвованию. Это звучит просто, на каждом шагу мы всю жизнь это слышим и это пролетает мимо ушей. Моей целью на эту жизнь было понять, что каждый человек также важен, как и я. Надо учится отдавать и помогать, даже в ущерб себе. Не проходить мимо людей, которые просят помощи.

Раньше для меня существовали только моя семья и друзья, а остальные – не моя проблема. Но всю жизнь я встречала людей, которым должна была помочь именно я. Кто-то стал мне родным, кто-то нагадил в душу и таких намного больше, но и это было нужно. А кому-то я не помогла и до сих пор себя грызу за это. Я потом оказывалась на месте этого человека и понимала, что он чувствовал и насколько я была не права. И когда после этого помогали уже мне, то готова была провалится! У всех своя «программа минимум» и мы ее проходим потихоньку.

Я тоже прошла через ад, но если бы мне предложили все начать с начала – пошла бы тем же путем. Все, что я пережила сделало меня такой. По другому до меня бы не дошло. Я прожила отличную жизнь и сейчас по настоящему счастлива – радуюсь каждой минуте с любимым, маминому голосу по телефону, каждому солнечному дню. Я так долго шла к тому, чтобы научится ценить это все!

А главное – я знаю, что эта жизнь одна из многих, что мы не теряем дорогих нам людей навсегда, что мы снова встретимся после жизни, отдохнем и опять родимся, чтобы еще раз увидеть этот мир свежими глазами – влюбляться, радоваться рождению детей…

Здесь мы только учимся. Все события и переживания, которые мы проживаем – это уроки. Не испытания, не карма, не наказание или награда, а именно уроки. И после жизни будет не страшный суд, а разбор полетов и составление сценария на следующую жизнь, с повторной попыткой сделать выводы, если в прошлый раз не дошло. И так пока не дойдет. Все просто.

Что больше всего меня поразило – это тот самый коридор по которому мы летим из нашего мира. Я остановилась чтоб разглядеть его и оказалось, что я летела сквозь время. Это была спираль времени, на каждом витке которой происходило прошлое, переходящее в настоящее и в будущее. Каждый миг не уходит куда-то, а существует всегда. Я смотрела будто на трехмерный фильм, разбитый по кадрам. И при этом существуют не только те моменты, которые были или будут – каждый момент будто расщепляется на сотни разных вариантов того же события. В зависимости от того, какое решение принимает человек, по той ветке он скользит дальше во времени.

Есть события, которые неизменны для всех, в них пересекаются тысячи дорог разных людей – это как когда на дом падает бомба. Чтобы ты не делал, каким бы путем не шел – в эту точку ты попадешь обязательно. Это как точки сохранения в компьютерной игре – события, которые необходимо пройти. Именно проживая эти события, проживая боль, горе и потери мы должны понять, насколько дороги нам наши близкие, насколько ценен каждый светлый момент в жизни. Эти моменты наши уроки, ради них мы здесь. Они и формируют нашу личность.

Мои слова скорей всего вас сейчас не зацепят, вы погружены в решение проблем сегодняшнего дня. Но придет время и вы поймете это сами. Каждая жизнь важна. Каждый человек – это целый мир эмоций, переживаний и накопленного опыта. И каждое событие в жизни для чего-то нужно. События формируют человека. Даже самые болезненные. Это все уроки. Чтоб научится ценить что-то иногда нужно это потерять. Так мы устроены – учимся только на своем опыте, своей боли, своих слезах. Через потери понимаем ценность жизни.

Я встречалась с родными и друзьями, которые уже там. И это больше, чем взять за руку. Здесь, в теле, иногда хочется любимого человека обнять крепко крепко! Хочется через объятия передать всю свою любовь, будто душой прижаться! Словами не передать. Когда нет тела, ничего не ограничивает душу – это совсем другой уровень эмоций! Ты чувствуешь там все, для чего здесь не хватает слов, и понимаешь все без них!

Там нет времени и то, что для нас долгое ожидание чтобы встретится с родными, для них миг. Они могут прилетать к нам, быть рядом. Я помню, когда была в коме, что оказывалась рядом с теми, кто обо мне думал. Потом, когда очнулась, то рассказывала где был этот человек, когда он думал обо мне и рассказывала его внутренний монолог обращенный ко мне в тот момент, и мы рыдали вместе.

Я когда была в коме и летала везде без тела – это были такие легкость и счастье! Я будто купалась в звуках музыки и каталась как на горках на лучах света. Это была такая свобода! Я помню, что когда я была там музыка лилась будто была чем-то, что можно потрогать, почувствовать. Я будто купалась, плыла на волнах звуков – это невозможно передать словами! Там это все так просто и понятно! Я не знаю как передать все то счастье, свободу, легкость, которое испытываешь там.

Я всех встретила – и родных, и друзей. Даже тех, кто снова родился и уже живет новую жизнь. Я спросила как такое возможно и мне объяснили: «Помнишь такие минуты, когда смотришь в никуда, мыслей ноль, а когда тебя зовут, будто просыпаешься? В этот момент твоя душа отлучилась, чтобы встретить родную душу после смерти тела или чтобы посовещаться о чем-то важном, вроде планирования чьей-то жизни и твоей роли в ней».

Там нет времени, поэтому когда здесь отключаешься на доли секунды, там за это время душа сделает очень много. А родные души – это не обязательно родственники. Это то сообщество душ, с которыми мы приблизительно на одном уровне развития и помогаем друг другу учиться. В одной жизни это твоя сестра, в другой мама, в следующей подруга или просто человек, который встретился в трудную минуту, помог, поддержал, подсказал и помог что-то понять.

Наша настоящая жизнь там, а сюда мы приходим учиться. И наш мир, и огромный космос – это материальный мир. Пока мы не выйдем за рамки этого мира мы не можем видеть больше, чем позволяют органы чувств, которые мы оставим здесь, в теле. Государство, работа, начальник, проблемы, которые мы тут решаем – это все не значит ничего!

То, что люди считают себя ничтожными и ничего не значащими – это заслуга общества. Нам с детства вбивают в голову, что мы рабы божьи, в школе говорят «вы никто», на работе среди сотен работяг мы убеждаемся что «мы никто», по телеку вбивают в голову, что от нас ничего не зависит, мы ноль. И у человека откладывается в подсознании: «Да кому я нужен, какой нахрен высший разум, который за нас переживает? Нас миллиарды, раздави одного как муравья – никто не заметит». И начинается непонимание смысла жизни.

Многих это толкает во все тяжкие, кого-то в депрессию. А это всего лишь очередной урок для души – осознать ценность одной жизни! Для начала своей. Потом ценность жизни родного человека – мамы, ребенка, любимого. Потом приходит понимание, что не только твоя жизнь важна, что она встроена в целую паутину событий, отношений и решений, которые меняют твою жизнь и тянут за собой изменения в жизнях окружающих.

Ты начинаешь понимать, что твои действия и слова влияют на окружающих. Для кого-то одно слово услышанное в нужный момент меняет все мировоззрение. И начать понимать огромную значимость сначала себя и близких – это один из первых уроков. Душа бессмертна и она здесь для того, чтобы учиться. Деньги, дорогие вещи, понты – это пыль. Ценность имеют только человеческие отношения. Тело умрет и мы не возьмем с собой ни деньги, ни вещи, ни статус. Мы с собой заберем только опыт – выводы сделанные из разных ситуаций, в которых мы оказывались. Многие это понимают только в конце жизни, многим для этого понимания одной жизни мало. Вы важны! Не принижайте ценность своей жизни.

Пока не научимся любви, самопожертвованию и еще многим вещам – будем возвращаться снова и снова. И даже когда научимся всему – все равно будем возвращаться, но уже не ради себя, а ради других.

Среди нас много душ, которые уже могли бы и не рождаться, но они хотят помочь, подсказать в нужный момент и показать своим примером, что в жизни действительно важно. Я не про всяких проповедников – эти аферисты только сбивают людей с пути! Я о тех, кого мы иногда даже не замечаем, но глядя как они справляются иногда с невозможными испытаниями и при этом не замыкаются в себе, а наоборот – радуются жизни и помогают другим, мы заряжаемся их силой, оптимизмом и любовью к людям. Любви вам и счастья!

Я действительно вышла из тела. Моя клиническая смерть с наркозом не связана, это просто остановка сердца. А наркоз редкостная гадость! Аж вспоминать противно! Когда у меня остановилось сердце, я именно умерла. Но когда приехала скорая они снова запустили мое сердце. Врачи были уверены, что даже если я выйду из комы я буду овощем. Слишком долго не было признаков жизни, слишком долго мозг был без кислорода. Но муж меня уговорил вернуться.

Во время остановки сердца я вылетела из тела и оказалась возле дверей маминой квартиры. Постучала, мама открыла и выглянула в коридор, вышла и посмотрела по сторонам, я прошла домой и она закрыла дверь. Я зашла в комнату, кот меня увидел и встал на дыбы. Он никогда так не делал! Смотрел на меня квадратными глазами и подвывал. Я собралась раздеться и только тогда поняла, что у меня нет тела!

Я рассмеялась и вылетела сквозь потолок. А потом уже был полет по трубе и все остальное. Мама рассказала мужу, что как раз в то время когда у меня остановилось сердце, она смотрела телевизор и услышала стук в дверь – так стучу только я. Мама открыла – никого. Вышла в коридор, оглянулась – никого. Закрыла дверь и услышала, как кот в комнате завыл. Зашла, а кот дыбом стоит, смотрит в потолок и воет!

Когда я вышла из комы, то стала быстро записывать номера телефонов и кто о чем просил, чтобы не забыть. Когда я была в коме, я летала то рядом с мамой, то с мужем, то с друзьями, то общалась с теми кто умер. Когда вернулась в тело, то рассказала всем в подробностях – кто куда ходил, с кем они встречались, о чем говорили. Пересказала родным тех, с кем встречалась на той стороне, послания от умерших – чтобы мне поверили они рассказали вещи, которые могли знать только умершие! Угадать, подслушать, списать все это на забытые воспоминания и логические выводы невозможно!

Иначе как объяснить, где я взяла номер телефона мамы моей покойной знакомой, которая умерла год назад? Я никогда не видела ее маму, но должна была ей позвонить и сказать, что у нее в шкафу на верхней полке лежит пушистый белый зайчик, который от нажатия на животик говорит: "Я тебя люблю".

Этого зайчика маме знакомой подарил покойный муж за неделю до смерти, семь месяцев назад. И пару недель назад она одна дома вслух сказала: «Руслан, я не знаю, что мне делать? Я встретила на работе хорошего человека, он мне нравится, но я чувствую себя так будто предаю тебя! Что мне делать? Дай знак!». В этот момент зайчик в шкафу стал повторять: «Я люблю тебя» и мама знакомой сделала вывод, что ее покойный муж против этих отношений. А я должна была объяснить ей, что она не правильно поняла этот знак – Руслан наоборот хочет, чтобы она была счастлива с этим мужчиной и жила дальше!

Еще мой опыт пригодился подруге, у которой умерла от ковида сестра-близняшка. Подруга не хотела жить и не могла пережить потерю. Я с ней по телефону по полночи разговаривала – рассказывала, что я там видела и чувствовала. Это ее успокоило и дало уверенность, что они с сестрой встретятся. Подруга снова захотела жить. Сейчас у нее родилась дочка, любящий муж.

Наверное, мне для того и нужен был этот опыт по ту сторону, чтобы помочь ей пережить уход сестры. Во сне я около полугода общалась с теми, кто уже на той стороне – передавали сообщения родным, потому что сами не могли до них достучаться. Чтобы поверили рассказывали вещи, которые никто не мог знать.

А близняшка ко мне не во сне пришла, а разбудила ночью – она будто состояла из лучей света, сидела на кровати и улыбалась. Сказала, чтобы я ничего не боялась и попросила успокоить сестру утром, сказала что нас это не коснется. Я спросила, о чем она, а она сказала: «Сейчас поймешь, главное не бойтесь». Потом она пропала и я услышала взрывы – началась война. И нас действительно все обходит стороной.

Это не мозговая активность была, я действительно вылетала из тела. И наш мир на самом деле намного больше, чем мы думаем. Вы сами в свое время это все увидите. Когда возвращалась не хотела даже думать, что нужно снова лезть в это тяжелое, большое тело! Как мешок с болячками! Смотрела на него и совсем не хотела в него возвращаться!

Когда снова оказалась в теле, то долго не могла пошевелится. Поднять руку было так тяжело, будто она весит тонну! А как сразу все болит! Воспоминания о рождении у нас вытираются, а вот возвращение из комы – это как из под асфальтоукладчика вылезти! Масса эмоций! Еще и языком еле ворочает! Одним словом ужас!

Начала писать книгу, друзья уговорили. Со временем ко мне перестали приходить во сне друзья с той стороны. Может наберусь храбрости и допишу эту книжку, вдруг еще кому-то поможет. Я же просто опытом делюсь, кому не интересно пройдут мимо. Все равно мы на чужом опыте не учимся, а только на своем. Так что хуже от этого думаю никому не будет.

