Kitabı oxu: «19 ноября 1942. Сталинград от наших и ненаших»
© ООО «Издательство Родина», 2023
* * *
Пролог
Ослепительна и неповторима весна 1945 года – последнего года войны в Европе. Красная Армия добивает фашистского зверя в его собственной берлоге. Позади тысячи километров военных дорог, тяжелейших сражений, прискорбных потерь и невиданных побед.
Советские войска завершили освободительный поход. Наши солдаты, отстоявшие Родину, сражались и умирали за свободу других, за очищение Европы от фашистской нечисти. На ухоженных столетиями полях, аккуратных дорогах, в чистеньких городах гремели кровопролитные, злые бои. Гитлеровцы и накануне гибели намертво держали добычу.
Каждый шаг стоил большой крови, и в каждом городе люди приветствовали советских солдат – наконец рассеивается кошмарный мрак нацистской ночи. Пришло освобождение.
Берлин, где вынашивались планы разбойничьих походов, в стальном кольце советских войск. На площадях и улицах, где еще недавно, оглушая треском барабанов, отправлялись в поход за мировым господством дивизии вермахта, шла битва за Берлин. И вот она, долгожданная победа! 2 мая многотысячный гарнизон города сложил оружие перед войсками под командованием Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Война на исходе.
Среди советских войск, штурмовавших Берлин, была 8-я гвардейская армия. Именно в ее штабе гитлеровский генерал вручил просьбу о капитуляции. В высшей степени символический акт – в 1942–1943 годах, в Сталинграде 8-я гвардейская армия носила название 62-й армии…
В тот памятный год – 19 ноября 1942 года – началось контрнаступление советских войск под Сталинградом, вошедшее в анналы военной истории. В этой исторической битве, которая завершилась в феврале 1943 года, уже угадывались великие события 1945 года.

Немецкие военнопленные, взятые в плен в Сталинграде
Теперь, накануне гибели, руководители фашистского рейха пытались укрепить волю немцев к борьбе до конца, ставя в пример русских в 1941–1942 годах! Об этом говорилось в приказах по войскам, об этом твердил Гитлер, напутствуя своих генералов. «Наше положение, – внушал он, – не отличается от положения русских в 1941–1942 годах. Они также были в самых тяжких обстоятельствах, но они начали изолированные наступления на нашем длинном фронте и постепенно отбросили нас». Даже предлагалось пойти на тактику «выжженной земли» в Германии. Но генералы вермахта отшатнулись. Командующий группировкой, оборонявшей Берлин, генерал Хенрици, заверил министра вооружений Шпеера: «Берлин не превратится в Сталинград. Я этого не допущу».
Да, прежде всего и больше всего в последние дни перед Гитлером и его ближайшим окружением стоял призрак Сталинграда. Английский историк Д. Ирвинг, выпустивший в 1977 году громадную книгу о фюрере во второй мировой войне, замечает: в последние дни апреля 1945 года «Гитлер не спал ночами, взбудораженный громом орудий и собственными острыми воспоминаниями. То был снова Сталинград, но на этот раз чуду не было суждено свершиться». Сталинград устоял, Берлин пал.
Когда замолчали орудия в Берлине, из бункеров, подвалов, развалин появились жители, пережившие штурм. Они хотели есть. С 3 мая Советское командование распорядилось кормить берлинцев.
Маршал Г. К. Жуков докладывал И. В. Сталину:
«Введение установленных Вами норм снабжения продовольствием производит на немцев ошеломляющее впечатление. Как видно, немцы не ожидали такого акта с нашей стороны. Все заявляют, что это является проявлением большого великодушия со стороны Советского Союза».
С 15 мая в расчете для начала на 2 миллиона берлинцев по постановлению Государственного Комитета Обороны три советских фронта передавали 105 тысяч тонн зерна, 18 тысяч тонн мясопродуктов, 6 тысяч тонн сахара и т. д. В день берлинцу полагалось 400–450 граммов хлеба, 400 граммов картофеля, в месяц – около 2 килограммов мяса, 600 граммов сахара, 500 граммов жиров и прочее.
В середине мая маршалу Г. К. Жукову докладывали о политико-моральном состоянии населения города, которое «резко повысилось», причем «особенно» в связи с обеспечением продовольствием. Бургомистр района Лихтенберг Банакке сказал: «Все говорят, что такие высокие нормы их поразили. Особенно высокие нормы на хлеб. Врач Шефер заявил: «После опубликования новых норм все врачи находились в возбужденном состоянии и просто торжествовали. Мы не ожидали такого великодушия к немецкому народу, который заслуживает наказания за тот вред, который он причинил русским». Обер-бургомистр района Лихтенберг Штиммен: «Русские прежде всего заботятся о налаживании нормальной жизни города и об обеспечении населения продовольствием. Вы знаете, меня тронуло это мероприятие русского командования. Я уже дважды плакал в присутствии своих детей. Как видите, и сейчас у меня текут слезы по щекам». В те дни Берлин видел еще слезы и на суровых лицах советских воинов, взявших его. Они похоронили 102 тысячи товарищей, павших при штурме города.
Заключительным аккордом Великой Отечественной войны стала Пражская операция. 5 мая вдохновленная вестями о падении Берлина столица Чехословакии восстала, торопясь освободиться от гитлеровской оккупации. Терпеть больше нельзя! В вышедшей впервые после шести лет подполья газете «Руде право» звучали огненные слова воззвания ЦК КПЧ:
«Коммунисты! Вчера началось наше непосредственное участие в боях. Докажите, что в открытой борьбе против врага вы будете столь же стойкими, смелыми и находчивыми, как и во время шестилетней жестокой борьбы с извергами гестапо».
Руководитель восстания, профессор Пражского университета Альберт Пражак, объяснял впоследствии: «Восстание имело целью спасти город от предполагавшегося разрушения, так как немцы не собирались оставлять его без боев. Мы с часу на час ждали прихода войск союзников». Восставшие немного поторопились – Красная Армия еще была далеко. Пришлось схватиться с врагом один на один. Пражская радиостанция вышла в эфир с просьбами о срочной помощи – восставшие перерезали железную дорогу, что мешало крупной германской группировке отойти на запад для сдачи американцам. Немцы стали пробиваться с оружием в руках.
Попутно они осадили радиостанцию. Забаррикадировавшись в подвале здания Пражского радио, чешский диктор взволнованно взывал на русском языке: «Большое количество германских танков и авиации нападает в данный момент со всех сторон на наш город. Мы обращаемся с пламенным призывом к героической Красной Армии, с просьбой о поддержке. Пришлите нам на помощь танки и самолеты, не дайте погибнуть нашему городу Праге!»
Ставка уже спланировала Пражскую операцию – силами трех советских фронтов ударами по сходящимся направлениям на Прагу разгромить почти миллионную вражескую группировку на территории Чехословакии. Когда просьбы о помощи Праге достигли советских штабов, бег событий резко ускорился. Москва приказала, и танковые и мотомеханизированные соединения, вышедшие в центр Германии, повернули на юг и рванулись на помощь братьям-славянам. К ощетинившейся баррикадами Праге 7 мая выступили войска, только что вышедшие из тяжелейших сражений. Чтобы не терять драгоценного времени, пошли на одновременный ввод танковых и общевойсковых армий в одних и тех же полосах.
Советские танкисты генералов Д. Д. Лелюшенко и П. С. Рыбалко совершили немыслимое – с боями они прошли почти сто километров через тяжелейший лесисто-гористый район, преграждавший путь к мужественным пражанам. Кругом естественные и искусственные преграды. Узкие, извилистые дороги, висящие над пропастью. Трудно представить себе громады танков на перевалах, где с трудом днем проходят автомобили. На горных речках танкисты и мотопехотинцы наскоро наводили переправы.
В горах далеко разносилось эхо гулких выстрелов танковых пушек – прямой наводкой разбивались устроенные немцами завалы на дорогах, вековые сосны, опутанные колючей проволокой. Расчищать не было времени, дорожили каждой минутой: в Праге бьются братья.
Глубокой ночью танковые армии перешли хребты и лавиной устремились в долину. Немцы, не ожидавшие, что советские танкисты сумеют молниеносно преодолеть труднодоступный район, в панике разбегались, бросая противотанковые орудия, забывая снять предупреждающие таблички с заминированных участков. Кое-где немецкие части пытались оказать сопротивление, но остановить стальную лавину было невозможно. Советские войска рвались к истекающей кровью Праге!
Боясь замешкаться и попасть под удар надвигавшейся Красной Армии не только с севера, но и с востока, гитлеровцы в свою очередь не были заинтересованы в расширении борьбы на пражских улицах со свободолюбивыми чехами. Они вступили в переговоры с повстанцами и договорились о прекращении огня. В 19.45 8 мая, как раз в то время, когда советские танки преодолевали горы, Пражское радио на чешском и немецком языках сообщило: «Согласно соглашению с Чешской народной радой, должны прекратиться военные действия в Праге и ее окрестностях. Такой же приказ дан чешским соединениям и гражданам. Кто этот приказ не будет выполнять, подлежит суду». Германские войска получили разрешение сохранить при следовании к американским линиям легкое пехотное оружие, а также забрать со складов продовольствие. Не теряя времени, они начали отход.
В ночь с 8 на 9 мая советские войска, наголову разгромив последние встретившиеся им на пути германские соединения, вступили в столицу Чехословакии. Генерал Лелюшенко в 4.00 9 мая доложил командованию фронта:
«Прага освобождена, захвачено много пленных и трофеев. Оказавшие сопротивление уничтожены… Соседей нет… Навожу порядок. Я с оперативной группой на западной окраине Праги. Лелюшенко».
Продолжая стремительное продвижение на запад, к демаркационной линии с американскими войсками, советские танкисты громили всех, кто еще не сложил оружия. В общей сложности подняли руки 860 тысяч вражеских солдат и офицеров. «25-й танковый корпус, – писал Лелюшенко, – окончательно разгромил банду Власова, пленив его самого со штабом 11 мая 1945 года в районе г. Хемниц». В ознаменование освобождения столицы Чехословакии была учреждена медаль «За освобождение Праги», которой было удостоено более 390 тысяч советских воинов.
Ликующая Прага встретила воинов-освободителей. Борис Полевой рассказывал читателям «Правды»:
«У группы наших танков на улице Масарика такая большая толпа, что по ней прекратилось движение. Огромные стальные машины, как потом, покрытые маслом и пылью, украшены венками, лентами. Смущенные, улыбающиеся танкисты едва успевают отвечать на рукопожатия и принимать новые и новые букеты цветов. И тут же на гусеницах, отполированных долгими переходами, целая выставка съестного – корзиночки с яблоками и солеными помидорами, бутылками с молоком, кругленькие какие-то пирожки и зеленые сырки.
– Вот попали в окружение-то! – Скалит белые зубы гвардии младший лейтенант Олег Еременко. – Говорим им: не надо, сыты мы вот так. Нет, несут и несут. Этак постоим еще здесь… целый «Гастроном» образуется.
Механик-водитель гвардии сержант Сережников говорит:
– Или вот цветы, венки эти самые, алые ленты, так нешто танк невеста, чтоб его убирать? А их девчата знай себе нацепляют…
Я задал нескольким пражанам вопрос, что хотели бы они сказать через «Правду» советским людям в день освобождения их родного города.
– Я хочу сказать, что мгновение, когда я увидела на дороге у Влтавы колонну ваших танков, было самым счастливым за все годы моей жизни, – заявила студентка Пражского университета, участница восстания Анджелика Петрашел.
– …Если бы это было можно, я перецеловала бы всех солдат и офицеров Красной Армии за то, что они освободили мою Прагу, – под общий дружный и одобрительный смех сказала Женевьева Прохаска, работница пражского трамвая».

Жители Праги встречают солдат 1-го Чехословацкого армейского корпуса на танках Т-34
Пражане безмерно гордились тем, что воочию увидели воинов Красной Армии, овеянных легендами, и не остались безучастными к освобождению своей горячо любимой родины. Тридцать тысяч жителей Праги 5–8 мая вышли на баррикады. «Коммунисты-подпольщики, – отмечал Пражак, – играли в восстании главную роль. Народ вел себя мужественно, храбро, ненавидел немцев всей душой, не щадил их… За время восстания мы потеряли 3 тысячи человек убитыми».
Приятное волнение пражан: в столицу вступил и 1-й чехословацкий корпус. Генерал Людвик Свобода в своих мемуарах «От Бузулука до Праги» писал об этом знаменательном событии:
«Нам стало известно, что Прагу освободили танкисты маршала Рыбалко. Вместе с этими воинами начали мы боевой путь у Соколова, принимали участие в освобождении Киева, а сейчас они у нас на родине в Злата Праге! Мы спешили в свою столицу. Направление Часлав – Кутна-Гора и далее на запад. 10 мая 1945 года первые восемь танков 1-й чехословацкой танковой бригады вошли в освобожденную Прагу. 17 мая наши машины прошли парадной колонной по Староместской площади. Жители Праги с большой любовью и восхищением смотрели на наши танки».
Свыше 4 тысяч чехословацких воинов погибли за войну в рядах чехословацких войск.
Красная Армия, выполняя великую историческую миссию спасения всего человечества от фашистской чумы, вела упорные бои в Чехословакии уже с осени 1944 года. 140 тысяч советских солдат не дожили до Дня Победы, не увидели праздничной весны 1945 года. Прах павших героев России остался в земле, на которой освобожденная страна строила новую жизнь.
По просьбе чехословацкого правительства из ресурсов 1-го Украинского фронта, освободителя Праги, передали населению несколько тысяч тонн посевных культур – ячменя, овса, кукурузы, прочих и одну копну горчицы. На первых порах по постановлению Государственного Комитета Обороны фронт на несколько месяцев взял на себя снабжение продовольствием населения Праги, затем городов Брно, Моравска-Остравы и Братиславы.
В радостные дни освобождения, пришедшего в мае 1945 года, европейцы славили русских солдат; торопясь и волнуясь, перебивая друг друга, они спешили рассказать всем, всем и все до конца об ужасах, пережитых под железной пятой оккупантов. Лагеря смерти и рабский труд, расстрелы заложников, публичные казни и неслыханное систематическое ограбление. Никто и никогда, вероятно, так и не подобьет точного итога изъятого гитлеровской Германией из оккупированных стран. Известно только то, что было как-то оформлено в бандитской бухгалтерии под видом «оккупационных платежей» или «поставок». Европа дала фашистскому рейху товаров и различных услуг на 26 миллиардов долларов.
На оккупированных советских территориях захватчики причинили чудовищный ущерб – в 128 миллиардов долларов. Но им удалось выкачать для своих нужд продовольствия и различных товаров только на 1 миллиард долларов. Крошечная Бельгия дала немецкой военной машине много больше, чем временно захваченные советские земли, на которых до войны жило 88 миллионов человек. Это ли не показатель различия степени накала борьбы против Германии и ее сателлитов на Западе и Востоке, готовности пожертвовать всем ради победы над заклятым врагом!
…Полтора месяца продолжалась битва за Будапешт. Полтора месяца боев в лабиринте громадного, укрепленного города, где из-за каждого угла смотрела смерть. «Комсомольская правда» 13 февраля 1945 года, в день, когда сдавались последние немцы из гарнизона города (подняли руки 110 тысяч человек), описав их ожесточенное сопротивление, заключила:
«Трудность осады Будапешта заключалась и в другом. Будапешт, город-завод, представлял отличную материальную базу для окруженной группировки противника. В Будапеште была сосредоточена большая часть венгерской промышленности. Здесь, помимо предприятий легкой и пищевой промышленности, есть заводы и фабрики, которые вырабатывают оружие, боеприпасы, снаряды. Танковые части противника, например, снабжались танками с машиностроительного завода, куда ранее были завезены из Германии запасные части к «тиграм» и «фердинандам». Нефтеперерабатывающий завод до последнего дня вырабатывал бензин и смазочные материалы из больших запасов нефти, хранившихся в Будапеште. В заводском районе Чепель ремонтировались немецкие пушки, танки, самоходки. В северо-восточном промышленном районе города нашими войсками был захвачен большой механический завод, на котором происходила сборка авиамоторов «мессершмитт».
