Kitabı oxu: «Эмпат»

Пролог

Из ваших уязвимостей выйдет ваша сила.

Зигмунд Фрейд

Мощное столкновение выбило меня из сознания. В момент кромешной тьмы я осознала, что нахожусь на распутье жизни и смерти. Возникла полная уверенность: шоссе, освещенное фарами машин, станет последним воспоминанием, которое я увижу в этой жизни. Все нынешние проблемы тут же перестали иметь значение. Отчисление из университета, гибель матери, работа, которая могла прокормить меня, но не приносила ни малейшего удовольствия, и эта девочка лет семи, которую я вызвалась доставить обеспокоенной матери. Все это было уже не важно, ведь через считанные секунды я исчезну без следа.

Может, и стоило побороться за свою жизнь еще немного, чтобы вновь попытаться начать все с чистого листа. Переслушать любимые песни, прочесть новые книги, впервые влюбиться и, наконец, прожить счастливую жизнь.

Если бы сейчас я ощущала присутствие своей души в теле, то явно бы издала раздраженный рык. Так просто сдаваться было бы слишком унизительно и несправедливо по отношению к своим мечтам. Если я окончательно опущу руки, то морально уничтожу своего отца. Но если все продолжится, готова ли я исправить свои прошлые ошибки и измениться во благо своего нового светлого будущего? Хватит ли у меня сил или же все шансы упущены и придется ступать по ненавистной, выбранной мной дороге? Смогу ли я все изменить?

Среди кромешной тьмы пробился слабый источник света. Слух пронзил душераздирающий мужской крик. Мне хотелось протянуть ладонь, утешить того, кто проронил на мое бренное тело слезы. Едва я сделала шаг навстречу свету, шум усилился. Запахло бензином. Чья-то легкая рука заботливо коснулась моего плеча. Тепло пронзило мое тело. Я здесь не одна. Обернувшись, прошептала белому силуэту:

— Помоги мне вернуться.

Безликий кивнул. Взяв меня за руку, он направился дальше к свету.

Глава 1

Спустя 2 года

Ноябрь

Его пальцы медленно прошлись по моему плечу, оставляя за собой дорожку мурашек. Тело дрогнуло, желая большего. Оно ныло, молило о нежных прикосновениях его рук. Наши лица разделяли миллиметры, сквозь которые мы пробирались, словно через снежную бурю. Мои губы ощутили сбившееся мужское дыхание. Немые свидетели неистового биения двух сердец. Я провела пальцем по линии пухлых, зацелованных губ. Он прекрасен. Он нереален.

Лучи восходящего солнца настойчиво били в лицо, из-за чего мои глаза резко разомкнулись. Прохладный ветер встревожил тюль. Она встрепенулась, открывая взору янтарный рассвет. Я приподнялась, опираясь на локти. Без пристрастия оглядела комнату. Лиловые обои скрывались под многочисленными плакатами музыкальных групп. Пыльная люстра в виде распустившегося лотоса напомнила мне о юной девочке, что беззаботно играла в куклы. Древний дубовый комод с нижним бельем, на котором расположились старые плюшевые игрушки, насмехался надо мной. В двадцать два года я вновь ощущала себя подростком, который не может позаботиться о себе.

Я скучала по маленькой Фелисити. Она могла без страха подбегать к прохожим, задавать им нелепые вопросы, а после не испытывать ни грамма стыда. Тогда я была невозмутима к происходящим событиям. Разбивая колени, не роняя слез, я в недоумении глядела на шокированное лицо матери. В детстве мне было тяжело понять, почему у Маргарет так тряслись ладони, когда та обрабатывала раны своей маленькой дочери. Может, она боялась за нее? Или же ей было тяжело воспринимать ротозейство девочки? Сейчас же я осознала весь ужас матери тогда. Ее дочь испытывала ужасающее безразличие к своей боли и боли других людей. Ей были чужды эмоции и излишняя сентиментальность. Пришлось провести свое детство у различных психологов, чтобы окончательно понять, что со мной все в порядке. Не было нужды сторониться одноклассников. Они сами обходили меня стороной. К чему им водиться со странной девочкой, лицо которой никогда не озаряли ни улыбка, ни слезы?

Все переменилось после аварии. Теперь мне приходилось прилагать несоизмеримые усилия, чтобы существовать в социуме. Каждая проезжающая машина вызывала во мне ужас, а громкие голоса людей раздражали до невозможности. Казалось, словно я слышу хор коллективного разума: страшно опоздать на работу, нужно забрать детей из школы, не забыть купить цветы жене, чтобы лишний раз не выслушивать от нее упреки и крики. Психотерапевт обозначила, что это все мои домыслы на фоне сильной перегрузки нервной системы. И вновь я услышала, что относительно здорова. Ни единого признака депрессии, аутизма либо посттравматического расстройства. Не то чтобы мне хотелось держать в своем кармане заключение от психиатра. Но если бы я могла знать, что со мной происходит, то явно могла бы предпринять меры для улучшения своего самочувствия. Как бы то ни было, эти факты мешали жить среди больших скоплений людей.

На протяжении двух лет я временами приезжала к отцу домой, где прожила большую часть своей жизни. Старалась привыкнуть к шуму, к быстрому ритму жизни. Но очередной поход в магазин вызывал сильнейшие головные боли и шум в голове. Складывалось впечатление, что я проживаю все эмоции человечества в одночасье. И как нужно было приложиться лбом к рулю, чтобы настолько поехать головой? Стыдно признаться, что я так и не смогла привыкнуть к мегаполису и позже приняла решение переехать в Нортвилл. Я приобрела там небольшой домик на накопленные деньги матери. Переехать в этот тихий маленький городок было ее мечтой при жизни. Может, бедную женщину тоже мучили здесь кошмары, и ей хотелось укрыться в тишине леса? Маловероятно. Скорее, ей хотелось жить более спокойной жизнью после стольких лет работы в крупной компании. Маргарет была не такой, как я. Она была сентиментальной и крайне доброжелательной женщиной.

Честно говоря, меня тревожили пришествия покойной матери во снах. Женщина, испытывающая ужас, слезно умоляла меня оставить идею переезда в Нортвилл. И если этот сон не игра моей фантазии, а настоящее предостережение, то у матери вышло лишь вызвать у меня еще больше интереса покинуть отчий дом.

Достаточно быстро я осознала, что никакой опасности в городе быть не может. Обычные скучные будни, которые иногда скрашивала новая работа. Никогда бы не подумала, что работа в книжном магазине сможет вызвать такую приятную тишину в голове. Может быть, корешки фолиантов медитативно действуют на мое сознание? Как бы то ни было, пора собираться в путь, в свою тихую берлогу. Ведь я окончательно убедилась: никаких опасностей там и быть не может. А сны наверняка были просто злой шуткой моего разума.

За последние два года я научилась собираться за считанные секунды. Каштановые волосы можно быстро прибрать в пучок, на пижаму натянуть теплый свитер, а лицо сполоснуть прохладной водой. Ни к чему долгие сборы, чтобы создать видимость здорового и счастливого человека. Да и к тому же, красивая укладка и яркий макияж больше не поднимали настроения.

Выпрямившись над раковиной, я взглянула в зеркало. Пальцы обвели острые черты лица, которые были эталоном красоты в нынешнее время, а для меня же — подтверждением пережитого кошмара. Перед глазами вновь предстало шоссе. Резко возникшая машина ослепила меня светом своих фар, после чего наступила кромешная тьма. Раздался жалобный крик. Я опустила взгляд на свои ладони, которые на секунду показались мне испачканными в крови. Что же произошло в ту ночь на самом деле? Отчего теперь мое сознание не покидают противоречивые эмоции? Почему сейчас я испытываю так много чувств…

— Фелисити, Бен уже подъехал! — крикнул отец за дверью.

— Иду!

На глазах непроизвольно выступили слезы. Лицо вновь окропила прохладная вода. Я с гневом вспенила мыло в ладонях, страшась оставить на них хоть каплю алой жидкости. Это мираж. Это пройдет. Все происходит не по-настоящему. Стоит успокоить свое сердцебиение, и все вновь придет в норму. Дыши, Фелисити.

Вещи были собраны заранее. Теперь моя сумка не переполнялась ненужными безделушками. Достаточно прихватить пару комплектов нижнего белья, сменные свитера, джинсы и маленькую косметичку с увлажняющим кремом и дезодорантом, чтобы ощущать себя комфортно.

Будучи девушкой лет восемнадцати, я любила тратить деньги на различные украшения в Детройте. Выезд в город сопровождался легким предвкушением и интересом к бурлящей жизни мегаполиса. Мне нравилось наблюдать, как люди спешат на автобус. Каждый человек отличался своим неповторимым стилем. Одна деталь могла выдать интересы юной девушки. Отполированные туфли юноши будоражили фантазию, как он педантично одевался на рабочую встречу. Вбегая в кампус университета Трин, я продолжала изучать каждую деталь одежды учащихся. А затем старалась найти ту деталь, что сможет так же выделить и меня. Что могли рассказать о моей личности кольца, черный берет с массивной брошью и рваные джинсы? Наверное, прохожие считали меня студенткой художественного факультета либо помешанной материалисткой. Впрочем, я была не против такого мнения о себе. Лучше люди сделают вывод по различным деталям, слабо сочетающимся между собой, нежели мне пришлось бы вечность рассказывать о себе. Еще в детстве я поняла, что людям не нравится оценивать человека по рассказам. Так к чему же тратить время? Почему бы не сбить их с толку?

Теперь все эти вещи стали пыльным воспоминанием о прежней девушке, любившей свою жизнь. Тогда ее еще не отчислили из университета за плохую успеваемость. Ей не приходилось тратить все время на работу, чтобы помочь отцу с финансами. Та девушка погибла в аварии, а ее вещи были похоронены в старом детском комоде.

Перед тем как окончательно покинуть дом, мне вновь захотелось взглянуть на мамину мастерскую. Интересно, в ней правда все еще витает ее запах или мой мозг по привычке дорисовывает его сам? Медленно приоткрыв скрипучую дверь комнаты, я зацепилась взглядом за пыльный стол, бережно хранивший творческий беспорядок. Полудрагоценные камушки в хаотичном порядке расположились по поверхности, намекая, что их мастерица скоро вернется и примется за дело. Но осевшая на них пыль быстро приводила в чувство утраты и скорби. Ваша хозяйка не придет и больше не соберет из вас прекраснейшую композицию, составленную из разных цветных переплетений. Одно из таких произведений искусства хранилось и у меня на запястье, но имело лишь один камешек, оплетенный белой нитью. Опал, символ любви, чистоты и перемен. Произведение искусства, которое будет вечно напоминать мне о ее кончине. О том обмане, который заполонил этот дом. Смерть Маргарет не была случайной: что-то произошло в ту ночь, я уверена в этом. Прошу, пусть сон, хранивший ее предостережение, станет настоящим проводником к правде. Дверь, закрываясь, вновь издала протяжный скрип. Или же в этот миг заскрипело мое сердце? Как бы то ни было, пора прощаться с этим домом.

Покинув хранилище воспоминаний, я ступила во двор, усеянный кустами пожелтевших туй. Моим вниманием овладел старенький красный пикап, возле которого стоял мой отец, с горькой радостью пожимавший руку своему шурину Бену Джонсону. По давней договоренности дядя Бен стал моим личным водителем. Оказалось, мне было спокойно ездить только с ним. То ли по причине его спокойного характера, то ли от того, что на вид грузный и хмурый мужчина был моим нянькой до семи лет.

Грустный взгляд отца застал меня врасплох. Подойдя вплотную, он крепко обнял мое исхудавшее тело, а после обвел полными горечи и тревоги глазами. Сейчас он вновь предпримет попытку задержать меня дома подольше, ведь за эти два года Генри так и не смог принять мой переезд. Либо ему было слишком тяжело жить одному в этом доме.

Ранее я предпринимала попытки убедить отца жить вместе. Не то чтобы мне хотелось делить с кем-то свое одиночество, но и оставлять его одного было для меня нелегко. Но отец не смог оставить этот дом, который стал лишь воспоминанием о полной счастливой семье.

Мне пришлось переключить внимание на своего дядю, разбавляя гнетущую атмосферу расставания:

— Приятно увидеть тебя в поднятом настроении, дядя Бен. — Я невзначай отпрянула от отца, чтобы похлопать дядю по плечу.

— Ты, как всегда, цветешь и пахнешь, Фелисити.

— Фел, я не понимаю, зачем ты так рвешься в ту глушь, где, помимо четырех стен, вокруг ничего не происходит.

— Я люблю, когда ничего не происходит, — нарочито безразлично произнесла я, глядя через его плечо на дом, в котором провела свое беззаботное детство. В поле зрения также угодила отцовская черная «Ауди» 2000 года, которая перешла в мое пользование сразу после аварии. Словно единственное, что его волновало, — это мой поломанный автомобиль. Машина вызывала во мне бурю гнева. И как хватает ума у человека переживать и стараться заботиться обо мне, но после трагедии сразу же дарить коробку с гайками?

Генри лишь с усталостью и смирением вздохнул:

— Я могу поехать с тобой, если тебе все еще страшно…

— Нет, — оборвала я его на полуслове, чтобы не продолжать неприятную тему.

Опять напоминание о моей слабости. В такие моменты особенно тяжело контролировать свои всплески агрессии. Виски пульсировали, кровь приливала к голове. Из спокойной грациозной лани я превратилась в разъяренную пантеру. Один удар, одна клиническая смерть, кома. И с того момента моя личность изменилась. Взбалмошная и эмоциональная девушка, которая изо всех сил старается как можно скорее скрыться от людей. Либо скрыть их от себя. Я очень хорошо усвоила, что Генри не виноват в своей глупости. Эмпатия и «догадливость» были чертами моей матери. Отец же всегда был именно надежным тылом и опорой. Не в его силах справляться с двумя ролями в семье. Достаточно корявой заботы, чтобы я смогла ощущать себя нужной. А со своей реакцией я справлюсь. Не стоит на прощание разжигать скандал.

Схватив дорожную сумку, я закинула ее себе на плечо и рванула к машине. Спешно открыла дверь, но, задержав ладонь на ручке, я взглянула через плечо на своего самого близкого человека. Постаралась запечатлеть каждую мелочь этого кадра.

— Я напишу по приезде, люблю! — бросила я, после чего юркнула в машину и прижала сумку к груди.

Дорога предстояла долгая. Сняв кеды, я удобно устроилась в салоне, прижав ноги к груди. Как только машина тронулась, мои пальцы впились в колени. Стук сердца отозвался в ушах. Дыхание участилось. Я зарылась носом в сумку, стараясь не вглядываться в окно машины. Свет от фар. Столкновение. Пронзительный крик.

«Дыши, Фелисити», — прозвучал голос во мраке.

После чего я открыла глаза в больничной палате и судорожно хлебнула свежего воздуха. Свет от фар сменился белым освещением. Пробудившись, я взглядом уловила красный цифровой фотоаппарат. Видно, это был подарок от отца. Может быть, таким образом он хотел намекнуть, что нам пора начать ценить каждый момент своей жизни?