Ребенка воспитывать нужно своим примером. Дети настолько хотят быть похожими на родителей, что копируют все – и хорошее, и плохое. И это наша задача сделать так, чтобы они отличали одно от другого. Многие пытаются переложить воспитание своих детей на садик, религиозные организации, школу. Конечно, намного проще отвести куда-то ребенка, чем отвечать на миллионы вопросов, объясняя всякую ерунду вперемешку с серьезными вещами – пусть ему там мозги вправят.

Или сунуть книжку – вот тебе Библия, там все ответы, разбирайся сам. А там… Войны, предательства, убийства, пытки, жертвы ради развлечения и куча такой информации, которая вообще на голову не налазит! Главное в конце покаяться! И вырастают убийцы и абьюзеры обиженные на родителей и весь мир, но зато очень религиозные! Вера нужна, но она не должна превратиться в фанатизм.

Семья у меня не особо верующая, разве что яйца на Пасху покрасить, потому что все так делают, не больше. Когда побывала там, то увидела насколько далеко все, что представляет собой организованная религия от того, что есть на самом деле. Я не говорю, что Бога нет. Наоборот! Бог есть, просто наши представления о нем сильно отличаются от правды и не имеют ничего общего с правдой.

Проблема в том, что Бога невозможно описать словами! Только почувствовать душой свободной от тела! И разделение на православие, католичество, мусульманство – только уводит людей от истины и смысла нашей жизни. Как можно молится одному и тому же богу и при этом убивать друг друга за то, что у соседей ритуалы другие?

Не так крестятся, по другому молятся – да это все вообще неважно! Важно понимать, для чего мы живем, помогать друг другу, любить, заботится, сочувствовать, ценить людей которые рядом! Религии вообще чересчур лезут в интимную сферу. Многое, что было когда-то недопустимо, сейчас вызывает улыбку, а иногда истерический смех. В том же рукоблудии нет ничего страшного и там это никого не интересует, как и все остальные физиологические потребности тела.

После возвращения я начала изучать разные религии и нашла в апокрифах слова Иисуса: «Я прихожу в этот мир когда люди искажают веру, чтобы снова наставить их на путь истинный». А то, что христиане решили, что человек живет один раз – это потому, что священники не могли объяснить нестыковку: если человек после смерти попадает в ад или рай, то как он может снова родиться? Поэтому решили говорить, что человек живет только раз и убрали из Библии все упоминания о реинкарнации. Но их можно найти в апокрифах.

Не хочу никого обидеть и не говорю, что одна вера правильней другой – это просто разные взгляды людей в разное время, и то как они смогли объяснить, что есть Бог и что нас ждет после смерти. Это как упрощенная версия для детей, с правилами которые надо соблюдать, чтобы получить вознаграждение или наказание за их соблюдение или нарушение.

Со стороны, наверное это звучит как беспорядочный поток сознания, но я не могу подобрать более точные слова чтоб передать это все! Это невозможно описать словами! Очень приятно, что мои слова были написаны не напрасно. Рада, что вы понимаете, что в жизни действительно нужно ценить – в этом и есть смысл жизни: научится ценить людей и отношения, не размениваться на материальные сиюминутные блага.

В первые секунды, когда я осознала что я душа и все, что я пережила в этой жизни только эпизод из огромного количества перерождений, не было даже удивления. Наоборот, все встало на свои места и стало таким понятным, что я удивилась – почему я такие простые вещи не понимала когда была в теле!

Но главное – это понимание ценности каждого момента. То, каким образом события в жизни разных людей переплетаются подталкивая нас к выводам и действиям, и при этом мы сами решаем куда свернуть. Нет никакого чертика на плече, который подстрекает тебя сделать гадость, и нет ангелочка, который подталкивает на добрые дела.

Вся наша жизнь – это только наш осознанный выбор. А насчет чертей в аду – я их там не видела. Ад – это безграничная вечно голодная тьма, которая питается душами. Вернее эмоциями затянутых во тьму душ. Всем негативом который они проецировали при жизни. Из души будто высасывают все, перемалывают и выжимают, нет даже подходящих слов чтоб описать. Время от времени душу выбрасывает в какое-то подобие реальности, где она оказывается на месте того, кому причиняла боль, и душа проживает всю ту боль, страх и ужас одновременно, а потом снова оказывается в этой тьме и из нее вырывают кусками все эти чувства.

И не у кого просить прощенья! Не с кем договариваться! Нет чертей с вилами и котлов, нет главного черта администратора. Нет ничего и никого, только пожирающая душу тьма. Моя душа была там вечность, было за что. От меня осталась пылинка, но умереть, исчезнуть нельзя! Я не надеялась что оттуда можно вырватся. Я проживала страдания которые испытывали мои жертвы. Это было невыносимо! Тогда я собрала все последние силы и взмолилась к душам чью боль я проживала столько раз. Я просила их простить меня! Я понимала что я здесь только по своей вине и никогда не выберусь, но я готова была провести там вечность ради того, чтобы они меня простили.

И тогда я увидела луч света, и в нем ко мне спускались чистые души, которые услышали крик моей души. Он был искренним, я молила только об искуплении и даже не думала о том чтоб выбраться. Они меня вынесли оттуда и дали мне возможность прожить еще одну жизнь, стали моей семьей.

Но тьма не просто ждет, пока к ней кого-то занесет – она всегда рядом. Я когда летала между мирами, то видела свет, который оберегает каждого человека с рождения, и видела, как этому свету больно находится с человеком, который творит зло. В конце-концов свет уходит и перестает его оберегать. Тогда вокруг такого человека начинает клубится тьма, которая будто отключает совесть и притупляет все чувства— ничто не приносит удовольствия.

Все, наверное, слышали, как маньяки рассказывают: «Я ничего не чувствую», «Я хотел почувствовать себя живым»? Это оттого, что их окружает тьма, которая питается болью их жертв и выедает все эмоции. Тьма всегда ждет своего часа и одержимость – это одно из проявлений тьмы. Тьма знает все мысли тех, кто стал ее пищей, и не хочет отдавать тех, кто вырвался и пытается прожить новую жизнь. Тьма ждет малейшей ошибки, чтобы человек от горя или от глупости оттолкнул от себя защиту, и сразу же тьма просачивается в такого человека.

В распоряжении тьмы все души, которые она забрала. Поэтому она может подселить любую из них к незащищенному человеку, чтобы подселенная душа мучила душу, отданную ей в собственность, а тьма могла продолжать питаться страданиями.

Есть и другие сущности, на высших ступенях развития. Есть те, кто осознанно выбрал свет или тьму. Я встретила только светлых, которые вынесли меня из ада. Они давно прошли все циклы перерождения и могли больше не рождаться, но они родились со мной и прожили полные страданий жизни, чтобы учить и оберегать меня. Темных высших я не встречала. Хотя я многое забыла и много вещей не могу объяснить словами. Все, что там, настолько отличается от материального мира, что у нас нет подходящих слов, чтоб это передать. Надеюсь мой дневник поможет сохранить эту небольшую частичку памяти и поможет мне не забывать о том, что со мной произошло. Багги.

– Интересно, – сказала Наташа, когда Никита закончил чтение.

– Как думаешь, кто это?

– Видимо, такая же как ты – ходок, которого не распознали вовремя и не взяли в обучение.

– И часто такое бывает?

– Пока мы наблюдаем второй случай.

– Интересно, где она теперь – эта Багги? Я бы с удовольствием с ней поговорил.

– Сейчас я бы посоветовала тебе думать не о новых знакомствах, а о том, что будет с нами, – ревниво ответила Наташа и узники замолчали.

Было скучно. Скучно и решительно нечего делать. Поначалу Никита размышлял, пытаясь представить, сколько еще здесь пробудет, а потом просто потерялся в пространстве и времени – кричать, рыть стены, звать на помощь было бесполезно, как объяснила Наташа. Наташа! Казалось, он уже рассказал ей всю свою биографию. Повезло, что он оказался заперт не один, иначе можно было бы сойти с ума. Однако сама Наташа не особенно распространялась о прошлом или искала контакта. Казалось, что ее совершенно не беспокоит текущее положение дел.

– Знаешь, я вспомнил, что был период, когда я очень негативно относился к людям.

– И что?

– Потом мне одна старая мудрая женщина показала, в чем я неправ. И я ходил прямо со всеми говорил, у всех просил прощения. Это в том числе дало мне некий внутренний слом, когда я на несколько лет выпал из жизни и погрузился в депрессию, а затем апатию.

– К чему ты это вспомнил?

– Мне стало интересно, если мы проведем здесь вечность, не случится и со мной слома в обратную сторону.

– Обычно посланники тьмы стараются утащить таких как ты и или выпить их или переманить на свою сторону. Но чаще первое, так как в основе у ходоков свет их звезды, который очень редко можно погасить. Я уверена, у тебя в запасе много странных историй.

– Да, есть парочка. Помню, как в детстве мы с матерью летом шли по даче, а на меня из сырого темного подвала смотрели злые красные глаза. Или как в семь лет я стоял на горке и не мог уйти от летящих на меня санок – я тогда словно увидел даже какого-то черта, который меня держал и не давал отойти. Были периоды ступора после того как меня закрыли в кладовке без света – в такие моменты я замирал, парализованный страхом, и не мог даже вскрикнуть. Пока однажды в форточку не залетел оранжевый огненный шар и со словами «Теперь я буду здесь жить» не вошел в мою грудную клетку.

– Ну вот, тогда в тебя и вошли темные силы.

– А ведь мне в тот момент было лет пять, может даже меньше.

– Каждый человек, который обладает способностями и тянется к свету, на темном плане светит словно фонарь. А темные сущности похожи на мотыльков – они летят на этот свет, чтобы поживиться. Только не обжигают свои крылья как мотыльки, а вполне успешно присасываются к таким вот «фонарикам». Для них такие как ты становятся пищей.

– Но почему?

– Потому, что они темные. Они навсегда потеряли возможность светить и хотят сделать всего две вещи – попытаться снова наполниться светом, что у них не получается, или погасить все остальные огни, чтобы настала вечная тьма.

– А как же они тогда пьют свет от таких как я?

– Ты же все чувствовал, Никита. Надо объяснять? Каждый раз, когда тебе было плохо, у тебя не було сил, тебе хотелось умереть и казалось, что все вокруг не имеет значения – это были не твои чувства, а чувства темного, который в этот момент пил из тебя свет, чтобы почувствовать противоположное – радость, счастье, любовь и тепло. Только вот их лампочка давно разбита, поэтому темные не могут наполниться и обрести покой. Сколько бы они не пили – насыщения не наступает.

– Нет насыщения, нет света и так вечность?

– Да, это последствия выбора, который они когда-то совершили.

– Пожалуй у нас тут еще вполне себе хорошие условия.

Они провели в подземелье вечность. Никита потерял счет времени, потерял себя, потерял интерес и впал в некое подобие сна. И в этом сне он вдруг услышал тихий голос Бахуса, который звал его. Неужели из узилища можно выйти на связь? Но у Никиты не было времени подумать об этом, всеми силами он вслушивался в тихий голос учителя, который с каждым мигом становился все громче, пока наконец…

«Никита, услышь меня… Происходят изменения… Однозначно позитивные, но изменения… Небесные сферы скоро встанут на правильные места, у тебя начинается переход на новый уровень. По ощущениям он уже почти завершен, но еще не до конца. Сейчас тебе нужно выбрать сторону… Выбери сторону, Никита!.. Изгнанием одного черта все вопросы не решить. Чертей много, у них есть свои преимущество и власть над нами. Если не твой собственный, то какой-нибудь чужой черт обязательно постарается тебя достать при любой возможности».

«На мне черти катались почти 38 лет и нужно время, чтобы научиться быть нормальным, а тем более просветленным духовным практиком. Сам по себе этот поток энергии тоже нужно суметь принять и канализировать».

«Выбери сторону, Никита… Выбери сторону!..».

Тонкий и далекий голос Бахуса окончательно исчез и Никита снова остался наедине со своими мыслями. Он мог точно сказать, когда первый раз столкнулся с чем-то неземным и необычным. Это случилось в то же лето, в которое Никита чуть не повесился на бельевой веревке. Ему было тогда что-то около четырех лет, возможно пяти.

Какая-то девочка не хотела становится "женой" Никиты, а он был мальчик целеустремленный. Раз пообещал удавиться, если она не выйдет за него, надо делать. Никита взял ножницы у воспитателя из тумбочки, срезал бельевую веревку во дворе, нашел подходящие кусты за корпусом и каким-то образом намотал веревку на одним концом на кусты, а вторым себе на шею. Последнее, что запомнил Никита – как темнеет в глазах и к нему бежит какая-то женщина. Сколько он пробыл между жизнью и смертью Никита не знал. Он просто провалился в темноту, а потом очнулся. Но с того момента или где-то рядом с ним и начались первые странности в жизни маленького мальчика.

В то время и в той стране было не принято говорить о Боге. И никто с ним особо эти разговоры не разговаривал. Домашние Никиты не вставали на молитву, в доме не было икон и разговоров о Боге не велось. Но каким-то образом, где-то он увидел образ Спасителя. Судя по всему, это было что-то из сектантской литературы, потому что Спаситель был нарисован очень красиво, очень объемно и почему-то на фоне штормового моря с горящими красными глазами.