В боях за Будапешт приняли участие венгерские солдаты и офицеры, перешедшие на нашу сторону. Из них формировались роты, придававшиеся советским частям. В конце февраля 1945 года сформировали полк численностью около 2,5 тысячи человек. Министр Временного национального правительства Венгрии генерал-полковник Янош Вёрёш заверил в начале 1945 года представителей Советского командования, что «Венгрия должна принять участие в этой войне, проведя тотальную мобилизацию всех ресурсов… Мол, точка зрения такова: каждый народ стоит столько, сколько он выставил солдат». Советские власти освободили пленных, из которых в основном сформировалось около трех дивизий.

Советские артиллеристы возле 152-мм гаубицы МЛ-20 в Будапеште
В сражениях за освобождение Венгрии действовали советские войска общей численностью до 2,5 миллиона человек. За полгода этих боев погибло более 140 тысяч наших солдат и офицеров. В публикации «Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил в Европе во второй мировой войне» (1985), подготовленной Институтом военной истории, нет данных об участии венгерских дивизий в боях. Из той же публикации мы узнаем – в марте 1945 года СССР выделил для населения этой страны 15 тысяч тонн зерна, 2 тысячи тонн сахара и 3 тысячи тонн мяса.
В европейских городах люди, высказав и выплакав свое горе, чествовали СССР. В Вене перед старым дворцом Франца Иосифа море голов. На многих языках возгласы: «Ее лебе ди Роте Армее! Виват Россия Советов! Нэх жие Червоне Войско! Слава совьет зольдат!» С импровизированной трибуны – подбитого германского танка – льются и льются благодарственные речи. На разбитую громадину с трудом взбирается суровый старик – профессор истории университета Якуб Крамарж. При ненавистных оккупантах он, запершись в библиотеке, продолжал свои исследования войн Рима с германскими племенами в правление императора Августа. Теперь, вынесенный на улицу ветром свободы, профессор подыскивает надлежащие слова пламенной признательности советским людям.
– Я обращаюсь к тебе, Европа! – возглашает он хорошо поставленным голосом профессионального лектора. – Не тебя ли спасли славяне от диких орд татарских ханов, когда из бескрайних азиатских просторов они ринулись на запад и от множества их воинов земля стонала, от громадного войска, безумели дикие звери и ночные птицы? Тогда Русь прикрыла тебя собой, как щитом, и ты избегла татарского разгрома. А когда Русь, отстоявшая тебя, два с половиной века жестоко страдала под вражеским игом, ты богатела, строила города, выходила на простор океанов, и твои ученые спокойно занимались наукой. А потом? Что было потом, Европа? Всякий раз, когда нависала угроза твоей свободе, к тебе опять приходила на помощь Россия. Так было, когда турецкие янычары с огнем и мечом шли по Балканам на север, к твоим равнинам. Так было в годы наполеоновского нашествия. Так случилось и в этот раз, когда тебя поработил Гитлер. Будем же справедливы, будем благодарны, люди, и низко поклонимся России!
Сняв шляпу, старик неловко кланяется в сторону, откуда по его предположениям пришли освободители. Венцы в диком восторге: славный профессор разъяснил все, поставил события в должной исторической перспективе, естественно запамятовав, что после аншлюса австрийская армия целиком, с сохранением за ее офицерским корпусом чинов и постов, вошла в вермахт и под фашистскими штандартами с бешеным барабанным боем маршировала на восток. Впрочем, когда люди переживают глубокую радость, горести куда-то уходят.
Плебисцит 10 апреля 1938 года, когда 99,75 процента австрийцев, принявших участие в нем, высказались за аншлюс, конечно, только критерий безусловного нажима немцев. Прискорбное недоразумение. Место веселым венцам в свободной Европе, отнюдь не в прусской казарме, а земляк Гитлер – отвратительный мерзавец. С этими светлыми открытиями они от души и поздравляли друг друга, приветствуя Красную Армию, отвоевавшую для них свободу.
Советский публицист Л. Первомайский, наблюдавший венцев в день освобождения, писал:
«Сейчас австрийцы проклинают тот час, когда Гитлер впряг их в свою колымагу, чтобы помчаться к пропасти. Эти настроения стали проявляться особенно резко, когда стало ясно, что гитлеровская Германия проиграла войну, когда пламя пожара стало приближаться к австрийским границам. Многие австрийские солдаты нашли смерть на полях России. Но миллионы австрийцев должны были рано или поздно схватиться за голову».
Схватились тогда, когда советские орудия загремели на границах их страны.
А когда Вену освободили (в боях в Австрии погибли 26 тысяч советских воинов), австрийские власти обратились к СССР с просьбой – помочь продовольствием, при проведении сева и т. д. Исходя из необходимости кормить полуторамиллионное население Вены по крайней мере три месяца, до сбора урожая, Красная Армия передала к 15 июня 1945 года свыше 46 тысяч тонн зерна, 4 тысячи тонн мясопродуктов, 2,7 тысячи тонн сахара, 230 тонн кофе и прочее. Помогли транспортом, горючим, восстановить железнодорожное и речное сообщение.
Да, незабываема весна сорок пятого… В окрестностях Вены, писал Первомайский, «на ярко-зеленой поляне в тени больших деревьев стоит несколько повозок с армейским имуществом. Лошади мирно пощипывают траву, ездовые отдыхают, лежа вверх лицом, положив руки под голову и прикрыв от солнечного света пилотками глаза.
В стороне две девушки варят пищу на костре.
– Маруся, – говорила одна из них, рыженькая, со вздернутым носиком и множеством мелких кудряшек, – а скажи, Маруся, ты «Большой вальс» в кино смотрела?
– Смотрела. Ну так что? – лениво отвечает Маруся, мешая ложкой в котелке.
– Чудачка ты, Маруся, так это же мы в том самом Венском лесу суп варим.
– Ну! В том самом? – оживляется Маруся и начинает осматриваться вокруг. – Ничего особенного, обыкновенный лес…»
Вот именно тот самый лес, примечательный в глазах русского человека разве по масштабам безлесной, крошечной Европы. Сколько пришлось советским солдатам пройти, чтобы увидеть это «диво», пробиваться под огнем на пути, где оборвались миллионы и миллионы жизней.
В Европе за пределами наших границ Красная Армия провела более десяти стратегических наступательных операций, в которых сражались около семи миллионов советских солдат и офицеров. Они принесли свободу 113 миллионам европейцев, освободив территорию свыше 1 миллиона квадратных километров. Красная Армия потеряла при освобождении европейских стран свыше одного миллиона убитыми. Ибо враг дрался до конца, причем с нарастающей решимостью.
В одной из лучших книг о той войне, «В военном воздухе суровом», Герой Советского Союза В. Б. Емельяненко рассказал нам о беспримерных подвигах 7-го гвардейского штурмового авиационного полка. Юноши-летчики, среди которых перевалившие за двадцать пять лет считались «дедами», а таких осталось прискорбно мало, испили полную чашу солдатских горестей и радостей. Им, штурмовикам, «ходившим по головам фрицев», было сверху видно хорошо и далеко.
Когда под крыльями их красавцев «Илов» побежала чужая земля, даже они были озадачены. Вот как скажет Емельяненко о предпобедных боях спустя примерно тридцать лет:
«Чем дальше на запад двигались наши войска, тем ожесточеннее становилось сопротивление противника, сократившего протяженность своего фронта и бросавшего на Восточный фронт последние резервы. Наши армии нуждались в передышке и пополнении… Вначале вражеских истребителей было негусто, да и зенитный огонь был не ахти какой. Но здесь даже бывалые летчики, повидавшие всякого в Донбассе, на Северном Кавказе, на «голубой линии» и под Керчью, пожимали плечами:
– И откуда у них все это берется?»
В самом деле, откуда? Тот самый английский историк Д. Ирвинг, попытавшийся в 1977 году реконструировать войну Гитлера, по необходимости был вынужден обратиться к одной из спорных страниц боевых действий в Европе – беспощадным бомбардировкам англо-американской авиацией Германии. Давно доказано, что они не имели большого военного значения, но принесли неслыханные тяготы мирному населению. Теперь, через три десятилетия, Д. Ирвинг сообщил – на заключительном этапе войны авиация США и Англии разрушала города и транспорт в Восточной Европе, чтобы задержать продвижение на запад Красной Армии. Впервые опубликовав директиву Объединенного комитета начальников штабов вооруженным силам США и Англии в начале 1945 года, он дал ответ на вопрос, волновавший Емельяненко и его боевых товарищей, да и миллионы советских воинов, прорывавшихся на запад через шквал стали и огня памятной военной весной 1945 года.
В той директиве указывалось: «Надлежит проводить максимум террористических бомбардировок… Первоочередная задача – разбить с воздуха транспортную сеть», ибо «Советский Союз достиг на востоке таких успехов, которых англо-американское командование не ожидало. В случае дальнейшего быстрого продвижения на запад может сложиться обстановка, в высшей степени нежелательная для правительств и командования Англии и США… В военном отношении мы должны действовать так, чтобы позволить немцам усилить свой Восточный фронт, чего они могут главным образом достигнуть ослаблением Западного фронта». Дешифрованный текст этой директивы Ирвинг разыскал в архивах немецкой разведки. Она была известна гитлеровскому руководству, но не включена в немецкий перевод книги Ирвинга, вышедшей в ФРГ.
Не только это, замечает Ирвинг, дела были громче слов.
Ни Сталин, ни Гитлер не могли не видеть, например, что англичане позволили вермахту беспрепятственно уйти из южной части Балкан на поля сражений в Венгрии. «Очевидно, что англичане могли бы предпринять что-нибудь, учитывая наше положение, – говорил Йодль Гитлеру. – Им достаточно было бы высадиться здесь, – он указал на адриатическое побережье Балкан, – и они полностью отрезали бы нас». Да, согласился Гитлер, «англичане не двинулись, ибо на карту поставлены серьезные интересы». Так Запад помогал Германии сохранить фронт в интересах нанесения максимального ущерба СССР.
В сгущавшихся кровавых сумерках фашистского рейха его руководители могли отчетливо рассмотреть контуры знакомой политики Запада, приведшей их в свое время к власти, – антикоммунизма. Эта политика в тридцатые годы породила смертоносную раковую опухоль – фашизм, которую пришлось уничтожать совокупными усилиями всех народов.
Как развивалась раковая опухоль
Историки, да и не только они, надо думать, никогда не перестанут ужасаться по поводу того, что сделали с Германией нацистские опричники и что причинила Германия, организованная и ведомая главарями фашистского режима, миру в 1939–1945 годах. Долг ученых поведет их к раскрытию и объяснению причин. Как и почему это случилось? Уже написаны библиотеки книг, под разными углами зрения анализирующих проблему. Можно не сомневаться, что в перспективе, скажем, столетия положено только начало исследованию страшного процесса, который едва не вверг человечество в самые мрачные времена варварства.
Первыми исследователями фашизма были люди, испытавшие на себе, что означает национал-социалистская «революция». Громадное большинство их и понятия не имело о сложных социально-экономических теориях, различных моделях государства. У них был лишь непосредственный опыт и здравый смысл. Этого оказалось достаточно, чтобы составить четкое представление о фашизме.
Эрих Мария Ремарк написал роман, определенно автобиографичный, – «Тени в раю». Его героев, которым удалось ускользнуть от гестапо, в эмиграции мучительно преследовал роковой вопрос: почему Германия оказалась заодно с нацистами?
Один из героев заметил: «Нацисты не с Марса свалились, и они не изнасиловали Германию. Так могут думать только те, кто помнит страну в тридцать третьем году. А я еще прожил в ней несколько лет. И слышал рев по радио, густой кровожадный рык на их сборищах. То была уже не партия нацистов. То была сама Германия».
Как же так, недоумевали люди, просвещенная нация чинит неслыханные преступления? Другой эмигрант заметил: «С тридцать третьего года известно… культура – тонкий пласт, ее может смыть обыкновенный дождик. Этому научил нас немецкий народ – народ мыслителей и поэтов. Он считался высококвалифицированным. И сумел перещеголять Аттилу и Чингисхана, с упоением совершив мгновенный поворот к варварству».
Многим изгнанникам пришлось пройти через круги ада нацистских тюрем. Они вспоминали: «Время от времени «гордость немецкой нации» – двадцатилетние «герои» выволакивали из камеры очередную жертву, пиная ее ногами, подгоняя ударами и руганью, – иначе они и не мыслили обращение с больными и старыми людьми». Эти звери были воспитаны фашистами. Они верно служили господствующему тогда режиму. Их было множество.
Так говорил Ремарк устами своих героев, так думали тысячи честных людей Германии и он сам. Лучшие люди страны боролись против фашистского режима. В авангарде шли коммунисты. Они сражались на самом трудном фронте, в условиях жесточайших и изощренных репрессий, террора. Не все имена этих героев известны сегодня, но они заслужили уважение и признательность. Более 300 тысяч немцев стали жертвами коричневого чудовища. Но неравны были силы…
Народам мира пришлось заплатить дорогую цену за уничтожение фашистской чумы. Наша страна в ходе Великой Отечественной войны отдала 20 миллионов бесценных жизней за свободу мира, включая Германию, и свою свободу.
Неслыханные жертвы ради сокрушения преступного со всех точек зрения режима! Однако этот режим, сумевший проложить дорогу к широким массам (иначе монополии никогда не вручили бы власть нацистам), был миллионами нитей связан с Германией, сумев объединить ее вокруг себя.
На VII конгрессе Коминтерна Г. Димитров справедливо подчеркивал: «Приход фашизма к власти – это не обыкновенная замена одного буржуазного правительства другим, а смена одной государственной формы классового господства буржуазии, буржуазной демократии другой его формой – открытой террористической диктатурой».
Но ведь совсем недавно страна была ареной ноябрьской революции 1918 года. Дела германского пролетариата еще были свежи в памяти – восстание в Киле, Баварская советская республика, Гамбург. Именно тогда, в годы революционного подъема, подлинные правители Германии – крупные капиталисты – испытали цепенящий страх. Они никогда не забывали тех лет, когда их власть зашаталась.
Почему же произошла такая трансформация, откуда взялась массовая поддержка национал-социализма?
Фашисты на марше
Очень многое проясняют характер и методы воздействия германского фашизма на массы. Гитлеризм создал чудовищную машину социальной демагогии, мощную систему концентрированной пропаганды, такого манипулирования массами, которого до тех пор не знала история.
В конце семидесятых – начале восьмидесятых годов на Западе были посмертно опубликованы записки О. Вагенера. Начальник штаба отрядов СА в 1929–1933 годах и руководитель экономического отдела национал-социалистской партии Вагенер был близок к Гитлеру в те годы и оставил психологический портрет фюрера, как его видели доверенные единомышленники. Основа мировоззрения Гитлера, ставшего государственной идеологией Германии с приходом фашистов к власти, – бредовая расовая теория о превосходстве «нордических народов», первым из которых именовался германский. Методы доказательства можно сопоставить только с безумием самой «теории». Например, ораторствовал Гитлер среди своих лизоблюдов: «Посмотрите на статуи Цезаря, Августа, но также Цицерона и еще раньше Сократа. Я спрашиваю вас, разве похожи эти головы на головы коренного населения Италии или Греции? Такие фигуры более уместны, без изменения, если не считать фрака, заседать ныне в сенате Пруссии».
