Kitabı oxu: «Полынная горечь Афгана»
Аннотация
В жизни удивительным образом все переплетается: война, кровь, любовь, деньги… Автор книги рассказывает о судьбах людей-свидетелей, участников и жертв событий, которых мы с вами – современники. Так не будем немыми созерцателями. Постараемся разобраться, почему рушатся режимы, растет пропасть между богатыми и бедными, возникают голод и болезни с огромной смертностью. Кто вершит нашими судьбами? Эта книга помогает искать дорогу к истине.
Вы представляете, что будет, если у нас вдруг демократия появится?.. Ведь это же будет засилье подонков демагогических! Прикончат, какие бы то ни было, разумные способы хозяйствования, разграбят все что можно, а потом распродадут Россию по частям. В колонию превратят…
Николай Тимофеев-Ресовский, советский биолог, генетик, 1975 год
Кто контролирует поставки продовольствия, тот контролирует людей. Кто контролирует энергетику, тот в состоянии контролировать целые континенты, кто контролирует деньги, тот в состоянии контролировать мир.
Генри Киссинджер, бывший госсекретарь США
Книга написана по мотивам реальных событий. Имена и фамилии вымышлены, совпадения случайны.
Пролог
Прошли сильные дожди с грозами, и в тайге наступило долгожданное жаркое лето. Я смотрю на часы. Скоро пять утра. Встаю. Умываюсь и, взяв самодельную поплавковую удочку и школьный рюкзак, в котором хлеб, банка тушенки, термос с чаем и мои любимые карамельки, выхожу во двор. Всходит солнце, огромное, ярко-оранжевое. Пахнет сосновой смолой, жужжат пчелы; мягкий порыв ветра доносит свежие запахи тайги. Под кустом лежит старый пес, он поднимает голову, зевает, кладет морду на лапы и посматривает подслеповатыми глазами из-под полузакрытых век. Сверху доносится звонкое цоканье. На ветке высоченной старой сосны распустив пушистый хвост сидит белка. Маленький грызун спрыгивает. Подбежав, останавливается поблизости, глядя бусинками глаз. Достаю кедровую шишку, бросаю под дерево, где сидит эта красавица. Из-за деревьев вырисовывается фигура отца.
– Не рано ли? – спрашивает он.
– Самый раз, – говорю я.
– Будь осторожен. Вчера в урочище Хмель Игнат видел медвежьи следы. Косолапый потоптал малину. А наша соседка тетя Нина ходила за ягодой у болота, задержалась до семи вечера, собралась домой и вдруг увидела медведя – метрах в пяти. Тот встал на задние лапы – она и упала. Мишка постоял, принюхиваясь, поворчал и ушел… В рубашке родилась.
Я живо представляю, как это было. Бойкая на язык соседка, работавшая в заготовительной конторе и не дававшая никому спуску, встретив медведя, вдруг оторопела, потеряла власть над собой. Говорю насмешливо:
– Так испугалась, что лососнула тунца. Медведь и засверкал пятками.
Отец улыбается.
– Возьми ружье, – говорит он и снимает с плеча старую курковую двустволку 16-го калибра. – Пуля тяжелая, мощный патрон. И запомни: увидишь следы – то его владения. Не вторгайся. Будет беда. Если встретишь, в глаза не смотри. Резких движений не делай. И не беги. Все равно догонит. Целься и стреляй в голову, между глаз и ушей. Или в сердце. Помни: неудачный выстрел будет стоить жизни.
Я прихватываю ружье и иду к реке. Пса не беру – отслужил. Признаки приближающегося конца налицо. Много спит, отказывается от еды и старается уединиться.