Этот образ Никита запомнил, как и красные глаза Спасителя, которые долго потом смотрели на него из сырого и темного подвала дачи детского сада. Это не были человеческие глаза, это не были зрачки, это было что-то страшное и злое, что хотело его смерти. Никита не помнил, случилось это до его удушения или после, но помнил что тогда он увидел что-то странное в первый раз. Два красных глаза, смотрящие на него из подземелья. Вокруг был жаркий летний день, но спина у Никиты сразу захолодела. Тогда же в первый раз на него стало нападать легкое оцепенение.

Потом, уже дома, зимой, тетка прочитала ему книжку о Бармалее, со страшными картинками. Никита тогда болел, у него была повышенная температура и после прочтения ему стал мерещиться за окном огромный Бармалей, высотой выше дома, который пришел чтобы кушать маленьких детей. Никите казалось, что Бармалей за окном сейчас наклонится, увидит его и съест – это был один из первых сильных и отчетливых страхов детства.

Еще один отчетливый сильный страх детства случился, когда в группе детского сада нашкодившего Никиту, в нежном возрасте то ли четырех, то ли пяти лет воспитательница отвела и заперла в темной кладовке, куда обычно складывали раскладушки – раскладные кровати, на которых дети спали во время тихого часа днем.

Воспитательница закрыла его там без света и, видимо, забыла про него. Именно тогда темнота залезла в душу к Никите. Именно тогда первый раз он испытал животный неконтролируемый страх. Никита вдруг отчетливо вспомнил это ощущение бесконечного ужаса. Деревянная дверь, за ней крики веселящихся детей, а он один на один с полной темнотой, которая вдруг начала вспыхивать яркими пятнами и в ней стали появляться голоса.

Никита хорошо запомнил, что там был Бармалей. А еще была Баба Яга. Видимо тоже персонаж какой-то сказки, нарисованный в детской книжке очень живо, страшно и убедительно. Тогда Никита испытал животный ужас – это было отвратительно и ни на что не похоже. У него было полное ощущение реальности происходящего, а голоса Бабы Яги и Бармалея говорили ему о том, что сейчас его схватят и утащат во тьму. Спасением в тот раз стала небольшая щель под дверью кладовой.

Никита упал на пол, прильнул к этой щели глазом и жадно ловил свет из светлого мира с той стороны двери. Там был большой светлый зал, в котором играли дети, а Никита чувствовал, как страшные руки хватают его и пытаются утащить в темноту. С тех пор у Никиты начались припадки, которые сопровождались ступором.

Обычно это было так, в их с матерью комнате возле окна стоял шкаф-секретер, за которым был стул. Никита заходил в комнату и ему начинало казаться, что на стуле за шкафом сидит Баба Яга. Сейчас она встанет, подойдет к нему и задушит. От ощущения и осознания этого ужаса Никита замирал войдя в комнату и сделав несколько шагов – его разбивал паралич. Никита не мог ни пошевелиться, ни убежать, ни закричать, ни сделать хоть что-нибудь. Он словно вживую видел, как Баба Яга медленно встает из-за шкафа, подходит к нему и протягивает свои руки к шее Никиты.

В другой раз за окном мог появиться Бармалей, но по ощущениям это было похоже на то самое чувство, когда Никита впервые увидел два красных глаза, смотрящие на него из подземелья. Только дома чувство страха оказалось намного сильнее. Такие приступы продолжались какое-то время, около нескольких месяцев, и закончились явлением огненного шара оранжевого цвета, который во время очередного ступора залетел в форточку с улицы и со словами «Теперь я буду здесь жить» вонзился в сердце Никиты.

С тех пор ступоры прошли и Никита на долгие годы забыл о том, как это происходило. Правда был еще один опыт взаимодействия с нечистой силой – зимой на ледяной горке. Никита стоял посреди дороги, на него неслись санки и он пытался отойти влево или вправо, но его словно выталкивали на дорогу, держали и не давали отойти. И вдруг Никита четко увидел черта с рогами, который держал его и злобно смеялся, говоря, что сейчас он умрет. Санки сбили Никиту, он сильно ушибся и расшиб подбородок, но остался жить. Тогда ему было 5 или 6 лет. Когда Никиту спросили, почему он не отходил, он не смог никому ничего объяснить, потому что был слишком напуган. С тех пор и на долгие годы прямое явление нечистой силы в жизнь Никиты сменилось непрямым. Мальчик рос задержанным, запуганным, нервным и ненормальным ребенком.

Дорога к Богу у Никиты тоже пролегала достаточно тяжело, несмотря на то, что крестили его в 7 лет. Никита хорошо помнил, как это происходило. Первое, что ему запомнилось, что в этот день в церковь приехала делегация американских христиан, впечатления о подаренных пластмассовых крестиках, жвачке и открытках остались чуть ли не более яркими, чем впечатление от крещения – на дворе был 1993 год, тогда иностранцы и жевательная резинка были чем-то небывалым для советского мира, в котором рос Никита.

Из самого крещения он запомнил, как поднимал голову наверх и его мазали миром. В этот момент словно что-то клубящееся отлетело от Никиты к своду церкви, которая почему-то резко начала утопать во мраке. По ощущениям Никиты, света в церкви осталось как от одной единственной тусклой электрической лампочки.

Не сказать, чтобы с тех пор мать и Никита стали в церкви частыми гостями. Как и везде, здесь мать тоже приучала его врать: «Если батюшка спросит, постился ли ты перед причастием, скажи, что постился». На самом деле ни мать, ни Никита не постились, а скорее напротив – дома они ели еду, сворованную матерью у детей из садика. «Они же все равно не едят. Что ее, выкидывать что ли?», – говорила она.

Но сейчас Никита начал понимать, что именно православная молитва и православная церковь действуют на нечистую силу и изгоняют ее. А чтобы защититься от тьмы, нужно заполнить Богом свое внутреннее пространство. Никита вдруг понял, что в православии прямо отмечается, что земля – это поле битвы за души людские.

«Речь даже не о том, существует бог или нет, был ли он на земле или его никогда не было», – думал Никита, «а скорее о вечной внутренней борьбе, единстве и борьбе противоположностей на тонкой границе между светом и тьмой. Если эта граница рвется, внутри у человека возникает хаос, который разрушает все вокруг. Поэтому важно понимать и признавать свою природу. И православие дает очень хорошую базу для такого понимания.

Человек рожден во грехе и живет в царстве князя мира сего, борясь со своими темными позывами, которые являются частью природы, но внутри у каждого есть надежда на спасение, признание своих проблем и своего бессилия перед ними, на призыв к помощи Господа, который приходит и помогает всем, кто его просит. Все что нужно – это желание.

Ведь если земля – это поле битвы за души людей, то каким ты станешь при переходе на ту сторону полностью зависит от того, каким ты был при жизни. Если ты избавился от всех пороков и страстей, которые словно гири тянули тебя вниз, то подобно воздушному шарику поднимешься наверх и пройдешь к свету. А если при жизни ты был зависим от уныния, от прелюбодействия, от чревоугодия, от жадности, от гнева, если при земной жизни бес накинул на тебя веревку и надел на тебя колодки, а ты не увидел, не понял, не исправился и не смог найти нужный путь к спасению, то этот бес заберет тебя с собой во тьму.

И на земле эти бесы и черти катаются на нас, как на тех самых воздушных шариках. При этом выбор каждый делает сам. Даже понимая все и осознавая, а порой просто видя, ты никак не сможешь повлиять на тех людей, которые этого не видят и не будут знать, потому что подвержены своим бесам и творят зло по их указке. На даром великие христианские подвижники православия подвергались гонениям, побоям и истязаниям от рук людей, служащих темной стороне и одержимых бесами. Потому что на земле у них власть – это царство князя мира сего.

И когда силы тьмы видят человека, стремящегося к свету, а они отлично это видят и чувствуют, то делают все возможное для того, чтобы его развернуть обратно в сторону тьмы. Сам человек ничего не может сделать без помощи высших сил. Именно православие дает необходимые молитвенные и другие инструменты, позволяя приблизить хотя бы надежду на спасение.

Поэтому, даже если глаза твои открылись и ты начал многое понимать, нужно помнить, что это только начало пути. А впереди огромная жизнь, полная испытаний. Сколько тебе сейчас? Не так и много? Сколько еще впереди? Как ты проживешь эти годы? Сможешь ли сохранить память об этом? Сможешь ли удержать твердое намерение следовать к свету? Сможешь ли побороть все свои слабости и пороки?

Это серьезный вызов и это то, что должно стать главным делом в твоей жизни. Вокруг может происходить все что угодно. И с тобой может происходить все что угодно. Но есть ровно одно место, в которое никто не может забраться без твоего приглашения. Это место в твоем сердце. У людей неосознанных в этом месте сидит какой-нибудь бес, тьма, порок, страсть или просто негатив. А у людей осознанных там может быть либо пустота, на которую будут постоянно покушаться злые силы – такие люди всю жизнь проживают в борьбе, либо божественная светлая сила, которая входит туда по приглашению владельца. Раскаяние, пост, молитва, покаяние, жизнь по заповедям, нестяжательство. Милость, доброта и смирение. Вот ключи от Царства Божия. И можно только радоваться за тех, кто это увидел и понял».

Церковь как точка сборки – с одной стороны стоят мальчики алтарники и целуют иконы, но пока не понимают зачем, с другой стороны батюшка исповедует бабушку, которая уже клонится к земле и плачет, и все понимает, с третьей свечница вычищает поминальный стол от прогоревших свечей и каждая – чья-то законченная жизнь. Тут вся человеческая жизнь. Все надежды, мечты и чаянья. Венчания, крестины и отпевания, раскаяние и вера, надежда и любовь.

Смотришь на огонь свечей и понимаешь, как скоротечна жизнь и как сиюминутно все за дверями храма Божьего. Никита и сам приходил сюда разным – семилетним мальчиком, который не понимал, зачем его сюда привели, подростком, которому казалось веселой затеей выпить портвейна на кладбище, двадцатилетним юнцом, просящим для себя жену и получившим в ответ испытание от Господа.

В 26 он валялся на полу в храме и молил Бога помочь справиться с алкогольной зависимостью, в 33 венчался, а спустя еще совсем немного времени он станет одной из свечей на поминальном столе. И только Церковь Христова все также продолжит встречать, провожать, благословлять, венчать и отпускать новых людей. Ныне и присно. И во веки веков. Аминь.

«Бахус!.. Ты слышишь меня?.. Я понял! Недостаточно изгнать беса. Если не запомнить образовавшуюся пустоту божественным светом, то рано или поздно этот бес или какой-нибудь другой обязательно войдет обратно. Невозможно сохранять духовную трезвость и духовное бдение на одинаковом уровне всегда, потому что это все очень сильно энергозатратно. И невозможно справиться с этой силой в одиночку, потому что враги рода человеческого, легион, низвергнутый вместе с сатанаилом с небес, существуют от сотворения мира и пребудут до конца времен. Они знают все правила, они знают все законы, они знают все человеческие слабости. Это человек живет сто лет, а черт живет всегда и обыграть его не получится.

Есть только один вариант спасения – молитва к Богу. Именно молитва обращенная к Богу помогла мне, когда я пытался научиться жить трезво и иметь алкогольную зависимость. Она же помогла мне во многие тяжелые моменты моей жизни. Почему-то мы забываем о Боге, когда нам хорошо и вспоминаем о нем лишь тогда, когда нам становится по-настоящему плохо и больше некуда идти и некуда бежать. В такие моменты Бог остается единственным путем к спасению.

Бог всегда приходит на наш зов, но ведь однажды можно просто не успеть. Например, одна из моих песен, содержит строки “сойди с ума, выйди в окно, чтобы мне стало смешно. Сойди с ума, не жалей ни о чем, ты здесь и так ни при чем”, – теперь я вижу, что эти строки написаны бесам и обращены ко мне. Для бесов и для чертей есть только одна радость. Извратить Божий замысел, извратить человеческую природу. Низвергнуть человека, показать, что он на самом деле слаб, ничтожен и неверен Господу. Это для них наивысшее счастье.

Бесы ненавидят нас и они не способны любить или меняться. Силы тьмы ннавечно замерли в состоянии ненависти к человеку. И главная их цель – показать, что человек слаб, ничтожен, немощен, развратен, похотлив и поддается греху. Отсюда все эти обряды с жертвоприношениями, в том числе человеческими. Отсюда гордыня, стяжательство, прелюбодеяние и другие смертные грехи, о которых говорил Господь.

Все то, от чего человек должен стремиться быть как можно дальше. Все то, на что толкают нас черти, у которых есть контроль над нашими чувствами и возможность что-либо нашептывать нам на ухо. Но внутри у человека сохраняются сердце и совесть – глаз Господень, который говорит нам не грешить. Каждый из нас чувствовал это, а те, кто слышал голос совести и не внял ему, потом испытывали муки совести, раскаиваясь в содеянном».

«Все верно, Никита… Никто из людей не особенный и никто не единственный. Все проходят один и тот же путь, через искушения и испытания. Многие отпадают от Господа и заканчивают свои земные дни без покаяния и возвращения в лоно Церкви. В наши дни дьяволу нет нужды выкупать каждую душонку, достаточно выкупить главных маркизов и герцогов, которые уже за земные блага поработят себе подвижников, и эти подвижники за фантики, за обертки, за яркие образы обманом поведут за собой миллионы и миллиарды душ.