Отец часто говорил, что опрометчиво покупать дом настолько далеко от города. Ведь рано или поздно я начну скучать по цивилизации, людям, возможностям, которые предоставляет мегаполис.

Глупо не осознавать, насколько его дочери важно побыть в одиночестве после всего пережитого. Ему кажется, что я могла не до конца оправиться психологически, если меня настолько тянет в отшельничество. Но, как по мне, не самый плохой вариант переживать боль в тихом уголке вдали от города, подальше от шума и грязи. Конечно, он не знал всех причин моего отшельничества, да и незачем было посвящать его в подробности. Это мой крест, который вопреки всему должна нести сама. Я была вынуждена начать жизнь с чистого листа, упорно забывая прошлые, разрушающие меня события. Мое отчисление было для него таким же ударом. Отец молил меня сохранить деньги, что откладывала мать на мое обучение, в надежде, что мне удастся восстановиться. Но как я могла спокойно учиться, если с моей головой происходило нечто ужасное?

Верный друг детства любезно доставил меня в пункт назначения, и я лениво выползла из салона. Пришлось признаться, что дядя Бен и вправду водит достаточно аккуратно и медленно, предотвращая мои панические атаки.

Мужчина вышел следом за мной из машины и принялся разглядывать мое чистилище.

— В прошлом году на террасе было гораздо меньше зелени.

— Увлеклась садоводством. Хочешь, проведу тебе пару уроков?

Мужчина разразился хохотом:

— Ну уж нет, твоя тетка не одобрит, если я после работы начну копаться в земле.

Я усмехнулась, параллельно открывая ключом входную дверь.

— Тебе не одиноко здесь?

Я опешила от такой резкой перемены темы разговора. Может, временами я и испытывала одиночество, но мне нужно было понять, почему именно сюда моя мать во сне молила не переезжать. Приятным бонусом выступала успокаивающая тишина в голове.

— Ничуть, мне здесь спокойно.

Кивнув, мужчина направился обратно к своей машине. Возможно, он мне поверил или же решил избежать чтения нотаций. Как же это было похоже на мою мать. Может, в этом и крылась причина нашего легкого общения и комфортного молчания. Бен завел машину и медленно выехал со двора, направляясь обратно в Детройт.

Не успела я пройти дальше в прихожую, как тут же в нос ударил запах мыла и свежести. Приятно вернуться в свою отчужденную берлогу. Кинув дорожную сумку на диван, я ринулась к кофемашине. После нескольких приятных мне манипуляций кофе был готов. Согревая ладони, я обхватила кружку двумя руками и подошла к окну. Разглядывая плотный туман, сквозь который просачивались густые ветви ели, сделала еще один глоток горячего напитка.

Мой дом был расположен чуть дальше от спального района в пользу близкого расположения природы и зелени. В этом месте в окнах вместо домов соседей расстилался длинной полосой сосновый лес. Источник умиротворения, источающий умопомрачительный запах. Благодаря ему я вновь полюбила раннее утро и долгие пешие прогулки до места своей работы. Хотя полчаса ходьбы уже не казались такими долгими, как раньше.

Сквозь заросли к моему двору начал прокрадываться гордый олень. Видно, он был очень заинтересован шумом, вызванным давно покинувшей местность машиной.

— Ну и красавец, — не удержавшись, произнесла я вслух, еще не осознавая, что каждая секунда у меня на счету, чтобы запечатлеть животное своей новой камерой.

— О, черт!

Я ринулась к своей дорожной сумке. Впопыхах достала из нее компактную цифровую камеру и, громко стуча обувью по полу в прихожей, выбежала на улицу. Вдохнув глоток прохладного воздуха, тут же принялась искать гостя в объективе.

— Попался… — прошептала я себе под нос и начала медленно приближаться к своей музе, стараясь не спугнуть ее. Сделав парочку кадров, я оценивала самые удачные из них, совершенно не замечая, что стою на проезжей части.

Громкий визг шин и оглушающий звон заставили меня оцепенеть. Из рук выпал фотоаппарат, разбиваясь у моих ног вдребезги. Сердце стучало настолько громко, что я была готова поклясться, оно выпрыгнуло у меня из груди и приземлилось прямо на мое плечо. Прыгало слева направо, оглушая. Мерседес остановился ровно в метре от моих ног. Часть сознания понимала, что брань и агрессивные крики, что доносились из машины, были адресованы мне. И, чтобы не казаться девушкой, совсем потерявшей рассудок, стоило бы отойти в сторону, позволяя машине продолжить свой путь. Но другая часть, вместе с телом, была парализована, словно ожидала своего конца. Будто смерть дала мне отсрочку в два года, чтобы попросту попрощаться с отцом, купить дом вдалеке ото всех, исполняя мечту погибшей матери, и еще немного пострадать в одиночестве, смакуя все прелести этой короткой жизни.

Неизвестный юноша положил теплую ладонь на мое плечо и обеспокоенно заглянул в глаза. Грудь сдавило. Слух пронзил гул. Время словно остановилось. Мне показалось, что я стою у бренного тела любимого человека. Горло саднило от подступающих слез. Мной завладело сожаление.

— Эй! Ты в порядке? Твой олень вроде как убежал…

Удивительно, как приступ агрессии, смешанный с навязанным ощущением, быстро настиг меня. Эмоция пробудила все органы, словно секунду назад я не стояла в оцепенении. Моя ладонь с неимоверной скоростью ударила по щеке юноши с оглушительным звоном. Минутная тишина гудела не только в моей голове, но и в округе, предвещая буйную развязку неудачного спектакля.

— Что ты, олень не убежал, он стоит тут, — прошипела я.

Юноша прижал ладонь к щеке и ошарашено взглянул на меня, как на живого мертвеца. Но лучше бы ему поторопиться и приструнить мой пыл, в ином случае меня занесет не на шутку.

Мысленная мольба тут же утихла, как только взгляд пал на осколки камеры, лежавшие у моих ног.

— Ты разбил мой фотоаппарат!

— Куплю новый, — с вызовом выплюнул он.

— Эдди, она в порядке?

— Да! Все в норме, — крикнул парень звучным басом друзьям, занимающим пассажирские места в машине.

Этого мгновения мне хватило, чтобы выпустить хоть часть агрессии, которая настигла меня слишком неожиданно. Но глубинное чувство сожаления не спешило покидать сознание. Оно лишь сильнее впилось своими мутными щупальцами в мое тело и кричало с каждой минутой все громче. Неужели мне жаль, что я подвергла опасности не только себя, но и этих молодых ребят?

Пара очаровательных карих глаз вновь взглянула на меня. И вправду, олень… Но уже не такой гордый, величественный и отчужденный. Он скорее источал тепло, уют и что-то… необычное. Глаза юноши с трудом оторвались от моего лица и направили свой взор куда-то поодаль от меня. Коварные очи заприметили мою обитель, рядом с которой стояли лишь ели. Ни малейшего намека на других жителей атмосферного закутка. — Приехала к дедушке на каникулы? — с доброжелательной усмешкой выпалил он.

Я с раздражением закатила глаза и направилась обратно к своему убежищу.

— Я Эдди, — прокричал мне парень вслед.

— Славно.

— А ты?

Его вопрос я решила оставить без ответа, упиваясь неловкостью момента.

Возвращаясь в дом, я окончательно осознала: мой фотоаппарат канул в Лету, я глупо опозорилась перед вежливым, заботливым парнем и, вдобавок, забыла забрать с собой хотя бы явно уцелевшую карту памяти. Но, чтобы прийти за ней, требовалось усмирить свою гордыню, вернуться к месту происшествия и вновь встретиться с чарующим оленем, что было для меня непосильной задачей.

Вернувшись на кухню, я аккуратно приблизилась к окну, чтобы разглядеть место происшествия со стороны наблюдателя. Он все еще стоял там, на том же месте, и смотрел на меня сквозь стекло глазами, полными сожаления и доброты. И в ту же секунду я убедилась окончательно: сожаление испытывала не я, а этот незнакомый мне юноша. Но как можно испытывать настолько вязкое, глубинное, терзающее чувство, не зная человека? Он смотрел на меня так, словно знал обо мне все; он сочувствовал и сопереживал мне, будто в моих глазах увидел всю боль пережитой мной трагедии. А я могла лишь разделить с ним эти чувства, при этом зная лишь его имя. Мы стояли, разделенные стеклом и парой десятков метров. Но даже так ощущали неистовую заинтересованность друг в друге.

Глава 2

Я видела прекрасный сон, сотканный из любви и страсти. Молодая девушка, обладающая моими чертами лица, воодушевленно кружилась на лужайке. Ее смех озарял всю местность и словно оживлял птиц, щебетание которых раздавалось в такт ее счастливым телодвижениям. Она чуть было не упала из-за быстрых кружений, когда сильные руки легли на ее талию, придерживая хрупкое тело. Парень развернул мою копию к себе лицом и хитро улыбнулся, а после накрыл ее губы жарким поцелуем.

«Будь всегда моей, прошу»

П оследняя фраза прозвучала как гром посреди яркой цветущей картины и выкинула меня из сновидения.

Резко распахнув глаза, я почувствовала, как грудь сдавили тоска и боль одиночества. Неужели тот юноша произвел на меня настолько сильное впечатление, что я тут же начала видеть романтичные сны с его участием? Стало невыносимо стыдно за себя. Видать, сон настиг меня внезапно. Он окутал и подловил меня в минуту слабости. В момент, когда все мысли покинули разум, отчего я сразу связала искусственные декорации с реальными событиями. Ранее любые столкновения с противоположным полом заканчивались для меня плачевно. Привлекательные юноши казались мне самовлюбленными и инфантильными. Сильные казались опасными. Умные — излишне болтливыми. Еще в юности мать смеялась и говорила, что благодаря моему характеру ни один благородный парень не согласится скоротать с привередливой девчонкой старость. Но мне не нужен был благородный. Я желала кого-то, кто взглянет на меня, как Арес на Афродиту. Меж нами не возникло бы притворства. Девушка с необычайно назойливым нравом и очарованный ею слабоумный.

Какие глупые у тебя фантазии, Фелисити...

Все могло остаться на уровне причуд, если бы не закончилось так плачевно. На первом курсе рыжий мальчишка выслеживал меня после каждого урока. Он был крайне внимательным слушателем, учтивым собеседником. Глядел на меня таким очарованным взглядом, что я невольно старалась держать меж нами дистанцию. Подаренные им красные розы отчего-то вызывали тоску. В душе возник флер печали. Но почему? Ведь в тот момент меня восхищали все цветы. Но с того момента я возненавидела розы. Несмотря на разочарование, я дала ему возможность поцеловать меня вечером у кампуса. А может, тогда я дала возможность себе убедиться в том, что совершенно ничего не чувствую к нему. Но никто не мог предположить, какая волна стыда меня накроет. Мне почудилось, что я предала кого-то близкого, словно мое сердце уже давно было обещано другому. Может, так ощущалась целомудренность? Какая глупость. Сновидение с прекрасным юношей смогло перевернуть все вверх дном. Ощутила бы я укор стыда, поцеловав его?

Приложив ладонь ко лбу, я тяжело вздохнула. Напротив дивана догорала древесина в камине. Комнату заполонил запах тлеющего дерева. Плотные шторы темно-зеленого цвета скрывали мрачную погоду за окном. Планировка дома изначально казалась мне крайне удобной. Кухня, совмещенная с гостиной, была просторной. Но, приоткрыв глаза, я в первую очередь увидела гору посуды на столешнице, а не красоту дома. Опустив ноги на махровый ковер цвета слоновой кости, я приблизила запястье к лицу, раскрывая перед взором наручные часы. Ровно пять утра.

Пройдя в ванную, я повернула кран с холодной водой. Умылась, намереваясь стереть с лица остатки смущения. Понаблюдала за тем, как вода протекает сквозь пальцы. Взглянув в забрызганное зеркало, прикусила губу. Челка, распушившись, придавала нелепый вид, а спутанные волосы хаотично спадали на плечи. Голубые глаза впали. Верхние веки усеяли красные паутинки сосудов.

«Молю, Фелисити, не приезжай в Нортвилл», — прозвучал в голове голос матери.

Пальцы сильнее впились в раковину. «Будь всегда моей, прошу». Голубые вены на тыльной стороне ладоней вздулись. Дыши, Фелисити. Я нервно постучала ногтями по раковине. Тот юноша точно был знаком мне. Карие глаза на солнце казались раскаленным золотом. Обеспокоенная гримаса все еще стояла перед взором. Кто он?

Нужно привести себя в порядок. Лампа замерцала, словно подтверждая мои мысли. Я была готова поклясться: холодный душ хотел окончательно выбить из меня всю сонливость и слабость, накопленные за месяцы пассивного образа жизни. В какой-то степени ему это удалось, и спустя каких-то двадцать минут на меня в отражении зеркала в прихожей смотрело свежее лицо. Ладонь сама потянулась к волосам в давно забытом желании уложить их. Я же не надеюсь вновь встретиться с Эдди и попасть под гипноз его карих глаз? Ну и глупость. Наша встреча была чистой случайностью. Но разве смотрят так на незнакомых девушек глазами, полными сожаления и заботы?

Отгоняя от себя бесполезные раздумья, я надела привычные скинни-джинсы и короткий свитер с горлом, окончательно подчеркивая свои длинные худые ноги. Поверх одежды натянула старую кожаную куртку с мехом на капюшоне.

Ступив на террасу, я заперла хиленькую деревянную дверь на ключ. Напоследок окинула взглядом свою уединенную берлогу. В окружении величественных сосен и елей стоял небольшой деревянный дом. Его фасад из потемневшего бруса безупречно контрастировал с декоративными кустарниками. Зеленые скаты крыши, словно сдержанный страж, украшал каменный дымоход. Большие окна в деревянных рамах отражали серое небо. Взмокшая дощатая терраса покрылась хвоей, источая сладковато-смолистый аромат.

Я медленно направилась в сторону своего любимого книжного магазинчика. Морозный воздух тут же ударил мне в лицо, отрезвляя сознание еще сильнее. Путь на работу лежал через мостовую, усеянную по краям елями и фонарными столбами. Пейзаж успокаивал мысли, заставляя забыть о вчерашнем позоре.

Дойдя до книжного магазинчика, обновленная духом, я отперла дверь. В такт шагам зазвенел дверной колокольчик, оповещая книжные стеллажи о моем прибытии. Я принялась за выполнение спокойной рутины: уборка, фасовка новых книг, проверка ценников. Смешно, как одно происшествие перенесло меня, бегающую за барной стойкой под громкую музыку, к спокойной работе в книжном магазине.

Время проходило на удивление быстро. Покупатели шли медленным потоком, по одному-два человека за раз, и были достаточно любезны со мной. Тому виной было маленькое население Нортвилла. Каждый знал друг друга в лицо, особенно в таких магазинах, как этот. Рядом с людьми я ощущала спокойствие и тихую радость. Если моя теория верна и все это время я на самом деле ощущала чужие эмоции, то в книжные магазины редко заходили грустные и отчаянные люди. Отчего каждый день был спокоен и предсказуем.