По неучу Гитлеру, предысторические миграции «нордических» народов дали античные Рим и Грецию. «Только так я вижу ход истории, хотя, быть может, это неисторический взгляд. И это представление питает мою миссию и мою цель». Льстецы, принимавшие свою неосведомленность за уровень исторической науки, подхалимски восклицали: «Герр Гитлер, вы должны поучить самых видных профессоров и ученых всего мира. Затем их нужно разослать в те места, где ведутся (археологические) исследования, и там доказать, что дело обстояло именно так, как вы говорите». Категоричность суждений заменяла для тех, кто шел с Гитлером, элементарную логику. Он знал это.
Накануне взятия власти Гитлер отчетливо высказался в кругу тех, кому можно было доверять. В Гамбургском национальном клубе, объединявшем крупную буржуазию города, он вещал: «Прежде всего нужно покончить с мнением, будто толпу можно удовлетворить мировоззренческими построениями. Познание – неустойчивая платформа для масс. Стабильное чувство – ненависть. Его гораздо труднее поколебать, чем оценку, основанную на научном познании… широкие массы проникнуты женским началом: им понятны лишь категорическое «да» или «нет». Массе нужен человек в кирасирских сапогах, который говорит: правилен этот путь!» Нацисты требовали слепо и безусловно верить всему тому, что исходило с вершины фашистской пирамиды. Вера обычно насаждается вместе с иррациональностью, отсюда пристрастие к таинственности, символике, ночным факельным шествиям.
Дебютировав с роспуска всех без исключения политических партий, кроме своей, нацисты атомизировали нацию. Человек остался один на один с Левиафаном фашистского государства, групповое выражение мнения помимо санкционированного режимом служило достаточным основанием для жесточайшего преследования. Атомизация общества, беспощадное уничтожение любого осмелившегося протестовать были первым шагом на пути консолидации масс вокруг нацистов. Расползавшийся политический и идейный вакуум заполнили миазмы фашистской пропаганды.
Было объявлено, что высший долг каждого и всякого – неукоснительное выполнение предначертаний нацистского руководства. Монопольной политической партией в Германии была нацистская. В ее рядах в день захвата власти в 1933 году было 850 тысяч членов. Став правящей партией, НСДАП быстро расширилась, включая в себя тех, кто связал свою судьбу с фашизмом или ждал существенных выгод от членства в партии. Гитлер настаивал на том, что вовлечение в НСДАП рабочих – первостепенная задача. «Без немецких рабочих вы никогда не будете иметь Германскую империю», – повторял он. Через два года после прихода к власти в НСДАП было 5,3 процента от численности всех рабочих (в 1933 году – 1,6 процента). В 1939 году Гитлер потребовал вовлечения в партию каждого десятого немца. К своему краху фашизм в 1945 году пришел, имея 6 миллионов членов НСДАП.
Идеалом поспешно сооружавшейся проклятой структуры признавалась только верность фюреру (сравни девиз СС – «моя честь – моя верность»). Архипреступники – члены СС, специализировавшиеся на убийствах, – в иерархии нацистского государства составляли высший слой. Нормой их поведения, которое предлагалось копировать, поучал глава ордена Гиммлер, было «не интересоваться повседневными вопросами… а только идеологическими проблемами, важными для десятилетий и столетий, с тем чтобы человек знал… он работает ради задачи, выпадающей раз в 2000 лет».
Каждая посредственность, каждый Ганс или Фриц потоком гадких слов возвышался как человек, сопричастный к великому делу. Его личные интересы подавлялись трескучими тирадами о необходимости выполнения общего дела. Гиммлер обязал образцово-показательный для немцев корпус СC руководствоваться принципом: «Нет ни одной задачи, которая существует ради себя». Служба фюреру – превыше всего, она не идет ни в какое сравнение с личной жизнью индивидуума. Мазохизм, вероятно привлекательный только для некоторых, превратился во всеобщую национальную повинность.
В пропагандистских речах нацистские вожаки апеллировали к шовинизму самого низкого пошиба. Выступая перед строительными рабочими, сооружавшими громадные официальные здания (острословы архитекторы сказали бы: в стиле «вампир»), Гитлер в 1939 году говорил: «Почему мы строим самые большие здания? Я делаю это, чтобы восстановить в каждом немце уважение к себе. В сотнях областей я хочу сказать каждому – мы не ниже, напротив, мы полностью равны любому другому народу». В ответ на слова обожаемого фюрера несся тот самый густой рык, оглушавший героев Ремарка, на который едва ли были способны глотки отощавших безработных времен Веймарской республики.
Чечевичная похлебка национал-социализма
Нацистские бандиты, конечно, не наделили рядового немца сказочными богатствами, но голод утолили. Поставив экономику на нужды войны, они взвинтили занятость. Безработица рассосалась.
Американский публицист У. Шайрер, проведший тридцатые годы в логове фашизма – Германии, видел все это собственными глазами. В книге «Взлет и падение третьего рейха» он замечает:
«К осени 1936 года проблема безработицы в основном была решена, и почти каждый снова имел работу (с февраля 1933 года по весну 1937 года количество зарегистрированных безработных снизилось с шести до менее чем миллиона человек). Можно было слышать, как рабочие, утратившие свои профсоюзные права, шутили над полными мисками – при Гитлере по крайней мере нет свободы умирать с голоду. Лозунг «Общее дело – превыше всего!» в те дни был популярным нацистским лозунгом. Хотя многие партийные лидеры, и первый среди них Геринг, тайком обогащались, а прибыли предпринимателей росли, не было сомнений в том, что массы поддались дурману «национального социализма», не рассмотрев его сущности».
Весьма умеренную сытость немец получил в обмен за отказ от всех и всяческих демократических свобод. Трудовой фронт заместил профсоюзы. По закону от 24 октября 1934 года, учредившему эту организацию «творческих немцев ума и кулака», охватившую 25 миллионов человек, ее цель – «создать истинную социальную и производственную общность всех немцев, дабы каждый индивидуум смог внести… максимальный трудовой вклад». Капиталисты возводились в ранг «вождей предприятий», а введенные с 1935 года «рабочие книжки» закрепили рабочих за предприятиями. Стачки запрещались. Уровень заработной платы был несколько ниже, чем при Веймарской республике. Однако возвращение безработных на производство увеличило фонд заработной платы с 1932 по 1938 год с 25 миллиардов до 42 миллиардов марок, то есть на 66 процентов. Но прибыли возросли на 146 процентов! При удвоении национального дохода в эти годы доля рабочих снизилась с 57 до 53,6 процента, а капитала подскочила с 17,4 до 26,6 процента.
Было бы непростительным упрощением полагать, что рядовые сторонники нацизма продались только за чечевичную похлебку (сухая статистика именно так оценивает «блага» национал-социализма – средняя недельная заработная плата члена Трудового фронта составляла 6 долларов 95 центов, причем налоги и различные поборы уносили из нее 15–35 процентов). Фантастический пьяница Лей, руководитель Трудового фронта, открылся: «Мы должны отвлечь внимание масс от материальных к моральным ценностям. Важнее насытить души, а не желудки».
В понимании гитлеровской верхушки «души» насыщались организацией, точнее, принудительной коллективизацией досуга. Была основана организация с восторженно-идиотским названием «Сила через радость», занимавшаяся проведением коллективного отдыха и спортивных мероприятий. В последних ежегодно принимали участие 7 миллионов человек. Нацисты устроили массовые морские и зимние курорты, океанские круизы, продажу дешевых билетов в театры, на концерты и т. д. «Сила через радость» содержалась на взносы тех же тружеников (причем до 25 процентов их поглощали административные расходы), но получавшие от нее «культурное обслуживание» были убеждены – Гитлер принес им отдых и культуру по низким ценам. Немец по дешевке приобщался к тому, что раньше было уделом немногих счастливцев!
На будущее сулились неслыханные блага, например пресловутый «народный автомобиль» («фольксваген»), проект, к которому приложил руку сам Гитлер. Он декретировал – каждый рабочий получит автомобиль за 990 марок (396 долларов). Коль скоро частная промышленность не взялась выпускать машину по бросовой цене, Трудовой фронт в 1938 году приступил к сооружению «крупнейшего в мире автомобильного завода» около Брауншвейга с годовым выпуском 1,5 миллиона «фольксвагенов». Рабочие еженедельно выплачивали по 5 марок; по внесении 750 марок плательщику выдавали удостоверение с порядковым номером машины, которую он получит, когда «фольксвагены» рекой хлынут с конвейеров. Кто быстрее выплатит требуемую сумму, будет ближе в очереди. К глубокой досаде автомобилистов, сплоченными рядами пошедших за нацистами в поход за бесподобным «фольксвагеном», они не получили ни одной машины – в войну завод достроили для выпуска военной продукции.
Сотрудники Института истории ГДР Блейер, Дрекслер, Ферстер и Хасс объединили свои усилия, написав книгу «Германия во второй мировой войне 1939–1945 гг.». Они указали, что в войне немецкий народ «приносил жертвы за несправедливое дело», и задались целью выяснить, как удалось «втянуть немецкий народ в войну за осуществление экспансионистских и разбойничьих целей». Касаясь материального положения немцев в первый период войны, они нашли:
«Большинство рабочих получали повышенную недельную плату, что объяснялось удлинением рабочего дня. Многие трудящиеся переходили в оборонную промышленность, где почасовая оплата считалась высокой… Снизить жизненный уровень немецких рабочих германский империализм опасался не только по политическим причинам, но также и потому, что рабочей силы для военной промышленности не хватало».
Во всех странах антигитлеровской коалиции нехватку рабочей силы компенсировал женский труд, миллионы женщин заменили мужчин, ушедших в армию. В гитлеровской же Германии, и то к концу войны, пришло на заводы всего 300 тысяч женщин. Нацистские главари категорически запретили мобилизовать женщин в военную промышленность, ибо, по их высокому разумению, это подорвет семью. Тяготы, каторжный труд возлагались на иностранных рабочих – рабов, их в 1944 году в фашистский рейх согнали 7,5 миллиона человек. Что до немецких женщин, то уже в 1942 году Заукель, ведавший рабским трудом, информировал гауляйтеров: «Дабы дать германской домохозяйке, особенно многодетной… облегчение от ее бремени, фюрер приказал мне ввезти в рейх с восточных территорий четыреста – пятьсот тысяч отборных здоровых и сильных девушек». Немецкая домохозяйка получила рабынь, но к станку не встала.
Упомянутые историки-марксисты из ГДР разъясняют: «На фашистской экономике отрицательно сказывался тот факт, что после начала войны снизилось участие в производстве работающих по той или иной специальности женщин. Причиной этого были, с одной стороны, относительно высокие размеры пособия для жен военнослужащих. С другой стороны, в этот период оказывал действие пропагандистский тезис нацистов: место женщины – в доме, на кухне и с детьми, который вытекал из их реакционной концепции, направленной против равноправия ж1 енщин».
Гитлеровское руководство пеклось о консолидации масс вокруг себя, конечно, не ради них, а для увеличения возможностей рейха во всех областях, прежде всего военной. Вдумайтесь – НСДАП – «национал-социалистская германская рабочая партия», семантическая уловка для объединения самых разнородных элементов. Немец, в прошлом связанный с любой буржуазной партией, обозревая вывеску над входом в нацистскую партию, мог легкомысленно поверить, что она духовная наследница всех их, примирившая межпартийные распри в единой организации. Главари гитлеровского рейха постоянно подчеркивали, что фашизм и национал-социализм – различные понятия. Геббельс усматривал разницу в том, что «если последний доходит до самых истоков, то фашизм только захватывает поверхность». Гиммлер, выступая перед командованием войск СС в 1943 году, подчеркивал: «Фашизм и национал-социализм коренным образом различны… нет решительно никакого сравнения фашизма и национал-социализма как духовных, идеологических движений».
Гитлеровские «теоретики», раздувая значение своей идейной платформы, делали акцент на то, что у них на вооружении-де «идеология», а не партийная программа. Сам Гитлер видел преимущество «идеологии» перед любой партийной точкой зрения в том, что она неизменно «провозглашает свою непогрешимость». До взятия власти будущему фюреру пришлось потратить немало слов для доказательства этого положения в нацистском евангелии «Моя борьба», в частности посвятить этому всю пятую главу второго тома.
После 1933 года надобность в разъяснениях отпала. Первой в «клятве члена партии» стояло: «Фюрер всегда прав!» Официальные наставления для гитлеровской молодежи открывались рассуждениями о том, что если прежде «все проблемы идеологии» представлялись «нереальными и непонятными», то с появлением фюрера они «стали столь ясными, простыми и определенными, что каждый может понять их и сотрудничать в их осуществлении».
Что именно понимать, предписывалось и указывалось. Гитлер точно заявил: «Я никогда не признаю, что любой народ имеет равные права с немцами»; в наставлении для гитлеровской молодежи формулировалась официальная доктрина: «Основа национал-социалистского мировоззрения – люди не равны». Эти положения немцы знали назубок, отчего соблазнительные социологические схемы насчет темных, обманутых обитателей «третьего рейха», не ведавших, что творилось, в значительной степени повисают в воздухе. Не отрицая серьезного значения массированной пропаганды, все же было бы неверно полагать, что подвергшиеся обработке навсегда расстались с собственным рассудком.
Изданные в 1965 году Г. Боберахом исследования секретных обзоров состояния общественного мнения в Германии в 1939–1944 годах, готовившиеся службой безопасности СС, в высшей степени показательны. Выяснилось, что население в общем было неплохо осведомлено о величайших тайнах рейха – массовом истреблении людей, подготовке к нападению на Советский Союз и т. д. Из этих обзоров также видно, что «жертвы пропаганды в большей степени оставались способными приходить к независимым суждениям». Это, однако, не подрывало широкой поддержки преступного режима.
Как и кого убивать
Чудовищные преступления нельзя было скрыть от населения. В самом рейхе и на оккупированных территориях были разбросаны десятки крупных лагерей смерти, где миллионы гибли в нечеловеческих мучениях. Иные из этих лагерей находились в густонаселенных районах Германии. Порой добропорядочных немцев водили на экскурсии в лагеря, чтобы они могли собственными глазами узреть «преступников» и оценить методы их «перевоспитания».
Веймар вошел в мировую историю как родина Гёте, в нем жили и творили Иоганн Себастьян Бах, Фридрих Шиллер, Ференц Лист. В окрестностях Веймара Гёте часто гулял в буковых лесах горы Эттерсберг, обдумывая будущие произведения. «Здесь, – писал он, – чувствуешь себя большим и свободным, подобно великой природе, которую видишь, чувствуешь себя таким, каким, собственно, нужно быть всегда».
В местах, воспетых поэтом, на склонах горы Эттерсберг нацисты соорудили концентрационный лагерь Бухенвальд, водрузив над его воротами издевательскую надпись: «Каждому свое». За восемь лет существования Бухенвальда через лагерь прошло 238 тысяч человек, из них 56 тысяч были зверски замучены.