Слово Божие проповедовано по всей земле. Чудеса Господни явлены и подтверждены. Но дело в том, что каждый новый человек, появляющийся на свет, не знает ничего об этом, не помнит этого и не может этого знать. Поэтому каждый проходит этот путь сам, преподая всех искушений и делая правильный выбор, точнее свой выбор, потому что даже Господь не вмешивается в выбор человеческий.

Потому что тот, кто через все это прошел, познал, испытал и понял, не нуждается в каких-то доказательствах или убеждениях. А тот, кто сейчас находится во власти греха и во власти бесов, согласно писаниям, будет слышать и не услышит, будет видеть и не увидит. Гордыня застит ему глаза, а страх помешает понять истину».

«Понимаю. Поэтому я сделал свой выбор – я хочу встать на сторону света и выбираю путь мирского послушания. Не потому, что я верую, а потому что я знаю и видел все своими глазами. А еще потому, что на своем опыте я испытал, что сам справиться с тьмой я не смогу».

«Для бесов люди – это как ездовые лошадки. Они не могут без вас и вы не можете без них. В этом взаимодействии есть не только негативные стороны, обе стороны также получают выгоду. Возьмем тот же огонь или электричество – это все подарки из подземелий…».

«Возможно для кого-то в темноте есть свое очарование, но после того, как я испытал опыт изгнания и увидел, как это все происходит, научился чувствовать и видеть, я понял главное – с тьмой мне не по пути. Что нужно делать дальше?»

«Раз ты все понял, то сам знаешь оответ».

«Ну конечно. Божья молитва, искренне обращенная от сердца и просьба о защите, обращенная наверх, дадут наибольший и наилучший эффект».

«Так помолись же, Никита! Сейчас самое время это сделать…», – голос Бахуса стих и Никита снова остался наедине со своими мыслями. Он вдруг вспомнил, что знал человека, который прошел примерно через то же самое и много лет подряд занимался постоянной борьбой со своими демонами, расправляясь с одними чертями, он сталкивался с тем, что на их место тут же приходят другие. Он расправлялся с другими, но на их место приходили третьи. Ведь имя им легион, тьмы и тьмы их, и нету им конца. Поэтому такой бой может длиться всю жизнь. А по итогу взявший в руки меч, от меча и погибнет.

«Лично я предпочитаю встать под защиту Божию, под защиту Царя Мира Духовного. Прибегнуть к Его защите от Князя Мира Сего. Встать под покров Пресвятой Божьей Матери, молиться от сердца и просить о помощи. В разных культурах, в разных верованиях все это называется и описано по-разному, но суть одна и та же. И эпизоды с ночным удушьем, и все страдания – все это было по одной причине. По причине отпадения от Господа и повержения под власть бесовскую. В конце концов, если человек такое слабое беззащитное существо, которое обречено всегда быть в зависимости на границе миров, то по крайней мере я могу выбрать – в зависимости от кого это будет. И я не хочу быть в зависимости от черта или от беса, я хочу быть в зависимости от Господа нашего.

Потому, что я чувствую его добро, любовь и благие намерения. А со стороны чертей я чувствую одну лишь ненависть. Бахус сказал принять решение и сделать выбор. Что ж, после всего, что я увидел, испытал, прочувствовал и понял, я знаю точно, что никогда не встану на сторону зла. Кого-то может быть эта сторона обольщает, с кем-то она заигрывает, кому-то она что-то обещает. Но у меня обращение с ними началось с того, что я увидел истинное лицо этих сущностей и узнал их истинные намерения. Поэтому, как бы дальше не развивались события, я буду всегда это помнить и знать. И никогда не буду отпадать от Господа Бога нашего». Никита закрыл глаза и начал молиться о спасении так, как никогда не молился до этого в жизни.

Нужные слова сами приходили на ум и Никита чувствовал, как стены темницы словно исчезают и перестают на него давить. Он говорил с Богом и просил его о помощи, принятии и прощении. Мир вокруг словно перестал существовать, уступив место прекрасному, чистому свету.

***

Пятница, 13 октября 2023

39-я осень открыла новые уровни бытия. Ноги мои, наконец, встали на твердую землю. Точка опоры, с помощью которой Архимед собирался опрокинуть мир, найдена. Интересно устроен мир, здесь можно бороться и искать, принять чужую правду или познать истину, заснуть или проснуться навсегда, везти или ехать, смотреть или видеть, жить или существовать – и все это по собственному выбору.

Я выбираю жить, познавать, искать, бодрствовать, видеть и двигаться в сторону дальнейшего развития. Не принимая ничего на веру, познавая все эмпирическим путем находить истину в мире, сотканном из лжи. Говорить с вечностью и существовать вне времен.

А значит, в ближайшие годы мне будет чем заняться. Например, материализацией дома, где у огня греет лапы золотистый ретривер, во дворе растут яблони, за околицей начинается русский лес, а наверху, у небольшого окна, стоит дубовый писательский стол и лежат страницы нового романа о вечном. Да будет так!

ГЛАВА V. Явленное зло

Внезапно одна из стен узилища, в котором находились Никита с Наташей, заклубилась, растворилась, поплыла и исчезла, а в появившийся проход вошла девушка, похожая на Царевну Лебедь. На девушке был ярко-синий с голубыми вставками шелковый или атласный сарафан в пол, вышитый по краю золотой тесьмой, которая одной яркой желтой полосой поднималась до груди загадочной гостьи. На груди атлас становился белым и был собран таким же вышитым пояском. На голове у Царевны находился красивый белый кокошник с красными узорами, расшитый жемчугами.

– Вы свободны, – сказала девушка, – Дознание завершено, вы признаны невиновными.

Она протянула руки и коснулась Никиты и Наташи. В тот же миг все они переместились на то место, откуда их забрали – к порталу. Однако стража не последовала за ребятами и их новой спутницей.

– Что здесь происходит?, – спросила Наташа.

– Очевидно, нарушение баланса, – ответила сказочная царица и внимательно посмотрела в глаза Никите, – Дикий ходок, давненько не было у нас таких сочетаний. Однако сейчас не до забав. Оставить вас здесь или отправить куда-нибудь?

– Если можно, я бы хотел вернуться хоть ненадолго в реальный мир.

– Это можно, – сказала царица и легко коснулась Никитиного плеча.

Никита открыл глаза. Он опять был в палате, только на этот раз это была большая палата. В нос ему были вставлены трубочки, по которым поступал кислород. Слева и справа от Никиты лежали другие больные. Сначала ему подумалось, что он находится в Питере, но потом Никита понял, что он в Нижнем Новгороде, из которого никуда не уезжал.

Осмотревшись немного Никита понял, что начинает чувствовать себя лучше. И тут же вспомнил, как заболел новой пневмонией, попал в больницу и потерял сознание. А потом ему привиделось все это странное видение с какими-то царевнами и порталами. И теперь Никита опять находился в странном состоянии. Он не мог понять, померещилось ему это все или случилось по-настоящему.

С одной стороны, он точно понимал, что по-настоящему – это вот здесь и сейчас. А с другой, «там» тоже было по-настоящему. Даже слишком. Если бы это был какой-то сон или фантазия, она давно должна была бы раствориться, потерять логичность и связность, разбиться на части и перестать быть чем-то целым. Но получалось, что Никита уже уходил в ту реальность несколько раз, у него там были свои знакомые и даже свои дела.

«Надо будет обязательно разобраться с этим», – подумал Никита, – «И, видимо, придется мне опять отправляться в сумрачный Питер, как бы мне этого не хотелось».

Спустя несколько недель все еще ослабевший Никита выписался из госпиталя и вернулся домой. Мать к тому времени тоже вернулась из больницы. Жена и дети переболели дома. Довольно сильная слабость преследовала Никиту еще несколько месяцев и он не мог нормально работать или ходить на большие расстояния.

– Вот и очередной удар по моему здоровью, – горько шутил Никита, – Мало мне было приключений с переездами, больницами, перевозками, продажей квартиры, продажей и покупкой недвижимости в Нижнем Новгороде и всем остальным. Теперь еще и моровое поветрие на мою голову приключилось.

– Не только на твою, – сказала ему жена, – Не забывай, что ты не особенный и не один какой-то специальный. Всем сейчас плохо.

– Да, ты права.

Потихоньку возвращаясь к работе и жизни Никита ждал, когда сил станет достаточно для того, чтобы отправиться в сумрачный город. И однажды этот день наступил. Привычно силой мысли отправив себя в сумрачный город во время отхода ко сну, Никита опять оказался возле портала, который теперь словно вырос в в два раза и стал светиться ярче. От портала Никита отправился к пристани, но на ней никого не было.

– Бородач! Бородач!

Откуда-то издалека послышался треск мотора и спустя некоторое время лодка причалила к пирсу.

– Вообще-то я здесь не такси, – сказал ему Бородач.

– Ну знаешь ли, я тоже сюда не просто так переместился. Мне нужно увидеть совет и поговорить со своим наставником.

– Ты уверен, что тебе это нужно? – Бородач посмотрел на него с хитрым прищуром, – Твоя-то история ведь уже закончилась в этом измерении. Все свои испытания ты прошел. Сейчас тебе ничего не стоит развернуться, вернуться к жене и детям, проснуться в своей кроватке как ни в чем не бывало и спокойно жить своей обычной жизнью, которую жил до этого.

– То, что ты говоришь, довольно забавно. Как можно показать человеку целый огромный новый мир, а потом сказать, что теперь он может жить спокойно дальше. Нет уж, давай-ка мы с тобой съездим для начала к совету. Там я поговорю с Бахусом и решу, что делать дальше.

И вновь алюминиевый нос катера разрезал антрацитовые воды залива.

– Нравится тебе твоя работа? – чтобы поддержать разговор, спросил Никита.

– Это не работа, это служба. Немножко другое.

Помолчали.

– А что это вообще за балансировщики такие? – спросил Никита.

– Да тебе же все уже рассказали.

– Может я хочу еще послушать от твоих уст.

– Когда-то давно, – сказал Бородач, – когда Свет и Тьма разделились, между ними возникла граница, разделительная полоса. Первое время эта полоса довольно часто прорывалась, из-за чего все вылетало вверх тормашками.

– Что ты имеешь ввиду?

– В некотором смысле миры Света и Тьмы смешивались, закручивались и нагревались. Требовалось много времени, прежде чем все успокаивалось и становилось как прежде. Так происходило действительно несколько раз, в основном по вине Тьмы, которая все время пыталась прорваться к Свету. И тогда высшей волей была создана Твердь, разделяющая эти миры.

– И что, с тех пор Тьма больше не проникала к Свету?

– Нет, но она все время очень хочет и очень пытается это сделать.

– Почему, спросил Никита. Потому что это Тьма, – ответил Бородач и удивленно посмотрел на Никиту, – Ну вот представь себе, идешь ты по улице голодный и злой, в дырявом ботинке. И вдруг видишь, как за витриной дорогого ресторана сидят и кушают хорошо и прилично одетые люди. На тарелках у них разные деликатесы, пальцы и губы у них в жиру. Словом, происходит настоящая пируха. А в кармане у тебя одна горбушка хлеба. И ты не знаешь, когда сможешь раздобыть еще хоть одну такую же.

– Да не, бред какой-то. Разве тьма не такая же полновесная сила, как Свет?

– Разумеется. Только Тьма отторгнута от Света навсегда. И если для Света это очищение, то для Тьмы изгнание. Конечно она хочет вернуться. Хочет и не может. Но все время пытается, ведь раньше получалось.

– Получалось прорваться?

– Да, только это оказывалось гибельным для Света. Пока не появилась Твердь, эта болтанка продолжалась довольно долго.

– И что же, Твердь достаточно надежно защищает Свет?

– Сама по себе нет. Была пара случаев, когда все опять висело на волоске. Тогда и появились балансировщики. Сначала это были в прямом смысле балансировщики – циркачи и акробаты, словом, те, кто развлекали публику на базарах, разгуливая по натянутой веревке. Оказалось, что такое хождение вырабатывает подлинное чувство баланса и внутренней гармонии. У этих людей, как бы тебе сказать, в голове как будто есть радар, чутко улавливающий положение мира вокруг них. И как только что-то начинает меняться они сразу это ощущают. А если начинает меняться сильно, то для них это как сильная головная боль, понимаешь?

– Понимаю. И что же они могут сделать, это же просто циркачи?

– Ну, во-первых, не просто, – усмехнулся Бородач, – пойди, попробуй пройтись по веревке натянутой на высоте пятиэтажного дома. А во-вторых, так как они были призваны и избраны, им дана власть.

– А разве сами высшие силы не могут вмешиваться в положение дел?

– Сами высшие силы, как и темные, не могут действовать прямо. Но могут проникать в этот мир также, как проникают в этот мир силы Тьмы. И в этом смысле сохраняется некий баланс.

– Договор?

– Как такового договора не было, поэтому нельзя сказать наверняка. Во всяком случае известно, что сложившийся порядок держится дольше тех, которые были до него. И что балансировщики имеют полномочия, которыми пользуются для того, чтобы не допускать искривления баланса и прорыва тонкой границы света и тьмы, чтобы весь мир и все сущее не свалилось опять в хаос, превратившись в единый горячий бульон, в котором непонятно где верх, где низ, где лево, где право, где Свет, а где Тьма.