Дверной звонок оповестил о новых гостях. Не успев поднять голову от монитора компьютера, я ощутила, как быстро забилось мое сердце. Боль ударила в самое темечко. В горле пересохло. Я с силой закусила губу, борясь с приступом. Поднять голову оказалось намного тяжелее, чем я думала. И все же, когда у меня получилось, не поверила своим глазам. В дверях стояли двое молодых людей, похожих друг на друга как две капли воды, несмотря на их половое различие. Девушка казалась миниатюрной фарфоровой куколкой. Ее белые волосы блеснули в лучах солнца, словно первый снег. Пухлые губы были окрашены винной помадой. Вопреки ангельским чертам лица, ее одежда показалась мне чересчур готичной: черная кожаная куртка, надетая на такого же цвета водолазку в рубчик, массивные сапоги, украшенные цепями. Юноша, будучи выше ее на голову, был облачен в официальный костюм. Его строгие черты лица терялись без цветового контраста. Бледные тонкие пальцы поправили белоснежную шевелюру. Мне показалось, что он лишь сильнее растрепал прическу. Наперекор моей боли, на вид они казались веселыми и умиротворенными. Их фиолетовые глаза блеснули в обрамлении белых ресниц. Бледные лица исказились в удивлении. Они так же сверлили меня взглядом, словно увидели дракона из преисподней. Отчего показалось, что со мной явно что-то не так. Может, чернила ручки размазались по моему лицу, выдавая неряшливость? Отведя взгляд в сторону, я начала с неистовой силой тереть щеку ладонью. Белокурая дива тут же подбежала ко мне и начала щебетать ангельским голоском:

— Это же ты! Та девчонка, которую Эдди…

Брат легонько толкнул девушку бедром, отсекая на полуслове.

— О чем это вы? — с явным непониманием я спешно переводила взгляд с юноши на девушку.

Альбиноска замешкалась, заметив суровый взгляд брата, а после, словно собравшись с мыслями, вновь протараторила:

— Должно быть, ты не заметила нас вчера. Мы сидели в той машине, что чуть не сбила тебя.

Меня заметно передернуло.

— И совершенно не ожидали, что нам представится возможность извиниться перед тобой лично, — с завидным спокойствием вымолвил брат чудной девчонки.

Видно, я вчера чрезвычайно сильно опешила, раз не заметила этих ангелов, сидящих в машине. И все же было неловко получать столько извинений после своей вспышки агрессии.

— Это мне стоило бы извиниться. Напрасно я ударила вашего приятеля.

— О, братишку Эдди? Ничего страшного, мне показалось, ему это даже понравилось, — с усмешкой протараторила девчонка.

— Он ваш брат? — удивленно выпалила я.

— О, тебе интересно, как такой заурядный мальчуган может быть нашим братом? Ничего страшного, в нашей семье весь шарм и ум унаследовал я. Он был лишь первым неудачным образцом, — с усмешкой проговорил юноша.

— Прости, мы так и не представились. Я Эйлин, а это мой брат Джон, — девушка приложила ладонь к предплечью брата, выдвигая его вперед.

— Фелисити.

Их чувства, эмоции стали для меня загадкой. На фоне безмятежных толп, что ранее заполняли магазин, эта парочка казалась сумасшедшей. Их радость от знакомства не была постановкой, но былая боль никуда не исчезла. Лишь поднывала в ребрах, словно острие ножа было воткнуто мне под грудь. Где-то на дне располагалось тихое сожаление. Настолько тихое, что я никак не могла разобрать: не надумала ли я его себе? Может, попытаться кончиками пальцев нащупать его? Вдруг робкими шагами я смогу найти истинную причину своих сновидений с матерью? Но это была лишь теория.

— Вы ведь пришли за книгой, верно? Могу ли я чем-то помочь? — в моих глазах вспыхнул азарт.

Новая волна боли пронеслась, как тихий бриз. Тяжело сказать, нащупала ли я что-то.

— Да… Есть что-то про ботанику? — с лица Эйлин медленно сошла улыбка.

Напрасно я посчитала, что так просто смогу распознать причину их горечи. Эмоции были хаотичны и непредсказуемы. Вероятность распознать их причину была сродни попытке усмирить океан. Уголки моих губ опустились. Этот невероятный дар приносил лишь боль и недоумение. Ногти с силой впились в ладони. Как глупо было полагать, что грусть гостей могла быть связана со мной.

— Конечно. Интересует что-то конкретное?

— Точно не могу сказать... Мне нужно пособие по выращиванию лотосов в пруду.

Она шутит? Неужели альбиноска надеется, что в нашем климате могут вырасти лотосы? Хотя какая разница. Мое дело просто предоставить ей нужную книгу.

— Как правило, пособия в целом присутствуют в справочниках, отдельной книги по лотосам нет, но нужную информацию ты найдешь.

Я прошла вдоль стеллажа и нашла нужную книгу, после чего протянула ее девушке. Она аккуратно выхватила ее из моих рук и спешно пролистнула страницы. Ее лицо выглядело удовлетворенным. Мое внимание сосредоточилось на фиолетовых радужках глаз девушки, пока она оценивала пособие. Окантовка ее глаз имела темный оттенок. По мере приближения к зрачку цвет менялся с ярко-пурпурного на желтый. Стены магазина поплыли, приобретая форму пенки на горячем латте. Сладковато-пряный запах книг сменил собой аромат свежей зелени. Вокруг нарастал гул, подобный звуку разыгрывающегося дождя. Капли приземлялись с грохотом на землю, словно сотня барабанов трубила в унисон. Теплый ветер хлынул в лицо. Вдали звякнул детский голосок. «Ничего не поделаешь, Фел. Пошли в дом».

— Знаешь, что означает цветок лотоса? — прошептала Эйлин, словно делилась со мной какой-то тайной. Я вздрогнула, обнаружив себя вновь в книжном магазине.

— Что?... — переспросила я, ошарашенно вглядываясь в свои трясущиеся пальцы. За окном кроны деревьев оставались неподвижны. Мостовая была сухой. Ни единого намека на дождь и ветер.

— Знаешь, какую символику несет лотос? — повторила Эйлин, прищурившись. Теперь она казалась мне еще более настороженной.

— Что-то вроде чистоты души?

— Почти. Он означает возрождение.

То, с какой интонацией Эйлин произнесла это слово, вызвало у меня мурашки, по спине пробежал холод. Ослепляющий свет фар. Удар. Пронзительный крик. Теплое освещение плафона. Ритмичное пиканье мониторов. Тяжелый вздох. Шипящий звук кислородной маски. Мои пальцы отбили хаотичный ритм по столу. Я скрестила руки, желая скрыть тремор.

— Да, точно, — проговорила я, настороженно глядя на девушку.

— Славно! Благодарю! — радостно воскликнула Эйлин.

Белокурая девица спешно оплатила покупку и, прихватив за руку брата, направилась к выходу.

— Еще увидимся.

Напоследок Джон поправил идеально завязанный галстук и окинул меня крайне подозрительным взглядом. Мое замешательство было рассекречено.

Звон дверного колокольчика ударил по вискам. Я упала в рабочее кресло, шумно выдыхая остатки воздуха из легких. Пред глазами все еще мелькала больничная палата. Ладонь нервно стерла испарину на лбу. Я метнула взгляд к книжным стеллажам — немым свидетелям моего безумия. Разум раскололся под натиском предположений. Пальцы зарылись в корни волос, чуть сжали их. Я чувствую эмоции людей. Нет, я просто схожу с ума. Мысли отозвались тошнотой. Желудок скрутило. Мне невыносимо сильно хотелось отключить возникшие эпизоды. Отключить ту часть мозга, что отвечает за чувства. Но после аварии все изменилось. Я посещала врачей, различных психологов в надежде, что смогу контролировать свое состояние. Воспоминания хлынули тяжелым потоком.

— Значит, вы тяжело воспринимаете громкие звуки, Фелисити?

Усевшись на краю кресла цвета полыни, я метнула взгляд в сторону. Свет мягко струился из окна. Жалюзи были покрыты слоем пыли. Пальцы отбивали ритм под тиканье часов на коленке. Мужчина с сальными волосами обратил внимание на мой нервный тик. Периферийным зрением я уловила, как он убрал ладонь в карман брюк. Он сейчас так же стучал по колену, или мне показалось? Я закусила губу.

— Не совсем. В больших скоплениях людей мне становится некомфортно. Я могу испытывать радость, а спустя время — невыносимую грусть.

— А когда вы наедине с собой, что испытываете?

Он переключил внимание на потрепанный блокнот. Бумага скрипнула в его руках. С улицы донесся мерзкий визг шин.

— Ничего, — опустив голову, я зарылась в воротник свитера.

— Значит, вам спокойнее, когда рядом никого нет? — Он поднял на меня уставший взгляд, облизнул палец и перевернул страницу блокнота. Бросил спешный взгляд на часы.

— Возможно.

— А что вы чувствуете рядом со мной?

Я устремила на него взгляд. Горло пересохло.

— Тревогу. Страх.

— Чего вы боитесь, Фелисити?

— Опоздать.

Сердце участило биение. Я протерла вспотевшие ладони о джинсы, переводя взгляд на мужчину. Его широко распахнутые глаза смотрели на меня в ужасе. На морщинистом лбу выступили капли пота.

— Прошу прощения!

Он нелепо поковылял из кабинета. Я откинулась на спинку кресла, ощущая, как мое сознание обволакивает вуаль гармонии. Сейчас я ничего не чувствовала.

После этого случая я оставила попытки узнать, что со мной происходит. Бегающий взгляд, граничащий с неимоверным испугом, бил по сердцу камнем. Мне было искренне жаль всех людей, коих могло испугать мое поведение. Переезд должен был защитить меня от людей. Но где-то в глубине души затаилось намерение скрыть дефектную часть, дабы она никому более не навредила.

Оставшееся рабочее время прошло в тишине и одиночестве. В окнах, обрамленных деревянными рамами, виднелся огненный закат. Я пыталась воспроизвести картину прожитых событий вновь и вновь, связывая ее со снами. Мама приснилась сразу, как только меня осенило переехать в Нортвилл. Ее глаза переполнял ужас и страх, словно в этом месте со мной могло произойти нечто ужасное. Но чем дольше я живу в этом малолюдном городе, тем больше убеждаюсь: самое ужасное, что могло со мной произойти, я уже пережила в Детройте. Единственное, что настораживало, так это семейка Эдди. Жуткая сестра, что с неимоверной радости за секунду переключилась на настороженность. И сам Эдди, который источал такое количество сожаления, что я была готова свернуть ему шею, лишь бы избавиться от навязанных ощущений.

Я со злостью стукнула по столу, совершенно не заметив звона в дверях.

— Здравствуй, — прозвучал мужской бархатистый голос.

По телу прошла дрожь от знакомого тембра. Я соскочила со своего места, поравнявшись ростом с неожиданным гостем. Янтарные лучи заката коснулись его локонов. Юноша предстал предо мной в кашемировом пальто черного цвета и брюках с защипами. Наши взгляды встретились под наблюдением огненного заката. Его рот в изумлении приоткрылся.

— Добро пожаловать, могу ли я что-то подсказать вам? — нарочито услужливо проговорила я.

На мгновение замявшись, Эдди неловко рассмеялся. Я почувствовала, как помещение заполонил пряно-мускусный аромат. Его руки, перед тем как сложиться на груди, задрожали, словно в лихорадке. Мои щеки залились румянцем от возникшей вуали облегчения и восторга. Я упала в бездонную яму смятения, как только наши взгляды переплелись, словно кончики пальцев. Тело горело, дыхание перехватило.

— Я пришел извиниться.

— Так чего же ты медлишь? — я вздернула бровь.

Юноша сконфузился.

— Даму не красят плохие манеры, — с усмешкой произнес он.

— Не пристало джентльменам указывать на недостатки леди.

— Настоящие леди не колотят незнакомцев.

— Отчего же незнакомец погрузился в дрожь?

Смутившись, Эдди закусил щеку. Минутная перепалка развеяла остатки неловкости встречи. Он пригладил свои взъерошенные волосы и вновь обратил внимание на меня.

— Извини, что чуть не сбил тебя.

Мужская рука бережно легла на стойку, оставив после себя миниатюрную коробочку с цифровым аппаратом.

— Как и обещал.

— К чему он мне без моих снимков?

— Ах да, карта памяти.

Следом на коробочке молниеносно оказалась маленькая карта.

Я тут же испытала облегчение. Было приятно осознавать, что Эдди позаботился о том, чтобы сохранить важную составляющую любого фотоаппарата. Он стоял прямо, словно офицер. Неприступная скала, эмоции которой выдавали мимолетные движения. Всматриваясь в легкую дрожь в его руках, я отметила, что лицо Эдди казалось совершенно невозмутимым. Вдохнув пряный аромат, я вытянула пальцы вдоль тела. Янтарно-желтый луч сформировался в золотую дымку. Извиваясь по помещению, она достигла мужского силуэта. Представляя, как кончики пальцев касаются вибрирующего потока, я ощутила трепет, легкое волнение и успокаивающее тепло. Мое тело на миг погрузилось в парное молоко. Брови сошлись на переносице. Может, вчерашнее сожаление было присуще мне, а не мужчине?

— Я не стану спрашивать, как ты узнал, что я здесь работаю.

— Пожалуй, это логично.

— Знаешь мое имя?

— Милую даму зовут Фелистес?

— Ты ведь шутишь, верно?

— Конечно.

— Не очень оригинально.

— И все же твои губы тронула улыбка.

И вправду, ему удалось на толику рассмешить меня. Но одна мысль совершенно не давала покоя. Мне хотелось понять, почему вчера мое сердце заныло от боли в присутствии Эдди. Если спрошу напрямую, буду казаться странной. Парень, не подскажешь, почему рядом с тобой мое сердце замерло? Кроме неистового спокойствия и тонкого аромата древесных духов, я ничего не ощущала.

— Ты пришел лишь принести мне фотоаппарат?

— Хотел поболтать.

— С чего бы?

— Ты просто интересна мне, — пожал он плечами.

— Да неужели, — произнесла я с недоумением.

— Я могу проводить тебя? — так робко произнес Эдди, словно ему не хватало смелости сказать мне это в лицо.

Я опешила. Парень задал этот вопрос так, будто я была его священником, а прямо сейчас мы находимся на исповеди. Забавно, как я за пару минут нашего общения соскучилась по своему «дару», ведь я никак не могла прочесть его. Интерес с каждой секундой все больше поджигал мое нутро. Стало тяжело разобрать: мне интересен он сам или же его увлеченность мной.

— К чему такая любезность?

— Хочу лучше узнать тебя.

Помолчав минуту, я все-таки сдалась.

— Ладно, подожди снаружи. Мне нужно все выключить.

Юноша в ответ лишь послушно кивнул и с задумчивым взглядом вышел из магазина.