В предисловии к сборнику «Бухенвальд», изданному в 1960 году в ГДР по инициативе Международной федерации борцов Сопротивления, сказано:
«Немецкий народ знал о существовании концентрационного лагеря Бухенвальд. О нем знали не только те, кто посещал лагерь, но и персонал железной дороги, который видел эшелоны заключенных, служащие почты, которые доставляли письма со штампом «Концентрационный лагерь Бухенвальд» и отправляли эсэсовские письма с извещениями о смерти, – все они делали из этого свои выводы. Жители Веймара часто видели обитателей Бухенвальда, когда их везли с городского вокзала на гору Эттерсберг. Вряд ли граждане Веймара не проронили ни слова, когда однажды среди бела дня с транспортной машины на мостовую упал гроб, и прохожие пришли в ужас при виде похожих на скелеты трупов из Бухенвальда».
Выступая по радио в День Победы над Германией, писатель Томас Манн поставил вопрос о вине немцев. Он сказал: «Толстенный подвал для пыток, в который гитлеризм превратил Германию, взломан, и наш позор открылся глазам всего мира, иностранным комиссиям, перед которыми проходят эти невероятные картины и которые расскажут в своих странах, что это своей отвратительностью превосходит все, что могут себе представить люди. Наш позор, немецкий читатель и слушатель! Ибо всего немецкого, всех, кто говорит по-немецки, жил по-немецки, касается это обесчествующее разоблачение».
Французский гражданин М. Ламп, выступая свидетелем на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками, рассказал о лагере Маутхаузен, неподалеку от Вены. «Немецкое население, – говорит Ламп, – в данном случае австрийское население, было полностью в курсе того, что происходило в Маутхаузене». Команды измученных заключенных работали вне лагеря, а немецкий гражданский персонал – на территории лагеря, где они видели собственными глазами казни и кровавые расправы. Дым из крематориев застилал все окрестности, «и все население знало, для чего служил крематорий». Колонны заключенных, направлявшихся в лагерь, проходили через город Маутхаузен. Местные жители могли видеть, в каком состоянии были несчастные люди. Дело дошло до того, заключил Ламп, что «в Вене, когда хотели напугать детей, говорили: «Если ты не будешь слушаться, я отправлю тебя в Маутхаузен».
В Маутхаузене, по неполным подсчетам, было замучено 122 767 человек. На первом месте среди убитых – советские военнопленные и гражданское население – 32 180 человек. Среди погибших лица десятков других национальностей – 1500 немецких и 235 австрийских антифашистов.
Когда палачей привлекли к ответственности, после войны в Западной Германии нашлись люди, пытавшиеся доказать, что этих зверей «втянул» в убийства Гитлер, а население будто бы не знало об ужасах концлагерей. Бывший заключенный В. Клинг 4 апреля 1947 года писал сестре оберштурмфюрера СС Э. Фровайна, которая утверждала, что уж ее-то обожаемый брат не виноват. «Ваше письмо, – заметил Клинг, – вскрывает всю нашу немецкую трагедию, трагедию прошлого и настоящего. Говоря «нашу» трагедию, я хочу, чтобы Вы заключили из этого, что я не отделяю себя от Германии, по крайней мере от немцев». Клинг категорически заявил: «Кто надевал эсэсовский мундир, тот записывался в преступники… я знаю, что говорю: здесь нет исключений из правила».
Рассказав только о ничтожной части зверств, свидетелем которых он был сам, Клинг писал: «Девяносто тысяч из ста тысяч непосредственных убийц… несомненно, были хорошими мужьями, братьями, сыновьями и нежными отцами. Так, в Заксенхаузене был раппортфюрер, которого называли «железный Густав». Это был кровожадный волк в человеческом обличье. Я однажды увидел его плачущим перед лагерным врачом. Заболел его ребенок. Цирайс, комендант Маутхаузена, изобретатель первой душегубки, который подарил сыну ко дню его 14-летия несколько заключенных в качестве мишени для стрельбы и который, чтобы внести разнообразие в наскучившие массовые убийства, собственноручно раскалывал людям головы топором и давал их рвать на куски своим собакам, – господин штандартенфюрер Цирайс считался в частной жизни (я это установил позднее лично) любящим семьянином и страстным садоводом-любителем. Непосредственно после нашего освобождения я имел возможность наблюдать добрую сотню этих «железных», для которых ежедневные массовые убийства были наскучившим делом. Вышло так, как я и думал в течение двенадцати лет, и даже еще более постыдно: они представляли собой кучу мерзко визжащих, отрицающих все субъектов…
Кто кого, черт возьми, вел или совращал? Фюрер, черт или некий бог? Правда ли, что «вовне» никто не знал об этих преступлениях внутри и за стенами лагерей? Непритязательная правда состоит в том, что миллионы немцев, отцы и матери, сыновья и сестры, не видели ничего преступного в этих преступлениях. Миллионы других совершенно ясно понимали это, но делали вид, что ничего не знают, и это чудо им удавалось».
А. Шпеера с достаточными основаниями часто называли «человеком номер два» нацистской Германии. Придворный архитектор Гитлера, вращавшийся в интимном кругу фюрера, он с начала 1942 года до конца войны был министром вооружения. Неоспоримый талант Шпеера-организатора продлил сопротивление «третьего рейха», он проявил невероятную распорядительность, налаживая военное производство, корректируя близорукие решения Гитлера. Деятельность Шпеера, широко применявшего рабский труд, по достоинству оценил международный военный трибунал в Нюрнберге в 1946 году, приговорив его к 20 годам тюремного заключения. В 1966 году он вышел из тюрьмы Шпандау, а в 1969 году выпустил мемуары.
В заключении Шпеер получил сверхдостаточно времени на размышления, а когда по отбытии срока вышел на свободу, его забросали вопросами, сводившимися к одному: как он относился к режиму, повинному в хладнокровном истреблении многих миллионов людей? В мемуарах он написал:
«Я больше не даю ответа, с помощью которого я пытался успокоить не столько спрашивавших, сколько себя, а именно: в системе Гитлера, как в любом тоталитарном режиме, с повышением человека по служебной лестнице растет его изоляция, и он более защищен от суровой реальности; с введением технологии в процесс убийства количество убийц сокращается, а возможности неведения об этом растут; при безумии секретности, встроенной в систему, возникают различные степени осведомленности, и поэтому легко не быть свидетелем бесчеловечной жестокости.
Ныне я больше не даю ни одного из этих ответов. Ибо они – попытка снять вину по формальным основаниям. Верно, что сначала как любимец Гитлера, а позднее как один из самых влиятельных его министров я был изолирован. Верно, что привычка мыслить только в рамках профессиональных интересов предоставила мне как архитектору и как министру вооружения широкие возможности увиливать (от реальности). Верно, я не знал, что на деле началось 9 ноября 1938 года и завершилось Освенцимом и Майданеком. Однако в конечном счете я сам определял степень моей изоляции, размах увиливания и степень моей неосведомленности…2
Когда я размышляю о том, какие ужасы мне надлежало знать и какие выводы, естественно, вытекали из немногого известного мне, много или мало я знал, – не имеет решительно никакого значения. Спрашивающие меня ожидают, что я буду искать оправданий. У меня их нет. Извинений нет».
За Гитлером тянулось отнюдь не слепое многомиллионное охвостье. Его сторонники прекрасно видели, что плохо лежит, ибо, как объяснил фюрер, «плохо лежал» весь мир. Они выступили в поход за мировое господство, и слепило их только мнимое величие Германии.
«Мой фюрер – адольф гитлер»
Осенью 1942 года Германия достигла вершины своих военных успехов. Взоры всего мира были прикованы к городу на Волге – Сталинграду. Хотя немецкий солдат захлебывался собственной кровью у уреза волжской воды, в Берлине были уверены, что победа почти достигнута, и сочли возможным высказаться откровенно. В один из этих решающих дней – 18 октября 1942 года – Геббельс выступил по радио перед немецким народом о целях войны. Он звал употребить последние усилия, рисуя блистательные перспективы для всей Германии:
«На сей раз речь идет не о туманных идеалах, не о троне и алтаре. Сейчас речь идет о нашем праве на жизнь, о нашей возможности жить. Пространство слишком мало. Мы не можем прокормить себя на этом пространстве – значит, его надо расширить. Более благоприятной возможности, чем сегодня, мы никогда больше не получим. Таким образом, эта война не является делом пруссаков или делом баварцев, делом саксонцев или вюртембержцев. Это наше общее дело, касающееся всех нас. Эта война также не дело верхних десяти тысяч, дело не одних только наци… Мы хотим, чтобы война изменила жизненный уровень нашего народа. Мы как народ хотим в конце концов сесть когда-нибудь за мировой стол, уставленный яствами».
К этому столу шел немецкий солдат по мощеным дорогам Европы, к нему он рвался на советской земле, карабкался на Кавказские горы, полз на брюхе через дымящиеся развалины Сталинграда. За дымом разрывов, в смертельном пламени войны ему виделись сказочные яства, награбленные у других народов, и он подыхал, вдоволь нажравшись советской земли. Но чтобы немец образца 1939–1945 годов проявил такое упорство в предприятии, именуемом в уголовных кодексах всех времен и народов вооруженным разбоем и грабежом, было необходимо соответствующее воспитание, в первую очередь молодежи.
Вечером 10 мая 1933 года площадь перед Берлинским университетом осветил гигантский костер. Тысячи молодых нацистов по завершении факельного шествия жгли книги. Огню предавались произведения из сокровищницы мировой культуры. Когда испепеленные груды книг осели и языки пламени опали, слово взял Геббельс, напыщенно заявивший: «Душа германского народа может вновь выразить себя. Этот огонь не только знаменует конец старой эры, но и освещает новую».
Поход за «германизацию» культуры! Неугодные нацистам книги изымались и уничтожались, писатели, не подпадавшие под критерии «арийцев», бежали из страны, а оставшиеся были брошены в концентрационные лагеря. Гитлер, почитавший себя великим художником, лично взялся за произведения изобразительного искусства. Картины Сезанна, Ван Гога, Пикассо и многих других оказались под запретом и были выброшены из музеев. Летом 1937 года Мюнхен увидел парад в честь двухтысячелетнего юбилея «германской культуры». Прошли тевтонские рыцари со свастиками на груди, протащили языческие символы древних германцев. Все, чтобы ознаменовать открытие «Дома германского искусства», заполненного бездарными полотнами художников от нацистской партии. Гитлер взял на себя труд отбирать картины, достойные помещения в паскудное собрание. С иными из представленных на конкурс картин, не удовлетворивших фюрера, он поступил просто – ударами носка сапога продырявил их.
Открывая выставку, Гитлер объяснил: «Я был всегда преисполнен решимости, если судьба дарует нам власть, не вдаваться в обсуждение мастерства, а принимать решения». Он изложил свои личные взгляды, а следовательно, линию нацистов в отношении культуры: «Произведения искусства, которые нельзя понять, не прибегая к пространным разъяснениям, доказывающим их право на существование, и предназначенные для умственно неполноценных людей, подпавших под влияние этого глупого и наглого вздора, больше не будут беспрепятственно достигать германского народа. Пусть никто не питает иллюзий на этот счет! Национал-социализм поставил своей целью очистить Германскую империю и наш народ от всех влияний, угрожающих его существованию и характеру… С открытием этой выставки пришел конец безумию в художественной форме и отравлению нашего народа».
Итак, изолировать Германию от мировой культуры, посадить немцев в интеллектуальном отношении на нацистскую диету. Культ фюрера замещал все. Некая дама, штатный партийный пропагандист, с большим чувством публично говорила о том, что ее собачка ответила на вопрос, кто такой Адольф Гитлер, словами «мой фюрер». Убежденный нацист в аудитории громко возмутился – зачем нести вздор? Расплакавшаяся дама парировала: «Умное животное знает, что Адольф Гитлер побудил принять законы против вивисекции и еврейских ритуальных убийств животных и в знак благодарности признало своим фюрером Адольфа Гитлера».
При таком быстро распространяющемся подходе к личности Гитлера общественные науки были излишни. Ученых в области гуманитарных наук нацисты соответственно не жаловали. К чему рефлексия, когда малограмотный штатный пропагандист в состоянии воспроизвести плоские изречения фюрера. В научной общине и государстве таких ученых быстро низвели до подобающего им положения людей второго сорта. Считалось, например, что гуманитарий принесет куда больше пользы, орудуя штыком, чем пером. Те, кто подошел по возрасту, особенно к началу войны, были мобилизованы в вермахт.
Геббельсовское ведомство позаботилось о духовном здравии «народа» организацией примитивных зрелищ и, конечно, спортивной показухи. В «третьем рейхе» артисты и спортсмены стали героями дня. По причинам очень понятным: артисты заученными словами и телодвижениями популяризировали на подмостках то, что им велели. Голова в этом процессе, естественно, не участвовала. Со спортсменами еще яснее – стальные мускулы символизировали мощь нацистского государства. Голова снова ни при чем. Этих драгоценных – тружеников сцены и арены – Геббельс забронировал от службы в вооруженных силах, чтобы они всегда были под рукой, помогая при нужде создавать идиотски-беззаботное настроение.
Стереть сразу память у людей зрелых, вероятно, даже главарям рейха представлялось делом трудоемким и малоперспективным. Иное дело – молодежь. «Когда противник заявляет: «Я не буду на вашей стороне», – говорил Гитлер в речи 6 ноября 1933 года, – я спокойно отвечаю: «Твой ребенок принадлежит нам…» Кто ты такой? Ты уйдешь. Твои потомки уже в новом лагере. Скоро они не будут знать ничего, кроме нового сообщества».
Школа подверглась усиленной нацификации. Учителей поголовно обязали присягнуть Адольфу Гитлеру и объединили в национал-социалистскую учительскую лигу. К преподаванию в школе и высших учебных заведениях допускались только «надежные» с точки зрения нацистских экспертов, надзиравших за народным просвещением и высшим образованием. Все они прошли переквалификацию на различных курсах, где делался упор на изучение книги Гитлера «Моя борьба», официально объявленной «непогрешимым педагогическим руководством». В основу обучения легли расистские концепции гитлеровцев о превосходстве расы господ-немцев. Срочно переписывались учебники истории, отныне наполненные претенциозным вздором.
Хотя нацистская чистка привела к изгнанию из университетов 2800 профессоров и преподавателей, то есть примерно одной четверти, число потерявших работу из-за активной оппозиции гитлеровскому режиму, по словам одного из уволенных, профессора В. Репке, было «чрезвычайно небольшим». Некоторым крупным ученым, правда, удалось вырваться из Германии. Основная масса присягнула на верность нацистам. «Это была проституция, – писал позднее Репке, – запятнавшая честную историю германской науки». В университетах читались курсы германской физики, германской химии, германской математики и т. д. Первый номер нового журнала «Германская математика», появившийся в 1937 году, возвещал, что попытка судить о математике с нерасистских позиций «несет в себе бациллы разрушения германской науки».
Результаты нацификации системы высшего образования привели к катастрофическим последствиям. За первые пять лет пребывания нацистов у власти количество студентов упало со 127 920 до 58 325. Введение бесконечных курсов, нашпигованных нацистской идеологией, решительно сократило время на изучение научных дисциплин. Фашистские лженауки торжествовали. Профессиональная подготовка студентов, естественно, серьезно пострадала, хотя Германия, вставшая на путь лихорадочного перевооружения, настоятельно нуждалась в специалистах. Обнаружился застой в фундаментальных исследованиях, страна на глазах нищала талантами. Фашисты, собиравшиеся воевать со всем миром, изгнали из Германии А. Эйнштейна, а из Италии – Э. Ферми, физиков, трудам которых США обязаны созданием атомной бомбы.