Проживаем мы на фактории (таежное поселение, основанное купцами в позапрошлом столетии) в большом бревенчатом доме, всего в двадцати километрах от заимки. Когда-то здесь обитал бобылем местный лесник. Помер. С тех пор мы с отцом и его другом Игнатом освоили дом, пообжили. Летом, когда наступали каникулы, я пропадал на заимке, собирал сухие ветки и мох, запасался на ночь дровами, разводил костер. После ужина остатки еды убирал в мешки и вешал на ветку дерева, пряча от мышей, а батя со своим напарником-чалдоном (казак, переселенец с Дона) Хмелем Игнатом зарабатывали на жизнь промыслом. Отец разрешал мне ходить в одиночку по лесу, считая, что это закаляет мужика, учит самостоятельности и независимости…
Ясное утро. Погода теплая и солнечная. Я иду по утоптанной тропинке, вдоль которой, радуя глаз, растут ярко-желтые одуванчики, оранжевые жарки. Воздух, насыщенный запахом разнотравья, полевых цветов, – такой знакомый и родной – наполняет грудь. Щебечут птицы. Перелетая с цветка на цветок, жужжат пчелы, над прогретыми полянами барражируют сытые июльские жуки, доносятся лягушачьи голоса. Обогнув болото, где соседка встретила медведя, и не увидев свежих медвежьих следов, выхожу на лесную поляну и иду на восход по еле заметной знакомой тропинке.
Чем ближе к воде, тем сильнее пахнет мокрой древесиной, свежей зеленью и рыбой. Впереди быстрыми скачками проносится пугливая кабарга и скрывается в кустарнике.
Подхожу к реке, к ветхому деревянному покосившемуся мостику. Метрах в пятнадцати от него, где речушка делает изгиб и течение замедляется, сажусь на пенек и долго не могу отвести глаз от реки, где в прозрачных водах затейливо преломляются солнечные лучи.
Встаю. Раскладываю снасти. Цепляю паута – муху-кровопийцу – и забрасываю. Стою жду – пусто. Не клюет, и я перехожу к коряжнику, где из воды торчит поваленное дерево. Снова закидываю удочку и сразу удар. Хариус! На килограмм. Темно-серый с зеленоватыми крапинками красавец со скрежетом зубовным расстается с крючком, виляя всем телом. Везуха. Ведерко быстро наполняется рыбой. Решаю: хватит рыбачить. На ум приходят слова отца: «Лишнего не бери. Знай меру. Взять можно столько, сколько тебе нужно».
Собрав снасти, я ложусь на спину и, закрыв глаза, подставляю лицо долгожданному солнцу. Расслабляюсь и незаметно погружаюсь в сон. Лафа – нет комаров и мошки. Просыпаюсь от того, что солнце припекло лицо. Парит. Поблизости посвистывают рябчики. В зеленой траве тараторят журчалки и мухи-жужжалы; стрекочут кузнечики, монотонно гудит шмель. Я встаю, раздеваюсь, спускаюсь с обрывистого берега. Под ногами шуршит и скрипит теплый крупный песок. Вхожу в студеную реку, от холода сводит зубы, обдает все внутри, пронизывает с головы до ног; сильное течение сбивает с ног, и я плыву. Слышится птичий гомон, среди которого выделяется громкое тревожное карканье ворон.
Выйдя из воды, взбираюсь на берег. Встаю во весь рост – замираю: в десяти шагах опрокинутое ведро и медведица с двумя малышами. Они с жадностью уплетают мой улов. Одежда и ружье у таежных разбойников. Первая мысль – убежать, исчезнуть, но не могу пошевелиться. Медведица поднимает морду. Встает на задние лапы. Огромная. Грозная. Оскалившаяся. Я чувствую себя маленьким, беззащитным перед этой звериной громадой. Огласив округу утробным рыком, медведица кидается. Один прыжок – и она на полпути от меня…
Часть
I
. Глава 1. Ночной шабаш
Зловещий праздник – шабаш ведьм. Смерть на взлете. Неожиданное предложение. Брифинг. На восточном базаре.