Расставляя по местам фолианты, что были раскиданы по разным полкам покупателями, я задумалась. А не слишком ли опасно идти с незнакомцем до дома? Может быть, но буйствующий огонь интереса перевешивал в схватке с рациональностью. Взгляд метнулся к коробочке с новым фотоаппаратом. Меня умилило, что он был практически точно таким же, каким был ранее. Мог ли такой уважительный и заботливый поступок принадлежать нехорошему парню? Свет от лампы мигнул в подтверждение моих мыслей.

Я вышла из магазина и принялась запирать дверь, все еще витая в своих мыслях. Эдди стоял позади, пристально разглядывая звездное небо. Как только он обернулся, чтобы взглянуть на меня, я ощутила осуждение.

— Ничего теплее у тебя не нашлось? — недовольно прошипел Эдди.

— Мне не холодно, — я попыталась придать своему голосу хоть немного мягкости.

Почти всю дорогу мы шли в молчании. Эдди изредка поглядывал на меня в надежде, что я первая начну разговор. Мои же мысли занимали все те же вопросы.

Мы вышли на аллею. От неловкости ситуации я все же первая подала голос:

— Так тогда в машине с тобой были брат и сестра?

— Да. Близнецы Эйлин и Джон, — Эдди тут же оживился и обратил на меня взор. — Наверняка они успели наговорить про меня глупостей.

— Эйлин сказала, что ты мазохист.

— Как грубо.

— Она соврала?

Он на секунду задумался. Меня удивило, насколько всерьез Эдди воспринял вопрос.

— Возможно, в чем-то Эйлин права, — горько ухмыльнувшись, произнес он.

— О, ясно, — отозвалась я. Рука легла на грудь в попытке успокоить дыхание.

В душе словно распустился прекрасный цветок, который вместо запаха источает уют. Впервые за долгое время я могла ощутить себя укутанной теплом и спокойствием. Мысли покинули голову, тело обмякло. В начале пути в пространство между нами мог встать третий человек. Но сейчас мы шагали практически вплотную друг к другу. Казалось, будто в наши тела поместили гигантские магниты, норовящие соединиться.

Утонув в безмятежности, я совсем не заметила, как ровная дорога сменилась крупной щебенкой. Ступив на нее, я тут же потеряла равновесие, приготовившись к падению. Горячая рука обхватила меня за талию и прижала к себе. В этот момент я ощутила жар, исходивший от торса юноши.

— Ты не застегнул пальто, — дрожащим голосом прошептала я ему в шею.

Его взгляд принялся изучать мое лицо: губы, глаза, покрасневшие от холода щеки. На его устах словно застыло признание, которое он нес на своих плечах очень долго. Но даже так Эдди не решился исповедаться передо мной.

Сильнейшей волной я ощутила исходящее от него чувство раскаяния. Все мое тело ныло от наплывающих новых эмоций. Все ясно: я ощущала его лучше всего через касания. Возможно, его эмоции сидят намного глубже, чем у кого-либо, оттого мне нужно быть к нему непозволительно ближе, чтобы считать их.

— Мне не холодно, — передразнил он меня, ухмыляясь.

Нахмурившись, я отстранилась от него, продолжая путь к дому. Позади я услышала досадный вздох, а после — звук приближающихся шагов. Меня переполнило раздражение до самых мочек ушей. Я так долго искала спокойствие в книгах, пейзажах и одиночестве. Испробовала медитации, йогу, пробежки по утрам. Чтобы в конечном счете ощутить умиротворение в присутствии незнакомца.

— Скажи, что такого было в том олене?

Опешив от такого вопроса, я остановилась.

— О чем ты?

— Ты не услышала ни шума колес, ни сигналов машины. Я могу понять, что кто-то просто впадает в ступор перед опасностью. Но ты даже не заметила, как выбежала на дорогу. Лишь пристально смотрела на это «чудо-животное», — выпалил он последнее предложение с явным недовольством.

Остановившись, я раздраженно повернулась к Эдди. Волна злости захлестнула с головой. Не было ни малейшего желания разбираться, чьи эмоции наполняли меня сейчас. Хотелось лишь осадить эти заносчивые пререкания. Он не имел ни малейшего понятия, насколько для меня была важна возможность зафиксировать хоть что-то прекрасное в моей жизни.

— Тебе-то что до этого?!

— Совсем ничего, не считая того, что я чуть не сбил тебя! — в сердцах выпалил Эдди, чуть повышая голос.

— Уж извини, что из-за меня у тебя могли отобрать водительские права.

— Ты правда думаешь, что в тот момент меня волновало только это? — его голос чуть стих.

— Конечно! Бегаешь за мной в попытке просто загладить вину! Возишься со мной как с сумасшедшей! — проговорив последние слова, я сконфузилась.

— Ой, и вправду! К чему мне вновь возиться с тобой! Хоть я и виноват в происшествии, могла бы и поблагодарить за фотоаппарат.

— Спасибо!

Мы на минуту смолкли.

— Уж извини, что доставил тебе дискомфорт, — бросил Эдди, впуская в мои вены яд, содержавший в себе отчаяние, и, резко развернувшись, направился обратно.

— Эдди!

Он остановился лишь на пару секунд, явно о чем-то размышляя. Но после вновь начал отдаляться, оставляя меня одну.

Эмоции отпустили меня лишь в тот момент, когда юноша покинул поле моего зрения. Отчего-то по моим щекам полились слезы. Ладонь смахнула неестественную влагу с лица. Свет от фонарного столба отразился в каплях на пальцах. Я пошла прочь от мостовой, не удосужившись оценить красоту удаляющихся кустарников. Мимо мелькали жилые дома, в окнах которых горел желтый свет. Я представляла, как в них жили благополучные семьи. Днем родители работали, а к вечеру возвращались к счастливым детям. Кухню обволакивал аромат горячей индейки, в гостиной на всю громкость работал телевизор. Семья собиралась вокруг стола и бурно обсуждала новости дня. Дети рассказывали, как весело играли на лужайке, родители миловались после тяжелого рабочего дня. Ранее такая жизнь была и у меня. Но все переменилось в одночасье. Утро началось с горячего кофе. В выходной день я разбирала новые вещи. Из окна виднелся рассвет, который теплыми лучами покрыл мою новую энциклопедию по ботанике. Уложившись в мягкое кресло, я уединилась с книгой, воображая, как мама удивится новым вещам. В гостиной раздался грохот. Вскочив с места и выбежав к отцу, я заметила, как безобразно макароны распластались на кафельном полу. Сжимая в руке телефон, отец смотрел на столешницу отсутствующим взглядом. В такт моим шагам звякнули бусы на моей шее.

— Пап?..

— Маргарет не придет домой.

— Она опять взяла ночную смену?

— Она умерла. Споткнулась вчера по дороге домой и разбила голову…

Я знала, как мама уставала за последние месяцы, но эта женщина всегда стояла твердо на своих ногах. Сколько бы боли ни перенесла, как сильно ни прогибалась под внешние обстоятельства, она стояла твердо. Волевая женщина, что могла свернуть горы.

В такт захлопывающейся двери моей комнаты вновь звякнули бусы. Я рывком дернула их со своей шеи. Шарики усеяли собой пол, словно неспелые виноградинки. Следом летела бижутерия, приобретенная в дорогих магазинах. Их накрывали порванные лоскуты ткани, что ранее составляли красивые платья. То были не просто вещи, а результат тяжелой работы моей матери. Лампа все еще освещала пространство теплым светом. Но в этот раз она обволакивала хаос на полу. Все вещи превратились в мусор, сложенный в одну кучу. Уют состоял не из бижутерии и дорогих вещей. Уют исходил от матери. И он покинул это место.

Дома сменили собой темные улочки. Между фонарными столбами увеличивалось расстояние. Тьма разрасталась. Ветер поднял над землей опавшую листву. Я не придала значения сверкающим фарам вблизи дома. Порой на шоссе у моего участка могли проезжать машины. Кто-то в позднее время возвращался домой из большого города. Уступая дорогу, я приблизилась к тропинке. Шум мотора приближался. Сердце пропустило удар. Лишь спустя секунду я обнаружила, что водитель предпочел путь прямиком ко мне. Тело вновь окаменело. Свет фар ослеплял, возвращая в памяти мерзкий звук пикающего медицинского аппарата. Я ощутила, как тяжелый удар прошелся по ребрам. Упав навзничь, почувствовала прикосновение взмокшей травы. Что-то массивное толкнуло меня с тропы и встало надо мной. Своевременная ретировка машины сопровождалась оглушительным свистом шин. С тяжестью подняв взгляд, я увидела, как надо мной стоял олень. Кивнув в сторону «ночного мстителя», он немедленно удалился. Тело обмякло под нависающим страхом. Спешно вскочив с места, я ринулась к дому.

Ступив на террасу, оглянулась подобно дрожащему зайцу. В округе стояла оглушающая темнота, переплетенная с мраком ночи. Трясущимися руками отперла дверь. Забежав внутрь дома, дернула несколько раз ручку, проверяя надежность замка. Я передвигала ногами, вслушиваясь в бешеный ритм сердца. Кто-то намеренно хотел сбить меня. Поджидал у самого дома. Я скинула с себя обувь и куртку, перебегая на второй этаж дома. Упав на кровать, всхлипнула и зарыдала навзрыд.

Глава 3

Он открыл окно, впуская в помещение свежий аромат зелени. Под весом мужчины скрипнули половицы. Я стояла на лестничной площадке, обескураженная его красотой. Острое, словно выточенное из камня, лицо глядело на меня с детским восторгом.

— Здесь чудесно пахнет. Смолой и словно смесью эфирных масел.

Я не чувствовала аромата, но почему-то могла прекрасно представить его. Стены помещения были отделаны имитацией бруса. Девственный пол покрывал лишь красный бархатный ковер с восточным орнаментом. В самом углу комнаты располагался массивный камин, обрамленный ониксом. Отсутствие мебели взбудоражило воображение: кухня могла пестрить различными оттенками зеленого и желтого, гостиная ломиться от полок со старыми книгами, ванная отделана голубыми стеклоблоками. Уголки губ медленно поползли вниз. Азарт сменился отчаянием. Что я здесь делаю? Мы не должны быть вместе. Это неправильно.

— Мой первый проект. Тебе нравится?

Я потупила взгляд. Мне нравится. Но почему я хочу, чтобы мы жили здесь вдвоем? Почему мне горько, что вместо нас в этом доме будет жить молодая семья? Счастливая пара сможет насладиться прекрасным пейзажем из окна, пока их дети резвятся на лугу. Почему я не чувствую запах этого дома так, как ты?

Смутившись моим молчанием, юноша неожиданно лег навзничь на пол. Томно вдохнул свежий воздух.

— Ну же, приляг вместе со мной.

Я легла рядом с ним валетом, голова к голове. Если бы мы повернули головы в сторону друг друга, то непременно бы поцеловались. От этой мысли что-то сжалось в моей груди. Нам нельзя.

— Только представь. Таких домов будет пять, а может, десять! Нортвилл будет процветать, съедутся все большие шишки мегаполиса.

— Звучит здорово, — с досадой проговорила я.

— А какой здесь свежий воздух!

— Я не должна здесь быть, — резко отрезала я.

— Что?.. — опешив, прошептал он.

— Прости, мне нужно уйти.

Его каре-золотистые глаза в тени обрели почти черный оттенок. На скулах заиграли желваки. Он забрался верхом на мои бедра и сжал руками шею. С каждой секундой я ощущала, как заканчиваются запасы кислорода.

Глаза резко раскрылись в ужасе. Рука машинально потянулась к шее. Сбитое дыхание звучало в такт разразившемуся дождю. Одежда пропиталась холодным потом, отчего мерзко липла к коже. Пальцы зарылись в волосы, с силой сжали их у корней. Резкая боль привела в чувство. Крохотная спальня находилась на мансарде, окно которой занимало большую часть стены. На резной деревянной тумбе светил торшер. Опустив взгляд, я обнаружила себя запутанной в тонком махровом пледе и одеяле. Потоки ветра устремились в комнату, взъерошив спутанные волосы. От холода меня передернуло. Поправив бретельку кружевного бра, я направилась в ванную.

Плечи поникли под напором воды. Зарывшись носом в колени, я присела, опираясь спиной о кафельную плитку. Стеклянные дверцы душевой кабины, покрытые каплями воды, искажали ванную комнату. Я вглядывалась в туманное изображение, воображая, как мое бренное тело поместили в одиночную камеру. Освобожденная от людских страхов, эмоций и проблем, я сидела, полностью поглощенная ужасом. Сон, томительный и сладкий, принял вуаль покушения. В настоящем, где мне удалось избежать смерти, я прожила свою кончину во сне. Веки медленно прикрылись. Виски пульсировали. После увольнения мне явилась она. Испуганная, встревоженная. Ее руки нежно коснулись моих щек, покрытых слезами. Ласковый голос дал понять, что предо мной стоит мать. Солнышко мое, прошу тебя, только не Нортвилл. То отчаяние, с каким я проснулась в ту ночь, было крайне схоже с привкусом нынешнего утра. Эти сны необычны. Губы исказились в нелепую улыбку. Вчерашнее покушение подтвердило, что мать не являлась плодом моего воображения. Нортвилл начинает пожирать меня, и я готова оторвать от себя еще кусочек ради порции ответов.

Борясь с непрекращающимся потоком мыслей, я насухо вытерлась полотенцем, привела в порядок волосы и надела длинную растянутую футболку. Оповестила начальницу, что плохо себя чувствую, так как всю ночь боролась с сильной температурой. Старая женщина с непритворным волнением наказала сидеть дома и выпить горячего чая с медом.

Под звуки кофемашины я принялась стучать пальцами по столешнице. Взгляд устремился в окно, где туман затянул горизонт. Могло ли мне показаться, что машина намеренно метнулась в мою сторону? Олень откинул меня и навис надо мной. Пред глазами возник образ деревянного дома, что возвышался посреди цветущего луга. Чувства, что я испытывала во сне, были чужды и незнакомы. Ноги подкосились от подступающей боли в голове. Деталь витиеватого пазла ускользала, тонула в пучине. При попытке вспомнить, ухватиться за призрачное видение, разум отвечал нестерпимой болью.

Впервые проезжая по улицам Нортвилла, я опасливо вглядывалась в окно. Бен, нервно сжимая руль, поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

— Мы просмотрели все варианты, Фел. Ты уверена, что хочешь взять дом, удаленный от спального района?

— Мне нравится уединение.

— А как тебе тот дом?

Это был край спального района. Каменный домик в окружении белых деренов располагался в шеренге похожих сооружений. Я взглянула на него с неподдельным интересом. Рядом на лужайке резвились дети. Слух тронул невинный смех. Спустя мгновение вышли родители, чьи лица озаряли улыбки. Они подхватили детей за руки и направились в свое счастливое логово. Отвернувшись от окна, я сжала в ладонях колени.

— Слишком большой.

Я не считала, что соседи могли помешать моей бесцельной спокойной жизни. Но скорбь, что вызывали счастливые семьи, застилала глаза. Я не хотела, чтобы кто-то напоминал мне о матери.