– Какая-то эмульсия получается, – усмехнулся Никита.

– Сам ты эмульсия. Я тебе говорю про мироустроение высших сфер, а ты эмульсия. Тьфу!

– А чего ты обижаешься? – сказала Никита, – Ведь есть же мнение, что великое повторяется в малом. И структура нейронов головного мозга очень похожа на структуру вселенной.

– Вселенной, – усмехнулся бородач, – Сказал бы я тебе.

– Что?

– Ничего, приехали.

И они действительно причалили. За разговором Никита не заметил, как они добрались до места. Впрочем, возможно здесь сработало какое-то волшебство. Бахус ждал его на пристани.

– Не спится? – заботливо спросил он.

– Как посмотреть. С одной стороны не спится, а с другой стороны сейчас именно этим я и занимаюсь.

– Смешно, – ответил учитель, и подал Никите руку, – Спасибо, ты можешь ехать, – сказал он Бородачу, – дальше мы как-нибудь сами. Пойдем, Никита.

И снова потянулись галереи, коридоры и лестницы до тех пор, пока они не оказались на вершине форта в небольшой башенке с панорамным остеклением. Вид из нее открывался красивый – повсюду вокруг форта тянулась бесконечная равнина блестящих черных волн, над которыми плыли серые облака, и черное бездонное небо светило на них своими звездами.

– У каждого есть своя звезда, – нарушил тишину учитель, – И у меня есть, и у тебя. А у кого-то есть даже целые созвездия. Ты видел свою звезду, вспомни.

И Никита вспомнил, что до ареста ему показывали его звезду на небе.

– Да, я помню.

– Мало помнить, нужно знать, что в тот момент, когда ты увидел свою звезду, твоя звезда увидела тебя. С этого момента ты встал на путь.

– В смысле? – не понял Никита.

– Ты был призван и отныне должен выполнять свой долг.

– Для чего?

– Ну, во-первых, ты и сам знаешь, – ответил учитель, – а во-вторых, хотя бы для того, чтобы не подводить память предков, которые очень на тебя рассчитывают.

– В целом понятно, – сказал Никита, – и что теперь?

– Смотри, этот портал, который ты видел, он не единственный. Таких порталов открыто множество по всему миру и сейчас балансировщики ведут работу, связанную с их устранением и закрытием. Но дело в том, что эти порталы поддерживают друг друга, и чем больше их становится, тем сложнее закрывать каждый отдельный портал. Кроме того, постоянно открываются новые порталы. Сил и ресурсов балансировщиков уже начинает не хватать. Тот, кто открывает порталы, двигается очень быстро.

– Поэтому меня выпустили, – догадался Никита.

– Верно. Тебя выпустили, потому что поняли, что ты ни при чем. В тот момент, когда порталы продолжили открываться несмотря на то, что вас с Наташей изолировали от всех миров. Кроме того, я провел свое расследование и омут времени показал, кто это был. Это же подтверждают и немногочисленные свидетели, которым довелось наблюдать открытие части порталов.

– Ты заступился за меня?

– Я хотел найти истину. Впрочем, не только я. Все стоят на ушах. Судя по описаниям, порталы открывает очень древний персонаж по имени Вольга. Мы не знаем точно, что ему нужно но точно знаем, что сейчас он на стороне зла, так как он открывает ему двери в мир. Ты знаешь, чем опасны порталы?

– Они могут привести к перерождению хаоса.

– В конечно итоге да, но не только. Каждый такой портал засасывает в себя огромное количество человеческой энергии – боли, страданий и смертей. Такие порталы поддерживаются темными и негативными энергиями словно костер дровами. И чем больше таких порталов на Земле, тем больше смертей, несчастий и горя.

– Эпидемия, – догадался Никита.

– Да. Новая болезнь не что иное, как результат работы порталов. Из-за них обычная пневмония превратилась в настоящего демона ада, при поддержке и напитке темной энергией.

– И что же теперь делать со всем этим? Я не очень понимаю.

– Балансировщикам нужна любая помощь. Ты готов присоединиться к поискам?

– Невозможно делать вид, что все в порядке, когда вокруг тебя полыхает пожар. А значит, необходимо делать все, что возможно для того, чтобы уничтожить порталы. Так что мой ответ – да.

– Отлично. Пока они направляют все силы на закрытие порталов. В человеческом мире это проявляется закрытием границ между странами, районами и городами. Нам нужен кто-то, кто найдет Вольгу и окажется на шаг впереди.

– И что тогда?

– Здесь все зависит от ситуации. Вариантов довольно много. Можно попробовать самому задержать этого волшебника, можно попробовать вызвать подкрепление, разбив этот маленький шарик, – и Базус передал Никите маленькую сферу из тусклого стекла, внутри которой клубился зеленоватый дым, – Можно попробовать самому устранить его.

– Нет уж, устранять его я точно не буду. Нос еще не дорос.

– Согласен. По-хорошему, тебе бы вообще следовало потратить лет десять на обучение, прежде чем связываться с чем-то подобным. Но если придется драться с Вольгой, используй это, – и Бахус передал Никите еще одну склянку, наполненную темной водой.

– Что это?

– Заговоренная водица. Она должна будет замедлить Вольгу. В идеале он окаменеет и замрет на месте. Но как будет на самом деле сложно сказать. Разные магические артефакты имеют разный уровень мощности. Этот – почти максимального уровня и для простого нарушителя хватило бы одной капли. Но сейчас… В общем, никто не сможет дать тебе никаких гарантий. И смотри, чтобы не забрызгать себя самого. Для тебя это может быть просто смертельно!

– Балансировщиков я, конечно же, не увижу и помогать они мне не будут?

– У них своя задача, у тебя своя.

– Я надеюсь, по крайней мере, что буду искать его не один.

– С тобой будет Наташа. А кроме вашей команды его ищут сейчас все, кто может. Но Вольга словно появляется из ниоткуда и проваливается в никуда, каждый раз не оставляя никаких следов. Поэтому пока нам не за что зацепиться.

– Довольно интересно.

– Весь мир висит на волоске, а ему интересно, – усмехнулся Бахус, – Просыпайся и набирайся сил для работы, – сказал он, и щелкнул Никиту по носу.

Никита открыл глаза у себя дома, в своей постели. Хотелось сразу же снова закрыть их, чтобы уснуть и провалиться опять в то измерение, где можно начать действовать. Но он понимал, что нужно набраться сил прежде, чем продолжать такую сложную работу. Да и вообще, неплохо было бы подумать о том, как и что делать.

***

Вторник, 27 июня 2023

En présence de la liberté – жить независимо и свободно (фр.)

Не стоит слишком доверять обществу – оно тоже заблуждается.

Десятки лет были потеряны на следование чужим советам, потакание чужим взглядам, исполнение чужой воли и соответствие общественным нормам. Для чего? Где теперь те путеводители, которые вели меня за собой? Что они из себя представляют и представляли на самом деле? Почему я так истово стремился найти и сделать «правильно»?

Причина в инфантилизме – настоящем проклятии современного общества. Авторитеты, ценности и принципы нужны, но лишь на период взросления. По достижении совершеннолетия каждый сам волен выбирать свой путь. Однако многие сохраняют зависимое положение, навсегда оставаясь детьми.

Полностью владеть своей жизнью, осознанно воспринимать окружающее и самостоятельно выбирать свой путь – вот та награда, которая достается немногим. Тем ценнее обладание этим знанием. Империи рождаются и гибнут, религии и моральные принципы сменяют друг друга, лидеры приходят и уходят, жизнь бурлит.

И лишь мудрецы способны прозреть ее, глядя на бушующий океан через окна башни из слоновой кости. Видеть человека без прикрас в его истинной природе, смело и открыто принимая и признавая сущее – есть высшая мудрость и высшая благодетель. Тихая радость взрослых людей.

Живи и дай жить другим. Независимо и свободно.

***

Шли дни, недели и месяцы сменяли друг друга. Никита с Наташей прочесали все улицы сумеречного города. Они нашли еще несколько порталов на окраинах, но так и не нашли ни одного следа. Единственное, что Никита понял наверняка – что порталы открываются в местах размещения госпиталей для больных пневмонией.

Казалось, что все это будет продолжаться бесконечно, пока однажды во время поисков к ним не пришла та самая Царевна, которая освободила Никиту и Наташу из заключения. Она была настолько яркой и цветной, по сравнению с сумеречным городом, что Никита даже слегка зажмурился.

– Есть новости, – сказала загадочная девушка, – вы должны пойти со мной.

***

– Вот здесь все это и случилось.

Бахус, Царевна, Никита, Наташа и группа балансировщиков стояли посреди пустой клетки где-то в подземельях.

– Атар пожертвовал собой, пытаясь предотвратить то, что случилось. Также, к сожалению, при побеге было убито гражданское лицо. Поэтому сейчас на месте раскопок работает следственная группа и у нас нет возможности туда попасть. Мы можем действовать только здесь, в коридоре между мирами.

– Удастся ли что-то считать с Атара? – спросил Бахус.

– Над этим работают наши лучшие жрецы. Мы пытаемся восстановить его, но Шахерезада знала, куда бить. Она разрушила самую сущность Атара. Теперь он разбросан по закоулкам межвременья. Могут пройти миллионы лет, прежде чем он соберется снова в одно целое и рассказать, что случилось.

– А кто здесь сидел? – спросил Никита.

– Один из великих магов древности.

– Вы думаете это связано с порталами?

– Мы думаем да. Потому, что все сложности начались буквально на следующий день после этого побега.

– Кого же мы ищем?

– Это древний злой маг. Я лично был в составе группы, которая связывала и ловила его 3500 лет назад. Сбежать отсюда самостоятельно у него не было никакой физической возможности. Он находился также, как и вы, в прослойке вне времени и пространства. Попасть сюда, не зная точного адреса, невозможно. Кроме того, его охранял наш брат Атар, который, к сожалению, ушел от нас в вечность, положив жизнь в попытке предотвратить побег этого преступника.

– Да кто это в конце-концов такой? – не удержался, Никита.

– Это зло в чистом виде. Погибель мира. Всадник бледный. Смерть и конец не только для вашего мира. Он хочет открыть все порталы для того, чтобы мир между небесами и преисподней окончательно смешался с преисподней, почернел и стал отвратительным адом, чистым злом.

– Для чего?

– Все очень просто. Конечная цель тьмы – поглотить свет. А земной мир служит разделяющей границей между Светом и Тьмой. Помнишь, как учительница по физике спрашивала тебя, как называется граница двух сред?

– Помню, этим вопросом она меня завалила и оставила на второй год.

– Вот ваш мир и есть та самая граница двух сред. Только не просто граница, а как-бы прослойка, которая не дает тьме поглотить свет. И сейчас тьма разъедает эту прослойку, а дальше закончит все смешается. Но вы этого уже не увидите, потому что ваш мир превратится в тьму. Открывая порталы по всей планете, он… Это все равно, что открывать краны по всему дому, заткнув перед этим сливные отверстия. И сейчас воды уже где-то по колено. Несмотря на то, что наши лучшие силы закрывают эти порталы так быстро, как только могут. Но порталы слишком большие и напор слишком сильный. Поэтому мы перестаем справляться. Если не принять срочных мер, то равновесие пошатнется.

– А дальше все рискует скатиться к первородному состоянию материи, сказала Царевна, – Погибнут все миры света, погибнут все миры тьмы. И останется лишь одна бесконечная бессвязная серая масса.

– Как его зовут?

– В твоей реальности он известен как Кош. Это один из древнейших и сильнейших колдунов, существующий вне времени и пространства. Однажды Кош уже хотел смешать Свет и Тьму, чтобы все сущее смешалось и утратило себя. К счастью, мы успели вовремя остановить его, обездвижить и заключить в этой камере.

– Что же теперь будет?

– Среди нас есть древние, которые еще помнят эту схватку. Если верить их словам, ничего хорошего ни эту планету, ни все мироздание не ждет. И времени у нас совсем мало.

– Что нужно делать? Как я могу помочь? – спросил Никита.

***

Пятница, 10 ноября 2023

Хочется задержать это состояние и ощущение наполненности светом. Я чувствую, как потихоньку начинает копиться усталость. Никогда особо не медитировал и не понимал. Но теперь, кажется, начинаю понимать, о чем это. Хочется сохранить и развить состояние и ощущение света, но бытовуха и рабочая суета отвлекают. Не хочу забыть и потерять это ощущение – там целый мир.

***

Во время поисков Никита и Наташа часто разговаривали, чтобы развеять скуку.

– Получается, он все время был со мной, понимаешь? Я смотрю свои старые стихи и песни и вижу те, которые были написаны черным человеком. Представь, если в тебе всю жизнь просидела какая-то дрянь, которая использовала тебя как хотела и в основном занималась тем, что причиняла тебе страдания. Есть даже песни, где он прямо пишет мне – «Сойди с ума, выйди в окно, чтобы мне стало смешно». Разве это не удивительно?

– Это удивительно только для тех, кто первый раз это видит. А то, что ты попадаешь в какие-то другие миры, для тебя не удивительно? То, что ты сейчас находишься в центре огромного большого приключения, разве это тебя не удивляет? – спросила Наташа.