Ярко-красный кабриолет «форд Мустанг» пронесся по почти безлюдному в это время нью-йорскому авеню и подъехал к бару «Нептун». Заглушив шумный мотор, из машины вышла девушка и, переступив через порог, очутилась в просторном зале. В сиянии театральных прожекторов она увидела Адама, который изо всех сил терзал необычной формы гитару с нарисованными черепом и костями. Гитара издавала конвульсивные звуки рока, похожие на стоны, хохот и вой. На стене висел плакат: «Сюда войти может только тот, кто изучил музыку и математику – без знания этих предметов постигнуть философию невозможно». Такая надпись украшала арку над входом в академию Платона. О ней она рассказала Адаму, и он позаимствовал их, не понимая, что для пифагорейцев движение звезд и солнца воспринималось как таинственная музыка небесных сфер и песнь космоса. А рок – огненная лавина, которая выплескивается из преисподней, погружая душу во мрак хаоса, это пляска Сатаны на обломках разрушающихся миров. Судороги и хрип предсмертных мук и боли, говорила она Адаму. Но ее слова вызывали лишь снисходительную улыбку.
Пробравшись сквозь толпу неистовствующих тел, она садится за столик, где обычно отдыхают музыканты, и ждет, когда наступит пауза. Наконец звуки рока смолкают. Зажигается электрический свет. Подходит Адам Джонс и садится рядом – взмокший, уставший, он хрипло дышит. Тянется к свертку на столе, но Джана решительно пресекает его попытку, и он, откинувшись на спинку кресла, хмурится. Что-то бормочет.
Подходят его друзья-музыканты. Сверток идет по рукам. «Последний раз», – обещает Адам. Джана молчит, понимая, что она бессильна противостоять его слабости. Искоса смотрит на его прокуренные травой пальцы. Свои косяки он склеивал канифолью. От этого при курении на пальцах оставались темные следы. И грустно улыбается.
– Звонила Лора Кабо, – говорит Адам, вдыхая в себя дым «заряженной» сигареты. – Зовет к себе на шабаш ведьм. Обещает нечто грандиозное.
– Ты знаешь мое отношение и к ведьмаку и к наркотикам! К тому же происходит какая-то чертовщина: пленка после шабашных съемок почему-то всегда засвечивается. Я ничего не могу с этим поделать. Босс злится. Упрекает меня в нежелании работать. Будто я как профессионал ничего не стою. Как ты понимаешь, это не может меня радовать.
– Последний раз, baby (детка). Обещаю, теперь у тебя все получится. Ты лучшая! – Он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй, но она успевает увернуться. Он поднимается, довольно ухмыляясь, и уходит вслед за музыкантами к сцене. Выглядит он свежо и бодро. Но она знает: это ненадолго.
Музыканты возвращаются к сцене, и по ушам опять бьет демоническая мистерия звуков, образ смерти и распада. Подозвав бармена, Джана заказывает свой любимый лимонад и снисходительно наблюдает за неистовой толпой, стремительно бросившейся на танцпол в клубящийся дым.
… Красный кабриолет «Мустанг» мчит по хайвэю. За рулем Джана. С ней Адам Джонс. Громко играет музыка. Они едут в небольшой городок Сейлем – пригород Бостона, штат Массачусетс. Это место официальных шабашей современных ведьм. Они выбрали его из-за того, что когда-то здесь проходили многочисленные судебные процессы по делу ведьм, приводились в исполнение смертные приговоры. Здесь накопилось много отрицательной энергии, благоприятной для проведения колдовских обрядов и ритуалов.
– Ах, как жаль, что я не родилась несколько веков назад, – говорит Джана.
– Почему? – спрашивает Адам.
– Чтобы возглавить отдел святой инквизиции.
Адам смеется.
– Инквизиция – последний аргумент королей, – говорит он. – Прошлой ночью я видел себя горящим в огне. Как ты думаешь, это было чистилище?
– Прежде чем получить доступ в рай, души грешников, не получившие прощения в земной жизни, горят в очищающем огне.
Она искоса поглядывает на него. Как он изменился за последние дни. Бледная кожа. Впавшие щеки. Темно-русая шевелюра торчком. Ей кажется, что с ней сидит тень человека, которого она знала. «Что за пошлость! Он мой друг, которого я люблю, – думает она. – Но что я могу сделать? Как ему помочь?»