Спальник миновал. В окне отобразился живописный пейзаж. Высокая трава тянулась к солнцу, словно тысячи рук. Дом, опоясанный лианами, стоял посреди луга, словно брошенный рыцарь, павший в битве за любовь. Почерневшие доски покрылись слоем мха. Стекла были разбиты. От них остались лишь острые осколки, что торчали из деревянных рам. Я припала к окну, отмечая, насколько заброшенный дом выглядел опечаленным. Он не был похож на мой. Мою берлогу охраняли величественные ели, словно важную драгоценность. Но это сооружение оберегали бескрайние поля, цветы и редкие деревья. Я горько хмыкнула, отмечая, что не нашлось семьи, которая разделила бы очарование этого пейзажа.

Мама рассказывала, что страшные сны ведают нам о личных переживаниях. Они, словно духовные почтальоны, показывали извращенные сценки, сообщая о прожитой боли. Сегодняшний кошмар мог оповестить меня об испытываемом ужасе, возникшем после покушения. Либо дать невесомую подсказку. Но мог ли тот заброшенный дом оставить после себя настолько горькое ощущение? Могла ли я так подробно вообразить себе, как дом выглядел поначалу?

Вглядываясь в морось, я усмехнулась. Может, сны имели четкую последовательность? Что, если что-то мне помогало разобраться во всем? Если так, я обязана проверить.

В спешке я набила желудок небольшой горсткой орехов. К горлу подступил приступ тошноты. Проигнорировав крик желудка о более плотном завтраке, я начала сборы. Волосы собрала в тугой хвост, надела теплый отцовский свитер, узкие джинсы. Поверх натянула черную ветровку, обулась в ботинки челси. В голове примерно выстроился маршрут. Хоть город был небольшим, идти размеренным шагом пришлось бы около часа.

Я не знала, почему шла по дороге, усеянной грязью и лужами. Стоило ли мочить ноги в этой грязи ради возможных ответов? Земля под ногами хлюпала, отражая угрюмые сцены последнего месяца осени. Мокрые волосы облепили лицо. Одежда, впитавшая в себя воду, липла к коже.

Ступив на аллею, я обомлела от вида заброшенного дома. Несмотря на проросшую внутри зелень, он выглядел бесподобно. Трава, что поросла на этом лугу, была притоптана. Рядом с домом стоял черный «Мерседес». Пульс ускорился. Мне показалось, что я падаю в пропасть.

Опасливо приближаясь, я взглянула в разбитое окно. Эдди стоял у обваленной лестницы. Его волосы взъерошились от влаги. Тоскливый взгляд устремился в противоположное окно. Я сжала мокрую футболку у груди. Тоскливо. Одиноко. Потерянно. Желанно… Он воспрял всем телом, и я резко нагнулась, прячась от мужского взгляда.

— Мне казалось, что я смогу что-то понять, — тоскливо начал он.

Он меня заметил. От досады я закусила губу. Приготовилась ответить.

— Почему ей было достаточно появиться один раз, чтобы я начал сходить с ума? — рука прошлась по влажным локонам, укладывая их назад. Капли воды, стекающие с балок, пали на наморщенный лоб. — Она не простит, узнав, что я сделал.

Он задрал голову к потолку. Облегченно выдохнув, я с интересом выглянула из-за окна. Ноги скользили по грязи.

— Я не могу забыть о тех снах, что приходят мне ночью. Разве может девушка так будоражить сердце? Она ведь просто невыносима…

Ощутив, как равновесие постепенно теряется, я покинула свое убежище. Лучше выдать себя намеренно.

— Какая встреча, — резко выпалила я, находясь в подобии дверного проема.

Он вздрогнул. Наши взгляды тут же встретились, и я ощутила, как редею.

— Ты подслушивала?

— Нет. Услышала невнятное бормотание и решила узнать, не маньяк ли тут поджидает.

— Удивлена?

— Немного.

— Что ты здесь делаешь?

— Гуляю, — невозмутимо пожала я плечами.

Он начал стягивать с себя пальто.

— Сними куртку.

— Головой ударился?

— Ты насквозь промокла.

— Спасибо, я чувствую.

— Так, может, ты перестанешь пререкаться и примешь мое сухое пальто?

— Галантный джентльмен?

Я сняла мокрую куртку.

— Непокорная леди?

Он протянул тяжелое пальто.

К черту. Я здесь не для бессмысленных пререканий. Голову осенила мысль воспользоваться неожиданным гостем. Не просто так мы оказались здесь. Надев пальто, я ощутила, как пряный аромат заиграл вокруг моего тела. Вот и вновь это чувство безмятежности.

— Игнорируешь зонты?

— Меня интригует, когда мокрые вещи облепляют мое тело.

— Правда?

— Нет.

Смерив шагом заброшенное помещение, я легла навзничь на пол.

— Если ты хотела показать свое отвращение ко мне, могла бы просто выкинуть пальто в грязь. Незачем морозить свои бедра.

— Присоединяйся.

— Приглашаешь отморозиться вместе?

— Можно и так сказать.

Расчистив сухие ветки носком отполированных туфель, Эдди присел рядом на карточки.

— Это уже не смешно. Вставай.

Я окинула взглядом потолок дома. Во сне деревянные перегородки цвета зембрано были покрыты глянцевым лаком. Узоры древесины формировали изысканные кольца. Сейчас перегородки потемнели, сгнили под давлением времени и погодных условий.

— Ты знаешь, почему этот дом заброшен?

— Перед продажей выяснилось, что в конструкции дома были допущены ошибки. Спустя год крыша не выдержала и обвалилась на второй этаж.

— Почему бы не снести его и не начать строительство заново?

— Удаленное место. Мало кто захочет жить в поле.

— Он выглядел очень красивым.

— Ты была здесь после окончания постройки?

— Нет. Так ты ляжешь рядом со мной? Или боишься запачкать свои идеально выглаженные брюки?

Мужские брови сошлись на переносице. Помешкав, он присел, как только я прикрыла веки. Время замедлилось. Капли дождя стучали по дереву, обросшему мхом. Ветер завывал, со свистом проникая в полуразрушенное помещение. Я вдохнула влажный воздух, ощущая, как по телу прошла волна мурашек. Он смотрел на меня. Меж ребер проникла вуаль восхищения и легкого смущения.

— Мне нравится этот дом, — заговорила я, отмахиваясь от бурных чувств. Его эмоции сведут меня с ума.

— Если ты захочешь жить в этой грязи, боюсь, я буду не в силах тебя переубедить.

— Когда дом находится в аварийном состоянии, его сносят. Спустя время на том месте либо начинает расти трава, либо возводится новое строение. А что же делать с людьми?

— Что ты имеешь в виду?

— Человек тоже может родиться с дефектом. Что же делать в таком случае?

Вспомнив вчерашнее покушение, я тихо шмыгнула носом. Почему бы способность ощущать чужие эмоции не причислить к дефектам? Для чего эмпатия вообще существует в людской природе? Чтобы сочувствовать друг другу? Мне было бы гораздо приятнее помогать людям, не испытывая в полной мере их боль. Страдания подобны вирусу, передающемуся через долгие разговоры в уединении. Но я поймала себя на мысли, что не против поделиться своим вирусом с Эдди. Моя душа не выдерживает столько боли.

— Может, в жизни людей бульдозером выступает судьба? Каждый человек рожден с дефектом. Просто в обществе это называют «особенность».

— Некоторые особенности и вовсе не должны существовать, — парировала я.

По телу прошла дрожь. Я взглянула на юношу. Он опустил взгляд на свои колени. Изысканные брюки покрылись слоем грязи. Он лег рядом со мной валетом и направил взгляд на перекладины.

— Здесь чудесно пахнет хвоей.

Дыхание перехватило. Я повернула голову в сторону и ужаснулась, когда увидела в сантиметре от себя лицо Эдди. Одно неловкое движение могло привести к касанию губ.

— Боишься? — прошептал он.

— Ничуть, — я задержала дыхание.

— Ты ведь подслушивала, верно?

— Совершенно не понимаю, о чем ты.

— Правда? Так почему же твои щеки залились румянцем?

Я вскочила на ноги и направилась к выходу из заброшенного дома. Довольно бессмысленных разговоров! Здесь нет ни грамма ответов на мои вопросы. Он встал следом за мной.

— Теперь твоя очередь убегать?

— Именно!

— Брось. Мы ведь можем спокойно поговорить.

Я остановилась и встала вполоборота.

— И о чем же?

— Можем обсудить дефекты людей.

— Или твои чувства?

На безупречном лице заиграли желваки. Капли дождя стекали с перекладин прямиком на щеки юноши. Сердце пропустило удар. Я ощутила, как в горле пересохло. Боль стискивала грудь, создавая преграду для воздуха.

— Речь шла не о тебе.

— Я так и поняла.

— Вернись под крышу.

— Боишься, что намокнет шикарное пальто?

— Именно.

Потупив взгляд, я все-таки зашла в укрытие. Крупные капли дождя интенсивнее забарабанили по дереву. Оглянувшись, я увидела, как дождь превратился в водную стену, застилающую горизонт. Я присела на разрушенные ступеньки.

— Я Фелисити.

— Знаю.

Наши лица одновременно тронула легкая ухмылка.

— Я подвезу тебя до дома, — заявил он, звякнув ключами от машины.

— Нет.

Он вздернул бровь.

— Когда ты перестанешь злиться на меня?

— Я не злюсь, просто… люблю пешие прогулки.

— Да неужели?

Он оглядел мою обувь. Челси со стертой кожей покрылись слоем грязи и пожухлых листьев. Вздернув носок, я поморщилась. Ноги насквозь промокли.

— Неплохая машина, — без капли иронии проговорила я. — Видно, ваша семья живет в достатке.

— Относительно финансов, безусловно, — иронично хмыкнул он.

— Но правит в семье диктатура.

— Рад, что мне не пришлось это объяснять тебе.

— Наверняка твоя мама холодная и отчужденная.

— Почти угадала.

— Почти?

— Она сильно любит нас.

— Но?

— Что?

— Но не умеет этого показывать, и ей с трудом даются слова о любви?

— Но я вынужден избегать ее.

— В каком смысле?

— Так вышло, что отец полностью взял мое воспитание на себя. Мать больше заботится о близнецах.

— Вы живете раздельно?

— Вовсе нет. Просто так повелось.

— Это глупо.

— Возможно. А что насчет тебя? Как повелось в твоей семье?

— Каждый живет своей жизнью и не лезет в чужую.

— А это разве не глупо?

— Просто так повелось, — передразнила я.

— Поэтому ты живешь в доме, отдаленном от спального района? Нравится одиночество?

— Нравится, — прошептала я.

Я всегда отвечала положительно на такие вопросы. Но если агент по недвижимости и этот славный парень могли с толикой сомнений поверить, то отца с дядей переубедить у меня не вышло. Порой я сама начинаю верить, что такая жизнь и есть предел моих мечтаний, пока не обнаруживаю себя хныкающей у кровати. Первые дни в новом доме проходили в приподнятом настроении, даже в легком возбуждении. Пока осознание не обрушилось на меня лавиной. Я обрекла себя на одиночество, мечтая волшебным образом исцелиться. Но в конечном итоге попросту начала сходить с ума.

Он не стал интересоваться причинами моего решения, в ответ я не стала интересоваться подробностями его семьи. Мы погрузились в умиротворенное молчание, стараясь мысленно понять друг друга. Он не знал о моем душевном состоянии. Я же могла ощутить от него вуаль принятия. Мое тело расслабилось, дыхание выровнялось. Я мысленно благодарила его за спокойствие. Время шло, а мы все так же неподвижно наблюдали за ревом природы. Ветер постепенно стихал. Крупные капли сменила мелкая морось. Сизое небо покинули тучи. Над нами показалось ясное звездное небо.

— Так... как ты намереваешься добраться до дома?

— Тем же путем, что пришла сюда.

— Я не позволю тебе идти одной.

— Как благородно.

Впрочем, переубедить его у меня не вышло. Эдди наказал ждать его здесь, пока он не припаркует машину у моего дома, чтобы после уехать на ней. Путь обратно предстоит преодолеть пешком. Я не сильно сопротивлялась такому варианту. Благо, он не настаивал отвезти меня на машине. Не стоит ему быть свидетелем моей очередной паники.

Очерчивая взглядом дощатый пол, я заприметила, в каком незамысловатом порядке лежали осколки окна. Несколько больших асимметричных стекол окружали желтые листья. Дом источал тоску, натюрморт из стеклышек напомнил о чьем-то разбитом сердце. Я подхватила среднюю деталь картины и про себя отметила, насколько она была остра. Разбитые сердца режут так же, как стекла. Беспощадно и быстро.

В дверном проеме послышалось чавканье ботинок.

— Наконец-то мы можем идти. Я уже не чувствую рук от холода, — проговорила я с облегчением. Вперив с ужасом взгляд на осколок в руках, я ощутила, как по позвоночнику прошелся холод, смешанный со звериным страхом.

Эмоции Эдди ощущались иначе.

Над ухом раздался скрип кожаных перчаток. Неизвестный схватил меня сзади и прижал платок к носу. Ужаснувшись, я ощутила, как страх сковал конечности. Еще секунда, и сознание ускользнет. Погружаясь в панику, на долю секунды мне показалось, что руки неизвестного затряслись. Он боится не меньше меня. Я рывком воткнула осколок в руку похитителя и высвободилась из его лап. Раздался пронзительный мужской крик. Стекло прошло насквозь. Похититель упал на колени, предпринимая неудачные попытки вытащить стекло. Сдержав рвотный позыв, я выхватила платок из его рук и прижала к мужскому лицу. Недолго брыкаясь, он поник, упав лицом в грязь. Отвратительный звук. Лишь сейчас мне удалось разглядеть его черное обличие. Борясь со здравым смыслом, я оттянула за волосы голову в попытке разглядеть черты нападающего. Глубокие морщины, тощее лицо, крупный нос. Недавно выбритая щетина; возможно, мужчина очень тщательно следил за собой. Черные волосы идеально уложены назад. На вид не менее сорока лет. Взгляд приковала нашивка на правом плече. Черный цветок, отдаленно похожий на лотос. Мне показалось, что я где-то видела этот символ. Трясущимися руками я схватила рядом лежащее стекло и принялась срезать нашивку. Стекло впилось в пальцы, оставляя после себя раны. Наконец ткань поддалась и с треском отделилась от черной куртки. Нервно усмехнувшись, я убрала улику в карман.

На дрожащих ногах я вышла из заброшенного дома. Вдохнула прохладный свежий воздух и ринулась прочь. С каждой секундой шаг ускорялся, сердце билось с бешеной скоростью. Лишь сейчас я поняла, насколько быстро мимо меня мелькали кусты, горели огни удаленных столбов. Все краски природы слились в единственный неуловимый силуэт. Ни звука, ни жизни, ни одного различимого образа. Лишь я и мое сбитое дыхание.

Мужские руки подхватили мое тело. Запаниковав, я предприняла новую попытку бегства. Голос сорвался на крик.

