Kitabı oxu: «Грёзам судьбы вопреки»

Привалова Нина Владимировна, т.е. я, длительное время занималась воспитанием детей-сирот. Статус семьи был опекунская, приёмная. Приёмные дети — сложные подростки из интерната, оказавшись в моей семье, росли и воспитывались вместе с родными. Я сотрудничала с журналом: «Социально — педагогическая работа». Описывала свой опыт. Мои дети — моя жизнь, моя судьба, моя гордость!

Дизайнер обложки Евгений Сергеевич Привалов

© Нина Привалова, 2026

© Евгений Сергеевич Привалов, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-4493-7137-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ИСПОВЕДЬ ПОДРОСТКА-ИЗГОЯ

Гнездо родное — интернат,

Где смех, веселье и порядок,

Мой неизменный адресат,

Был много лет судьбой подарен.

Там было всё: и тумба, и кровать,

Одежда, обувь и тетрадки.

Где часто по ночам мне снилась мать,

Глаза её во сне мне улыбались,

Красавицей она ко мне являлась.

И трезвое лицо, и мы смеялись…

Счастливый миг во сне!

Но ночь со мной прощалась,

И жизнь гнезда родного продолжалась.

Не приглянулся я шпане из интерната,

В друзья меня не принимали,

А значит, можно обозвать, всем дружно обсмеять,

В часы безделья просто попинать,

Как будто мячик я никчемный.

Пожаловаться воспитателю нельзя,

Шпана такого не прощает.

Сжимаю зубы, всё терпя,

А злость и ненависть всё нарастает.

Техничка Дуся вновь орёт:

— Ты лампочки разбил, бармот!

И в недалёкости меня всё упрекает.

С мольбой в глаза её смотрю:

— Но это ведь не я, не я, не я…

— Нет, ты, каналья, это ты

— Ну что стоишь ты на пути? Уйди!

Ах, нет, куда пошёл, вернись и убери…

От безысходности — обои рву, на пол плюю

И, разгоняясь, раковину разбиваю.

И злость, и ненависть ко всем коплю, коплю…

И деть куда всё это, я не знаю.

А про себя твержу: «Я всем вам отомщу,

Вот только подождите, подрасту».

Казалось, горя этого не пережить.

Ну, где ты, мама? Ну, очнись…

Очнись от пьянства и от пустоты,

Ну, вспомни обо мне, приди.

А может, ты возьмёшь меня домой?

Я буду помогать тебе во всём.

И домик наш с тобой отмоем, приберём,

И занавесочки найдём, повесим.

И дружно мы с тобою заживём,

Только не пей, не пей, не пей,

Моя душа и сердце так об этом просят.

Я жизнь твою украшу, как смогу,

Вот только чуточку я подрасту.

Молясь под одеялом по ночам,

Чтобы никто не видел и не слышал:

— О, Господи, я упаду к твоим ногам,

Но сделай так, чтоб маму я услышал!

И мокрая от слёз подушка, боль в душе,

И жить совсем не хочется, а надо…

— Судьба, ну что же так жестока ты ко мне?

Ну, пожалей меня, ну хватит испытаний.

Ныряя зимой в снег, летом в траву,

С надеждой я смотрел на облака.

Красиво проплывая мимо,

Они улыбки мне дарили свысока.

Я их просил: «С собой меня возьмите,

Вы сильные, вы гордые, а если так нельзя,

Вы жизнь мою хоть чуть-чуть измените.

Мне разве много надо? Совсем нет.

Так хочется, чтоб у меня были друзья,

И мама, мамочка чтобы была…»

Наверное, всё-таки пришёл мой час.

«Сынок!..» — услышал я от женщины,

Совсем мне не знакомой.

И слёзы покатились по щекам…

Откуда, Господи, пришло мне это слово?

И вырвались наружу горести, печали,

Копились что в душе моей годами.

Я плакал долго и навзрыд,

Меня не утешали, ждали…

— Я поведу тебя в другую жизнь,

С надеждой, верой, дружбой познакомлю.

Брат у тебя будет, сестра,

И родственников много будет тоже.

А маму ты свою прости,

Прости и в мыслях отпусти…

Живи без ненависти, зла.

Так легче будет жизнь твоя,

И больше в ней будет тепла,

Поверь, сынок, так будет!

Страничка в моей жизни всё ж перевернулась!

И радости другие, и заботы,

И родственники есть, и есть друзья!