Адам достает «заряженную» сигарету и смотрит на Джану долго-долго светло-карими глазами: «Ну пожалуйста-а-а, honey bunny(зайка)». Он глубоко затягивается, на лице блуждающая улыбка…
Дорожный указатель. Вот и Сейлем, до него каких-то тридцать километров. Их встречает «официальная ведьма Селейма» Лора Кабо. Этот титул она носит с 1975 года. В ее подчинении около двух десятков «титулованных» ведьм, среди них четверо мужчин и сотня ведьм-любительниц. Адам Джонс – почетный гость. Его музыка будит в них потусторонние силы, они испытывают прилив темной энергии. Джана Кригер – единственный фотожурналист, допущенный на шабаш.
Что может быть прекраснее ночного неба?! Невероятное скопление звезд. Они мерцают, завораживают своей красотой. Виден Млечный Путь. Но наступает лунное затмение, и часть неба становится темно-красного цвета. В эти минуты оно полно волшебства, нераскрытых, загадочных паранормальных странностей вселенной.
Шабаш в разгаре. Джана снимает на топовую камеру Canon. Раньше у нее был устаревший Nikon. На фотографиях каким-то необъяснимым образом обнаруживалась непонятная засветка. Может, в этот раз у нее все получится, и она докажет боссу, что с профессионализмом у нее все в порядке.
Рок похож на Вальпургиеву ночь, которая опустилась на землю. Звуковые волны сотрясают воздух и, как ветер, несутся в небо. Ведьмы и колдуньи собрались на свой зловещий праздник. Главная ведьма, продавшая душу дьяволу, держит святыню из алтаря для осквернения. Без поругания святыни сатана, как распорядитель шабаша, не может быть вполне удовлетворен. Она целует хвост козла. Гаснут свечи. Все погружается в вожделенную тьму, где нет ни запретов, ни законов…
Утром бледная заря встает над горизонтом. Солнечные лучи освещают маленькие надгробья ведьмам и инквизиторам, которые когда-то их убивали. Тишина. Никого нет. Все словно испарились. Старинный погост – символ беспредельной пустоты, место вечного упокоения. И только метла и веник, да забытая кем-то остроконечная шляпа напоминают о шабаше.
… Гостиничный номер. Джана, упаковав вещи в дорожные сумки, ждет Адама. Пора ехать. Он лежит на кровати. Лицо его бледное, худое, осунувшееся, щеки ввалились. Он поднимает голову:
– Меньше всего хочу умереть в гостиничном номере, – пугающе шепчет он. – Обещай похоронить, где покоятся мои предки.
– Не смей хоронить себя заживо, это плохая примета, – говорит она, доставая из сумки лекарства.
Еще вчера он почувствовал себя плохо. Внезапная усталость, тошнота, чрезмерное потоотделение. От госпитализации отказался. Она дала ему таблеток. Он выпил. И потребовал возвращаться в Нью-Йорк. Наконец он поднимается, и они покидают гостиницу.
По дороге в Нью-Йорк Адам Джонс умер. Сначала у него онемели руки и ноги, он пожаловался на головокружение. На заправке зашел в туалет. Долго не возвращался. Джана посигналила. Он вернулся, сел в машину. Был очень бледен, пахло героином – легкий запах уксуса. Включил магнитолу, поставил кассету своего последнего альбома и, сделав полную громкость, отбросил спинку сиденья. Закрыл глаза…
Она не заметила, когда он умер. Музыка умолкла, она спросила, как он себя чувствует. Он не ответил. Сидел, склонив голову на грудь, словно спал. В уголках губ пузырилась белая пена.
Его похоронили там, где он просил, – в старом обветшалом склепе. Он не позаботился о собственном уходе из жизни, и все расходы она взяла на себя. Оплатила участок у церкви в Даунтауне на Уолл-стрит, где покоились его предки. Стоимость погребения лишила ее всех сбережений.
Уже который день она в печали и депрессии. На звонки не отвечает. В понедельник перед обедом появилась Эшли, ее подруга, работающая вместе с ней в журнале. Только не в отделе иллюстраций, а литературы. «Босс требует, чтобы ты срочно приехала», – сказала она.
Кабинет босса на 17-м этаже. Она входит в кабину скоростного лифта, жмет кнопку. Лифт трогается. Она смотрит на свое отражение в зеркале и ужасается. Невеселые, печальные глаза, сама будто в воду опущенная. От красивой, привлекательной женщины и следа не осталось. Она закрывает лицо руками и с трудом сдерживает себя, чтобы не расплакаться.