— Тише! Успокойся, пожалуйста.

Неистовый страх сменился тревогой. Мне показалось, словно мой самый дорогой человек на грани смерти.

В немом ужасе я подняла голову. Эдди стоял и смотрел на меня взволнованным взглядом.

— Что случилось?

— Я…

У меня не вышло внятно изложить весь ужас, который мне пришлось пережить пару минут назад. От сильнейшей дрожи я еле стояла на ногах. Если бы не Эдди, который придерживал меня за талию обеими руками, я бы упала пред ним на колени в истеричной агонии.

— Идти можешь? Или хочешь на ручки?

— Пошел ты, Эдди, — с придыханием пробормотала я.

— Все не так плохо, как я думал.

Он ловко развернул меня к себе спиной, плотно удерживая за талию, и медленно повел в сторону дома. Сердце постепенно приходило в ровный ритм.

Пройдя половину пути, я ощутила, как мужской торс начал дрожать. Переведя взгляд на длинные пальцы на моей талии, заметила, что они приняли красный оттенок. Он замерз. Я остановилась и принялась снимать пальто.

— Что ты делаешь?

— Ты дрожишь, как бездомная собака.

— А ты — как перепуганный кролик.

— Я согрелась.

— А я не замерз.

— Почему ты такой упертый?

— Встречный вопрос.

Скривившись, я все-таки стянула пальто, покрутила его в руках и резко замахнулась, намереваясь бросить его в сторону.

— Ты невыносима!

Он выхватил одежду из моих рук и надел ее на себя.

Я самодовольно ухмыльнулась возмущенному юноше. Но ликование резко сменилось ужасом от ощущения подступающего к спине холода. Надеть свою куртку было равноценно купанию в ледяной купели. Внезапно я ощутила, как теплый торс прильнул к моей спине. Эдди прижал меня к себе, укутывая в пальто. Словно две Тезании Агриппины, делящие кокон, мы стояли, вжимаясь друг в друга. Руки припали к его ладоням, согревая замерзшую кожу. Аромат кожи обволакивал нутро, согревая заботой. Я шумно вдохнула его, позволяя мышцам окончательно расслабиться.

— Ты слишком много себе позволяешь, — смущенно выпалила я.

— Тебе на пользу.

— Я так не думаю.

— Отчего тогда ты перестала трястись?

На мое неловкое молчание юноша ответил бархатной усмешкой. Так мы и последовали к дому. Поначалу нелепо передвигаясь, позже передавая пальто друг другу, до тех пор, пока не достигли дома. Когда моя рука коснулась дверной ручки, Эдди подал голос:

— Ты расскажешь мне, что произошло?

Кротко кивнув, я жестом пригласила юношу в дом. Ступив на порог, он с нескрываемым интересом оглядел помещение. Подобно нишевым духам, затесавшимся на полке уцененных товаров, он стоял посреди гостиной. Стиль кантри казался нелепым в сочетании со строгим образом Эдди. Впрочем, грязь на его брюках контрастировала идеально. Присаживаясь за кухонный стол, я сконфузилась. Он стоял неподвижно, изучая изумленным взглядом детали моей обители. Меня не посетила мысль переодеться в сухую одежду. Тело согревало возникшее тепло в груди. Оно обволакивало, проникая в конечности. Мягкий свет от люстры залил прихожую. Он осветил часть мужского профиля, выделяя острые контуры лица. От непривычного ощущения я задалась немым вопросом: Эдди восхищен интерьером или мной? Щеки зардели от мысли, что сейчас восхищаюсь именно я.

Мертвую тишину разрушил шум чайника.

Встрепенувшись, я принялась заваривать чай, отгоняя противоречивые мысли.

— Ты недавно переехала?

— Чуть больше года назад.

— Здесь довольно пусто.

Я окинула взглядом столешницу, покрытую грязной посудой, стеллаж, переполненный книгами.

— Разве?

— Обычно женские комнаты переполнены безделушками. Снятая в спешке бижутерия, на диване разбросаны плед и одежда. Здесь настолько чисто, словно ты переехала только вчера.

— Люблю, когда все на своих местах.

Он недоверчиво нахмурился. Оглядев помещение еще раз, присел напротив меня. Стаканы с чаем со звоном приземлились на стол.

— Так что произошло?

Ноготь указательного пальца впился в кутикулу большого. Взгляд потупился в стену.

— Кто-то хотел усыпить меня хлороформом.

Костяшки пальцев на его колене побелели.

— Ты знаешь, кто это был?

Взгляд неосознанно устремился к ветровке. В кармане лежала нашивка. Моя маленькая победа над страхом. Плечи расслабились от мысли, что мне удалось извлечь пользу из нападения. Эдди поймал мой взгляд. Между нами сверкнула молния недоверия. Втягивая эмоцию носом, я приняла невозмутимый вид.

— Нет.

И это была правда.

— С тобой подобное происходило ранее?

— Нет.

Невинная ложь.

Он задумчиво покусал нижнюю губу.

— Как он выглядел?

— Рослый мужчина, лет сорока. Может, старше. Уложенные волосы, тощее лицо, — от резкой боли я дернулась. Кутикула на пальце была сорвана. — Мне нужно обратиться в полицию.

— Я сам с этим разберусь, — глубоко задумавшись, произнес юноша.

Мои брови вскинулись в изумлении. Может, он и вправду мог помочь с этим. Впрочем, мне это на руку. Улики отдавать я все равно не намерена. Эти покушения точно как-то связаны с матерью.

Коротко обсудив детали покушения, мы разошлись. Усталость ударила с новой силой. Погрузившись в горячую ванну, я повертела в пальцах клочок ткани с вышивкой. Эдди являлся обаятельным, состоявшимся мужчиной. Если бы не его заинтересованность во мне, как ни иронично, я смогла бы довериться ему. Но его эмоции и поведение вызывали толику недоверия. Он солгал, что речь в заброшенном доме была посвящена не мне. Эдди запросто выдало смятение и мелкая дрожь в руках. В обычной ситуации мне бы ничего не стоило избегать его. Я бы продолжала и дальше наслаждаться своим отшельничеством, отрекаясь от чужих эмоций. Но ему удалось вызвать в моем сердце дрожь одним лишь своим присутствием. Хотелось бы верить, что все эти чувства присущи не мне. Ладонь легла на обнаженную грудь. Тогда отчего мое сердце так бьется прямо сейчас, когда вокруг меня лишь тишина?

Обернувшись в полотенце, я вышла в зал. Оценила взглядом комнату. Полки пестрили корешками книг, забитые картонные коробки стояли у лестницы, ковер цвета слоновой кости покрывал пол, на диване идеально взбиты и разложены подушки. Лишь горка грязной посуды могла намекнуть на жизнь в этом доме. Приоткрыв холодильник, я почувствовала, как губы тронула сатирическая улыбка. Пара плесневелых овощей и консервированный тунец. Я продолжала обманывать себя, что одиночество лучшее лекарство, но мой дом думал иначе. Эдди удалось заметить это сразу. С агрессивным рвением я включила воду в раковине и принялась смывать с керамической поверхности застывшие кусочки еды. Спустя время чистая посуда отправилась в шкаф, подушки безобразно расположились на полу, книги оказались разбросаны на кухонном столе. Единственное, к чему я не осмелилась притронуться, так это коробки с вещами. Я встала посреди комнаты, оценивая с легким волнением интерьер. Пальцы подрагивали в неистовом желании вернуть все на свои места.

Взгляд упал на журнальный столик. Моим вниманием завладела коробочка с новым фотоаппаратом. Я была так отвлечена своими снами, что вовсе позабыла о новой технике. Освобождая фотоаппарат от упаковки, я вставила свою карту памяти и обнаружила, что в галерее есть новые снимки. Опустившись на диван, я принялась изучать содержимое карты памяти. Впрочем, все было таким же, как и раньше, не считая двух новых фотографий. На одной из них находился Эдди со своей растрепанной шевелюрой и неловкой улыбочкой. Я усмехнулась глупому выражению его лица. Нажав на стрелочку влево, ощутила, как сердце дрогнуло. На прикроватной тумбе возле больничной койки стояла ваза со свежими лотосами.

Фотография была сделана в день аварии.

Глава 4

Два дня назад

Персиковые губы сковали мое тело. Даже если на кону стояла моя жизнь, я бы не посмел пошевелиться. В страхе, что эти аквамариновые глаза покинут меня, я неподвижно стоял. Внимал каждой развевающейся на солнце пряди, что переливались золотом. Изучал вскинутые в смущении брови. Я не смел касаться этих губ. Лишь пальцы непозволительно коснулись румяных щек. Она издала томный вздох, и тогда я упал в пропасть. Невыносимый характер смешался с неземной красотой. Пылкая в намерении заполучить свое, тихая в разгар событий и переполоха. Само противоречие заключено в этом нежном лице.

Пробудившись от громкого звона будильника, я скучающим взглядом оценил минималистичный интерьер комнаты. Белый тюль танцевал в такт холодному ветру, выводя на паркете изящные линии. У кожаного кресла все еще горел торшер, слабо освещая раскрытую книгу. На крючке висел заранее отглаженный костюм. После яркого сна декорации, казалось, сбежали из черно-белого фильма. Щека все еще горела пламенем после удара. Я приложил к ней прохладную ладонь в намерении остудить. К сожалению, горел далеко не ушиб. Все тело пульсировало, мечтая вновь слиться со сладким сном. Этим утром я окончательно причислил себя к безумцам.

Дверь напротив кровати вела в ванную комнату. Обеспеченность дарила привилегию не выходить из спальни в сонном состоянии, в страхе нарваться на остальных обитателей дома. Ступив под мощный поток воды, я издал глубокий стон. Напряжение стекало с моего тела прямиком в слив. Девичий смех вновь вспыхнул в сознании, отчего мое сердце завыло. Оперевшись ладонями о ледяной кафель, я опустил голову, позволяя каплям стучать по затылку. Щеки воспылали от фантомных прикосновений женских рук. Я мечтал, чтобы она прекратила посещать мою голову, но тело противоречило разуму. Лишь один ее аромат сводил на нет годы дисциплины и усердной работы. Как только я покинул ванную комнату, тело укутал холодный воздух. Кожа покрылась мурашками.

Облачившись в выглаженные брюки, широкую рубашку и черный жилет, я перевел взгляд на картонную коробочку. Все должно быть идеально: от бриллиантовых запонок до выбора идентичной модели фотоаппарата для Фелисити. Холодный расчет и строгая дисциплина — верные спутники для достижения своих целей. Но верны ли они во взаимоотношениях с желанными девушками? Я явно не впечатлил ее так же, как она меня. От этой мысли желудок скрутило. Возникло неподдельное желание обжечь свое горло терпким напитком.

Борясь с искушением, я достал технику из заводской упаковки. Нажал на кнопку включения и направил объектив на себя. Яркая вспышка на секунду ослепила меня. Фотография вышла невероятно нелепой. На меня смотрел мальчишка с глупой улыбкой и взъерошенными каштановыми волосами. Закрыв лицо ладонью, я шумно выдохнул. Что я делаю? Какой реакции ожидаю от нее? Я убедил себя, что фотографией хочу просто повеселить Фелисити, но лишь сейчас осознал, насколько сильно обманываю себя. Мне просто хотелось быть таким же частым гостем в ее голове, как она в моей. Тело бросило в мелкую дрожь, как только взору предстала картинка с букетом лотосов на ноутбуке. Я чувствовал себя последним подонком, когда детально изучил карту памяти девушки. А следом решил добавить фотографию, сделанную в день аварии. Насколько эгоистичным было желание намекнуть ей на то, что произошло на самом деле. Но когда она обо всем догадается, что же тогда ты будешь делать, Эдди? Отпустишь, приняв ее гнев? Смог бы ты простить, окажись ты на ее месте?

После короткого стука в комнату зашел Джон, одетый в официальный костюм. Окинув укоризненным взглядом фотоаппарат, сухо произнес:

— Эйлин выполнила твою просьбу.

— Я слушаю, — проигнорировав реакцию брата, я убрал фотоаппарат обратно в картонную упаковку и положил ее на стол. Сердце предательски ускорило темп.

— Она работает в небольшом книжном магазине в центре города.

— Отлично. Поблагодари от меня сестрицу. — радостно выпалил я, направившись к двери. Джон поймал меня стальной хваткой за предплечье.

— Я бы хотел уточнить, что ты поступаешь крайне опрометчиво.

— Не припомню, чтобы спрашивал твоего совета, Джон, — процедил я сквозь зубы, сдерживая напряжение. Вперил в него настойчивый взгляд.

Он удержал зрительный контакт с той же твердостью, после чего покосился в сторону ноутбука. Губы тронула горькая, словно неспелая облепиха, ухмылка.

— Я не позволю так беспечно пользоваться своей сестрой, Эдди.

— Так переубеди ее помогать мне.

— Ты сам знаешь, что это невозможно, — с горечью выплюнул он. — Фелисити уедет, если узнает обо всем раньше.

Сжав губы в тонкую полоску, я отвел взгляд. Мое лицо исказилось в гримасе ужаса, когда стены комнаты приобрели облик кучного дыма. Я смотрел на мир через мутную стену, задыхаясь от недостатка воздуха. Затылок кольнула нестерпимая боль. Согнувшись, я издал протяжный стон. Слух тронул девичий ласковый шепот:

Посмей только причинить мне боль — и ты навсегда лишишься права ко мне прикасаться .

Оказавшись будто в картине Сальвадора Дали, мое сознание дало трещину. Джон незамедлительно подхватил меня за локоть и обеспокоенно заглянул в глаза.

— Ты в порядке? — ровным тоном спросил брат, развеивая мрачную картину.

Мягко отстраняясь, я кивнул. Упавшие на лицо пряди волос скрыли испарину на лбу. Сердце бушевало, билось, словно в предсмертной агонии. Мышцы пульсировали.

— Нам пора на завтрак, — как ни в чем не бывало, заявил я.

Джон не смог отказаться от попытки снова помочь мне выпрямиться. Ускоряя шаг, я стремительно покинул комнату, оставляя альбиноса позади.

В главном зале за столом уже заняли свои места члены семьи в окружении слуг, похожих на жужжащих пчел. На небесно-голубой скатерти расположились корзинка со свежеиспеченными булочками, ваза с ярко-оранжевыми апельсинами, графин со свежевыжатым соком и тарелки с ароматным омлетом.

Эйлин в своем сером клетчатом пиджаке элегантно смаковала американо, оставляя на ободке кружки след винной помады. Во главе стола восседал отец. Безупречная укладка, шикарный смокинг, бесстрастное лицо. Скучающим взглядом изучая бумаги, он отхлебывал чай, мимолетно доедая свой сэндвич с яйцом. Мать сидела напротив, угрюмо пощипывая хлеб. Пшеничные волосы забраны в идеальный пучок, лицо покрыто толстым слоем косметики. Белую тунику свободного кроя покрывала кружевная накидка, рукава которой почти полностью скрывали тощие пальцы.