– Удивляет. И я понял еще кое-что. Чтобы никакая дрянь не пролезла в тебя и тобой не овладела, это место должно быть занято светом. Мы сами можем распоряжаться собой и своим внутренним пространством, но чаще Тьма обводит нас вокруг пальца, чтобы обманом заполучить то, что ей нужно. Но если ты свободно изрекаешь свою волю и говоришь о том, что хочешь быть со светом, лукавое не сможет проникнуть в тебя. Недавно я начал молиться. Потому, что молитва – это форма выражения человеческой воли.

– Все так. Высшие силы сами не вмешиваются в человеческую жизнь, соблюдая правило о свободе выбора. Поэтому пока ты сам не пригласишь, сам не скажешь, что ты этого хочешь, они в твою жизнь не придут. И именно молитва, обращенная к Господу, к Создателю, к Творцу, к высшей светлой силе, созидающей миры и выражающая твою волю, в которой ты говоришь о том, что хочешь, чтобы эти силы света были с тобой и защищали тебя от всякого зла, позволяет Свету войти в тебя и действовать через тебя. А в обмен ты обещаешь вести по-возможности правильный и праведный образ жизни. Носитель света не может совершать злые поступки. И если внутри у тебя злая чернота, ты не сможешь принять в себя свет. И наоборот.

– Получается, что каждый из нас делится с миром тем, чем он полон.

– Да. Поэтому важно сохранять внутреннюю чистоту, внутренний свет. Не пить, не курить, не прелюбодействовать. Все правила давно известны и написаны, и все ключи давно на виду. Вопрос только в том, понимаешь ты, видишь и умеешь ими пользоваться или нет.

– Это сложно, это требует воли, внимания и усилий, но я стараюсь и Свет помогает мне. Знаешь, ведь после того черта было еще несколько, которых я отлавливал сам. И замечал попытки мною овладеть, которые продолжались до тех пор, пока я не начал регулярно молиться. Как только я начал это делать, такие попытки прекратились. Периодически, правда, на меня пытаются оказывать действия черти других людей.

– У каждого человека есть свой черт. Просто наблюдают и видят их действительно немногие. Люди, находящиеся под влиянием чертей, делают в основном то, что им эти черти приказывают. А для чертей главная радость одна – извратить природу человека и извратить замысел Божий. Потому, что эти вечные твари ненавидят Господа и ненавидят его творение, из-за которого они были сброшены с небес.

– Какое творение?

– Тебя, Никита. В более широком смысле Человека. Ангелы тьмы, духи злобы поднебесной обречены. Они уже никогда не могут измениться. Эти духи всегда со знаком минуса и всегда желают зла. Даже если тебе кажется, что ты заключаешь с ними выгодный союз, они лишь используют тебя. И если они не сделают зло тебе, значит сделают что-нибудь через тебя или с твоими близкими. Каждая человеческая жизнь это череда выборов, которая приводит вас или к вечному Свету или к вечной Тьме.

– Я помню свои развилки, пути и выборы. Когда я мог совершить что-то такое, отчего назад пути не будет. Скажем, одно время я интересовался черной магией. И естественно, что каждый, кто интересуется и ищет, тот находит и обретает то, что он ищет. Я нашел правильный форум и нужных людей, которые объяснили, что требуется для того, чтобы получить возможность видеть будущее и разговаривать с мертвыми. А еще совершать небольшие чудеса. Оказалось все довольно просто.

Сначала нужно было пройти процедуру раскрещивания. Для этого три недели под левой пяткой надо было носить свой нательный крестик. Затем в полночь в полнолуние на перекрестке крестик нужно было выкинуть через левое плечо, прочитав трижды «Отче наш» наоборот. А затем пройти обряд посвящения, в ходе которого в тебя подселялась дьявольская сущность.

– Ничего не напоминает?

– Ровно такую же сущность мы с Бахусом вытащили из меня. Только моя сущность ко мне была привешена без моей воли. Видимо, за грехи моих предков. А если подселение происходит согласно правилам, что заключается договор и дальше эта сущность начинает помогать своему носителю. Но не просто так, а в обмен на его тело и твою душу. И расплата приходит всегда.

– А что же произошло с тобой, ты уже выяснил?

– Да. Я начал медитировать, погружаться в свое сознание и настраиваться на Свет, чтобы получить необходимые знания. И оказалось, что моя бабушка в свое время очень сильно полюбила моего дедушку. Так сильно, что обратилась к колдунам для того, чтобы его приворожить. И все сложности, которые потом выпали на долю моей матери, которая почти сошла с ума, на долю моего деда, у которого было много операций по здоровью, и на мою долю до той поры, пока с меня не сняли эту программу.

– Не сняли, а ты сам снял. У тебя была воля, у тебя было желание. Бахус только немножко помог тебе. Учитель – это небольшой кусочек перил той лестницы, которая ведет наверх. Ты попросил о помощи, Бахус протянул тебе руку и ты воспользовался его поддержкой.

– Пусть будет так. В любом случае получается, что бабушка нагрешила, а ее дети, муж и даже внуки за это расплачивались. Да и сама бабушка сгорела от рака. Тоже поплатилась за свою сделку с дьяволом.

– Знаешь, в каждой такой ситуации всегда можно найти две стороны одной медали. Одну сторону мистическую, другую житейскую. Все чудеса совершаются незаметно и буднично. И так мало людей по-настоящему светлых, которые совершали бы чудеса во славу Божию.

– Наверное, сейчас не время для чудес.

– Для чудес всегда есть время. Когда человек начинает видеть и понимать, он выбирает сторону. Если это светлая сторона, он отказывается и от славы и от тщеславия, от власти и денег, занимаясь исключительно спасением своей собственной души. Потому, что видит разницу между погибельным путем сражений за сокровища мирские, о которых сказано «не копите себе на земле сокровищ» и сокровищами Царствия Небесного.

– Кажется, я понимаю о чем ты – свет, смирение, радость, любовь и прощение всякому, кто просит.

– Верно. Такие люди, даже если что-то и видят и могут, им нет нужды кричать об этом на каждом углу и показывать всем, что они что-то могут и умеют. А люди, которые хотят, чтобы на них смотрели и восхищались, чтобы их слушались и платили деньги, разве могут быть внутри хорошими людьми?

– Абсолютно точно нет.

– К тому же этих людей водят за нос их собственные черти и ведут их совершенно в определенном направлении.

– Знаешь, когда мне было 26, я обратился к анонимным алкоголикам, чтобы бросить пить. Но оказалось,что бросить пить нельзя. Можно только уйти в ремиссию. Это было первое открытие. Вторым открытием стало то, что я не такой один особенный, непонятый и непризнанный гений, страдающий от непонимания со стороны мира. Оказалось, что у всех алкоголиков все происходит по одной и той же схеме. Это само по себе сильно отрезвило меня. Наконец, меня впечатлила их молитва о том, что мы признаем свое бессилие перед алкоголем и просим Бога, как мы его понимаем, помочь нам справиться с этой зависимостью.

Тогда я впервые от всего сердца обратился к Богу и почувствовал ответ, почувствовал поддержку и помощь. Несколько недель я интенсивно ходил на собрания, а в свободное время посещал церковь, где просто валялся на полу и просил о помощи. И чудо случилось. Постепенно я действительно смог уйти в стойкую ремиссию, а после того, как мы изгнали из меня этого черта, я даже смотреть не могу в сторону алкоголя и уверен, что больше к нему не притронусь.

– С тобой произошло глубокое внутреннее очищение, поздравляю, Никита.

– В тот раз я дошел до исповеди и причастия, глубоко исповедовался за все прожитые годы жизни, раскаялся, причастился и получил отпущение грехов. Но некоторое время снова отпал от Света, так как не посещал регулярно церковь, не молился и не причащался. В конце концов я начал сомневаться. Это закончилось чтением всякой антирелигиозной литературы и полным отпадением от Веры, на радость чертям. Лишь спустя много времени и по совершенной случайности, когда я увидел все это своими глазами, то окончательно определился со сторонами и тем, как надо себя вести.

– Тебе повезло.

– В какой-то степени. Но ведь вокруг миллиарды людей! Неужели каждый проходит через тоже самое?

– У каждого человека своя жизнь, свой путь и свой выбор, который он делает. И свои последствия этого выбора. Это очень мудрое решение. Представь, если бы кто-то заставлял тебя делать то, что ты не хочешь или не понимаешь, что это нужно и хорошо для тебя? Например, двигаться к Свету. Представь, если бы кто-то взял тебя за ухо, вытащил из темноты и потащил в церковь, где бросил бы на пол и заставил просить о помощи неизвестно кого. Ты бы понял тогда хоть что-нибудь?

– Я бы понял то, что надо мной совершается насилие и восстал против того, кто это делает.

– Верно. При этом ты совершенно не замечал насилия, которое все это время совершалось над тобой на самом деле. Пока однажды не захотел разобраться…

– Этот выбор и положил начало моим изменениям. Действительно, это очень мудро. Но чтобы понять, насколько это мудро, требовалось прожить все то, что я прожил и пройти тот путь, который я прошел.

– Да, Никита. Все так. Ты сам делаешь выбор, сам решаешь и сам становишься тем, кем хочешь стать. А жизнь позволяет тебе научиться и найти нужные ответы. Что это, ты слышишь?

Откуда-то сбоку раздался сухой электрический треск. Никита повернул голову и увидел чудо. Воздух искрился и расползался в стороны. Пространство словно искажалось и преломлялось. В метре над землей, словно из-за кулисы, появилось что-то. То ли мужчина, то ли женщина, в красивом белом кафтане с красной оторочкой.

«Это он!», – понял Никита и сразу же начал действовать. За то время, что они с Наташей блуждали по сумрачному Питеру, Никита наизусть запомнил, в каком кармане у него лежала склянка с призывом балансировщиков, а в каком цепенеющее зелье. Никита сотни раз мысленно прокручивал в голове, что будет делать. И сейчас он сработал автоматически. Одним движением Никита выхватил склянку с цепенеющим зельем, сорвал пробку и побежал в сторону Вольги.

Вольга заметил Никиту не сразу и поначалу растерялся, удивленно глядя на странного парня, которого здесь не должно было быть. Однако очень быстро удивление сменилось решительностью и Вольга начал поднимать руку, пальцы которой были сложены для совершения заклятья. Но воспользоваться он этим не успел.

Расстояние между ними сократилось и Никита швырнул склянкой в сторону противника. Глаза Вольги расширились и он начал пятиться возвращаясь в эту странную складку времени и пространства. Вольга успел уйти почти наполовину, когда зелье наконец попало на его тело и начало действовать. Почти одновременно с этим портал закрылся и тело в белом кафтане упало на землю.

По инерции Никита пробелаж еще несколько шагов и остановился прямо над Вольгой. Точнее над его половиной – левая нога была целой, а правую срезало вместе с куском туловища волшебника. Части правой руки тоже не было, примерно по локоть. Это выглядело так, словно Вольгу рубанули шашкой, отрезав все, что попало под лезвие. Странник в бело-красном кафтане лежал на спине, его расширенные глаза смотрели в сумеречное небо, а на лице были заметны первые признаки гримасы боли. Но цепенеющее зелье сделало свое дело и кровь не хлынула из ран волшебника, замерев в жилах.

Все произошло буквально за несколько секунд и теперь Никиту нагнали чувства – сердце колотилось, в висках пульсировало. Никита чувствовал всплеск адреналина, который пройдет еще не скоро. Но это было не важно. Они наконец поймали эту гадину! Никита устало упал на колени рядом с тем, что осталось от Вольги. Наташа подбежала к нему и встала сзади, положив руки Никите на плечи. Молчали. Казалось, от этой тишины звенит в ушах. Никита молча достал из кармана вторую склянку и отдал Наташе. Она разбила хрупкое стекло и клубы зеленоватого дыма окутали три замершие фигуры.

***

Понедельник, 2 октября 2023

Стали всплывать в памяти старые песни, которых нет в записи, они просто не сохранились в свое время. А последние пару дней музыка и тексты просто всплывают из глубин подсознания. По-новому слушаю старые песни. «Мой корвет нашел берег, в парусах играет ветер – я тебя возьму с собою, покажу все на свете». Как это точно попадает в то, что происходит. А ведь записано 13 лет назад. Пожалуй стоит тексты выпустить отдельным сборником в качестве стихов.

Страха больше нет, неуверенности тоже. Обычно я сны не помню и не просыпаюсь, а теперь стало сниться что-то положительное. И просыпаться начал почти каждую ночь. Помню, что раньше снились кошмары. Если я просыпался и помнил сон – это всегда был кошмар. Теперь снится что-то или нейтральное или положительное.

С новой работой я смогу наконец начать гулять, заниматься спортом, готовить себе правильное питание, а не перекусывать что попало. Чувствую сильные позитивные сдвиги.

ГЛАВА VI. Понимание

Среда, 13 сентября 2023

Улетают куда облака, перекатятся годы? Был у меня друг… Так я могу сказать как минимум трижды. Один в могиле, другой в прошлом, а третьего никогда не было. Были только письма, бумажные и в интернете. Правда, однажды мы встретились, когда я бросил пить и поехал в Москву. Он встретил меня на вокзале и повел в кафе за углом, где долго рассказывал про серию «Гарри Поттер».