В приемной босса маленькая пухлая белокурая секретарь Бетти.
– О, как я рада вас видеть, мисс Кригер, – говорит она и, надев маску скорби, произносит слова соболезнования: музыкальный мир и все добрые люди потеряли столь одаренного органиста.
– Гитариста, – уточняет Джана.
– Конечно, – соглашаeтся Бетти. – Можете не сомневаться, я разбираюсь в музыке. Проходите. Мистер Даниэл ждет вас.
Она входит в просторный кабинет босса. Даниэл сидит за столом и листает свежий номер журнала. На столе высокий стакан с пепси-колой. У него недовольный сонный вид. Увидев Джану, лицо его делается печальным, он приподнимается и жестом указывает на стул. «Такая популярность, – говорит он. – Умер, можно сказать на взлете…»
Она молчит. Ждет, когда он окончит свой монолог. Босс не любит, когда его перебивают. Это она усвоила, работая с ним не один год. Среди сотрудников журнала он пользовался непререкаемым авторитетом.
Входят Элизабет, София, Оливер и Лукас. Окружают ее, говорят слова скорби, сочувствия ее боли. Она смиренно слушает их соболезнования и благодарит. «Будем молиться за его душу», – говорят они и уходят. Босс, утешительно приобняв ее, ведет к окну и, глядя на фасад соседнего дома, тихо спрашивает: «Как прошло мероприятие? Можно ли в этот раз надеяться на качественные снимки?»
Она молча протягивает ему пленку с расплывшимися, нечеткими фигурами. Вытянув руку, некоторое время он молча рассматривает ее на свету.
– Чертовщина, – нервно говорит он. – Ни в какие ворота не лезет… Нужно обратиться к специалистам… У меня есть на примете такой. Он дока в области сверхъестественного. Ему неожиданно удалось запечатлеть в заброшенном доме загадочную человеческую фигуру со светящимися глазами. И даже вступить с ней в контакт. Он попросил ее назвать свое имя. Но, несмотря на все уговоры, она отказалась назвать имя. Что ты думаешь об этом?
– Я не хочу думать об этом.
– О`кей!.. Он хороший эксперт. Разберется. Оставь пленку.
Она кладет пленку на стол, намереваясь выйти из кабинета, но Даниэл просит ее остаться.
– У меня есть интересное предложение, – заявляет он и смотрит на нее в упор. Его смуглое скуластое лицо выглядит дружелюбно и ободряюще.
– Что за предложение? – насмешливо спрашивает она.
– Командировка в Афганистан… Надеюсь, это облегчит твои переживания. Смена обстановки всегда хороша, если нужно о чем-то забыть. Это прекрасная возможность смягчить боль. Как тебе мое предложение?.. Обещаю свободное перемещение по стране. Ты сможешь работать как среди советских военных, так и в гуще моджахедов.
– У меня есть время подумать?
– Нет. Принимать решение нужно немедленно. Просьба поступила из Госдепа. Они считают, что русские перегибают палку, уничтожают мирное население, преследуют религиозных деятелей и несогласных с их политикой.
«Траур не может продолжаться вечно», – думает она.
– Хорошо. Согласна.
– Вот и отлично, – говорит он. – Теперь мы имеем полное право опрокинуть по бокалу.
Он подходит к серванту, достает виски Бурбон. Разливает золотистую жидкость в бокалы с толстым дном и вертикальными стенками и ставит перед ней.
– За успешную поездку, – говорит он. Отхлебывает. И, взяв со стола конверт, дает ей.
– Что в нем?
– Письмо к Бурхануддину Раббани. Он один из исламских лидеров, объявивших джихад русским. Его отряды воюют против правительственных и советских войск. Он лучше других знает обстановку в стране.
Она берет письмо. В голове вертятся мысли: «Босс все заранее предусмотрел. Знал, что я соглашусь. И письмо оказалось как будто кстати. Чего у него не отберешь, так это мозги. Он всегда использует их по назначению».