— Мамочка, стоит снять накидку. Ты можешь испачкать рукава, — мягко сказала Эйлин. От ее голоса меня пробрала дрожь. Несмотря на нежную внешность, сестру я всегда считал слегка безумной.

Одарив дочь ласковой улыбкой, женщина поспешно стянула накидку.

— Тебе уже лучше, Нора? — встревожено уточнил отец.

— Да, дорогой, — протянула она, стискивая зубы.

Я сел рядом с сестрой, коротко поприветствовав всех членов семьи. Мать взглянула на меня донельзя жалостливым взглядом, отчего сердце непременно екнуло. Она наверняка солгала о своем самочувствии, но ни в коем случае не позволит себе пропустить завтрак в окружении семьи. Еще пару месяцев назад я навещал ее в комнате, где солнечный свет с трудом просачивался сквозь задернутые шторы. В помещении стояла спертая духота, в которой каждый мог посчитать себя нездоровым. Врачи всеми силами старались ей помочь, но диагноз был неутешителен. Моя мать планомерно сходила с ума. Иногда ей становилось лучше, и ее ссоры с отцом прекращались на неопределенное время. Но позже все возвращалось на свои места. Нора твердила, что она убийца. Кровожадная и беспощадная. Руки ее по локоть пропитаны кровью, которую уже не смыть. Отец уверял, что все началось вскоре после моего рождения. Оттого он был вынужден забрать меня под свое крыло.

Я поднял взгляд на женщину, чья кровь бурлила в моих жилах. Могло ли ее безумие достаться мне? Может, из-за нее я поступил настолько ужасно по отношению к Фелисити? Кухня погрузилась в молчание, что разбавлялось мерзким звоном посуды. Я припал губами к кружке кофе, испытывая отвращение к свежему завтраку.

Джон вклинился в процессию достаточно резко. Он забежал в зал, практически прокатываясь туфлями по отполированному паркету. Черный пиджак идеально подчеркнул широкие плечи юноши. Белая рубашка была непозволительно расстегнута на две пуговицы. На шее болтался развязный галстук.

— Милый, давай я помогу, — Нора вскинула руки, призывая младшего сына подойти к ней. Он неуклюже перевалился к матери, позволяя помочь. Тед вперил в них уставший взгляд. Взрослый мальчишка не был способен собраться самостоятельно. При этом сохранил привычку опаздывать даже на завтрак. Краем глаза я заметил, как Эйлин сильнее сжала в своих руках кружку. Ее завтрак также оказался нетронутым. Отчего-то Джон избегает встреч с сестрой, но до сего момента она казалась безразличной к этому удивительному факту. Громкий скрип стула вырвал меня из размышлений. Джон уселся рядом с матерью.

— Джон, как твои занятия на скрипке?

— Прискорбно, отец, — пробубнил он, запихивая в рот горячий круассан. — Музыкальные инструменты меня не жалуют. Думаю, мне стоит испытать себя в ресторанном деле.

— Я выполнил твою просьбу. Здание отреставрировано и готово для гостей. Если ты серьезно настроен, то пускай. Обращайся в случае непредвиденных вопросов и… — он взглянул на сына исподлобья, отрывая взгляд от стопки бумаг, — проблем.

Джон продолжал испытывать терпение отца, развлекая свой рот десертом. Ложка за его щекой казалась мне леденцом на палочке. Тяжело вздохнув, отец вернулся к бумагам. Как долго Теодор будет терпеть его самодовольные выходки? Он единственный из нас, кто позволяет себе такие фривольности.

Сие мероприятие длилось недолго. Меж нами суетилась прислуга. Один аккуратно поинтересовался, не желает ли Эйлин иное блюдо. Та лишь дружелюбно улыбнулась, отказываясь от любого угощения. Я нахмурился. Не припомню, чтобы альбиноска пропускала завтрак. Вглядевшись в ее лицо, я заприметил плотный слой косметики на веках, щеках и лбу. Пухлые губы, покрытые винной помадой, окропили ссадины. Шея вжималась в худенькие плечи, словно неосознанно девушка поджидала удара. Она заметила мой изучающий взгляд. Фиолетовый зрачок исказился в испуге. Мягко поставив кружку на стол, Эйлин вскочила с места.

— Эйлин, солнышко, — мягко начал отец.

— Да, папочка? — Ее пальцы дрогнули. Она развернулась к отцу.

— Тебя что-то тревожит?

— Не стоит волноваться. Я просто очень устала.

— Я дам тебе выходной. Зайди ко мне позже, и мы все обсудим. Пожалуй, я слишком много взвалил на тебя, — нежно проговорил он дочери.

Я вновь перевел взгляд на кружку кофе в своей руке. Черная жидкость отражала хрустальную люстру на потолке. Сотни кристалликов отбрасывали солнечных зайчиков по помещению. Маленькое волшебство, которое в детстве заставляло мое сердце пропустить удар. Постепенно кристаллы исчезали, кружились, принимая своеобразную форму. Теперь на меня глядели два голубых кристалла, сверкающих на рассвете солнца. Дыхание сбилось в такт нарастающего темпа сердца. Изумление отразилось болью в затылке. Не бросай меня, Эдди. Прошу тебя. От резко возникшего в моей голове голоса я вскочил, откидывая кружку. С резким звоном она разбилась о кафельный пол. Слуги засуетились, словно рой муравьев у брошенной конфеты. И в этой хаотичной картине лишь ошарашенный взгляд отца вызвал у меня холод, облизывающий позвоночник.

— Эдди? С тобой все в порядке?

Джон смотрел на меня с нескрываемым укором, Эйлин — с пониманием, отец — с тревогой. Рот матери исказился в ужасе. Она вскочила с места. Ее силуэт лишь спешно покинул помещение.

— Да, конечно, — неубедительно промямлил я, стараясь скрыть дрожь в руках. Вмиг мое тело вновь накрыл стыд за совершенный поступок. Руки вспотели. Я боялся опустить на них взгляд и обнаружить вместо пота кровь. «Убийца, я убийца!» — кричала мать каждую ночь в припадке, обрушая на меня новую порцию ненависти к себе.

— Пройдем со мной, — мягко произнес отец, медленно вставая из-за стола.

Эйлин бросила на меня встревоженный взгляд. Да что с ней такое? Что такое со мной?

Провожаемый цепкими взглядами Эйлин и Джона, я прошел за отцом.

Английский стиль кабинета Теодора заставлял поежиться даже меня. Минимальное количество цветов, мягкий свет от камина, темная мебель. Контраст между черным и красным внушал стойкость и дисциплинированность отца. Свет в этом помещении был редким гостем, несмотря на большое окно позади рабочего стола. Гостевые кресла обшиты красным бархатом, стены из темного дуба, окна закрыты плотными шторами винного оттенка. Теперь красная помада на губах Эйлин вызывала у меня смешанные эмоции.

Ступив на ковер с витиеватым орнаментом, я еще раз оценил чистоту своих туфель. Идеально отполированы. Я позволил себе сесть после отца. Под его весом кожа рабочего кресла скрипнула.

— В последнее время ты выглядишь потерянным. — Он оперся подбородком на скрещенные руки. Черные, бездонные глаза прошлись по моей идеально выглаженной рубашке.

— Немного, сэр, — резко выплюнул я, подстраиваясь под официальный интерьер. Я был озадачен тем, какой именно характер носил наш диалог.

По достижении шестнадцати лет я оказался окончательно включен в работу компании. Сначала я разбирался в документах, проверял чертежи, сметы, договоры. Видно, эти стопки бумаг должны были улететь в шредер, иначе я никак не мог объяснить наличие в них глупых ошибок. Позже меня постигло осознание. Теодор проверял, насколько годы обучения положительно на меня повлияли. Если что-то пролетало мимо моего взгляда, юношеский отчет начинался заново. Все должно быть идеально, отточено до предела, под стать отцу. Блек не мог совершать ошибок. Блек лишен эмоций, импульсивных действий. Четкий анализ, прямота действий. Ни капли сомнений, твердость намерений. Эйлин прощались ошибки, слабость и усталость. Ее работа совершенно иная. Но мне непозволительны промахи.

— Поделись со мной, — еле слышно проговорил отец.

Мне невыносимо сильно захотелось поделиться с ним всеми сомнениями, страхами и причудами, что творились в моей голове. Тихий голос на дне души взвыл, умоляя меня замолчать, скрыть всю правду. Но тот голос был глуп и наивен. Отец поможет, выслушает и поймет. Его забота не знает границ.

— Мне повстречалась девушка.

— Продолжай.

— Я чуть не сбил ее вчера. — Здравый смысл помог утаить устрашающие подробности. Ему ни к чему знать о нашей шалости с Эйлин. — Она показалась мне крайне знакомой. Лишь один ее запах… — Кончики ушей предательски покраснели. Неужели я поделюсь с ним настолько личными подробностями? — Ее запах сводит с ума. Не могу больше ни о чем думать, кроме как о ней.

— Разве это проблема?

— Нет, если бы мне не показалось, что нас связывает нечто большее. Я словно забыл нечто важное. Мне показалось, что я могу отчетливо вспомнить привкус ее губ. — Лицо оставалось невозмутимым, в то время как сердце судорожно билось, словно норовя выпрыгнуть из груди.

Его брови чуть нахмурились, но позже приняли расслабленный вид.

— Почему ты так думаешь?

— Я вижу сны с ней. Реалистичные, правдоподобные. Словно они случались наяву.

— Как же зовут эту даму?

— Фелисити.

— Думаю, что это невозможно. С самого рождения я был рядом с тобой, видел первые шаги, слышал первые слова. Но о Фелисити слышу лишь сейчас. Может, тебе она просто сильно запала в душу?

В ту секунду я ощутил, насколько неудобно было кресло.

— Конечно.

— Как ты намерен поступать дальше, Эдди?

— Добиваться ее расположения, — уверено заявил я с нескрываемым уважением к отцу.

— Твой взбудораженный ум не станет помехой для работы? — Встав с кресла, он принялся мерить шагами кабинет. — Знаю, ты молод, хорош собой. Я сам в твои годы испытывал нечто волнительное, отчего считаю, что мои переживания обоснованы, — снисходительно вымолвил он, стирая ладонью пыль с полки.

— Ни в коем случае, сэр. Я не намерен бросаться в омут с головой. Мне известна ответственность, возложенная на мои плечи.

Вернувшись на свое место, мужчина вытащил из ящика стола салфетку. Он принялся тщательно вытирать свои руки, уделяя особое внимание чистоте ногтей.

— В субботу состоится благотворительный банкет с нашими акционерами. Я могу предложить тебе пригласить Фелисити, если ты готов к возможным рискам.

Громкий заголовок уже нарисовался у меня в голове. Наследник компании явился в сопровождении обворожительной девушки, которая весь вечер рычала на него в недовольстве. Я не понял, в какой момент на моем лице отразилась идиотская улыбка. Но душа твердила, что это не самый лучший вариант. Она затеряется, не выдержит напора гостей, опешит от роскоши этого дома. Моя надежда глупа. Фелисити не примет приглашение от незнакомца. Неужели мне придется воздействовать на нее иначе?

— Я подумаю над твоим предложением.

— Хорошо. Как бы то ни было, я буду рад возможности познакомиться с дамой сердца своего старшего сына, — радостно проговорил он.

Мое сердце окунулось в безмятежное озеро. Да, отец прав. Резкие вспышки романтичных сцен, яркие сны — это лишь итог моего очарования Фелисити. Даже если мы встречались задолго до происшествия, я бы никогда не смог забыть этих глубоких аквамариновых глаз, темно-каштановых волос, что струятся по ее плечам, томных персиковых губ. В теле возникло напряжение. Мышцы натянулись, словно струны гитары. Нужно постараться откинуть все вожделения на время работы. Нельзя упасть в глазах отца.

Кивнув Теодору, я встал. Едва я приблизился к двери, из-за спины раздался голос:

— Эдди, твоя девушка, она из Детройта?

— Да. Но в недавнем времени переехала сюда, насколько мне известно.

— Это хорошо. Ступай, сегодня у тебя много работы, — на прощание проговорил отец, после чего вновь обратил внимание на бумаги.

Когда я покинул кабинет, единственное, что возникло передо мной, — это встревоженный лик матери. Ее искусанные губы приоткрылись в изумлении.

— Милый, все хорошо?

Мать пугала меня своими глубокими зелеными глазами. Ее ладонь нежно легла мне на щеку, отчего я невольно сконфузился. Боль вернулась. Резко отпрянув, я посмотрел на мать недоумевающим, разочарованным взглядом. Ее лицо побледнело. Иссохшие руки задрожали. Мои губы приоткрылись. Смахнув слезу с щеки, она скрылась в дверях отцовского кабинета.

В попытке отдышаться я уперся спиной в стену. Сердце колотилось в груди. Жжение проникало в каждую клеточку тела, сдавливая желудок. Комната поплыла, превращаясь в ужасающие фигуры. Оказавшись в аду, я совершил глоток плотного воздуха. Он обжег горло, внедряя в мой разум блеск голубых камней. Если прямо сейчас я не вдохну ее аромат, то умру. Нужда вызывала отвращение, жалость к себе. Я был готов взвыть, обратиться к Богу с молитвами.

— Нора, тебе следует находиться в постели, — раздался голос отца за стеной. Дверь была приоткрыта.

— Эдди нездоровится? — с тоской прощебетала она.

— Ему лучше. Но в первую очередь тебе стоит думать о…

— Не трать силы понапрасну. Ничего из этого не выйдет, Тед, — перебив мужа, вымолвила она.

— Знаю. Но как приятно попытаться, — мечтательно выразился он.

— Ты не удержишь эту империю. С каждым днем она рушится прямо у тебя на глазах.

— Я оставлю за тобой право так думать, Нора.

— Прошу, оставь моих детей в покое. Они выжаты до предела, — внезапно взмолилась она.

— Наших детей. Дорогая, прошу тебя, вернись в спальню. Ты пугаешь их. Пугаешь всех нас.

Справляясь со жгучим интересом, я направился в свою комнату. Сегодня ждет много работы, и задерживать свое внимание на ежедневных конфликтах родителей не было возможности.

Когда я ступил на порог, эмоции вырвались наружу. Брови опустились, а глубокий взгляд устремился в окно. Отношения между родителями всегда казались сложными, непонятными для меня в детстве. Ругательства проникали в стены, в роскошную мебель и ковры. Словно электрический разряд, негатив просачивался в каждого ребенка семейства Блек. С красными глазами Нора ломилась в комнату мажордома, умоляя спасти ее от неминуемой смерти. Давид, обворожительный взрослый мужчина, снисходительно успокаивал женщину нежными словами, пока я прятался за стеной, тихо хныча в кулачок. Именно в таком состоянии отец обнаружил меня и впервые привел в свой рабочий кабинет. Бережно усадив меня себе на колени, он начал читать мне сказки. Жар от камина ласкал мои красные щеки. Аромат древесины въедался в тонкую ткань пижамы. Набравшись мужества, я заявил, что хочу помочь матери. На месте мажордома должен быть сын, который сможет так же утешить мать. Удивленно хмыкнув, отец собрал свои документы с журнального стола и принялся читать мне новый договор. Он любил вновь и вновь перечитывать документы об удачных сделках, напоминая себе о могуществе и власти.