Гитлер и его окружение были в сущности очень средними, посредственными, малообразованными людьми. Однако успех, когда они были волей монополий вознесены к рулю современного государственного корабля, вскружил им голову. Если они с ничтожным запасом знаний и навыков возглавили Германию, то какой прок в образовании вообще! Поэтому нацистские бонзы, исходя из собственного опыта, не слишком беспокоились по поводу упадка науки и понижения образовательного уровня молодежи, ибо стремились совершенно к другому. Презрение Гитлера к «профессорам» и интеллигентам вообще было известно. Уже в «Моей борьбе» он высказался: «Все образование в нацистском государстве должно быть прежде всего направлено не на набивание голов одними знаниями, а на создание здорового тела».
С 1933 года в Германии развил бурную деятельность «гитлерюгенд», объединивший мальчиков и юношей с 6 до 18 лет. В 1936 году любые другие молодежные организации были запрещены. Все воспитание в «гитлерюгенде», строившееся на принципах нацистской доктрины, преследовало цель подготовить здоровых и сверхдисциплинированных солдат, безусловно верных режиму. Уже в десять лет на варварски-торжественно обставленной церемонии мальчик давал клятву: «Перед этим окровавленным знаменем, представляющим нашего фюрера, клянусь употребить всю мою энергию и силы ради спасителя страны Адольфа Гитлера. Я хочу и готов отдать за него жизнь».
Из «гитлерюгенда» юноши шли отбывать трудовую и воинскую повинность. Организация для девушек была призвана воспитать их в духе нацистских идей – быть здоровыми матерями здоровых детей.
В глазах нацистов трудовая повинность ставила сразу две цели – дать дешевую рабочую силу в основном для строительства дорог и обеспечить физическую подготовку молодежи на открытом воздухе. Девушки были обязаны отработать год в сельском хозяйстве. Это время они обычно жили в специальных лагерях в деревне. Родители, препятствовавшие своим детям быть в «гитлерюгенде» или отбывать трудовую повинность, подлежали тюремному заключению.
Пример молодежи, по твердому убеждению Гитлера, подавали только люди физического труда. Чтобы ущемить ненавистную интеллигенцию, нацисты возвеличивали такие профессии, как сталелитейщик, рабочие судостроительной и военной промышленности, шахтер. С изрядной долей лицемерия Гитлер поучал: на заводах Крупна в Эссене, на верфях в Вильгельмсгафене «рабочие своей внешностью и поведением производят на меня впечатление истинных господ… Что верно в отношении рабочих-металлистов, относится и к шахтерам. Они есть и будут элитой германской рабочей силы».
Фюрер всячески подчеркивал, что сам он происходит из «народа» и категорически отказывался принимать почетные степени от университетов. В туманном прошлом Гитлера официальные борзописцы, да и он сам прежде всего выделяли – был-де строительным рабочим. Тем и подавал пример богачам, как вести себя. «Буржуа не должен больше быть своего рода пенсионером традиции или капитала, отделенным от рабочего марксовой идеей собственности, – сказал Гитлер в одном интервью, – но должен стремиться приспособиться к рабочим на благо общества». Лей со своей стороны объяснял: «Рабочий видит, что мы серьезно относимся к подъему его социального статуса. Он видит, что мы посылаем за рубеж представлять новую Германию рабочих, а не этих из «образованных классов».
Нацисты неспроста превозносили рабочих, щедро раздавая им ордена, всячески отличали их. Они стремились сделать из молодежи, бронированной от армии, послушных работников тяжелой и машиностроительной промышленности, на которой покоилась военная мощь. У иных, стоявших у станка и мартена, под давлением пропагандистского пресса сознание серьезно деформировалось. В марте 1945 года Шпеер, инспектировавший заводы Круппа в Руре, отметил отрадное для него как министра вооружения явление – военное производство продолжалось в той мере, в какой позволяли ресурсы, – и изумился другому – сталелитейщики все еще верили в Гитлера. На пороге гибели режима! Когда сам министр изыскивал пути сбежать с тонущего корабля!
Закладывая фундамент, как им представлялось, «тысячелетнего рейха», гитлеровцы ревностно готовили будущих кадровых работников нацистской партии и ее идеологов. Для молодых людей, которым предопределялся такой жизненный путь, были открыты школы Адольфа Гитлера, нацистские политические институты, а в замках-орденах, в обстановке, воссоздававшей тевтонские замки псов-рыцарей четырнадцатого-пятнадцатого веков, готовились отборные головорезы. «Образование» в них занимало шесть лет, завершающие полтора года курсант проводил в замке Мариенбург в Восточной Пруссии, вблизи польской границы. Нацистские инструкторы помимо умения владеть оружием и основательной физической подготовки накрепко вбивали в головы балбесам, глазевшим на земли по ту сторону границы, идею о закономерности захвата «жизненного пространства» на Востоке расой господ.
Верховные жрецы нацистского культа, воспевавшие разбойничьи войны, так и не смогли подвести «научную» основу под свою идеологию. Разогнать «интеллигентов», особенно гуманитариев, оказалось несложным, хрупкая мысль блекла перед увесистым кулаком, а дальше? Споры в узком кругу нацистских заговорщиков проливают яркий свет на умственные способности людей, вознамерившихся поставить Германию над всем миром. Гитлер выдвинул расовую теорию, канонизированную как официальное кредо рейха. Гиммлер поторопился углубить ее, затеяв археологические раскопки, дабы открыть великие исторические корни германцев. «Зачем мы привлекаем внимание всего мира к тому, что не имеем исторического прошлого? – вспылил Гитлер. – Разве не достаточно того, что римляне возводили великолепные здания, когда наши предки жили в землянках; теперь Гиммлер раскапывает их и превращает в святыню каждый найденный горшок и каменный топор. А доказывается лишь одно – мы швырялись каменными топорами и ползали вокруг костров в то время, как греки и римляне достигли высшей стадии культуры. Лучше помалкивать о нашем прошлом».
Исступленные проповеди о расовом «превосходстве» нашли благосклонных, жадных слушателей. Сделал свое дело и культ «простого человека», которого национал-социалисты объявили носителем величайших добродетелей. Обывательские стереотипы возобладали над тем, что было выстрадано лучшими представителями немецкого рабочего класса. Как ни прискорбно, удалось объединить массы вокруг негативных идеалов, подменив ложными воззрениями трезвый взгляд «простого человека» на основе личного опыта на себя и свое место в обществе.
Размышляя о недавнем тогда прошлом Германии, группа немецких генералов, представлявшая «старшее поколение», в 1953 году написала книгу «Итоги второй мировой войны», своего рода «духовное завещание». Исследуя конкретный вопрос – почему рейх в научно-техническом, отношении отстал от держав, на которые гитлеровцы пошли войной, – генералы заключили: это следствие того, что нацисты придушили науку. Обанкротившиеся вояки в этой связи написали немало очень страшных слов в адрес Гитлера и его окружения. В этом, на взгляд генералов, лежала одна из главных причин, приведших Германию к поражению. Однако они, дожив до седых волос, так и не поняли, что нацистам иного и не было дано – нельзя было оболванить человека, массы, не предав одновременно поношению думающих людей, то есть ученых.
Сделано это было широко. Нашли автора книги с геббельсовским, во все плечо пропагандистским замахом.
«Национал-социалистская партия в то время стремилась перетянуть рабочего на свою сторону. Она старалась освободить его от марксистских традиций и сделать его националистом. Но это было нелегко, потому что классовое самосознание уже прочно укоренилось в среде рабочих. Тогда партия прибегла к более простому средству. Сословие «интеллигентов» и «академиков» стали поносить на всех перекрестках. Многочисленные партийные ораторы до самого начала войны не пропускали ни одного случая, чтобы не ругнуть ученых. Лей, выступая на большом сборище рабочих военной промышленности, иллюстрировал свою мысль «ярким примером». «Для меня, – сказал он, – любой дворник гораздо выше всякого академика. Дворник одним взмахом метлы сметает в канаву сотни тысяч бактерий, а какой-нибудь ученый гордится тем, что за всю свою жизнь открыл одну-единственную бактерию!»
В глумлении над интеллигенцией нацисты и видели средство наращивания мощи рейха. Действительно, только устранив интеллектуальный фермент, являющийся продуктом работы мозга, можно было повести за собой легионы вооруженных, нерассуждающих солдафонов. В этом помимо прочего и состояла большая стратегия антикоммунизма, в сущности государственная религия Германии под пятой нацизма.
Чиновники поспешно замещали вакуум, образовавшийся в результате травли творческой интеллигенции. Они обнаружили неожиданный авторский зуд и тщеславное желание видеть свои имена на корешках книг. При ближайшем рассмотрении, вероятно, обнаружилось бы, что они только подписывали книги, состряпанные референтами. Так появлялись книги, весомость которых определялась высотой поста так называемого автора в нацистской иерархии. Приближенный фюрера Розенберг, почитавшийся нацистским идеологом, распродал сотни тысяч экземпляров книги «Миф двадцатого столетия», которую послушные порядку немцы сочли за официальное разъяснение господствующей доктрины. Публично Гитлер отмолчался, а восторгавшимся приближенным отрезал: «Эту чепуху совершенно невозможно понять», – и выразил изумление, что творение «узколобого прибалтийского немца, мыслящего ужасно сложно», могло найти читателя. «Возвращение к средневековью», – повторял он, упустив из виду очевидное – высокопоставленный чиновник всего-навсего прокомментировал изречения самого фюрера.
А как с «Моей борьбой», книгой, которую чтили евангелием? А. Шпеер, благоговейно выслушивавший откровения фюрера, с ужасом отметил его слова: «Значительная часть ее больше не имеет значения, – сказал Гитлер. – Мне бы не следовало так рано связывать себя определенными заявлениями». Услышав это, я оставил безуспешные попытки прочитать книгу».
О нацистской «идеологии»
Если так, то в какой мере нацистские лидеры были сами привержены своему идеологическому кодексу, малейшие отклонения от которого грозили рядовому немцу концлагерем или смертью? Характерно, что высшие деятели партии не посылали своих сыновей в школы Адольфа Гитлера и замки-ордена. Был отмечен единственный случай – Мартин Борман отдал одного из своих сыновей в такую школу. В качестве наказания.
Для руководителей рейха идеология была важна не сама по себе, а только как средство связать по рукам и ногам немцев и погнать их впереди себя на войну. Что дело обстояло именно так, показывают рассуждения Гитлера об исламе. От заезжей группы арабов Гитлер набрался премудрости, узнав факт, крайне поразивший его, – в раннее средневековье волну арабского завоевания, оказывается, остановили на юге Франции, где им нанесли поражение.
«Если бы арабы выиграли битву, – рассудил Гитлер, – мир ныне был бы мусульманским. Ибо их религия учит распространять веру мечом и подчинять ей другие народы. Германцы стали бы наследниками этой религии, которая полностью отвечает их темпераменту. Арабы-завоеватели из-за расовой неполноценности в конце концов не смогли бы выжить в суровых климатических и иных условиях Германии. Они не смогли бы удержать в повиновении более энергичные племена, и в конце концов не арабы, а немцы-мусульмане возглавили бы империю Магомета. Просто несчастье, что у нас не та религия! Почему у нас не японский культ, считающий высшей добродетелью жертвовать собой ради родины? Мусульманская вера также куда бы больше подошла нам, чем христианство. Почему случилось так, что мы получили кроткое и слабохарактерное христианство?»
Проливая слезы по поводу того, что ислам в свое время не овладел германцами, Гитлер забыл собственные недавние сентенции насчет «богословской» основы нацизма. «Когда я читаю евангелия Нового Завета и откровения разных пророков, – записывал поучения Гитлера Вагенер, – я чувствую, что живу в эпоху Рима, позднего эллинизма и христианства, и меня потрясает, что сделали с их учениями, особенно Иисуса Христа. Ведь эти люди создали мировоззрение, которое ныне называется социализмом, они вводили его, учили ему. Но христианские церкви… предали Христа! Они превратили святую идею христианского социализма в свою противоположность! Они убили социализм как раз в то время, когда евреи пригвоздили Иисуса к кресту, они похоронили социализм, как похоронили тело Христа.
Мы первые эксгумируем это учение! Только через нас учение возродится!.. Мы должны воспитать молодежь в духе Христа, возродив его: любовь к ближнему, каждый из вас творение бога, вы все – братья. Молодежь с презрением уйдет от фарисеев с именем Христа на устах и дьяволом в сердце» и т. д. Едва ли стоит тратить еще слова, чтобы доказать – никакой «научной» основы в нацистской идеологии не было и быть не могло.
Все, чему учили нацистские заговорщики, было призвано освятить низменные цели агрессии. Они пытались рационализировать в терминах бредовых доктрин животные инстинкты, нравственно отбросив человека к каменному веку. С тем только отличием, что воспитанный ими немец отправлялся в грабительский, истребительный набег на соседей не в звериной шкуре и с каменным топором в руках, а в танке, вооруженный новейшей военной техникой. Это не меняло дела – топал двуногий зверь. Он, безусловно, превосходил как убийца своих собратьев по «профессии» из стран Запада.
У. Шайрер, наблюдавший военную подготовку германской молодежи и увидевший ее результаты в начале войны, записал:
«Молодежь «третьего рейха» росла сильной и здоровой, верившей в будущее своей страны и в себя, проникнутая чувством товарищества, которое разбивало все классовые, экономические и социальные барьеры. Я вспомнил об этом в майские дни 1940 года, когда на дороге между Аахеном и Брюсселем был очевиден контраст между германскими солдатами, загорелыми, подтянутыми в результате юности, проведенной на свежем воздухе, получавшими достаточное питание, и первыми английскими военнопленными с впалой грудью, покатыми плечами, серым цветом лица и скверными зубами, являвшими собой трагический пример молодых людей, которых Англия так безответственно игнорировала в межвоенные годы».
Реакция Шайрера типична для многих европейцев и американцев, увидевших гитлеровскую солдатню, натасканную на убийство еще в «гитлерюгенде». Наблюдатели не рассмотрели, однако, что здоровых безмозглых гитлеровских скотов и тщедушных юношей Запада дал один и тот же строй – капитализм. Одних он уродовал нравственно, других еще и физически. Один на один «дети кризиса», как именовали на Западе поколение молодежи, недоедавшее в тридцатые годы, не могли устоять перед молодым нацистским зверем. Страх перед могуществом вермахта сковывал души. Когда мотомеханизированное варварство выплеснулось за границы Германии, ужас далеко обгонял колонны германских войск.
То был страшный враг человечества. Реакция советских людей, схватившихся с ним лицом к лицу, не имела ничего общего с той, какая была на Западе. На российских полях гитлеровское воинство растеряло свой бравый вид и все «доблести». Русский писатель Леонид Леонов оставил нам зарисовку «Немцы в Москве» о том, как в начале четвертого года Великой Отечественной войны, 17 июля 1944 года, 57 тысяч немецких военнопленных под редким конвоем провели по улицам столицы.
Они «проходили мимо нас около трех часов, и жители Москвы вдоволь нагляделись, что за сброд Гитлер пытался посадить им на шею в качестве устроителей всеновейшего порядка… Оно текло долго по московским улицам, отребье, которому маньяк внушил, что оно и есть лучшая часть человечества… Несостоявшиеся хозяева планеты, они плелись мимо нас, долговязые и зобатые, с волосами, вздыбленными, как у чертей в летописных сказаниях, в кителях нараспашку, брюхом наружу, но пока еще не на четвереньках, – в трусиках и босиком, а иные в прочных, на медном гвозде, ботинках, которых до Индии хватило бы, если бы не Россия на пути… Шли с ночлежными рогожками под мышкой, имея на головах фуражки без дна, котелки с дырками, пробитыми для проветривания этой части тела, грязные даже изнутри, словно нарочно подбирал их Гитлер, чтоб ужаснуть мир этим стыдным исподним лицом нынешней Германии. Они шли очень разные, но было и что-то общее в них, будто всех их отштамповала пьяная машина из какого-то протухлого животного утиля.