А главное, есть у меня семья!

Не снится мама мне совсем,

И вспоминается всё реже, реже.

Как удержать мысль хоть одну о ней?

Не держится, куда-то уплывает.

Родная мама, ты куда?

Как будто ты уходишь в никуда,

И растворяешься, как будто… таешь…

А сын твой подрастает, стал другим.

Никто теперь его не обижает.

Какой опорой мог быть для тебя,

Но ты не захотела, ты ушла.

Не злюсь я на тебя, поверь,

Но жаль тебя, жаль твою жизнь пустую.

Жаль, что так сильно ты закрыла дверь,

Сбежав искать жизнь лёгкую, жизнь удалую.

А я всё ждал…

Я дома ждал, потом в приюте.

И детском доме ждал.

И в интернате.

Теперь не жду, но всё же иногда

Так хочется спросить:

— Родная мамочка, зачем ты бросила меня???

Привалова Нина 2007г

ВСТРЕЧА, КОТОРАЯ ПРИНЕСЛА МНОГО РАДОСТИ И… НЕМНОГО ПЕЧАЛИ

Мы так много читаем, слышим, сами пишем о гармонии с самим собой, с окружающим миром и о гармоничном развитии детей. Видит Бог, стремимся к этому, но почему-то не всегда и не у всех это получается. Почему? Вряд ли у кого-то есть точный ответ на этот вопрос. И всё же… Семья, которая старается жить в гармонии с окружающим миром, прививает любовь своим детям к родной земле, природе, культурным ценностям, придаёт особую значимость духовному развитию, наверняка у такой семьи больше шансов вырастить добрых и достойных ребят. По моему мнению, большое значение имеет воспитание крепких родственных уз, которые содержат в себе особую энергетику. Родственные связи, которые дают людям взаимоподдержку, взаимовыручку, да и просто настоящую человеческую дружбу — просто чудо. К сожалению, бывают ситуации, когда близкие люди в силу каких-то причин и обстоятельств становятся совсем чужими. Когда речь идёт о приёмных детях, я с особой трепетностью отношусь к этому вопросу. Приёмные дети — дети-сироты, а это значит, они уже потеряли своих близких родных, эту трагедию им уже пришлось пережить. А пережили ли? Такое ведь не забывается никогда. Если речь идёт о социальном сиротстве, очень тяжело жить и знать, что они (мамы, папы) ведь есть в природе, не умерли, не погибли, но где они?.. Чаще всего горе-родители влачат своё жалкое существование на самом дне нашего общества, бросив своих детей. За свой убогий выбор им всё равно придётся отвечать перед Богом, перед детьми, перед обществом. Когда-то… Дети, которые приобрели другую семью, ощутили себя в ней равными и защищёнными, чувствуют себя в этой жизни почти нормально. НО! К сожалению, бывают случаи, когда «судьба» разбрасывает братьев и сестёр по разным детским домам и интернатам. И дети даже и не знают о существовании близких родных. Пытаясь оправдаться перед детьми, мы говорим — судьба… Но, простите, что эта за судьба та- кая, которая одним росчерком пера рассылает детей по разным интернатам и детским домам? За каждым таким действием стоят конкретные чиновники, абсолютно равнодушные люди. Им ведь всё равно: встретятся эти род- ные братья и сёстры в этой жизни или нет. Узнают ли когда-нибудь, что где-то есть родственная душа, которой, может быть, так же тяжело. А вместе было бы гораздо легче переживать трудности жизни. Чиновников, больных равнодушием, не допускать бы к решению таких вопро- сов. Но вот как-то так получается, что они есть, и сколько ещё они наломают дров, сидя в своих кабинетах?