Когда Джана вышла из кабинета, ее босс позвонил в американское посольство в Кабуле и сообщил, что журналистка вылетает ночным рейсом и ее надо встретить, доставить к Раббани. Остальное она сделает на высшем уровне. Ее имя Джана Кригер. На другом конце провода послышалось удивленное восклицание: «Как, летит женщина? Ты прикалываешься, да?.. Невероятно! Это невозможно!» – «Вас это не должно смущать», – говорит босс. – «Ты уверен?» – «Абсолютно! Она специалист по ведьмам и прочей чертовщине. И с задачей справится как никто другой».
Он смотрит на часы. В Кабуле раннее утро. Вот почему советник посла был раздражен – дело не в женщине.
На стоянке чернокожий парковщик автомобилей Мартин Харт очень громко бранит сидевших в шевроле женщин: «Шлюхи, трансвеститы, – поносит их грубыми словами. Те не остаются в долгу – отвечают взаимностью. Толстуха с ярко красными губами и бедрами испуганной нимфы пискливо выкрикивает fuck you! (пошел ты)… fucking ass (долбаная задница)… fucking shit! (дерьмо), при этом показывая вытянутый вверх средний палец. Чем бы закончилась перебранка, нельзя было предугадать. Увидев Джану, Мартин перестает переругиваться, подходит. «Извините, мэм, – говорит он. – У меня утонченный внутренний мир, я не могу спокойно воспринимать факт наличия матерных слов. А эти педики и слова сказать не могут без сквернословия. Они думают, что ругательство – это круто. Вы слышали: она назвала меня долбаная задница… Вот дерьмо!»
42-я улица – одна из самых оживленных деловых улиц центрального Манхэттена. Джана торопится. Ей нужно еще устроить кошку Мари породы мейн кун. Она входит в дом. Горит свет, который она, торопясь, забыла выключить. Кошка встречает ее у порога. Мари для нее больше чем подружка. Сколько тайн она ей поведала! Если бы кошка могла говорить, она выболтала бы много секретов Джаны.
Но, увы!
– Прости, Мари, – говорит она, беря ее на руки и прижимая к себе. – Я снова должна тебя покинуть. Но ты умная девочка. На меня не обидишься, да?
Кошка мурлычет – хрипло, прерывисто, старательно.
Соседка, мадам Ваннеса, всегда выручает, она любезно соглашается взять к себе Мари, когда Джане приходилось отсутствовать дома. Мадам Ваннесе исполнилось 94 года. Она была одинока, держала четырех маленьких собачек и двух ревнивых сиамских кошечек, которые, в отличие от своей хозяйки, относились к Мари, мягко скажем, не совсем толерантно.
Джана стучит в стеклянную дверь. Появляется мадам Ваннеса.
– К вам приходили легавые, – говорит она.
– Что им надо, вы спросили?
– Конечно. Копы хотели задать вам пару вопросов. Это связано со смертью вашего друга – рок-музыканта, к сожалению, я не запомнила его имя… Мне не нравилась музыка, которой он увлекался. От нее быстро устаешь. Такое возбуждение, словно живешь в Нью-Йоркской подземке… И это при моем-то слухе. А как ее переносят те, у кого здоровые ушные перепонки?.. Знаете, Джана, я вам говорила еще до трагедии: прекратите сажать цветы в сердцах тех людей, которые не будут их выращивать. Я много прожила и видела, что музыкант не ваш человек.
– Мадам Ваннеса, – перебивает ее девушка, – так вы берете Мари?
– Конечно, дорогая, – отвечает дама. – У меня с Мари полный контакт. Мы же девочки. Должны понимать друг друга с полуслова.
Вечером Джана вызывает такси и едет в аэропорт. Рейс Нью-Йорк – Кабул ночной. До отлета еще есть время. Чтобы скоротать его, она идет в бар, откуда доносится приятная мелодия. Заказывает кофе, листает журнал и слушает музыку. За соседним длинным столом сидит группа молодых людей. Они шумно веселятся, шутят. В компании один в темных очках. Она несколько раз бегло взглянула на него. Ей не нравились люди, которые ночью носят очки с затемненными стеклами. Она считала, что таким людям есть что скрывать.