Эти живые механизмы с пружинками вместо душ не раз топали под музыку по столицам распластанной Европы. Старые облезлые вороны с генеральскими погонами принимали завоевательский парад на парижской Плас-Этуаль, и радио послушно разносило по всей планете эхо чугунной германской поступи. Эти же проходили по Москве уже не церемониальным маршем…
Мы не жжем пленных, не уродуем их: мы не немцы! Ни заслуженного плевка, ни камня не полетело в сторону врагов, переправляемых с вокзала на вокзал, хотя вдовы, сироты и матери замученных ими стояли на тротуарах во всю длину шествия… Брезгливое молчание стояло на улицах Москвы, насыщенной шарканьем ста с лишним тысяч ног». Шлепали стопроцентные «арийцы», «лучшие из лучших в Германии», по словам нацистов, возвеличивавшие службу под знаменами фюрера как высшее достижение.
Эвтаназия и «хрустальная ночь»
Под моральный и иной уровень таких «людей» нацисты вознамерились подогнать всех немцев. Очень немногие в Германии тогда понимали, куда приведут уже начавшиеся процессы, хотя зловещих предзнаменований было предостаточно. В угаре строительства рейха как-то забывались или представлялись случайными некоторые красноречивые суждения Гитлера. Еще в 1923 году он прямо заявил: «Германский народ состоит на треть из героев, на треть из трусов и на треть из предателей». Эта мысль крепко засела в его голове. В 1940 году он повторил: «Я не что иное, как магнит, двигающийся в германском народе и вытягивающий из него сталь. Как я часто говорил, настанет время, когда все достойные люди Германии будут в моем лагере, а те, кто там не окажется, в любом случае бесполезны». Об участи последних было нетрудно догадаться. Гиммлер, формируя соединения СС, успел конкретизировать общие рассуждения фюрера. В СС зачислялись только лица, доказавшие свое «арийское» происхождение вплоть до 1750 года, не менее 170 сантиметров ростом («я знаю, что человек, достигший должного роста, имеет достаточно нужной крови»), блондины с голубыми глазами. Многие ли из немцев могли похвастаться предписанными физическими характеристиками?
Иной кривоногий лавочник уверенно смотрел в будущее, ибо считал, что беспредельная верность фюреру вывезет, если даже он ростиком не вышел для вожделенного корпуса убийц – CС. Жесточайшее заблуждение – лишь лихорадочная подготовка к войне, а затем сама война не дали возможности нацистским изуверам применить разрабатывавшуюся селекцию во всем объеме. По оценке нацистских экспертов, по крайней мере 20 процентов немцев имели наследственные биологические дефекты. Уже в 1933 году специальный закон вменил в обязанность врачам сообщать властям обо всех пациентах с наследственными заболеваниями, с тем чтобы их можно было подвергнуть стерилизации.
В неустанных хлопотах о грядущих поколениях Гитлер рассуждал: «Допустим, что из миллиона новорожденных в Германии устранятся семьсот – восемьсот тысяч самых слабых, тем самым в целом мощь нации возрастет». С августа 1939 года акушерам приказывалось тайно умерщвлять «неполноценных» новорожденных, «безболезненно» и не «причиняя горя» родителям. Конечно, до определенных фюрером 70–80 процентов было очень далеко, но начало делу положили.
Пришла война, которая дала толчок программе «эвтаназии» (легкой смерти). С 1 сентября 1939 года секретным приказом Гитлера до 60 процентов госпитализированных душевнобольных подлежали уничтожению. Фюрер рассудил: Германия а) не может занимать койки в больницах психически больными. Освободить 250 тысяч коек, нужных для раненых; б) высвободится для ухода за ранеными медицинский персонал, занятый обслуживанием совершенно бесполезных для «великой Германии» душевнобольных. С сентября 1939 года были убиты, вероятно, сотни тысяч душевнобольных, хронически больных и престарелых немцев. Их доставляли в пункты уничтожения, вели в специальные камеры (по-доброму объясняли, что это ингаляторные помещения, советовали глубоко дышать) и умерщвляли газом. Десяткам тысяч врачей, а с 1938 года и офицерам вермахта прочитали лекции по социальной гигиене, иллюстрируя необходимость избавиться от «бесполезных», демонстрируя неизлечимых больных, неопрятных, в самом жалком состоянии.
Вести о планомерном убийстве больных быстро разнеслись по Германии и вызвали массу толков. Епископ Лимбургский писал в августе 1941 года министру внутренних дел, что население его округа прекрасно осведомлено о происходящем:
«Несколько раз в неделю в Хадамар прибывают автобусы с большим числом таких жертв. Школьники в окрестностях знают эти машины и говорят: «Вот снова едет живодерня…» От старых людей можно услышать: «Только не в государственную больницу. После слабоумных придет черед стариков, как бесполезных едоков…» Эти события наносят страшное потрясение авторитету власти как моральному понятию».
Мнение о том, что рейх освобождался только от лишних ртов, было ошибочным. Один из руководителей программы «эвтаназии», доктор К. Брандт, привлеченный к суду, энергично доказывал, что несчастные уничтожались по «этическим соображениям».

Мюнхенская синагога «Охель Яаков», разгромленная во время «Хрустальной ночи»
На будущее (по завершении победоносной войны) был заготовлен проект закона о здоровье народа. В нем предусматривалось:
«После рентгеновского обследования всего народа фюреру будет представлен список больных, особенно легочных и сердечных. На основе нового закона рейха о здоровье народа… этим семьям будет запрещено жить среди народа и иметь детей. Их дальнейшую судьбу определят последующие приказы фюрера».
Можно уверенно утверждать, что значительная часть немецкой нации была заведомо обречена на насильственную смерть. Пока сначала назревала, а затем шла война, режим не трогал верноподданных слуг. Германия нуждалась в пушечном мясе и рабочей силе.
Впрочем, приступ к улучшению «крови» был уже сделан в весьма своеобразной форме. В 1940 году Гиммлер обязал эсэсовцев плодить потомство, не замыкаясь в своей семье. В апреле 1942 года Гитлер с величайшим одобрением отозвался о неустанных трудах молодых скотов из СС на поприще «государственной важности». Разглагольствуя в узком кругу, он заявил: «В районе Бертехсгадена мы многим обязаны притоку крови СС, ибо местное население было чрезвычайно скверной и смешанной породы. Я особо отметил это в период строительства Бертехсгадена и глубоко задумался, как исправить положение. Ныне благодаря тому, что там расквартирован полк «Лейбштандарт», окрестности изобилуют веселой и здоровой детворой. Практику следует продолжить, мы должны направить отборные войска в районы, где очевидна тенденция к вырождению, через десять – двадцать лет порода неузнаваемо изменится. Отрадно, что наши солдаты считают долгом перед отчизной побуждать молодых женщин рожать здоровых детей. Особенно важно это для сохранения расы ныне, когда мы проливаем в таких количествах самую драгоценную кровь. Первоклассные войска, я думаю, нужно расквартировать также в озерном крае Восточной Пруссии и в Баварии».3
Гитлеровцы приступили к расширению «жизненного пространства» в собственной стране, обрушив удары на евреев. Преследования немецких евреев объяснялись отнюдь не одним антисемитизмом нацистов (для них подавляющее большинство народов планеты были «недочеловеками»). То была «стажировка», подготовка к предстоявшим истребительным кампаниям. Как науськивание собак, так и личное участие в расправе над евреями развязывали звериные инстинкты, заурядный хулиган становился сопричастным к возведению тысячелетнего рейха. Изгоняя евреев из университетов, школ, театров, газет, журналов и т. д., нацисты объявили, что отныне немецкая культура – в надежных руках арийцев: обычная уловка из арсенала «психологической войны».
В конце тридцатых годов главным инквизитором евреев стал Р. Гейдрих, замеченный и вознесенный Гитлером на пост руководителя службы безопасности рейха. Фюрер положительно любовался молодым Гейдрихом, которого в обход старой гвардии нацистов прочил себе в преемники. До этого было далеко – в 1939 году самому Гитлеру было 50 лет, а пока Гейдрих старался авансом оправдать доверие фюрера. Он и явился создателем упорядоченной системы травли немецких евреев. Коллега Гейдриха, один из руководителей немецкой разведки, В. Шелленберг, объяснял после войны особое рвение палача в преследованиях евреев тем… что у него самого текла в жилах еврейская кровь! «Холодные глаза Гейдриха светились удовлетворением, – писал Шелленберг, – когда он отдавал приказ гестапо избить и вздернуть семью какого-нибудь еврейского торговца, уличенного гестапо в мелких мошенничествах. Его шизофреническая ненависть к собственным предкам – евреям толкала Гейдриха на чудовищные преступления против евреев вообще».
Преследования евреев в Германии имели и чисто экономическую подоплеку. Нацистские лидеры, испытывавшие острую нужду в средствах для подготовки войны, надеялись «аризацией» еврейской собственности и прямым грабежом изыскать дополнительные материальные ресурсы. Нацисты проводили различия между богатыми и менее состоятельными евреями. Крупным финансовым тузам, таким, как венский Ротшильд, они позволили уехать за границу и долгое время, вплоть до войны, вели с ними торговые дела.
«Хрустальная ночь» – еврейский погром 9 ноября 1938 года в ответ на убийство сотрудника германского посольства в Париже отчетливо вскрывает многообразный комплекс причин, которыми руководствовались нацисты. Само название «Хрустальная ночь» – напоминание о том, что во время погрома разбили массу витрин в магазинах, и сверкающие осколки стекол усыпали улицы. Бесчинства, представленные геббельсовской пропагандой как стихийные, на деле были спланированы гестапо. Все местные органы гестапо Германии накануне их получили точные инструкции, в которых, между прочим, говорилось:
«Этим выступлениям не следует чинить препятствий. Однако по согласованию с полицией следует обеспечить поддержание порядка, чтобы грабежи и прочие из ряда вон выходящие нарушения порядка могли быть пресечены».
Предписывалось арестовать 20–30 тысяч человек. Чудовищную роль в операции «Хрустальная ночь» сыграли сионисты, которые вошли в сговор с гестапо и составили списки «опасных» евреев. В их числе оказались коммунисты и все те, кто не разделял платформу сионизма.
12 ноября 1938 года на совещании министров под председательством Геринга с великой гордостью говорилось о достигнутом. Разгромлено 7500 торговых предприятий, около 2000 синагог, убито 36 человек. За грабежи арестовано 174 человека. Тут выяснилось: в центре Берлина разбит ювелирный магазин, растащено драгоценностей на 1,7 миллиона марок. Геринг взволнованно обратился к руководителям гестапо, присутствовавшим на совещании: «Найти мне драгоценности! Устройте грандиозные облавы!» Министры договорились наложить на немецких евреев контрибуцию в 1 миллиард марок. «Это разорит их», – расплылся в ухмылке Геринг.
Обыватели, терпевшие или рукоплескавшие нараставшим репрессиям против двухсоттысячного еврейского населения Германии, полагали, что речь идет о преследовании «недочеловеков», а раса господ неприкосновенна. Они недооценили приверженность нацистских маньяков к расовой доктрине и не могли должным образом понять конечные цели того, что интеллигентному человеку представлялось пустой болтовней о «чистоте крови» и прочих нелепых вещах.
Снова «дранг нах остен»
5 ноября 1937 года в рейхсканцелярии высшие политические и военные чины Германии собрались на секретное совещание. Гитлер открыл им свою программу захвата соседних стран, прежде всего Австрии и Чехословакии, а затем завоевательных войн в интересах обеспечения «жизненного пространства». Конечная цель – мировое господство Германии. В кругу, где можно было быть откровенным, он огласил циничную программу, присовокупив: «Политические и философские идеи имеют силу лишь до тех пор, пока они составляют основу для осуществления реальных жизненных потребностей народа. Будущее германского народа зависит поэтому исключительно от решения проблемы пространства». В практической политике он проводил разграничение между социальной демагогией и реальными действиями в интересах правящей верхушки Германии.
Вся военная мощь страны подчинялась достижению политических целей, сформулированных фюрером, что нашло формальное выражение в назначении 4 февраля 1938 года Гитлера верховным главнокомандующим. Германский генералитет, с готовностью принявший новую структуру высшего командования, согласился с целями нацистов. Возникший было небольшой теоретический спор разрешила памятная записка штаба верховного главнокомандования (ОКВ) «Проблемы организации руководства войной» от 19 апреля 1938 года, где было сказано:
«Общее руководство в войне – прерогатива фюрера и рейхсканцлера. «Война, – говорил Клаузевиц, – есть орудие политики; она неизбежно должна носить характер последней; ее следует мерить политической мерой. Поэтому ведение войны в своих главных очертаниях есть сама политика, сменившая перо на меч, но от этого не переставшая мыслить по своим собственным законам». Этому основному положению как нельзя лучше отвечает решение от 4 февраля 1938 года, определяющее, что верховное главнокомандование вооруженных сил, непосредственно подчиненное фюреру и рейхсканцлеру, уже в мирное время должно заниматься вопросами подготовки к войне. Это решение вызвало самое горячее одобрение в народе и офицерском корпусе».
Насчет «народа», конечно, словесное украшение, а в отношении офицерского корпуса совершенно верно. В массе своей военная каста связала себя с Гитлером по причинам не столько идеологическим (прусский офицер – и идеология, что за неестественное сочетание!), сколько желудочным. От конца первой мировой войны до начала бешеного вооружения Германии прошло каких-нибудь полтора десятка лет. В эти годы Германия сохранила почти целиком кадры кайзеровского офицерского корпуса, занимавшие более или менее скромные посты в относительно небольшом рейхсвере.
Гитлер рисовал перед всеми изголодавшимися по чинам захватывающие дух перспективы продвижения по служебной лестнице. Поседевшие или облысевшие лейтенанты и майоры уже видели на плечах обер-офицерские и генеральские погоны. Многомиллионный вермахт открыл сотни тысяч офицерских вакансий с надлежащим содержанием, денщиками и прочим. Грубо говоря, офицерский корпус был куплен Гитлером на корню.
Какие бы доводы ни приводили после войны профессиональные военные из ФРГ и какие бы фантастические истории о разногласиях с Гитлером они ни сочиняли, факт остается фактом – германские генералы полностью и до конца разделяли захватническую программу нацистов. Как видно из приведенного документа, они даже дали теоретическое «обоснование» закономерности службы преступному национал-социалистскому руководству, заранее объявившему, что для очистки «жизненного пространства» оно будет проводить политику геноцида. «Ни раньше, ни сейчас не было и нет территорий без хозяина, наступающий всегда наталкивается на владельца», – хладнокровно говаривал Гитлер.
В конце тридцатых годов в мире, конечно, знали далеко не все о гитлеровской Германии, однако известно было достаточно, чтобы по справедливости заключить – Гитлер и К° поставили страну вне семьи народов. В Германии набухала чудовищная раковая опухоль фашизма, уже начавшая давать метастазы в других странах и даже на других континентах. Национал-социализм являл смертельную угрозу всему человечеству. Тогда почему не были приняты меры, чтобы пресечь рост этой опухоли, почему Германии удалось обрушить на мир самую истребительную войну в истории цивилизации? Где виновники?
Крылатая русская поговорка гласит: «Задним умом крепок». Опыт второй мировой войны, когда державы «оси» создали смертельную угрозу Англии и подвергли потенциально такой же опасности Соединенные Штаты, просветил государственных мужей этих стран. Под влиянием непосредственных, очень болезненных ощущений они задним числом высказали немало здравых суждений по поводу фашизма и своего соучастия в выращивании нацистского чудовища.