Алеся появилась в моей приёмной семье в мае 2006 года. Ей тогда было 13 лет. Мать отказалась от неё в роддоме. Эта девочка — отказница (так их называют в народе), прошла все круги ада. Дом малютки, детский дом, интернат. Маленький, одинокий, всех раздражающий волчонок. Её не любили все, и она этим всем от- вечала тем же. Забивалась в угол, смотрела, как веселятся другие дети, и не понимала, как это, когда бывает смешно… Как это, когда бывает весело? Как это понять? Однажды я спросила у Алеси, были ли моменты в её жизни, когда она хоть чему-то порадовалась? Она сказала, что такой момент был один раз. На Новый год, когда всех детей разобрали родственники к себе на новогодние каникулы, она осталась совсем одна на весь интернат, ходила, рыдая и заглядывая в окна. Может, кто-нибудь вспомнит о ней. Не вспомнили. Дежурила тогда сторожиха, добренькая такая бабулька, все дети её называли баб Нюр. Вот эта баб Нюр позвала к себе в дежурку Алесю, и они вместе встречали Новый год. А на столе стояла маленькая баночка малинового варенья. Баб Нюр гладила выстриженный ёршик на голове у Алеси и приговаривала: «Ешь, ешь, миленькая, варенье малиновое, вкусное. Даст Бог, когда-нибудь и твоя жизнь станет, как это варенье, в радость, в наслаждение, и ты потихоньку будешь забывать свою прежнюю жизнь». Баб Нюр даже и предположить не могла, сколько ещё испытаний впереди у этой маленькой и очень ершистой девочки. Бабушка Нюра была уже старенькой и очень болезненной, через полгода после Нового года она умерла. Алеся до сих пор помнит и тот Новый год, и бабушку Нюру, и незабываемый вкус того малинового варенья. А ещё помнит, как бабушка Нюра обещала ей, что когда-то жизнь Алеси изменится, обязательно изменится. Только когда???

Три летних месяца — тяжёлое время и для Алеси, и для всей нашей семьи. Время адаптации, время выхода из кризисного состояния, в котором Алеся находилась очень долго. Принятие семьёй Алеси и принятие Алесей совершенно другой жизни. Шутя я называю этот период «горячее лето 2006 года». Иногда мне казалось, что я не смогу помочь Алесе восстановиться, понять, что есть совсем другая жизнь. Жизнь, где её понимают, поддерживают и защитят, если будет нужно. Но я продолжала заботиться о ней, разговаривать с ней, находить в ней положительные качества и подчёркивать их. И даже когда Алеся стащила у меня серебряную цепочку, и когда мне хотелось её за это сильно наказать, я долго и спокойно убеждала и убедила её в том, что она просто должна мне её вернуть. Вернула. Мы победили очень многое: возможное и даже невозможное. Алеся потихоньку становилась совсем другой, менялся внешний вид. Менялся внутренний мир, менялись ценности жизни.

Со старшей сестрой Алеси Татьяной я познакомилась ещё летом. Эта восемнадцатилетняя девушка произвела на меня сильное впечатление. Совсем не похожа на Алесю. Очень яркая, степенная, рассудительная и совсем не по годам взрослая. У девочки свои, опять же, с лёгкой руки тех же равнодушных чиновников, трудности. Несмотря на то, что Таня пять лет прожила в интернате, она не получила статус сироты. Для меня причины совершенно непонятны. Очевидно другое — эта девочка могла иметь поддержку государства: льготы при поступлении на учёбу или работу, материальную поддержку, право на получение социального жилья. Но равнодушные чиновники решили, что она и так проживёт. Вот она и старалась, как могла. Окончив школу с балом 8,5, Таня училась в лицее. Профессия повара ей совсем не нравилась, но ничего другого она в год поступления не придумала. Пять дней училась, выходные работала. Дальняя родственница Анна Васильевна приютила Таню к себе временно пожить, так Таня у неё и осталась. Таня с Алесей встречались не часто из-за занятости Тани. Их обще- ние ограничивалось телефонными звонками.

От Алеси и Тани я узнала, что у них когда-то родилась младшая сестра Наташа. Жива ли она? И если жива, то сколько ей лет и где она находится, они не знали. Мать отказалась от Наташи ещё в роддоме, как и от Алеси. Таня и Алеся Наташу никогда не видели. Такое положение дел меня возмущало и не давало покоя. Я начала поиски. При содействии служб и специалистов органов опеки я нашла интернат Наташи на расстоянии 200 км от места, где про- живали мы. Решение сделать сёстрам новогодний подарок было принято мгновенно. Организовать встречу, знакомство и, если получится, подружить и породнить сестёр. Начала тщательно готовить к этому событию Алесю. Выглядело это так: «Представляешь, Алеся, у тебя есть маленькая сестричка. Давай представим, как она выглядит… Представь, как ты будешь с ней играть, веселиться, будешь о ней заботиться, ты ведь старше её. Младшие дети всегда нуждаются в заботе и внимании старших. И было бы просто замечательно, если бы ты повела себя так, что- бы зимние каникулы твоей младшей сестры прошли радостно, без огорчений. Мы, т. е. я, Женя и Дима, сделаем всё, что от нас зависит, но от тебя зависит больше — ты её родная сестра. На время зимних каникул ты уступишь ей свою кровать, а сама поспишь на раскладушке, которую мы поставим рядом с кроватью. Вы сможете пошептаться и посекретничать перед сном, это же так здорово! Думаю, у вас как у родных сестёр есть много того, что вы сможете рассказать друг другу…». Значимость, которую я придавала предстоящему событию, окрыляла Алесю, у неё радостно горели глаза, и она с волнением ждала встречи с сестрой. Но реальность оказалась совсем иной! Почему-то я решила, что Наташа непременно несчастная, одинокая, обязательно изгой. Почему я так думала? По всей вероятности, потому, что Алеся была такой. Но я ошиблась! Дальнейшие события развивались совсем по другому сценарию, нежели я предполагала.

