Kitabı oxu: «Родная»
Глава первая «Дом, где он родился»
Много позже Такаши вспоминал дом, где он родился только по рассказам матери. Родители жили в Осаке до переезда в Токио.
Аямэ – его мать любила их первый дом, она описывала его, словно старого друга, и Такаши, по её словам, мог вообразить: очаг, в середине просторного жилища, где поддерживался огонь для приготовления пищи и для того, чтобы согреваться в зимние месяцы.
Но можно было также, и уединиться в своем углу, отделенном от центра комнаты красиво расписанной ширмой. Насыпав в фарфоровую жаровню – хибати угля и поместив ее под низкий стол, накрытий тканью, каждый, кто желал уединения, подсовывал к хибати замерзшие ноги.
Позже Такаши слабо верилось, что можно было так согреваться, потому что их новый, просторный дом в Токио, в который они переехали, когда ему исполнилось четыре года, был выстроен на западный манер и отапливался совсем по–другому.
Такаши помнил, что переезжали они в Токио на стремительно мчавшемся поезде, и наблюдали в окно заводы с дымящимися трубами! Повсюду мелькали телеграфные и электрические столбы, а в домах виднелись водопроводные и газовые трубы. Жизнь менялась на глазах с удивительной быстротой, и казалось даже странным, что старые обычаи не исчезли совсем.
Поначалу Токио очень удивил их семью – грязный и беспорядочный. Рядом с убогими лачугами, вдоль улиц высились построенные по линеечке, дома зажиточных ремесленников и торговцев.
Отец Такаши – Ицуки заработал много денег на производстве и продаже тканей, это и стало основой причиной покинуть родную Осаку. Отец хотел расширения своего дела, и задумал открыть новый торговый дом в новой столице, чтобы увеличить оборот торговли своей фабрики по производству хлопчатобумажных тканей, и для этого сложились как нельзя более благоприятные условия! Их продукция начала успешно конкурировать даже с английскими товарами!
Ицуки, пожелал купить в Токио особняк в европейском стиле, а Аямэ позже разбила миниатюрный сад – бонсай, это садик напоминал ей о родной Осаке и доме, где пол был заслан широким татами.
В стеклянные окна особняка солнечный луч забредал без стеснения и препятствий. И Аямэ ещё долгое время не могла привыкнуть к убранству нового дома, где она поселилась.
Токийский дом с мраморным входом, украшенный статуями, был разделен на две части: одна – в западном стиле – ее устроили специально для приема гостей и деловых партнеров Ицуки, для этих же целей сделали и винный погребок. Для Аямэ и картины, и статуи в этой комнате были чужды и непривычны.
Но ей понравилась европейская ванная, которую устроили рядом с ее комнатой – очень элегантной, вместо циновок на полу лежали ковры из тонкой шерсти, а на застекленных окнах висели шторы дамасского полотна! И ещё у нее в комнате был свой камин!
Аямэ, оказавшись в своем будуаре, долго переходила от одного стула к другому, от кресла к дивану, поглаживая их шелковую обивку и не веря тому, что хозяйкой всего этого европейского великолепия стала она! Маленькая девочка из Осаки, которая так часто мерзла зимой, пододвигая ноги к очагу! И никогда не могла согреться до конца! Аямэ полюбила свой будуар всей душой!
Три комнаты в северной части нового дома устроили в традиционном японском стиле. В них находились несколько предметов искусства – икэбана, какэмоно в классическом стиле и образец каллиграфии.
А на улице, во дворе построили кура – маленькое здание из земли и гипса, с толстыми стенами без окон, здесь и хранились коллекционные, дорогие картины и тонко расписанные ширмы, так их планировали уберечь от возможных землетрясений и пожаров.
Аямэ обустраивалась в своем доме, но и новый для неё город также хорошел и обустраивался прямо на глазах! Власти Токио занялись разбивкой парков, на землях ранее принадлежащих крупным феодалам.
После прогулки с сыном по новым паркам Токио, Аямэ останавливались перед входом в их новый особняк, и несколько минут стояла, будто не решаясь туда войти. Такаши садился на корточки и рассматривал черных жуков, быстро сновавших по земле, и пытался даже их поймать, но они шустро исчезали под камнем. Аямэ тогда брала его на руки, дубовая входная дверь тяжело отворялась, и они оказывались внутри.