Министр иностранных дел Англии А. Иден, представляя на ратификацию английскому парламенту Ялтинские соглашения СССР, США и Англии, в речи в палате общин 28 февраля 1945 года напомнил «о жупеле большевизма и о том, как хорошо Гитлер использовал его. Как часто приезжавшим в Нюрнберг немцы говорили о страхе перед Россией. Мне лично пришлось много слышать об этом во время бесед с Гитлером. Может сейчас кто-нибудь сомневаться в том, что эта пропаганда мешала нам установить взаимопонимание с Советской Россией? Может кто-нибудь сейчас сомневаться в том, что, если бы в 1939 году было единство между Россией, Британией и Соединенными Штатами, которое было создано в Ялте, никогда бы не разразилась эта война?»
Эта точка зрения постепенно стала общим достоянием по обе стороны Атлантики. В 1947 году в палате представителей США конгрессмен Л. Джонсон, впоследствии президент Соединенных Штатов, сказал: «Франция могла бы остановить Гитлера, когда он вторгся в Саарскую область. Франция и Англия могли бы предотвратить оккупацию Австрии, а позднее не дать возможности нацистам захватить Чехословакию. Соединенные Штаты, Англия и Франция могли бы не допустить разгрома Польши, если бы была общая решимость остановить агрессию. Японию можно было бы остановить перед тем, как она вторглась в Маньчжурию, и, вне всяких сомнений, ее можно было бы остановить, когда она начала войну против беззащитного Китая.
Однако сирены умиротворения убедили нас, что происходившее в Китае или даже в мире нас не касалось, и таким-то образом Франция была принесена в жертву честолюбивым замыслам фашистов, а судьба Англии решалась в небесах над Лондоном».
Что ж, Линдон Джонсон составил внушительный список упущенных возможностей, сражений, проигранных до их начала, выхолостив, однако, классовый смысл происходившего. Западные правители так легко попали на крючок «большевистского жупела» только потому, что страстно желали направить агрессию держав фашистской «оси» против СССР. Они лелеяли надежду уничтожить или фатально ослабить первое в мире социалистическое государство руками гитлеровцев. Классовый смысл этого курса совершенно очевиден. В то же время он отлично вписывается в традиционную политику потустороннего мира, носящую название политики «баланса сил». В сжатом выражении этот образ действия сводится к известной формуле – «двое дерутся, третий радуется».
Политика «баланса сил» – неотъемлемая черта империализма, имеющая в виду помимо прочего добиться максимума с минимальными издержками. В тридцатые годы Лондон, Париж и Вашингтон надеялись, что повторные уступки агрессорам, весомые авансы за нападение на Советский Союз убедят гитлеровское руководство: оно может быть спокойно за свой тыл во время разбойничьего похода на Восток. В откровениях руководителей нацистского рейха западные политики буквально с лупой выискивали и крепко запоминали прежде всего то, что свидетельствовало об их намерении продолжать «Дранг нах Остен», восходивший к временам наступления немецких псов-рыцарей на славянские земли. Недостатка в такого рода программных заявлениях не было.
Гитлер публично декларировал: «Приняв решение раздобыть новые земли в Европе, мы могли их получить в общем и целом только за счет России. В этом случае мы должны двинуться по той же дороге, по которой некогда шли рыцари наших орденов». Еще в 1925 году в «Моей борьбе» было сказано:
«Если мы сегодня говорим о новых землях и территориях в Европе, мы обращаем свой взор в первую очередь к России… Это громадное государство на Востоке созрело для гибели… Мы избраны судьбой стать свидетелями катастрофы, которая явится самым веским подтверждением расовой теории».
Фюрер претендовал на право «первооткрывателя» бандитской доктрины. Наверное, темный немецкий обыватель свято верил ему. Но с точки зрения исторической науки очевидно – то был плоский плагиат изречений тех, кто привел Германию к войне 1914–1918 годов. Советский историк, профессор Ф. И. Нотович, открывая задуманное им монументальное четырехтомное исследование «Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны», очень справедливо заметил в 1947 году:
«Все это уже было сказано предшественниками Гитлера, и все это уже было включено в боевую программу кайзеровской Германии… Достаточно беглого ознакомления с «теориями» о господстве немцев, с аннексионистскими программами германского империализма 1914–1918 годов и с программой «нового порядка» германского фашизма, чтобы сразу убедиться в том, что последняя старательно списана с первых. Гитлер облек программу пангерманцев в мистическую и истерическую форму и выдал за свою… Гитлер и немецкий фашизм не выросли на пустом месте. Они уходят своими корнями в глубь десятилетий. То, чего не смогли добиться духовные отцы Гитлера – кайзер Вильгельм, Людендорф и Гинденбург, – стремился осуществить германский фашизм. Тут нет никакой случайности, налицо историческая преемственность».
Однако в Берлине не были в неведении о принципах «баланса сил». Нацистские заговорщики отлично понимали, что Запад, подталкивая Германию на войну против СССР, отнюдь не желал, чтобы фашистский рейх занял господствующее положение в мире. Такая война, отвечавшая звериной природе антикоммунизма, в то же время была бы лучшим средством подорвать мощь Германии. Перед англосаксонским миром открывалась блестящая возможность продиктовать свои условия.
Руководители нацистского рейха, стремясь к мировому господству, отнюдь не горели желанием «таскать каштаны из огня» для презираемых ими западных «плутократов». Поход за завоевание мирового господства в Берлине постановили открыть ударом на запад, где Франция и Англия, ослепленные антикоммунизмом, не ожидали войны всерьез. В результате вторая мировая война началась не так, как планировали считавшие себя хитроумными политики Франции, Англии и США. Тем, кто собирался потирать руки у военного пожара на востоке Европы, пришлось самим отбиваться от раскормленного ими фашистского зверя.
Запад в канун 22 июня 1941
С осени 1939 по весну 1941 года Германия со своими сателлитами в быстрой последовательности разгромила западноевропейские страны, овладела Балканами и поставила под контроль всю континентальную Европу. Держались только Британские острова.
Победители перекраивали границы континентальной Европы, и не оставалось ни малейшего сомнения – это только начало. Обладавшие острым чувством истории не могли не проводить аналогий: стрелки часов истории повернуты по крайней мере на четыре столетия назад. Гитлеровские захваты вызвали из небытия контуры «Священной Римской империи германской нации», где господствовали немцы, североитальянцы и испанцы. Как тогда, Франция расчленена, Англия изгнана из Европы, Нидерланды, Артуа, Фландрия и Бургундия тяготеют, если уже не включены, к империи. Накануне падения Парижа французский премьер П. Рейно, вероятно, в муках озарения сообразил, что натворили те, кто поощрял нацистов, – в речи по радио он сообщил: если Гитлер победит – «вернутся средние века, но не озаренные христианским милосердием».
В относительной безопасности за Ла-Маншем У. Черчилль 18 июня 1940 года предрек: если противники Гитлера потерпят поражение, «тогда весь мир, включая Соединенные Штаты, включая все, что мы знали и о чем пеклись, рухнет в пропасть нового века тьмы, более зловещего и, вероятно, более длительного, ибо его озарит свет извращенной науки». Он не думал о виновниках, премьер У. Черчилль, а смотрел в непосредственное будущее – как удержаться на краю той чудовищной пропасти. Он, как и Ф. Рузвельт, завел речи об угрозе цивилизации, вкладывая в это понятие, однако, особый смысл.
Тогда, в 1940-м, под вооруженным натиском сокрушались догмы буржуазного порядка, в глазах руководителей, если угодно, традиционного капитализма нацистская контрреволюция, умело маскируемая под «революцию», выплеснулась за пределы рейха, испепеляя сытую и самодовольную буржуазию. В условных рамках «Священной Римской империи» XX века попирался порядок, которым гордились Черчилль и Рузвельт, их образ жизни. Во весь рост вставал вопрос: сумеет ли гитлеровская Германия найти последователей в захваченных странах и соорудить свой пресловутый «новый порядок»? Хотя приверженность нацистов к расистским догмам, казалось, давала отрицательный ответ, бесспорные преимущества вермахта, показанные в молниеносных кампаниях, дали толчок процессам, точные результаты которых нельзя было предвидеть. Маховик «нового порядка» определенно раскручивался, приобретая сторонников не только в оккупированной Европе, но и по ту сторону Атлантики.
В те времена жена кумира американских средств массовой информации летчика Ч. Линдберга выразила сокровенные воззрения семьи в книжонке «Волна будущего». Домохозяйка поддержала своего политиканствовавшего в пронацистском духе супруга в категорических выражениях: «Я не могу рассматривать эту войну в терминах борьбы сил добра и зла. Мне представляется куда более правильным сказать – в бой вступили силы будущего против сил прошлого». Иные в США были склонны солидаризироваться с высказанными суждениями: послужной список провалов капитализма был широко известен, а нацистский только открывался, да и на него духовные союзники предпочитали закрывать глаза.
Во Франции очень известный теолог Тейяр де Шарден летом 1940 года учил: «Я считаю, что мы свидетели рождения, а не смерти мира. Прискорбно, что Англия и Франция пришли к этой трагедии, ибо они искренно испробовали дорогу мира. Однако не совершили ли они ошибки в определении смысла, что такое мир? Мир означает всего-навсего высшую ступень завоевания… Планета будет принадлежать самым активным. Немцы заслужили право на победу, как бы ни плох и ни запутан был их дух, морально они сильнее остального мира». От лица французских коллаборационистов Дре ла Рошель 19 июня 1941 года отчеканил: «Разве не видно, что Черчилль и Рузвельт обломки прошлого? Ожидать восстановления господства Сити и Уоллстрита над Европой так же не соответствует духу времени, как надежды старых русских буржуа, ютящихся в предместьях некоторых западных столиц, на возвращение царя и капитализма в Москву».
Антикоммунизм Запада подвел человечество вплотную к краю пропасти. Развязанные им силы можно было победить только превосходящей мощью, какой Запад не обладал и не мог приобрести в обозримом будущем. Взоры тех, кто оказался в смертельной опасности, неизбежно обращались к стране, обеспечившей победу над немецким милитаризмом в 1914–1918 годах, – России. По противоположным мотивам – торопясь ликвидировать ненавистный «большевизм» и главное препятствие на пути к мировому господству, главари рейха нацеливались на Советский Союз. Гитлеровская Германия, овладев ресурсами континентальной Европы, готовилась к нападению на СССР.
Полученные в Лондоне и Вашингтоне по тайным каналам подробные сведения о предстоящей войне вызывали несравненное чувство облегчения. Непосредственная угроза со стороны Германии рассеивалась. В высших эшелонах власти Англии и США обсуждалась будущая политика в отношении Советского Союза. Высказывались реалистические мнения, что в собственных интересах будет необходимо поддержать борьбу советского народа. Пока все было туманно. Дж. Кеннан, видный эксперт Вашингтона по СССР, работал тогда в американском посольстве в Берлине. Он побывал в оккупированных странах Европы, собственными глазами видел, что делают гитлеровцы, и тут прослышал о предстоящей германо-советской войне.
В апреле 1941 года Кеннан счел необходимым внести свою лепту в сверхсекретные дискуссии в высших сферах Вашингтона. Он предостерег государственный департамент: нельзя считать СССР «единомышленником в защите свободы». Что до нацистов, то, по мнению Кеннана, «неверно предполагать, что германская политика мотивируется садистским желанием причинять страдания народам, подпавшим под немецкое господство. Напротив, немцы очень заинтересованы в том, чтобы их подданные были счастливы при их правлении». Вероятно, и эта точка зрения принималась к сведению, дискуссия продолжалась.
6 июня 1941 года глава американской стратегической разведки, личный представитель Рузвельта генерал Донован присутствовал на секретном инструктаже работников английских спецслужб. Собрались в Блэчли – штаб-квартире английского ведомства радиоперехватов и дешифровки немецких кодов. Начальник английской политической разведки Р. Липер обратился к присутствовавшим: «Господа! Премьер-министр поручил мне сообщить вам тайну, известную ему и начальникам штабов уже несколько недель. Господин Черчилль разрешил сказать вам, и только вам, с тем чтобы мы могли скоординировать наши планы, – Гитлер нападет на Советский Союз. Вторжение произойдет в середине июня, 22-го, через две недели и два дня. Не записывайте ничего и не готовьте конкретных действий до наступления этого дня. Каждый из вас несет ответственность за свой отдел с началом действий Германии. Мы установили 29 дивизий, которые двинутся под командованием фон Лееба из Восточной Пруссии и пойдут на север, 55 дивизий фон Бока, которые пойдут южнее по обе стороны оси Минск – Смоленск – Москва, а 42 дивизии фон Рундштедта выступят от Люблина на Киев…»
Выводы были сделаны на основании перехваченных и расшифрованных немецких приказов. Руководители спецслужб Англии и США ожидали полной внезапности нападения. Донован сообщает Рузвельту: «Если бы англичане направили в Кремль перехваченные немецкие приказы, Сталин мог бы увидеть истинное положение вещей. Но они считают все выполняемое в Блэчли абсолютно секретным и хотят использовать имеющуюся у них информацию для получения преимуществ другими путями».
Черчилль засел за составление речи, которую он произнесет по радио 22 июня 1941 года. В 1960 году известный на Западе историк Д. Ретлингер заметит: «Когда будет написана история всего XX века, то окажется – над ней доминировало главное событие, а именно вторжение Гитлера в Россию».
Накануне этого события Запад хранил каменное молчание.
Ослепительно белый снег
Европейские государства одно за другим склонили головы перед вермахтом. Легчайшие победы объяснялись отнюдь не тем, что нацистское руководство опиралось на превосходящую мощь. Германия никогда не была сильнее своих противников в совокупности. Нацисты добивались своих целей только потому, что, паразитируя на антикоммунизме, они разобщили западный мир. В этом ключ к пониманию причин ужасающего роста фашистской угрозы для всех стран и народов.
Парализовав ядом антикоммунизма Запад, нацистское руководство дозированно применяло силу. Введение в действие относительно ограниченных по позднейшим масштабам войны контингентов вооруженных сил проистекало не из-за сатанинской мудрости злодеев, правивших в Берлине. Гитлеровцы спешили и бросали в дело практически все, что было у них в наличии на то время. Объем примененных Германией военных сил определялся ее тогдашним военно-промышленным потенциалом. Но в сочетании с антикоммунистической стратегией их оказывалось достаточно для нанесения решающего поражения даже Франции, считавшейся в тридцатые годы первоклассной военной державой.
Исходя прежде всего из политических соображений, гитлеровское руководство и германский генеральный штаб уверенно планировали кампании войны против Советского Союза. Основополагающей посылкой германских стратегов было убеждение в непрочности советского государственного и общественного строя. Отрицая коммунистическую идеологию и считая ее своим злейшим врагом, нацистские главари и мысли не допускали, что принципы социализма отвечают интересам всего советского народа, бившегося за них в годы Великого Октября, гражданской войны и готового с оружием в руках отстоять драгоценное завоевание. Первый и основной промах гитлеровцев, оказавшихся в безысходном плену собственных звериных антикоммунистических представлений, откуда проистекало все остальное. Впрочем, в этом отношении они не были одиноки – миф о «слабости» Советского Союза, в который верил и Запад, строился на том же зыбком основании.
Политическую близорукость Берлина (позднее Сталин скажет: «гитлеровские самовлюбленные дурачки») удваивала расовая теория, отвергавшая самую возможность равноправного союза различных народов.