28 декабря я приехала в интернат. В компании девочек Наташу я определила сразу. Уж очень похожа на Таню и Алесю. Наташа посмотрела на меня своими чёрными, колючими глазками и, чуть прихрамывая (я тогда ещё не знала причину), уверенно прошла и села в предложенную машину. Приехав к нам домой, так же уверенно прошлась, со всеми познакомилась, оценивающе посмотрела на всех своими пронизывающими и всего лишь чуть-чуть настороженными глазами. Четыре пары восторженных и любопытных глаз Тани, Алеси, Димы и Жени жадно следили за каждым её движением, и они не знали, как к ней подступиться. Первое время Наташа не могла запомнить, как зовут сестёр. Несколько раз я слышала от неё такие фразы: «Слушай, сестра, я опять забыла, как тебя зовут?» или «Тебя Таня зовут или Алеся?..». Звучало это смешно, но только вот смеяться по этому поводу совсем не хотелось… С появлением Наташи в нашем доме прибавилось сюжетов и смешных, и грустных. Как мы и договаривались, Алеся уступила Наташе свою кровать, а сама расположилась на новой раскладушке рядом. И всё, казалось бы, замечательно, но в первую же ночь Алеся раскладушку сломала. Грохота, и шума, и смеха было на половину ночи, пока починили, всё наладили да ещё напуганную Алесю успокоили. За завтраком Женя и Дима подшучивали над Алесей: «Как это ты умудрилась сломать совсем новую раскладушку?». Наташа важно посмотрела на всех и сказала: «Вы что, не видите, она же здоровенная кобыла, потому и сломала». Бедная наша Алеся, услышав это, вскочила и, с грохотом бросив посуду, с воем побежала в ванную комнату рыдать. Наташа продолжала спокойно завтракать. Я попросила Наташу извиниться перед Алесей и не обзывать, не оскорблять никого, так как у нас в доме так принято. Наташа извинилась, но продолжала в том же духе. За десять дней Алеся кем только не была, и каждый раз, услышав очередную реплику от Наташи, она впадала в истерику. Успокоившись, Алеся снова ходила по пятам за Наташей, называла её своей маленькой сестричкой, бесконечно плела ей разные косички, стирала и гладила её одежду, читала ей книжки, водила гулять на улицу. На первом этапе знакомства сестёр можно было сказать, что Наташа для Алеси сестра, ну или почти сестра. А вот Алеся для Наташи — обычная девчонка. Было ясно, как день — у Наташи абсолютно не сформированы родственные чувства, родственные отношения. Да и как они могли сформироваться? Ведь она не только не видела своих сестёр, она даже не знала об их существовании. Тоскливо было наблюдать за Алесей. За десять дней общения с сестрой она так и не дождалась хотя бы чуточку теплоты от Наташи. Ей очень этого хотелось. Частенько от Наташи мы слышали такие фразы: «Мой интернат и мои итальянские мама и папа…». Я особого значения этим словам не придавала, так как в Италии в гостях были и Алеся, и Таня. Ничего, кроме разочарования, они оттуда не привезли. А как жила все эти годы Наташа? От неё самой было узнать сложно. Девочка с серьёзной задержкой в развитии, мизерным словарным запасом. Ей слож- но правильно высказать свою мысль, построить предложение, она не знает таблицу умножения, не понимает время. Укладываясь спать, она периодически с пальцем во рту укачивала себя (результат длительной неподвижности в младенчестве и отсутствия тактильного контакта). Но, несмотря ни на что, Наташа держалась уверенно. В чём же всё-таки дело? Я не могла ответить себе на этот вопрос. А какой удивительный способ самозащиты она нам всем периодически демонстрировала! Если кто-то из детей к ней приближался, и ей казалось, что её могут обидеть, она включала такую звуковую сигнализацию, что к ней сбегались все её спасать. В очередной такой сигнал SOS я бежала из кухни, Алеся из детской комнаты, Дима из коридора в зал, где была Наташа. Посреди комнаты стояла Наташа, а рядом с ней Женя хлопал своими длинными ресницами и, ничего не понимая, смотрел на Наташу и на нас всех. Когда я спросила «Наташа, что случилось?», девочка спокойно ответила: «Да ничего, я просто подумала, что этот Женя сейчас дёрнет меня за волосы…». Обескураженный Женя от возмущения не знал, как объяснить, что он совсем ничего не хотел, он просто к ней подошёл. Глядя на всё происходящее, я искренне радовалась за Наташу — она умеет себя защищать, даже когда это и не очень-то нужно. И совсем не важно, её научили этому в интернате или её итальянские мама и папа. Главное, что это работает и очень даже помогает ей в жизни. И всё же меня интересовал вопрос, как у Наташи могла сформироваться уверенность в себе и вполне нормальная самооценка? Все точки над «и» расставил звонок из Италии. Итальянские мама и папа Наташи перед Новым годом позвонили в интернат сообщить, что в очередной раз забирают Наташу на зимние каникулы к себе. Когда им сообщили, что Наташу уже забрали на каникулы, они были очень напуганы. Как?! Ведь Наташу никогда, никуда и никто, кроме них, не забирал. У них была информация, что у Наташи нет родственников вообще. Им сообщили наш номер телефона. Наташа, поговорив с мамой и папой по телефону, передала трубку Тане, она как раз была у нас в гостях. Таня разговаривала очень долго, притом на итальянском языке. Я была очень этому удивлена. Потом, выслушав рассказ Тани и проанализировав всё, что я услышала, я всё поняла. Оказалось, у Наташи была очень серьёзная травма — она долго не могла ходить. С четырёх лет её к себе забирала итальянская семья на летние и зимние каникулы. Но не просто в гости, они её лечили и, конечно, воспитывали. Благодаря им Наташа, несмотря на свои болезни, чувствует себя так уверенно. Как всё-таки важно жить и знать, что где-то, даже не совсем рядом, есть люди, которые помнят о тебе, любят тебя, ждут встречи и в трудный момент обязательно тебе помогут!