Часто Аямэ брала Такаши за ручку и вела в японскую часть дома, где, усевшись на коленки на толстый обширный татами около низенького столика, они заваривали и пили чай из изящных фарфоровых кружек.
Такаши следил, как рука матери красиво изгибается, когда она наливала из чайника жидкость, тонко пахнувшую жасмином, и ему казалось, что это не рука, а крыло белого лебедя.
Такаши многое узнавал от матери, пока они пили чай, о своей бабушке, которую видел всего два или три раза, и, конечно же, не мог вспомнить точно ее лица, и дома, в котором она жила.
Такаши помнил лишь несколько обрывчатых ощущений от общения с бабушкой. Однажды, он умудрился заблудиться в ее большом доме с многочисленными ширмами, ему стало страшно и одиноко, и, выйдя, наконец, из этого лабиринта, он, встретившись с бабушкой, сначала испытал облегчение.… А потом страх…
Это был единственный случай, когда он оставался с бабушкой наедине. Хорошо, что скоро вернулась мама и прижала его к теплой груди, и он успокоился.
И вот, они сейчас пьют чай в уютной, светлой комнате. На полах застелены толстые татами, красиво отделанные по краям тесьмой, с рельефными изображениями белых лилий. А он пытается освободиться от нахлынувшего неприятного ощущения. Мама показывает ему фотографию бабушки – высокой, худой старухи с сильно накрашенным лицом и губами, выделенным посредине красным пятном, напоминающим сушёную ягоду.
Такаши прикрывает глаза – так лучше, голос мамы нежной рекой льется в его ушки:
– Я хочу рассказать тебе историю нашего рода. Ты должен знать и помнить о своих предках.
Наш род происходит с конца шестнадцатого века, когда дайме Ода Нобунага положил начало объединению Японии. В одна тысяча пятьсот семьдесят третьем году он сверг последнего сёгуна из семьи Асикага. Но Ода не смог завершить объединения страны из–за мятежа своего генерала, и в результате Ода совершил сэппуку, чтобы избежать пленения армией предавшего его вассала.
Дело объединения страны продолжил один из самых способных генералов Нобунгаги – Тоётоми Хидэёси, выходец из крестьянских низов. Он продолжил дело своего покровителя с беспощадной решимостью и уже к одна тысяча пятьсот восемьдесят восьмому году фактически объединил страну. При Хидэёси простолюдинов, набранных в пехоту асигару, включили в самурайское сословие. Так и начался наш род самураев.
Мать вздохнула и погладила его по голове:
– Мой брат и твой дядя Кэйдзи воспитывался, как и многие мужчины в нашей семье в строгом соблюдении кодекса самурая «Бусидо». Отец взращивал в нем безразличие к смерти, страху и боли. Он читал ему много рассказов о легендарных героях, знаменитых военных начальниках и семейные истории о наших предков.
Нередко заставлял его выполнять очень тяжелую физическую работу, и проводить ночи без сна. Кэйзи вставал раньше первых птиц, чтобы тренировать свое тело и дух. Иногда его лишали пищи на несколько дней!
А однажды папа приказывал Кэйдзи для развития смелости отправляться ночью на кладбище, где «водилась» нечистая сила.
Мать посмотрела на его округлившиеся от страха глаза и поспешила успокоить:
– Такаши, не бойся, тебе это не грозит – никогда!
И разлив ещё ароматный чай по маленьким чашкам произнесла, скорее самой себе:
– До сих пор не понимаю, зачем отец так поступал с Кэйдзи! Ведь с переездом нашего прадеда в Осаку мы уже давно жили, как купцы, торговали шелком и рисом. А твой дед всё не мог успокоиться и требовал от Кэйдзи исполнения правил поведения самурая!
– Поэтому Кэйдзи и не выдержал, и в один из дней ушел из дома и не вернулся! – Аямэ смахнула набежавшую слезу.
Такаши смотрел на мать, моргая длинными ресницами, готовый расплакаться. Он не знал брата мамы, но часто разглядывал его фотографию. Кэйдзи был высокий и мускулистый, облачен в кимоно цвета индиго с укороченными рукавами. Сверху кимоно надета хакама – юбка – брюки. Завершала наряд верхняя накидка – хаори черного цвета с родовым гербом, вышитым белым шелком. На ногах белые носки и сандалии – сэтта. В руках он держал, меч «Катана» – длинный, чуть изогнутый, с прямой рукоятью и «Вакидзаси» – короткий меч.