Подходит бармен. «Вот ваш кофе, мадам». Она благодарит. Только ушел официант, появляется тот, что в темных очках. «О, только этого не хватало», – думает она.
– Вы скучаете? – говорит он.
– Нет, не скучаю. Напротив, мне очень весело.
– Мне показалось, что вам скверно.
– Вам не показалось. У меня траур. Но я с этим справляюсь без посторонней помощи… Почему вы ночью в темных очках?
– Чтобы меня не узнали, – скромно отвечает он.
– Вы знаменитость?
– В музыкальном мире – да. Меня знают многие… А куда вы летите, если не секрет? – интересуется он.
– В Афганистан.
– Вы шутите?
– Нет, не шучу.
– Тогда давайте выпьем.
– За что?
– За ваше благополучное возвращение. – Он зовет бармена, чтобы тот принес спиртное. – Вы разве не знаете, что там идет война? Все воюют друг против друга.
Диктор объявляет посадку на самолет.
– Извините, мне пора.
– Берегите себя, – говорит он и снимает очки.
– Боже, Тейлор, зачем меня разыграл?
– Тебя проводить?
– Я дойду сама. Не ходи за мной.
– Мы еще увидимся?
– Вряд ли.
Она идет к выходу из кафе. В настенном зеркале видит, как бармен приносит спиртное. Тейлор опрокидывает оба бокала и стоит, глядя ей в след. С ним она встречалась задолго до Адама. За это время он успел измениться – обрюзг, одутловатое лицо, черные очки. Нет ничего странного, что она его не узнала, думает она, поднимаясь на борт самолета.
Стюардесса провожает ее в первый класс – образец роскоши и комфорта. Шампанское во время взлета, внушительного размера кресла, которые раскладываются в полностью горизонтальную кровать. Есть полукруглая барная стойка, под завязку набитая бутылками. Первый класс – бонус от босса. Самолет набирает высоту. И вскоре в динамике раздается голос пилота: «Летим на высоте 10 тысяч метров, температура воздуха за бортом минус 45 градусов». Можно расслабиться. Джана берет толстый журнал – путеводитель по Афганистану – и, откинув спинку кресла, рассматривает красивые иллюстрации – снимки достопримечательностей Афганистана. Дикая горная страна в картинках выглядит красиво и загадочно. Города. Памятники. Типичная афганская деревня, где время словно остановилось. Но какой она окажется наяву? Этот вопрос тревожит ее с первой минуты, когда она получила предложение от босса поехать в командировку.
Подходит стюардесса. Предлагает напитки. Джана просит бокал красного вина. Вино рубинового цвета. Пахнет акацией, магнолией и бабушкиной пудрой. Она делает глоток, жмет кнопку в подлокотнике, из-под ног выдвигается оттоманка, и ей кажется, что босс не такой уж сукин сын. Она оценила его предложение и благодарна ему. Права Эшли, что иногда босс может быть настоящим джентльменом.
Около 11 тысяч километров самолет преодолел за 13 часов 33 минуты. За это время она успела познакомиться с летевшими с ней одним классом пассажирами. Их было немного: два колоритных индуса, занимавшихся продажей драгоценных камней, помощник военного атташе посольства США в Кабуле мистер Тейлор и благообразного вида смуглый афганец. Навскидку ему было лет под шестьдесят, но оказалось, он намного моложе. Ему исполнилось всего 45. Зовут Назиром. Представился племянником свергнутого первого президента Афганистана Мухаммада Дауда. Окончил историко-археологический факультет Кабульского университета, затем учился в Лондоне. Интерес к родной стране не теряет, следит за событиями, которые там происходят. Он увлеченно рассказывает о жизни в Афганистане до свержения монархии. Спокойная, размеренная – жизнь без потрясений. Казалось, стабильность будет всегда. Но в 1963 году к власти пришел Мухаммад Юсуф – первый премьер-министр в истории, который не был членом королевской семьи. При нем в стране начались перемены. Главным событием того периода явилось принятие новой Конституции. В октябре 1964-го король утвердил ее. Был осуществлен ряд преобразований, ускоривших развитие капиталистических отношений и способствующих активизации общественно-политической жизни. В Конституции были важные положения: декларированное право на создание общественных организаций и политических партий. Появились многочисленные мусульманские течения как фундаменталистского, так и традиционного толка. В Кабульском университете возникли ультрареакционные исламские кружки. В 1965 году в Кабуле состоялся первый учредительный съезд Народно-демократической партии Афганистана. Вскоре НДПА распалась на две фракции – «Хальк» и «Парчам». В ночь с 16 на 17 июля 1973 года произошел государственный переворот, ликвидировавший монархию. Провозглашена республика. Переворот был осуществлен группой армейских офицеров под руководством бывшего премьер-министра – члена королевской семьи Мухаммада Дауда.