За время, которое Наташа провела у нас в гостях, Алеся очень привязалась к ней, несмотря на «колючее» отношение. А Наташа веселилась, играла, общалась со всеми одинаково. Приближался день отъезда. Утром все дружно садились завтракать, Наташа щебетала больше всех:

«Каша-малаша, каша не наша…».

— Дети, я хочу вам напомнить, что Наташа сегодня уезжает в свой интернат. К сожалению, каникулы закончились.

За столом стало совсем тихо. У Алеси заблестели глаза. Женя и Дима по-мужски молча переваривали информацию. Кашу есть никто не хотел. А что же Наташа? Долго сидела молча. Потом из глаз выкатились две большие слезы и упали прямо в тарелку, потом ещё, ещё…. Наташа встала, прихрамывая, подошла к окну и, глядя куда-то вдаль, громко зарыдала. Вздрагивали маленькие детские плечики, катились огромные слёзы… Что это было? Маленький каприз? Нет! Мне казалось, что эти слёзы были из такой глубины души… Что она чувствовала в этот момент? О чём так горько рыдала? Что было в её подсознании? Все эти вопросы остались без ответа. Конечно же, мы её успокоили, но всю дорогу Наташа ехала молча, на лице была такая грусть… О чём она так напряжённо думала? Но! Порог своего интерната переступила уверенно. Помахала мне рукой, послала воздушный привет и спокойно пошла раздавать наши гостинцы своим друзьям и подружкам.

Проживая день сегодняшний, мы не знаем, что с нами будет завтра, через год или через несколько лет. Но, как бы не сложилась дальнейшая судьба девочек, я рада, что они хотя бы знают о существовании друг друга. И, может быть, в трудные моменты жизни они будут вместе и смогут помогать друг другу. Я так думала, я очень этого хотела. Жизнь распорядилась совсем иначе… Я очень хотела трёх сестёр — Таню, Алесю и Наташу — познакомить, подру- жить и породнить. А получилось — только познакомить.