Маленький Такаши, с восхищением глядел на фото дяди, которого ни разу в жизни не видел, и представлял, что может стать таким же отважным воином, как мамин брат!
Но почему– то, когда он размахивал маленьким деревянным мечом в детской, мама сразу становилась грустной и говорила, что лучше ему заниматься каллиграфией и брать пример с его отца.
Конечно, Такаши любил папу! Но его тянуло не к каллиграфии, а разглядывать мечи, которые он ещё не мог поднять. Особенно редкие и дорогие хранились теперь в коллекции отца в кура – маленьком земляном здании рядом с домом.
А меч дяди Кейдзи хранился на самом почетном месте! И его мама сказала, что бабушка Асука никогда бы не рассталась с ними! Но после исчезновения сына, она спрятала мечи – Катана и Вакидзаси, как будто не хотела вспоминать своего первенца! Но, слава богу, Аямэ нашла оружие старшего брата, после смерти своей матери.
Такаши однажды, подслушал, как его родители разговаривали, и мама сказала:
– Моя мать так и не простила Кэйдзи! Даже перед смертью. Он, по ее словам, покрыл позором нашу семью и род. Ты ведь знаешь, что мама сама из рода самураев. И для нее лучше бы Кэйдзи сделал харакири, чем так поступил. Отец не вынес позора и умер спустя год, после того как Кейдзи исчез. Я столько лет ищу его – но до сих пор не знаю, где мой брат!
Такаши тихонечко стоял в углу их новой европейской гостиной, маленький и незаметный, отец обнял мать и несколько раз поцеловал ее в макушку, приглаживая прямы, шелковые, черные волосы, приговаривал:
– Аямэ, я обещаю тебе, никогда ни Такаши, ни наш старший сын Рюносукэ не повторят судьбу твоего брата! Слава богу, что я обыкновенный купец из Осаки!
Мать посмотрел на отца и коротко выдохнула:
– Ицуки, я тебя люблю.
Глава вторая «Счастливые времена»
Как только устроились на новом месте, старшего брата Такаши – Рюносукэ определили в школу. Рюносукэ исполнилось шесть, а выглядел он на все семь! Был на голову выше всех одноклассников! Такаши каждое утро с любопытством наблюдал, как Рюносукэ собирается в школу, и втайне мечтал, что через два года будет таким же серьезным и важным, как старший брат!
Родители теперь относились к Рюносукэ по– другому – обычные нежности становились более сдержанными, и от него, как от взрослого требовали вежливого и учтивого поведения, отец постоянно говорил брату Такаши, что он теперь мужчина и должен этим гордиться!
Рюносукэ проводил много времени по вечерам в своей комнате за чтением и учебой, но иногда, Такаши, просовывая в дверную щель голову, поддразнивал брата, призывая поиграть с ним в догонялки! И Рюносукэ нет– нет, да и срывался за младшим вскачь по лестнице! Но встретившись в коридоре с отцом, старший брат вытягивался, как по струнке и быстрым шагом отправлялся назад, в комнату, оставляя разочарованного Такаши одного.
Тогда Такаши вздыхал и спрашивал отца: «Папа, ты со мной поиграешь в прятки? Раз Рюносукэ нужно читать?».
Однажды, мимолетная, легкая улыбка промелькнула на лице отца, и он, взяв его за руку, отвел в кабинет, выдвинул ящик стола и, вытащив оттуда деревянную фигурку Дарума – фольклорного бога без рук и ног, предложил Такаши загадать желание и закрасить одну из пустых глазниц Дарума. Такаши старательно закрасил один глаз, и отец сказал, что когда его желание исполниться– то он может закрасить и второй глаз.
И Такаши загадал: «Пусть у брата и у папы будет много времени, чтобы они вместе с ним играли и веселились!»
Но Такаши ещё не знал, что его желание почти невозможно исполнить! Потому что, начиная с очень раннего возраста, японский мужчина по рукам и ногам связывался бесконечными обязанностями: ему же, никто и ничего не был должен, зато он был должен всем: императору, нации, родителям, наставникам, начальникам, детям, жене и подчиненным!