А я смотрел на него и не понимал, как в этом маленьком человеке помещается столько всего: два высших образования, несколько языков, прекрасные рисунки и тонкий вкус в одежде. На завтра мы гуляли под дождем по ВДНХ, катались на колесе обозрения, пытаясь увидеть Москву за потоками серой мути, сидели в грузинском ресторане и фоткали друг друга на цифровые фотоаппараты.

Но уже совсем скоро мы стали обращаться все меньше, я стал другим человеком, а он обрел ореол подлинного сноба, с которым невозможно разговаривать, так как все темы уже известны, изучены, каталогизированы и опечатаны намертво.

Два года назад я позвонил ему с могилы Булгакова и начал рассказывать, что вижу, словно жена Михаила Афанасьевича, подобно женам древних витязей, лежит у его ног, склоняясь перед величием своего Мастера. На что Лис ответил мне совершенно снобически, что жена Булгакова была такой женщиной, по слову которой в Москве могли передвинуть проспект. Словом, опошлил реальностью домысел. С тех самых пор я переименовал Лиса в Жука и окончательно вычеркнул его из круга общения. А какие были письма, эх!

***

– Никита! Никита! Никита! Никита! – голос Бахуса снова прорывался сквозь пространство и время. Только слушать его не хотелось. Ни к чему сейчас были ничьи голоса. Никита думал.

– Никита!

«Помолчи немного, мне осталось чуть-чуть. Еще немного и я найду ответ. Все сходится. Есть много миров. Мы находимся в Поднебесной, на границе добра и зла, видимо. Не знаю сколько миров, правда. Для начала пусть их будет три. Те, которые видно отсюда.

Есть мир Света, есть мир Тьмы, есть земля – Твердь, которая находится между Светом и Тьмой. Почему? Все просто. Сверху на землю светит солнце, а внутри у нее темнота. Ну вот такой простой, наглядный пример. И даже когда приходил на землю Спаситель, он говорил, что земля это место, где правит князь Мира сего, который лжец и отец лжи, который ангел злобы поднебесной, который был сброшен с неба вместе со своей армией тьмы.

И эта земля, получается, принадлежит ему. И если был потоп когда Господь истреблял людей, которые оскотинились, озверели, отошли от веры и забыли Господа, а потом были заветы, новая кровь и искупление, после чего людям был обещан конец света…».

–Никита!

«Как тяжело думать! Еще этот голос! Не хочу его слышать. Не хочу и не буду. О чем это я? О часе том не знает никто, кроме Господа. При этом сказано, что конец света произойдет не раньше, чем по всем уголкам Вселенной будет проповедано Евангелие. А учитывая, что Вселенная бесконечная, по крайней мере видимая часть, значит конца света не будет никогда. Точнее, вероятность конца света бесконечна так же, как и наша Вселенная».

– Никита, ответь мне!

«Но как тогда быть с балансом добра и зла? Все просто – чтобы где-то было много добра и света, где-то должно быть много тьмы и зла. Устраивает ли добро такая позиция? Добро считает, что раз уж зло появилось в этом мире и получило сознание, то оно тоже имеет право на существование. А зло не считает ничего, оно просто ненавидит все вокруг и ждет конца. Это даже было бы забавно, если бы не люди, которые пошли у зла на поводу.

Если раньше за душу предлагали все сокровища мира, то сегодня не предлагают ничего – люди сами несут свои души сатане. Верные люди наверху, которые поставлены им и служат злу, делают все необходимое. А что же добро? Получается, что добро в этом мире ограничено также, как зло в мире добра. Есть граница.

Тогда какой баланс может быть? Такой, как есть. А все остальное – это сказки для мелких бесов и всех доброхотов, которые в очередной раз хотят спасти мир, не спросив разрешения у каждого его обитателя. И баланс находится именно в этой точке: зло не входит в добро, а добро в зло. Как тяжело думать…».

–Никита!

Никита открыл глаза. Он вместе с Бахусом было на поляне. Ни Наташи, ни Вольги, ни сумрачного Питера вокруг не было.

– Что случилось?

– Хвала богам, ты очнулся! Похоже на тебя все-таки попало цепенеющее зелье, возможно ты в него вляпался, когда упал на колени рядом с Вольгой.

– Что я пропустил?

– Балансировщики прибыли на зов и обнаружили вас троих там, где вы были. С наташей все в порядке, в над Вольгой сейчас колдуют, чтобы он смог рассказать, что произошло.

– А разве у тебя нет противоядия от твоего зелья?

– Я же предупреждал, не вляпайся в него! Противоядия нет. А полноценно расколдовать могу только я. Дай твои руки.

Бахус взял Никиту за руки.

– Вспоминай, где ты был и что делал, когда я тебя звал?

– Про то, что человек, это чело на век. Про свободу выбора и свобода воли. Что служить злу значит погрузиться во тьму, а служить добру значит уйти в свет. Но для этого внутри должно быть вычищено все. Я начинаю терять сознание…

– Проснись, проснись, Никита! Вспоминай!

– Понимаешь, эти надстройки существуют на тонком плане, причем светлые силы явно ни во что не вмешиваются, так как достигли просветленного состояния и вышли из земного круга страданий и боли. А темные наоборот активно стремятся затянуть к себе побольше душ, чтобы свет окончательно погас. Их слепит и злит этот свет, который в том числе дает им жизнь. Но темные слишком глупы, чтобы понять, что чистая тьма без света также пуста как свет без тьмы. Эти энергии должны уравновешивать друг друга, иначе опять будет взрыв и, и…

– Никита!

– Небо на может состоять только из звезд, так не может вовсе не быть звезд на небе. Те, кто отказался от порока и тьмы, выходят за пределы земного круга боли, в небесный круг света и покоя. Чистый свет и вечный покой, я иду туда…

– Стой!

Словно сквозь туман Никита видел, как Бахус подхватывает его на руки и они вдруг перемещаются в зал совета. Статуи снова пришли в движение, а Никита и Бахус оказались в центре звезды. Его звезды. Теперь Никита это отчетливо понимал. Но как же хотелось спать…

– У вновь пробужденного есть выбор, куда отнести свою душу, свою силу, дарованную богом – к тьме или свету. Что ты выбираешь, Никита?

– Я выбираю свет… – одними губами прошептал он.

– Пей! – повелительный голос Афины заполнил все мысли Никиты. Какая-то склянка коснулась его губ и Никита жадно глотал безвкусную жидкость, разлившуюся по его телу приятной прохладой. Вместе с этим чувством стали возвращаться и другие.

– Тебе повезло, малыш. У спящих такого выбора нет, у них лишь сиюминутные рефлексы. Но как только человек просит бога о помощи, он начинает пробуждаться. Это длинный путь. Не все проходят его до конца и не всегда за одно воплощение. Свет на нас и тьма существуют только внутри нас. Выбрав светить другим и не услуживать внутренней тьме – ты встал на путь света и отныне сам станешь светильником, который тьма будет пытаться потушить. Забудь про служение себе и своим похотям, чтобы не накопить внутри груз, который потащит тебя в пучины ада после смерти. Таков путь. И неважно, что за суета при этом происходит на земле.

Никита провалился в сон. Крепкий здоровый сон, которого так не хватало ему все это время.

ГЛАВА VII. Царьград

Никита спал во сне. Такого с ним еще не было. Обычно он оказывался или в реальности или в сумеречном городе. Но в этот раз было что-то другое. И не такое, как от зелья оцепенения, и не такое, как на поляне с Бахусом. Казалось, что он парит с закрытыми глазами, распластавшись на воздухе лицом вниз. Никита открыл глаза и вздрогнул от неожиданности – прямо под ним во все стороны до горизонта, расстилались горы, залитые сумеречным закатным светом.

Вдруг Никита заметил небольшую искру в расселине гор и словно воздушный змей наа веревочке почувствовал, как его тянет к этому свету. И в тот же миг Никита начал спускаться вниз и довольно быстро оказался на скале рядом с монахом, облаченным в оранжево-красное одеяние, похожее на античную тогу. Монах был лыс и смотрел на Никиту с азиатским прищуром.

– Здравствуй, путник…

Они выпили какой-то горячий соленый и жирный напиток, который новый знакомый называл чаем, но Никита не мог согласиться с таким названием, а затем спустились в пещеру, где монах зажег благовония, ударил в золотой гонг, натер маслом ладони Золотого Будду и жестом показал Никите на подушку на полу. Никита опустился на нее, а монах сел напротив. Помолчали.

– Иисус вознесся на небо во плоти, – начал монах, – он должен был стать звездой. Одной из самых ярких на небе, одесную отца – звезды еще более яркой, которая светит на нас и сегодня. И свет этой звезды становится божественным лишь пройдя через бездну тьмы ради встречи с нами.

– Получается, что Бог – это солнце?

– Бог это не само солнце. Солнце образовано вокруг бога – сила его света искажает пространство и дает импульс для формирования огненной массы. Это барьер и граница, защита от тьмы, которая существует в тех местах, где нет света. И этот божественный свет, идущий сразу во все стороны, сметает и побеждает тьму.

– А какая же звезда находится возле солнца, одесную отца, так сказать?

– Увидеть звезду днем со дна колодца – это увидеть свет звезды-Иисуса. Вот только днем у излучения звезд другие свойства. Но это уже очень глубоко.

– Какую звезду можно увидеть днем?

– Есть такая звезда, она называется Сириус.

– Иисус-Сириус?

– Пойдем.

Никита и монах вышли из пещеры и двинулись по узкой горной тропе. Темно фиолетовое небо висело над ними.

«Допустим, сколько там было сказано потенциально? Десять тысяч планет, похожих на Землю, где могут быть люди», – думал Никита, – «Если на каждой из этих планет Христу нужно провести по 33 года, например. Причем, возможно, что где-то ведь его не распнут. Возможно, что где-то находятся существа высшего порядка, которые примут его как Господа, и с которыми он проведет всю свою жизнь, то есть сто лет. Но даже если мы 33 года умножим на десять тысяч возможных планет, даже если мы умножим их на три тысячи возможных планет – это все равно получится не меньше десяти тысяч лет. А, скорее всего, намного, намного, намного больше. Это значит, что ждать конца света не нужно, не стоит и бесполезно. Но, так как время условно и очень скоротечно, то если для человека промежуток времени от смерти до суда Божия, учитывая, что все это время человек находится в состоянии умершем, пролетит как одна былинка, как одно мгновение».

«Получается так», – голос монаха вдруг зазвучал в голове у Никиты, – «Смысл в том, что избавляясь от пороков и грехов, очищая себя, мы становимся легче и чище, становимся светлее, поднимаемся и примыкаем к светлому миру. И этот процесс, неважно, когда и где. Для души он будет происходить сразу. Как и суд Божий… Сказано, Господь будет судить каждого по делам его. Для каждого это проходит индивидуально. Никто не говорит, что это будет выглядеть как встреча с Господом Богом и разговор по душам».

«Значит вся эта балансировка, подъем наверх или опускание вниз, это и есть тот самый суд Божий, и это и есть самые древнеегипетские весы, на которых взвешивали сердце – куда сердце твое потянется? Вниз или наверх?».

«Правильно. Поэтому здесь, в этом мире, все, что мы можем сделать, это по-возможности воздерживаться от зла и противостоять ему молитвой, постом, добрыми делами и любовью к ближнему своему, чтобы стремиться всей душой и всем сердцем наверх, к свету и чистоте. Это как намагниченная стрелка компаса. Она может показывать всегда только в одну сторону. По мере внутренней работы человек обретает свою полюсность и начинает отталкивать темноту и притягиваться к свету».

«Или наоборот – притягиваться к темноте и отталкивать свет? А мы можем говорить вслух?».

– Можем, – тихо ответил монах, – тем более, что мы уже пришли.

– И все это продолжается до смерти?

– До того, как ты перешел черту. Некоторые подвижники совершали великие чудеса силой света, но потом становились опять грешниками. Поэтому нужно помнить всегда, что человек сам выбирает, какой полюс ему занять. Хотя Господь на земле тоже являет свои чудеса, чтобы спасать заблудшие души. Но и силы тьмы также подсовывают свои уловки и обманы, чтобы уводить нас от истины. Эта система устроена очень справедливо. Она устроена таким образом, что светлая частица не попадет во тьму и не будет там страдать. А темная частица не попадет на небо, и не будет там гореть. Ведь для черных частиц мир света, это ад. На свету им невыносимо, они там горят также, как светлые частицы тонут во тьме. Но при этом есть пример Баги, которую Господь изъял из тьмы, так как было видно, что она попала туда по ошибке – была частицей света и оказалась во тьме.

– Вы знаете Багги?

– Да. Однажды она тоже была здесь. В темноте ей было невыносимо, она там горела, страдала и мучилась, пока ее не забрали к свету. Поэтому в конечном счете справедливость может восторжествовать даже с той стороны. Но гораздо медленнее, чем здесь. А здесь у каждого есть возможность выбрать сторону и решить, с кем он – со Светом или Тьмой.

– И в зависимости от этого будет наше распределение с той стороны?

– Да. Если на земле ты выбираешь грехи, пороки, зло и темноту, то после смерти к тебе придут с той стороны, снизу. И скажут «Пойдем, ты же всю жизнь стремился к нам. Момент настал». А если ты всю жизнь стремился к свету, то получается ты был рожден для света.