Гитлер и его последователи еще подкрепляли представление о Советском Союзе как о враге, которому надлежит нанести поражение, антисемитизмом. «На основании обещанного в Библии, – говорил Гитлер, – евреи стремятся к господству над всеми народами, и поэтому они враги отечественного руководства в любой стране!.. Еврей не социалист! Он уже пригвоздил к кресту великого Создателя социалистического искупления! Он сделает это опять, если сможет! Ибо еврей индивидуалист, экономический либерал, эгоист, больше того, паразит. В России евреям удалось направить волю к свободе угнетенных славянских народов против якобы чуждых им правителей, а затем, сами чужие, они уселись на место прошлых правителей… Я вижу, что евреи полны решимости использовать Россию как трамплин для сокрушения существующего строя в других странах!» И так далее все в том же духе.
При таком нелепом взгляде на наше государство понятно, что в Берлине были твердо уверены – военное напряжение неизбежно вызовет раздоры в семье советских народов, что подорвет способность Советского Союза к эффективному сопротивлению. С величайшим презрением высшие нацистские главари рассуждали о русском народе. Они не верили, что русские способны сцементировать великую страну в час опасности.
Высокомерная оценка страны и народа, который гитлеровцы считали врагом, определила намеченный образ действий. Ошеломляющий удар даст толчок развитию политических тенденций, в подспудное существование которых в Берлине свято верили. Молниеносная война («блицкриг»), уже принесшая успех вермахту, должна быть повторена, разумеется, в больших масштабах, соответствующих гигантским размерам страны, которую негодяи вознамерились завоевать. Но ведение боевых действий против Советского Союза должно коренным образом отличаться от кампаний в Европе.
Военные преступления заранее были предусмотрены в нацистских планах агрессии против Советского Союза. Обсуждая с генералами предстоящую войну против СССР, Гитлер говорил на совещании 17 марта 1941 года: в Советском Союзе «интеллигенция должна быть уничтожена, руководящий аппарат Русского государства – сломан. В Великороссии необходимо применение жесточайшего насилия. Идеологические узы недостаточно прочно связывают русский народ. После ликвидации активистов он распадется». Эту мысль Гитлер крепко-накрепко вдолбил в сознание своих генералов. На совещании 30 марта 1941 года он сказал: «Речь идет о борьбе на уничтожение… Командиры должны пойти на жертвы и преодолеть свои колебания».
Слова фюрера не падали в пустоту, против этого абзаца начальник генерального штаба сухопутных сил генерал Гальдер сделал на полях своего дневника пометку: «Главнокомандующему сухопутных войск – в приказ». Во исполнение изуверских предначертаний Гитлера были изданы кровавые приказы для германских вооруженных сил. Стратегический план нападения на Советский Союз, зашифрованный под названием «Барбаросса», был дополнен 13 мая 1941 года «Распоряжением о применении военной подсудности в районе «Барбаросса» и об особых мероприятиях войск». Офицерам вермахта давалось право расстреливать без суда и следствия всех «заподозренных лиц». В распоряжении от 12 мая 1941 года «По вопросу обращения с пленными русскими политическими и военными работниками» устанавливалось, что политические работники Красной Армии не признавались военнопленными и подлежали расстрелу.
Впоследствии эти приказы неоднократно конкретизировались и утверждались верховным командованием германских вооруженных сил. 16 сентября 1941 года гитлеровским войскам, вторгшимся на территорию Советского Союза, предписывалось:
«Чтобы в корне задушить недовольство, необходимо по первому поводу незамедлительно принять наиболее жесткие меры, чтобы утвердить авторитет оккупационных властей… При этом следует иметь в виду, что человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит и что устрашающее воздействие возможно лишь путем применения необычайной жестокости».
В качестве ориентира предлагалось руководствоваться следующим принципом:
«Искуплением за жизнь немецкого солдата в этих случаях, как правило, должна служить смертная казнь 50–100 коммунистов. Способ казни должен увеличивать степень устрашающего воздействия».
В приказе от 16 декабря 1942 года, подписанном генерал-фельдмаршалом Кейтелем, указывалось:
«Войска поэтому имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства без ограничения также против женщин и детей, если только это способствует успеху».
На временно оккупированных советских землях развернулась деятельность специальных органов, созданных для истребления всех, кто оказывал сопротивление, и зверской эксплуатации остальных. 17 июля 1941 года было создано министерство по делам оккупированных восточных областей во главе с Розенбергом («восточное министерство»). Территорию СССР, подлежавшую захвату по плану «Барбаросса», надлежало разделить на четыре имперских комиссариата – остляндский, украинский, кавказский и московский.
Самый жесткий режим предусматривался в зоне действия московского имперского комиссариата, или «Московии», как именовали гитлеровцы центральные области СССР с русским населением. «Оккупация этого района, – заявлял Розенберг, – очевидно, будет коренным образом отличаться от оккупации Балтийских провинций, Украины и Кавказа». Это вытекало из общей доктрины нацистов, считавших русских среди всех славянских народов своими самыми опасными врагами. Еще до войны в «теоретическом» трактате Розенберга подчеркивалось, что «необходимо перенести центр тяжести русских в Азию. История шла не с востока на запад, а с запада на восток, от Рейна к Висле, от Москвы к Томску, и так должно быть теперь». В самый канун начала войны против СССР Розенберг теоретизировал на секретном совещании: в соответствии с указаниями Гитлера Германия «не несет ответственности» за обеспечение продовольствием русских в захваченных областях, «это результат суровой необходимости и по этому поводу не нужно испытывать никаких чувств. Несомненно потребуется очень широкое переселение, и русских ждут весьма тяжкие годы… Поворот русского динамизма на восток потребует для достижения этого очень сильных людей».
В первом меморандуме Гитлеру после вступления в должность Розенберг докладывал о задачах «восточного министерства» в отношении России. После «ликвидации коммунистов» выполнить следующее:
«1. Разрушить Россию как государство и обеспечить ее перманентную слабость.
2. Экономическая эксплуатация России Германией.
3. Использование собственно России как места ссылки для нежелательных элементов».
Все было предусмотрено, даже назначен имперский комиссар для «Московии», основные чиновники, определены границы: на западе – восточнее Смоленска и на юге – севернее Курска, только не было выполнено главное – вермахт со следовавшими в обозе командами убийц так и не дошел до Москвы.
Хотя очень скоро после нападения Германии на Советский Союз иные заботы стали обуревать Берлин, принципиальная установка на уничтожение России никогда не менялась. В 1943 году в нацистской Германии была дана оглушительная реклама книжке профессора Гадолина, в которой «теоретически» обосновывалось, что для «Новой Европы» неприемлемо возрождение России в виде не только «красной» или «белой», но даже «национально-тоталитаристской», ибо Россия, пусть нацистская, через несколько поколений «может создать такую же опасность, как Россия при Петре Великом». Следовательно, «традиция русской государственности должна быть истреблена», а «полное разрешение восточной проблемы предполагает двоякое переселение народов на восток: европейские элементы с запада постепенно заполняют русские просторы, в то время как русская волна возвращается за Волгу, очищая для них место».
В целом планировалось превратить Советский Союз, по словам Розенберга, в «объект немецкой мировой политики». Легионы чиновников «восточного министерства» в учрежденной для них темно-желтой форме отправились на советские земли в пока доступные им имперские комиссариаты устанавливать «новый порядок».
Напутствуя «золотых фазанов», как прозвали этих чиновников за цвет формы, Розенберг в речи в декабре 1941 года заявил: «Вы едете представителями германского народа в завоеванные немецкими солдатами области Востока. Вы встретитесь там с тяжелыми проблемами, нуждой и голодом, в которых живет население. Не подходите к этому с нашей немецкой точки зрения – это особый мир. Вы должны помнить, что русский человек – это животное, он им был и остался. Вы должны заставить его работать еще больше. Он должен быть вьючным скотом при построении великой германской империи. Вы там увидите страдания – русский человек любит страдать – это особый склад его патологической души, который показал миру их писатель Достоевский. Вы должны русским всегда давать чувствовать, что вы представители народа господ».
Такими точными указаниями были снабжены германские вооруженные силы накануне и во время истребительного похода на Восток.
О войне и политике
Для нападения на Советский Союз Германия сосредоточила громадные по тем временам силы – 153 дивизии (а с войсками сателлитов – 190 дивизий), насчитывавшие 5,5 миллиона солдат и офицеров. Германия имела решительное преимущество в боевой силе и технике в районах вторжения.
Вермахт был готов для проведения «молниеносной войны» – в соответствии с директивой № 21 от 18 декабря 1940 года, где ставилась задача «разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании… Конечной целью операции является создание заградительного барьера против азиатской России по общей линии Волга – Архангельск». Германские стратеги рассчитывали достигнуть поставленных целей примерно за восемь недель, по крайней мере до осени 1941 года. Отнюдь не Гитлер, а начальник генерального штаба сухопутных сил Гальдер предложил по военным соображениям эту «конечную цель»!
Сталинские массовые репрессии, уничтожение цвета командного и политического состава нашей армии в 1937–1938 годах, конечно, не прошли мимо внимания тех в Германии, кто готовил агрессию против Советского Союза. Только с 27 февраля 1937 по 12 ноября 1938 года было расстреляно 38 679 военнослужащих. Во флоте было уничтожено еще более трех тысяч командиров. Общее число репрессированных превысило 50 тысяч человек. Едва ли гитлеровцы не знали, что по крайней мере частично эти репрессии были результатом подлой провокации германских спецслужб, они констатировали для них очевидное – германский генералитет-де далеко превосходит командование Красной Армии. В канун войны только 7 процентов офицеров Красной Армии имели высшее военное образование, а 37 процентов не прошли полного обучения в средних военно-учебных заведениях. До 75 процентов всех командиров к 22 июня 1941 года имели стаж на занимаемых должностях менее одного года. Некомплект командиров только в сухопутных войсках в 1941 году достиг 66 900 человек, в летно-техническом составе ВВС некомплект составил 32,3 процента.
В мае 1941 года Гальдер подвел итог изучению Красной Армии: «Русский офицерский корпус исключительно плох. Он производит худшее впечатление, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет для достижения прежней высоты». Участник совещания 9 мая 1941 года в генеральном штабе сухопутных сил начальник штаба 4-й армии генерал Г. Блюментрит шел еще дальше. Он считал: «Русское высшее командование уступает нашему, так как мыслит формально, не проявляет уверенности в себе. Оставшихся сегодня высших военачальников, за небольшим исключением, следует еще меньше бояться, чем бывших, хорошо подготовленных генералов русской армии… Нам предстоят упорные бои в течение 8–14 дней, а затем успех не заставит себя ждать, и мы победим. Нам будут сопутствовать слава и ореол непобедимости, идущие повсюду впереди нашего вермахта и особенно парализующе действующие на русских».
Оптимизмом в отношении предстоявшей кампании против СССР был охвачен германский генеральский и офицерский корпус. Военный историк ФРГ К. Рейнгард в книге «Поворот под Москвой» (1972) просто недоумевал:
«Подготовка операции «Барбаросса» проходила в атмосфере такого оптимизма и такой уверенности в победе, каких сегодня нельзя даже понять».
Гитлер ожидал, что стремительное наступление, «блицкриг» станет реальностью именно из-за превосходства командования вермахта. Он не раз возвращался к этому вопросу. На совещании 9 января 1941 года он выделил: «Особенно важен для разгрома России вопрос времени. Хотя русские вооруженные силы и являются глиняным колоссом без головы, однако точно предвидеть их дальнейшее развитие невозможно. Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас…» Он уточнил: «Я не повторю ошибки Наполеона. Когда я пойду на Москву, то выступлю достаточно рано, чтобы достичь ее до зимы».
Ни гитлеровское руководство, ни германское верховное командование ни на миг не сомневались, что Советский Союз не выдержит натиска вермахта. Они спланировали войну на основе, как им представлялось, безупречной политической оценки противника. Между тем ложное представление о внутренней силе СССР повлекло за собой крах всех военных расчетов. В Берлине не могли и помыслить, что берутся за невыполнимую задачу, во всяком случае закрыли глаза на широко известный исторический опыт.
Немецкий военный теоретик прошлого столетия К. Клаузевиц, внимательно проанализировавший катастрофу, которая увенчала поход в Россию Наполеона в 1812 году, заключил: «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, то есть оккупировать… Такая страна может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров. Добраться же до этих слабых мест политического бытия можно лишь путем потрясения, которое проникло бы до самого сердца страны. Лишь достигнув могучим порывом самой Москвы, как надеялся Бонапарт, можно подорвать мужество правительства, стойкость и верность народа. В Москве надеялся он найти мир, и это была единственная разумная цель, которую он мог поставить в этой войне… Поход 1812 года не удался потому, что неприятельское правительство оказалось твердым, а народ остался верным и стойким, то есть потому, что он не мог удаться».
После войны не было недостатка в сожалениях со стороны недобитых немецких генералов, что, начиная войну против Советского Союза, нацистское руководство действовало не по «науке». Феномен известный. Стратеги, проигравшие войну, обычно пытаются перевоевать ее на бумаге, когда стихнут пушки.
Германский генерал Г. Гот, командовавший крупными танковыми соединениями в войне против СССР, процитировав приведенные положения Клаузевица, заметил: «Этот вывод был сделан тогда, когда русский народ еще не пробудился политически… Разве менее обоснован этот вывод в 1940 году по отношению к большевистскому государству? Окажутся ли силы молодого большевистского государства способными выдержать огромное напряжение борьбы за свое существование?.. На эти вопросы военный руководитель не мог ответить. Даже если бы были выполнены цели плана «Барбаросса», – продолжал Гот, – задача уничтожения расположенных дальше к востоку центров военной промышленности возлагалась на авиацию. Это были утопические планы… радиус действия бомбардировщиков был бы недостаточным, чтобы вывести из строя уральскую промышленность, район Свердловска. А ведь за Свердловском не конец мира… Приходится довольствоваться следующим заключением: несмотря на все победы, нельзя предотвратить восстановления русской армии. Отсюда мог следовать только один вывод: не гнаться за экономическими целями, а точно определить политическую цель – настолько ослабить военную и политическую мощь России, чтобы ее повелитель был вынужден пойти на переговоры».
Все эти умозрительные заключения – праздная игра ума. Слов нет, нацистские руководители политически неверно оценивали Советский Союз, но из этого отнюдь не следует, что они были способны составить правильное представление о Советской стране. Ибо если бы это оказалось возможным, они никогда бы не рискнули воевать против СССР. Словесная пачкотня Гота дела не меняет – ни теоретически, ни практически нельзя представить, чтобы Советский Союз пошел «на переговоры» с душегубами, поставившими целью физически истребить советских людей.
Генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, признанный в Германии лучшим стратегом вермахта, в своих мемуарах показал, почему гитлеровское руководство не могло действовать по-иному. Гитлер «исходил из предположения, что ему удастся разгромить Советский Союз в военном отношении в течение одной кампании, – писал Манштейн. – Но вообще если это было и возможно, то только в случае, если бы удалось одновременно подорвать советскую систему изнутри. Но политика, которую Гитлер проводил в оккупированных восточных областях при помощи своих рейхскомиссаров и СД, могла принести только противоположные результаты. В то время как Гитлер в своих стратегических планах исходил из того, что он ставил себе целью быстрый разгром Советского Союза, в политическом отношении он действовал в диаметрально противоположном направлении».
Поход Гитлера против Советского Союза не удался, потому что он не мог удаться. Но чтобы доказать это, советскому народу пришлось напрячь все силы, принести величайшие жертвы и пройти через мучительно трудные испытания.
Pulsuz fraqment bitdi.