И если кто– то, не дай бог, оказывал ему услугу – то он автоматически становиться в положение должника, человеку, оказавшему милость!
Но главным долгом каждого японца было – «гири» – долг поведения. Суть его в том, чтобы «не потерять лицо» и не совершить того, что может показаться предосудительным и задеть честь семьи. Это может быть профессиональная ошибка, неоказание взаимной услуги, неуважение к себе. И тот, кто пренебрегает соблюдением «гири» становится изгоем, чуждым для общества элементом.
Но всего этого Такаши пока не знал, и свободно носился по двору с деревянной самурайской саблей.
А однажды, гуляя с матерью по улице, Такаши увидел, как какой– то человек, сидит на земле и кричит: «Сюда! Сюда! Игрушки для детей!». Глаза Такаши загорелись, когда они подошли поближе, и он увидел огромный каучуковый шар! Шар увеличивался в размерах и превращался в Даруму с нарисованными глазами и ртом! Странный человек с темной шевелюрой поставил Даруму на кончики пальцев, и Такаши восхищенно замер!
А потом они пошли в магазин игрушек, и мама купила ему бумажного змея и заводного цыпленка! Дома Такаши прыгал до потолка, когда цыпленок, неуклюже переваливаясь, семенил по полу. Такаши схватил этого цыпленка и выбежал во двор, где его ждали мальчишки, жившие по соседству, в таких же больших и красивых домах, как у его семьи.
Такаши и его новые друзья, наигравшись с цыпленком, принялись играть с мячом, а потом в жмурки. Но особо им нравилась одна необычная затея, видя на улице очень важного господина, они подбегали к нему, чтобы спросить, который час?
Вот и сегодня, они дружно гадали, какого размера и формы будут часы? И как только незнакомец извлек часы из кармана, Такаши и его сотоварищи увидели предмет спора. Такаши оказался больше всех близок к истине и выиграл!
К этой игре с незнакомцем и ко всем его прочим детским проделкам родители Такаши относились снисходительно, давая ему необычайную свободу!
Однако больше всего на свете Такаши любил праздники! Среди самых его любимых был праздник пятого дня пятого месяца (го–гаиу–сэкку), посвященный мальчикам. Такаши переодевали в праздничные кимоно, в котором он исполнял песни и танцы!
Рюносукэ же, со школьными товарищами играл в буддийском спектакле, сопровождавшем этот праздник.
А когда наступали торжества, связанные с наступлением Нового года, Рюносукэ и Такаши помогали родителям украшать дом, а потом вместе отправлялись стучаться в дома, чтобы их угостили сладким! И им выносили пирожные!
И Такаши был абсолютно счастлив, потому что его старший брат становился снова веселым и много болтал, и смеялся, как раньше!
Но после окончания праздников, Рюносукэ снова становился серьезным, и снова налегал на учебу. В школе ему преподавали национальную историю, учили играть на музыкальных инструментах, а также рисовать и постигать азы боевых искусств.
Когда у Рюносукэ находилась свободная минутка, он рассказывал Такаши, чем занимаются в школе. Рассказывал, как учитель на уроке читал повесть, а потом попросил его пересказать услышанное своими словами, и выделить главную мысль, и что сначала он немного стеснялся выступать перед всем классом, а потом ему даже понравилось! И он не растерялся и ответил на все вопросы учителя по содержанию произведения!
Увидев, округлившиеся от восхищения глаза Такаши, Рюносукэ добавил: «Наш учитель говорит, что успеха добиваются упорным трудом! И если ты чего– то не понимаешь – упорнее работай над собой!»
Такаши гордился братом, потому что тот к окончанию второго класса школы уже многое знал и умел! И увлеченно рассказывал ему о своем школьном учителе, Судзуки Рока, которого, безгранично уважал и любил!
И Такаши знал, что Судзуки Рока очень скоро будет и его учителем! Ведь через полгода он тоже пойдет в первый класс той же школы, где учился Рюносукэ! И его сердце билось в невероятном предвкушении новой, взрослой жизни!
Глава третья «Морские каникулы»
Желание Такаши исполнилось. Судзуки Рока стал его любимым учителем! Теперь Такаши, как и Рюносукэ вставал в шесть утра и, собравшись, братья вместе отправлялись в школу!
Год обучения прошел на одном дыхании! Такаши с большим усердием поглощал знания и делал большие успехи, так что родители гордились им!