Назир сидит напротив нее.
– Почему произошел переворот? – спрашивает Джана.
– Я могу повторить слова Дауда, как он охарактеризовал положение в стране накануне своего прихода к власти и причины переворота. Я хорошо запомнил его речь. Он говорил, что несправедливая и антинародная политика монархического режима в последнее десятилетие, протест против нее всех слоев общества Афганистана, а также заметный прогресс в регионе и во всем мире в пользу свободы, против деспотизма, реакции и колониализма не могли оставить в покое и заставить замолчать совесть ни одного афганца-патриота.
Он считал, что в течение последнего десятилетия уровень жизни народа Афганистана неуклонно снижался, повседневные траты росли, тяжелый груз этих расходов с каждым годом становился невыносимым. Цены непомерно ползли вверх, а жалованье мелких чиновников и государственных служащих, заработная плата рабочих не превышали уровня «ешь столько, чтобы не умереть». Голод, безработица в несчастном обществе, бродяжничество в народе… Образование и национальная культура пришли в упадок. Господствовали бесправие, несоблюдение законности. Масштаб коррупции в правительственном аппарате стал позорным явлением, расхищались государственные средства, национальные богатства страны. Поборы, взяточничество, спекуляция, контрабанда, жульничество, расточительство распространялись на все сферы жизни. Никаких надежд на изменение ситуации, по его мнению, не оставалось, никакого пути, кроме свержения режима, не было.
Но приход к власти Дауда не всех устраивал. В адрес Дауда посыпались проклятия. Исламские лидеры уехали из Афганистана в Пакистан в «хиджрате», в «эмиграцию». Пройдя «военную подготовку», которая длилась три месяца, они вернулись в Кабул, и в нескольких провинциях Афганистана – Бадахшан, Логар, Лагман, Пактия, Нангархар – начались антиправительственные вооруженные выступления под руководством членов «Мусульманской молодежи». Стали восхваляться шахиды (члены фундаменталистских групп), погибшие в период правления Дауда. Это были первые шаги организованного сопротивления. Оно началось с периода нахождения у власти Дауда, а не с приходом русских.
– А что произошло дальше?
– В апреле 1978 года в Афганистане произошла национально-демократическая революция. Как всякая революция, она вызвала к жизни контрреволюцию. Началась непримиримая борьба.
– И когда она закончится?
– Когда одна из воюющих сил возьмет верх.
– Какой прогноз?
– Революция в Афганистане ведет борьбу не просто против внутренней контрреволюции (если бы это было так, то надо полагать, эта борьба была бы уже закончена и вопрос «кто кого» был бы решен в пользу революции). Но против контрреволюции в международном масштабе, против экспорта контрреволюции – одной из форм интервенции, против экономической и политической блокады. И в одиночку, без помощи СССР, она обречена на гибель. Это мой прогноз. Ни одна социальная революция не в состоянии одержать победу без интернациональной революционной солидарности.
– Не боитесь, что вас арестуют?
– Иншалла. На все воля Аллаха, – говорит он, улыбаясь. – Я держу нейтралитет. Какое-то время интересовался идеями НДПА, считая, что стране нужны глубокие социальные преобразования. Но то, что сейчас происходит, мне не по душе.
– Зачем вы летите в Афганистан?
– У меня там интерес скорее к бизнесу, чем к строительству социализма.