– А почему тогда на мне столько лет как на коняшке катался этот бес, или черт, или как его назвать. Он ведь влиял на мое эмоциональное состояние, на мои чувства. И я, можно сказать, поддавался ему. Причем, действительно, с самого мальства.

– У каждого своя жизнь. Какие-то люди рождаются сразу для праведности. Какие-то для того, чтобы прийти к Богу и Свету со временем, пройдя ряд испытаний и искупив ошибки предков. А кто-то рождается для тьмы. В любом случае, все зависит от нас самих. Мы привязываемся к тому, на что и во что мы смотрим. Этот мир дает каждому возможность сделать все, что он захочет, но большинство людей ограничено своим видением, изучая пространство буквально несколько шагов вокруг и всю жизнь глядя в себе под ноги.

Другие наоборот – слишком сильно увлекаются каким-нибудь предметом, восторгаются и проваливаются в него целиком растворяясь. Для таких весь мир воспринимается через призму того, что они познали. Чем больше ты познаешь, тем больше мир открывается тебе. А если ты зациклен на каком-то предмете, то не видишь ничего остального и даже не знаешь о том, что рядом существуют десятки тысяч параллельных миров.

Разумеется, это происходит не со всеми и не всегда, но будь осторожен на своем пути, чтобы не увлечься слишком сильно и забыть про то, что мир гораздо больше того, на что ты сейчас смотришь. Не ограничивай себя никакими рамками и не задерживай свой взор слишком долго на каком-то одном предмете. Постоянно двигайся дальше, изучай новое и открывай для себя пространство, сохраняя ясный взор и внутреннюю чистоту. Не давай предмету овладеть собой.

Здесь мы находимся в одном из трех миров. В зависимости от нашего выбора мы переместимся в следующий. А будет ли это окончательный мир или там, с той стороны, тоже будет мир на голову выше – это уже будет забота дня завтрашнего. Важно определиться и понять, чего мы хотим и к чему стремимся здесь и сейчас. А теперь замри и оглянись вокруг.

Монах неслышно скрылся за каким-то камнем и Никита остался один среди гор. Небо вокруг было фантастическим, от глубокого синего до слегка лилового, сумрачного оттенков. Солнце только что опустилось за горизонт и вдалеке еще немного был виден его свет, отраженный от гор. В этот момент Никита увидел звезду, а звезда увидела Никиту.

Звездный свет был всепроникающий и легко обжигал Никиту изнутри, словно выжигая в нем то, что могло помещать. Время остановилось и исчезло, а Никита просто был счастлив находиться в этом свечении. Он чувствовал, как становится легче с каждой секундой. Очнулся Никита лишь тогда, когда монах слегка тронул его за руку.

– Все закончилось, теперь пойдем.

«Вот зачем лезть в горы», – понял Никита, – «чтобы на тебя пролился свет Сириуса».

Никита понял, что этот свет проливается не всегда и не на всех. Однако и тьма в такие моменты тоже становится особенно близкой. И к нему пришло понимание, что все темные сущности – падшие ангелы, которые заперты с людьми на одной планете. Разница только в том, что они вечные, они видят и используют людей как куриц, при этом дико ненавидя и помня, что из-за людей они здесь. А люди про них забыли. Но почему-то у Никиты было ощущение, что все это устроено сложнее, и что это некий симбиоз и все эти черти без людей быть не смогут. Люди живут на материальном плане, а беся на каком-то другом, где нет материи в человеческом понимании.

И еще Никита понял, что все эти темные сущности действительно живут под землей, где жарко, тесно, душно, грязно, мокро, темно и сковывающе. Практически невозможно сделать какое-то движение или вздохнуть полной грудью – все ползком, через норы, которые ты сам прорываешь, а земля смыкается сразу за тобой. Примерно так в этом месте существуют те, кто туда попадает. Занятый этими мыслями Никита не заметил, как они с монахом пришли еще в одну пещеру, словно залитую лунным светом и сделанную из белого известняка. Они остановились на краю пещерного озера И никите показалось, что из глубины пещеры на него смотрит древнее божество, он даже как-будто заметил необычное свечение, но приглядеться не успел.

– Важно закрепить свой выбор и быть кристально чистым сосудом. Запомни – любая пылинка на поверхности твоей души выгорит от божественного света и разрушит твою целостность, сделав тебя добычей тьмы. На самом высшем уровне можно стать зеркалом, навечно отказавшись от всего земного и небесного, только неся свет божий в мир, как он.

Монах показал рукой на другой берег озера и Никита увидел очертания древнего будды.

– Миряне могут получить божественный свет через такие зеркала. Это лучший путь понять и услышать спасителя напрямую для тех, кто завершает свой земной путь воплощений и двигается в свет. Некоторые выбирают присоединиться к кругу силы, пройти освещение и стать зеркалом мира для мира. Но никто не заставляет нас делать такой выбор. Все зависит от тебя.

***

Суббота, 17 августа 2013

У меня все нормально. Живу, дышу, радуюсь, благодарю бога! И даже начинаю кое-какие свои проекты осуществлять. Ну а то, что я ремонт начал делать это вообще удивительно! Для меня в первую очередь. Раньше какое-то нытье было все время: я не умею, это тяжело, и все такое. А теперь просто беру и делаю, вот и все.

Починил бачок в туалете, который не работал года так с 1997-го. Сам. Просто разобрался и починил. Жизнь оказалась мне по плечу, а самые страшные страхи оказались облаками тумана, они развеялись к утру.

Я сейчас начинаю жить, именно жить! По настоящему жить, ценить каждый день, каждый вздох!

Дальше только лучше!

Конечно, жизнь всегда испытывает тебя, но чем старше становишься, тем спокойней и легче справляешься с этим.

***

Монах и Никита стояли на краю озера, на небольшом выступе у самой кромки воды.

– Я покажу место, к которому многие стремятся, – сказал монах, – Разведи руки стороны, расслабься и не удивляйся ничему.

Никита опустил руки вниз и слегка развел в сторону, открытыми ладонями вперед, Монах слегка толкнул его в спину и Никита начал плашмя нужно падать в озеро. В этот момент он заметил, что вода освещена легким оранжевым свечением, словно на закате.

Он понимал, что не нужно группироваться, уворачиваться или закрывать глаза и просто летел навстречу поверхности воды. И в какой-то момент понял, что это не он падает, а весь мир прокручивается вокруг. Пройдя через воду, Никита продолжил свое падение, но в зеркальном отражении и в другую сторону – теперь он поднимался вверх, пока не встал ногами на ту самую приступку, только теперь он стоял спиной к озеру. За его спиной на ту же приступку из озера бесшумно встал монах.

– Что это такое? – удивленно спросил Никита.

– Здорово да?

Никита начал замечать, что вокруг все залито очень красивым и ярким золотым светом, похожим на закатное солнце. Золотое, светящееся и клубящееся пространство было повсюду.

– Ты вроде как падаешь в воду, но ты в нее как будто не падаешь, а ты в нее как будто входишь. И это вроде как получается не вода и в тот же момент, как ты в нее входишь, ты выходишь с другой стороны, и эта другая сторона становится отраженной, а ты обратно встаешь на ноги, только уже спиной к озеру. Как дверь на шарнире – прокрутился и встал.

– Ванька-встанька, – улыбнулся монах, – нравятся ощущения? Этот переход дает ни с чем не сравнимое ощущение. Помню, как я проходил здесь в первый раз. Это сакральное место, которое открывается не каждый раз. Должен быть определенный свет, определенный день и сам человек должен иметь только чистые намерения.

– А если нет?

– Тогда он просто упадет в воду.

Перламутрово-золотое переливание было со всех сторон вокруг них, а немного справа, на небольшой горке Никита что-то увидел, но не понял, что именно. Это было похоже на какой-то клубок из энергии, внутри которого постоянно появлялись символы – это было завораживающе. В этом сгустке энергии не было какой-то конкретной фигуры, а только переливания красивых энергетических жгутов, извивающихся словно шарфы. В центре клубка проявился знак, но Никита не смог его понять, только решил почему-то, что это страж.

И вдруг Никита почувствовал, что силы начали быстро кончаться, и услышал голос монаха, который говорил, что нужно срочно возвращаться. После этого он очень быстро полетел обратно через озеро. Глаза закрывались и практически сразу Никита уснул.

Проснулся он в одном из закоулков огромной библиотеки, наполненной древними свитками. Встал, потер виски и подошел к полкам, решив посмотреть, что на них стоит.

– Здесь ничего нового для себя ты не прочитаешь, потому что здесь все про одно и то же – про скорби подлунного мира, который является не конечной и не главной точкой на пути. Все уже в мире, все уже открыто, все уже известно, все уже все знают.

Монах подошел к Никите, взял его руками за запястья и посмотрел в глаза. Так они простояли какое-то время.

– Все в порядке?

– Да.

– Как себя чувствуешь?

– Мне это все не померещилось?

– Нет. Пойдем со мной. Тебе надо поговорить кое с кем.

Они вышли из здания и пошли по горной дороге. Никита понял, что это высокогорный район Тибета. Такие красочные пятиэтажки он видел раньше, когда интересовался этой загадочной страной. Горы и словно крепости или космические корабли – дома. Словно из спальных районов, только раскрашенные красным, желтым и другими яркими цветами. Вместе с монахом Никита зашел в одно из таких зданий и поднялся на последний этаж. На в дальней части террасы на самом верху вот здания сидел суховатый старичок с аккуратно подстриженной белой бородкой, в красивом восточном одеянии и с какой-то квадратной шапочкой на голове.

– Здравствуй, Никита.

– Здравствуйте… эм…

– Николай, зови меня Николай. Это одно из моих имен.

– Спасибо, Николай… как вас по отчеству?

– Константинович.

– Спасибо, Николай Константинович. Мне неловко обращаться к вам просто по имени, хотя бы из уважения к вашему возрасту.

– Спасибо, Никита. А теперь выпей чаю, он вернет тебе силы.

Никита выпил из чашки, любезно предложенной монахом, который тут же отошел куда-то в сторону. Чай был горячий и ароматный. С каждым глотком Никита чувствовал, как к нему возвращаются силы.

– Готов слушать? Отлично. Сейчас ты немного завис между мирами. Ты ходок, Никита, это понятно. Но ты попал под действие нескольких зелий – сначала цепенеющегго, затем возвратного. Только из-за действия цепенеющего зелья возвратное действует очень медленно. И в это время у тебя появилась возможность попасть сюда.

– Куда?

– В Шамбалу. Одно из заповедных мест, куда попадают лишь те, кому это предназначено судьбой.

– И мне было предназначено?

– Иначе мы с тобой не разговаривали бы. Скоро ты вернешься обратно, как только возвратное зелье подействует окончательно. Но я хочу, чтоб ты понимал, что это не видение и не сон. Это еще одна реальность и возможно однажды ты вернешься сюда уже по своей воле, чтобы стать посланником света или ще одним зеркалом для мира. Ведь все, кто попадает сюда однажды, всегда возвращаются. Но это тема для другого разговора, а сейчас я хочу поговорить с тобой о звездах.

– Звездах?

– Да. Любая звезда – это божество света…

***

Воскресенье, 31 декабря 2023

И вдруг ты понимаешь, что ты сам должен создать свою Вселенную, свой мир и свою жизнь, независимо ни от кого. Сначала захотеть, потом представить, потом подумать о том, что тебе потребуется на пути к цели и обеспечить себя необходимыми припасами. Наконец потратить десятки и сотни вечеров, тысячи часов на то, чтобы из небытия соткать собственный кусочек ткани мироздания, оставить след и раствориться в песках времени.

Ни ангелы, ни демоны не имеют возможности творить, также как не имеют возможности выбирать или меняться. Все эти привилегии есть только у людей и творить мы можем только здесь, в этой плоскости. Это песочница, в которую нас поместили высшие существа, чтобы мы игрались в ней, учились, набивали шишки и становились взрослыми. Многие проживают всю жизнь так и не поняв, зачем. Ответ простой – чтобы сделать все задуманное. Глядя по сторонам и оглядываясь в прошлое, я могу с уверенностью говорить о том, что все делаю правильно.

Я совершил множество выборов, которые привели меня в эту точку. Где-то я действовал интуитивно, где-то по здравому размышлению, но это всегда был мой выбор. А теперь я вижу его последствия. И мне нравится то, что я вижу. Мне нравится то, что вокруг меня. Мне нравится то, что я вижу в будущем. Это путь, который я должен пройти сам. Пройти один.

Это не история дружбы или отношений, это история человека, который смог. Смог написать книгу, смог написать продолжение книги. Смог выпустить несколько сборников стихов. А сейчас работает над своим первым студийным музыкальным альбомом. Возможно откуда-то из прошлого такое кажется невозможным. Но сегодня я нахожусь в точке, когда знаю, что при должной настойчивости возможно все.

Спасибо за все. Я не прощаюсь. Возможно перекрестки миров снова столкнут нас где-нибудь. Но эта глава моей жизни завершена. Пора двигаться дальше. Я рассказал все, что хотел и теперь устремляюсь в будущее. Что я могу сказать напоследок? Следуй за голосом сердца и тогда однажды ты тоже встанешь на путь и поймешь, что все, что было до этого, только начало твоей истории.