И в подарок за отличную успеваемость его и брата в конце августа тысяча девятьсот двадцать третьего года родители вывезли на море, в Миядзаки – курортный город, на южном побережье острова Кюсю в Тихом океане.
Такаши, привыкший к ритму огромного города, с удивлением рассматривал пальмы, выстроившиеся вдоль дорог, а мягкий песок побережья служил ему бесконечным строительным материалом, когда он и брат без устали лепили замки из мокрого песка!
Отец научил их обоих нырять с масками, и восторгу Такаши не было предела! Он рассматривал рыбок, снующих на морском дне, на глубине трех – четырех метров! Вода была теплая и прозрачная настолько, что Такаши казалось – протяни он руку, и достанет одну из ярких и вертких рыбок, подплывших близко к нему! Но не тут– то было, рыбки, вильнув хвостом, быстро уплывали от Такаши на безопасное расстояние!
Такаши нравилось греться после купания на горячем песке, зарываясь почти целиком. В один из дней он и брат, как обычно построив огромный замок, побежали в воду и приостановились на мгновение, с удивлением разглядывая не обычную даже для них картину: несколько девушек пришли на пляж в коротких свободных платьях на американский манер. Раздевшись, они явили себя всем отдыхающим в купальниках с короткими шортами и юбочками. Такаши и Рюносукэ во все глаза смотрели на них, как на сумасшедших!
А отец, смерив их неодобрительно, сказал матери:
– Эти современные девушки – Модан Гару, слишком уж вольно себя ведут, заявляясь в таком виде на пляж!
Вечером этого же дня, когда Такаши и его семья отправились в один из приморских ресторанов, чтобы плотно поужинать, они вновь увидели «пляжных девушек». Стрижки у них были короткие, а яркая помада алела красными пятнами на их лице. Они курили тонкие сигареты, и лениво покачивая ногой, слушали джаз.
И даже Такаши почувствовал, что отец, хоть и был очень современным человеком и часто общался с западными партнерами, не одобрял такого поведения девушек.
В отличие от них, его мама выглядела в современном платье очень изысканно и утонченно. А эти девушки всем своим видом словно бросали вызов традиционным устоям, вызывая неодобрительные и возмущенные взгляды публики, собравшейся в ресторане.
Однако в целом, курортная жизнь текла очень мирно, ровно и расслабленно. В один из дней, мама, нежась в шезлонге под зонтиком и попивая свежий сок, прикрывая глаза, говорила:
– Ицуки, ты подарил мне рай!
А Такаши и Рюносукэ носились по бескрайнему песчаному пляжу, играя с маленькой собачкой, которая спрыгнула с колен хозяйки, задремавшей под пляжным зонтиком.
Глава четвертая «Пожар»
В тот день, они проснулись поутру как всегда рано, Такаши и Рюносукэ пронеслись мимо матери, в ванную. Им обоим нетерпелось скорее натянуть купальные шорты и отправиться на пляж! Но отец, читавший свежую газету в кресле у окна, строго на них посмотрел и сказал, чтобы они оба умывались и одевались к завтраку.
Такаши и Рюносукэ вздохнули и повиновались, надевая на себя летние брюки и рубахи. Однако в утренней рутине был приятный момент. Каждый раз они спускались в ресторан на лифте, и братья были готовы кататься на этой чудо подъемной машине хоть всё утро!
Так было и в тот день, когда открылась дверь лифта, и Такаши и Рюносукэ еле сдерживаясь, чтобы не побежать, и вместе с отцом чинно вышли из кабины и шли по сверкающему хрустальными люстрами холлу гостиницы, к отцу подошел администратор отеля и отвел в сторону.
Его лицо не выражало прежнего умиротворения и добродушной учтивости, напротив администратор начал разговор слишком сдержанно, и Такаши глядя на отца, как тот сначала вскинул брови, а потом сразу же их нахмурил, пронял, что служащий отеля сейчас говорит, что– то не приятное. У Такаши засосало пол ложечкой, как будто он не выучил урок и его учитель вот– вот спросит о домашнем задании, а он ничего не помнит!
Когда отец закончил разговор с администратором, вниз, на лифте спустилась мама, она замешкалась в номере, разыскивая пляжную сумку и сказала, что позже к ним присоединиться.
Такаши помнил, как она подходила, улыбаясь как всегда мягкой, нежной улыбкой, и ее рука уже готова была лечь на его плечо, чтобы ласково погладить. Но, она остановилась, поглядела на их отца, и мгновенно ее улыбка исчезла. А отец произнес очень тихо, но Такаши казалось, что его голос вибрирует по всему холлу отеля.
– Аямэ, в Токио землетрясение. Там страшный пожар!
Весь оставшийся день, родители пытались дозвониться хоть к кому–нибудь из своих знакомых в Токио, но никто им не отвечал!
Такаши и Рюносукэ сникли, теперь ясный солнечный день, синее теплое море уже не имели никакого значения. Они поняли, что случилось катастрофа, но пока их родителям не известно, насколько всё страшно! И эта неизвестность тяготила всё больше.
Администратор, что принес им с утра эту новость, сказал, что им пытались дозвониться из столицы, в отеле отдыхал очень важный чиновник из токийской префектуры, но они не успели ничего узнать! Связь мгновенно оборвалась, администрация отеля впоследствии, пытавшаяся выяснить, что происходит в Токио, не могла ни с кем связаться.
Горькая, тяжелая пауза зависла в ночном воздухе, а с улицы в открытое окно все также доносился легкомысленный смех, и слышались звуки джаза с летней веранды ресторана, где ещё вчера они наслаждались ужином.
Отец, отчаявшись узнать, что твориться в Токио, набрал номер друга из Осаки, без всякой надежды, чтобы хоть что– то делать и занять мечущейся ум. Такаши видел, как отец долго качал головой и едва ли сказал несколько слов в течении получас. А когда он положил трубку, то сжал руку матери и произнес:
– Хироси всё мне рассказал.
Повисла долгая пауза, прежде чем отец собрался с духом и продолжил:
– У него двоюродный брат едва сумел выбраться из этого ада. Теперь брат Хироси практически разорен.
Отец не сказал больше ничего, но всем троим, стало понятно, что он мог добавить: «Как и мы».
Паковали чемоданы почти молча, родители приняли единственное верное на тот момент решение – вернуться в Осаку, в старый дом деда. К счастью, отцовский дом Ицуки не продал. Бывая в Осаке, Ицуки иногда навещал этот дом, и мысленно благодарил всех богов, что теперь ему не приходись ютиться в маленькой темной, продуваемой зимними ветрами комнатке.
Когда пришлось вернуться в давно оставленный дом, Ицуки понял, что либо в его жизни начнется новый отсчет наверх, либо он скатиться вниз!
Новости, которые Ицуки узнавал каждый день, ужасали и вводили в такой омут уныния, что невозможно было понять, как такое могло произойти всего за несколько дней?! Как?! И как же повезло его семье, что они всего несколькими днями ранее уехали в Миядзаки! Иначе никого из них давно не осталось в живых!
Ицуки восстанавливал события со слов не многих, кому удалось покинуть Токио. Первого сентября после землетрясения в восемь баллов, которое разрушило постройки города почти полностью, из–за утечки бензина в нескольких районах Токио начались пожары!
Огонь быстро летел по городу, и пожирал здания из фанеры, дерева и бумаги в течение нескольких часов, глотка пожара не побрезговала и каменными зданиями, которых в городе насчитывалось до миллиона! Полыхающая от разлитого топлива гавань Йокогамы навсегда врезалась в память тех, кто сумел спастись.
Первое сентября тысяча девятьсот двадцать третьего года стало убийственным для всего города! Двое суток город лихорадило сотнями подземных толчков! Два дня огненный вихрь пожирал столицу! Были разрушены водные магистрали, узкие улицы Токио не позволяли проехать пожарным машинам.
Тот страшный пожар унес жизни ста семидесяти пяти тысяч человек. Они сгорели в огне и задохнулись от дыма, а некоторые умерли от голода и жажды и вспыхнувшего насилия! И на окраинах города люди не находили спасения, раскаленный воздух не давал дышать.
Пропало без вести пол – миллиона людей. Власти Японии позже почитали, что ущерб, нанесенный страшным пожаром в пять раз, превысил затраты на войну между Россией и Японией, и, насчитывал миллиарды долларов. Рассматривался вопрос о перенесении столицы Японии из Токио в другой город, одним из вариантов был Сеул.