— Удачная сделка сулит много ответственности. Но за ней следом идут возможности, Эдди. Деньги всегда решают проблемы. Хочешь помочь маме — возьми на себя ответственность наследника и внимай каждому моему наставлению.

Объявленная отцом шизофрения матери должна была расставить все по своим местам. Нора больна, оттого стало быть ясно, отчего она несет бред. Отец казался подавленным. Первое время наш дом посещали психиатры, которые в удивлении разводили руками и назначали лекарства. Будучи ребенком, я был счастлив. Мне казалось, что нет проблем, которые не смогли бы решить деньги Блеков. Но по достижении шестнадцати лет я прозрел. Заглянув в крохотную щель между дверью и комнатой, я увидел, как мама держит в своей руке клочок волос. Словно пшеница, они покрывали всю ладонь. Кожа, подобная белому фарфору, была омрачена синими пятнами на веках. Губы, приобретшие серый вид, трескались, словно яичная скорлупа. Она что-то напевала, стоя у кровати на дрожащих ногах. Лекарства помогали ей не сходить с ума, но они медленно уничтожали оболочку моей матери. Встретившись с двумя яркими зелеными точками, я встрепенулся. Мои ноги бросились в бегство, в то время как глаза застилали слезы. Мамы больше нет. Вместо нее осталась лишь разбитая ваза, осколки которой сдерживали крупицы сознания. И во что бы то ни стало я спасу ее. Верну в зеленые глаза искру жизни.

Взглянув на свое отражение в зеркале, я осознал, насколько все переменилось. На меня смотрел уже не наивный мальчишка, а взрослый юноша с тонкой талией и широкими плечами. Легкая щетина покрыла бронзовую кожу, острая линия скул внушала строгость, карие глаза пестрили настойчивостью. Лишь легкая волна каштановых волос придавала мягкость уставшему лицу. Я не намерен больше спасать бедную женщину, я смирился с неотвратимой болезнью Норы. Теперь во мне играло нечто более мрачное, зловещее. Во что бы то ни стало я защищу Фелисити, как бы она ни возненавидела меня после того, как узнает о моем самом главном сожалении.

Глава 5

Он лежал рядом со мной в постели и нежно поправлял пряди волос, упавшие на мое лицо. Как завороженная, я смотрела в его глаза, сиявшие под лунным светом. Девичья ладонь легла на его прекрасные взъерошенные волосы в попытке пригладить их. Юноша ловко перехватил мою руку и, заключая меня в объятия, перетянул мое тело на себя. Я была смущена, ведь возбужденное тело горело и таяло в его объятиях, отчего мужские губы приоткрылись в немом восхищении. Наполнившись яростным желанием впиться ему в губы, я проснулась, вновь ощущая тоску.

Приоткрыв веки и оглянувшись, я осознала, что уснула на диване. На миг закралась сомнительная мысль: я не просто засыпала, а по-настоящему существовала в навязанных эпизодах, проживая мелкую дрожь по спине, ощущая мягкое дуновение ветра и композицию из сладких ароматов. До сих пор горящее тело напоминало о мужских прикосновениях. Пухлые губы помнили о поцелуях. Я проживала параллельно другую реальность, вкушая все ее сладкие плоды, коих была лишена в реальной жизни. Меня накрыл страх: вдруг в один момент я утрачу нить, которая связывает сознание с настоящей жизнью? При этом каждая клеточка тела все больше нуждалась в том тепле и ласке, которыми окутывали меня прожитые события.

Рядом все так же лежал фотоаппарат, напоминая о моем вчерашнем потрясении. Фотография с изображением вазы с лотосами в палате. Когда я лежала в больнице, даже не придала особого значения цветам. Пытаясь вспомнить мельчайшие детали момента нахождения в больнице, я осознала, что ваза стояла с самого первого дня пробуждения. Крадущееся озарение затаилось за углом, мрачно осуждая меня за наивность. Оно томно дышало, глядело с возбужденным ожиданием. Ошеломленно вглядываясь в фотографию, я прикрыла рот ладонью, сдерживая ужасающий крик. Он знает меня. А может, знает гораздо больше, чем я могу представить. Оттого Эдди мог быть кем угодно: безумным преследователем, зачинщиком покушений на меня или же таинственным гостем из забытого прошлого.

В мыслях возник образ альбиноски. Могла ли она быть причастной к покушениям на мою жизнь? Вздор. Даже с такой явной уликой все оставалось на стадии предположений.

— Вот же черт! — не сдержавшись, крикнула я. В стену полетел стакан с водой, разбиваясь вдребезги.

Я словно попала в чей-то корыстный эксперимент. Надо мной ставили опыты, подкидывая крупицы информации. Словно детальки конструктора, они обнаруживались у меня в то время, как из-за угла насмехался зачинщик.

Шумно выдохнув, я постаралась вернуть сознанию ясность. Несмотря на нынешние обстоятельства, у меня сохранилось маленькое преимущество. Набрав номер сменщицы, я уговорила ее выйти за меня на смену в книжном магазине. Милая девушка могла бы стать неплохой подругой благодаря своему спокойному и нежному характеру. Мне было стыдно заводить с ней беседу после очередного внепланового отъезда к отцу.

Переодевшись в широкий свитшот и джинсы, я вышла на террасу. Морозный воздух коснулся потрескавшихся ладоней. Дрожь пробрала тело до самых мочек ушей. Густой туман заволок горизонт, отрезая видимость. Мне оставалось лишь предполагать, не крадется ли очередной преследователь со стороны. Испугавшись звука хрустнувшей ветки, я эмоционально ругнулась. Схватила в кармане серебряную монетку и принялась крутить ее в пальцах. Незначительный успокаивающий жест для моего пульса. Со стороны заднего двора находилась дверь в кладовую. Набрав там пару бревен, я вернулась в дом. Бревна кинула в камин и принялась разжигать огонь. Позже комнату окутает жар и аромат тлеющего дерева. Собрав волосы в тугой хвост, я заварила большую кружку ароматного чая. Журнальный стол у дивана вызвал легкую усмешку. Вместо пустоты на нем устроился маленький старый ноутбук, что в паре с горячим напитком создал видимость бурной деятельности. На секунду я ощутила себя ученицей университета, пребывающей на каникулах, что так рьяно изучает дополнительные материалы. Сегодняшний урок можно назвать отчаянной попыткой найти крупицы информации по клочку ткани. Серая плотная ткань с полым изображением. Тонкие черные линии могли изображать что угодно. Но я упрямо различала в ней вышивку ледяной лилии. Приоткрыв крышку ноутбука, я начала усердно стучать по клавиатуре. Первый запрос привел меня на страницу ателье, что создает изумительные варианты нашивок. Мои глаза округлились от стоимости работы. Спустя секунду я закусила губу. Ателье находилось в Нортвилле. Прижав к себе колени, я сделала первый глоток чая. Мысленно похвалив себя за первую победу, я записала адрес на клочке бумаги, а после аккуратно убрала в карман джинсов. Палец нервно постучал по губам. Взгляд переместился на ели за окном. Величественные, отчужденные, мудрые деревья. Нортвилл славился викторианскими домами, живописными видами и спокойной атмосферой. Впрочем, сейчас я бы уточнила, что атмосфера умела навести страху. Многие здания могли стоить целые состояния, оттого город славился состоятельными жителями. Эдди со своей родней не вызывали у меня удивления своим богатством. Книжный магазин нередко посещали обеспеченные, чопорно одетые люди. Но что-то в них вызывало тревогу. У меня не было никаких доказательств, что есть связь между лотосами в моей палате и нашивкой. Но интуиция подсказывала обратное. Нахмурившись, я опасливо сделала новый запрос. Когда я нажала на первую ссылку, на экране высветились изображения старинных зданий в готическом, викторианском стиле. Роскошные замки, рассекающие своими шпилями небо, внушали благоговение. Я испытала стыд. За все время мне не приходило в голову изучить произведения искусства своими глазами. Единственном сооружением, которое я узрела вблизи, был заброшенный дом.

Пока я вглядывалась в содержание текста, в глаза бросился интересный абзац. Я задержала дыхание. Старинные здания были отреставрированы архитектором по фамилии Блек. Пропустив хвалебные строки, я обнаружила логотип компании. Силуэт черного лотоса. Дрожащие пальцы отпрянули от клавиатуры. Неужели проект заброшенного дома принадлежал тому же архитектору?

Мой первый проект. Тебе нравится?

С удивительной настойчивостью я уняла дрожь в руках и вновь обхватила кружку с чаем уже обеими руками. Напиток обжег язык, переключая внимание со страха на боль. Совладав с эмоциями, я вбила последний запрос в браузерную строку. Семейство Блек. На экране отобразилось видео с выступления Эдди в шоколадном костюме-тройке.

Громко хлопнув крышкой ноутбука, я зарылась носом в растянутый свитшот. Рука медленно потянулась к телефону. Я набрала отца.

— Милая? Все хорошо? — тут же раздался в трубке встревоженный голос.

— Пап, да… — горло пересохло. Собственный голос мне показался чужим. — Я хотела кое-что спросить, — вскочив с дивана, я принялась мерить шагами комнату. Взгляд настойчиво избегал пейзажа в окне.

— Слушаю, — настороженно проговорил отец.

— Ты помнишь вазу с лотосами в моей палате? Кто мог принести их?

— Лотосы?... Ах! Вспомнил. Цветы передала медсестра от анонимного доброжелателя.

— Ты не знаешь его имени? — резко выпалила я.

— Нет, милая. В то время голова была забита другими вещами, сама понимаешь…

— Да, конечно…

На том конце провода послышался тяжелый вздох:

— Кем бы ни являлся этот человек, я ему крайне благодарен…

— О чем ты?

— В тот день медсестра также сообщила, что счета за твое лечение были закрыты. Уж не знаю, чем была вдохновлена такая щедрость, но в какой-то степени мы обязаны этому человеку.

Я мгновенно побледнела. Отец продолжал расхваливать анонимного героя, но нить разговора уже была мной утеряна. Виски нещадно пульсировали, перекрывая возможность рассуждать здраво. Мне внезапно захотелось запереться в чулане.

Я вскочила от внезапного стука во входную дверь. Остолбенев, я медленно перевела взгляд в сторону шума.

— Милая? Ты в порядке?

— Я перезвоню, пап, — сбросив звонок, я так и не дала отцу ясного ответа.

Стук продолжался. Медленно направляясь к кухонному гарнитуру, я несколько раз прокляла половицы за громкий скрип. Прихватила большой нож из выдвижного ящика. Проскользнула к двери. Шум стих. Я прижала оружие к груди, надеясь услышать звук отдаляющихся шагов. Не успела я издать вздох облегчения, как стук возобновился с отчаянной силой.

Я рывком открыла дверь, вытягивая перед собой нож. Приподнятая улыбка Эйлин медленно спала. Белые бровки вскинулись в недоумении. В уличном свете ее кожа практически светилась, словно была усеяна миллиардами кристаллов. Белая шубка из песца подчеркивала миниатюрную фигуру. Поправив свои белоснежные волосы, она направила безразличный взгляд на нож. Видно, из нас двоих испуганной была лишь я.

— Эйлин? — вымолвила я дрожащим голосом.

— Милая кофта, — искренне улыбнулась она в попытке успокоить меня.

Тяжело было сказать, кому бы я удивилась больше: очередному преследователю или подозреваемому зачинщику.

— Можно войти? — вежливо поинтересовалась она.

Не сводя с нее испуганного взгляда, я вообразила, какой ажиотаж отразится на ее лице при виде нашивки.

Я изобразила подобие улыбки, приглашая девушку зайти в дом. В интерьере, сотканном из дерева и разных типов ткани, альбиноска выглядела как настоящий ангел. Отчего хотелось крайне внимательно прислушиваться к ее наставлениям, внимая каждому слову. Словно из ее уст могла выйти лишь истина.

Эйлин аккуратно присела на подлокотник дивана, оглядывая помещение. Белая шубка до щиколоток жадно скрывала хозяйку, но это не мешало мне прочувствовать ее тревогу.

Встав напротив стола, я постаралась закрыть собой улику.

— Что-то случилось? — хрипло выдавила я.

Она помешкала. Зрачки цвета аметиста побегали по помещению. Совершив еще один шаг назад, я ощутила, как угол стола впился в бедро. Ловким движением руки схватила нашивку.

— Нет! Вовсе нет… Просто захотелось проведать тебя.

— Ты достаточно громко ломилась, — практически шепотом пробормотала я, щуря глаза.

Белоснежные пальчики сжали подол шубки.

— Эдди оповестил меня о покушении…

Ты хотела уточнить, что оно не удалось? Неужели она явилась закончить дело? Вздор. Успокойся, Фелисити. Она крошечная и совершенно безобидная.

— И?

Она сдалась. Громко выдохнув, девушка вскочила с места и устремила на меня свой встревоженный взор.

— Я переживала за тебя. Хотела лично убедиться, что с тобой все в порядке.

Совершив глубокий вдох, я сконцентрировала все свое внимание на ауре Эйлин. Фиолетовая вуаль растворялась вокруг нее, преобразовываясь в чернильные капли на глади воды. Ее страх отличался, он вибрировал, источал еле уловимый аромат озона. Мое тело покрылось мурашками.

Я направила взгляд на входную дверь. Тревога взяла верх. Я представляла, как за дверью поджидает ухоженный мужчина, сжимающий в руках тряпку с хлороформом. Он зажимает мою шею в тиски и доделывает начатое.

— Угостишь меня чаем? — нежно протараторила она.

Очнувшись от тревожных мыслей, я дернулась. Дверь в коридоре была заперта, и за ней наверняка уже никого не было.

Уголки моих губ неловко натянулись, слегка подергиваясь.

— Конечно. Позволь повесить твою шубу. — Я протянула неуверенно руку. Взгляд метнулся в никуда.

Я чувствовала, как по моему лицу скользят аметистовые глаза. На миг они прищурились. Медленно стягивая с себя шубу, девушка протянула ее. Моя рука на секунду опустилась под тяжестью роскошного одеяния. Я повесила шубу рядом с влажной ветровкой, а после быстро положила нашивку в свой карман.

Жгучее молчание разрушало кипение чайника. Миниатюрная девушка скромно сидела за столом, мельком оглядывая помещение. Мне уже начинала нравиться реакция состоятельных людей на мое жилище.

Она благодарно кивнула, как только возле нее оказалась кружка с горячим чаем. Сделав маленький глоток, девушка поморщилась. Я незаметно приподняла бровь. Отставив кружку, Эйлин обратила свое внимание на сумку. Достала из нее бархатный блокнот и серебряную ручку. Пролистав определенное количество страниц, положила возле меня тетрадь с чистыми листами. Протянула ручку.

— Нарисуй преследователя.

— Эйлин, я работаю в книжном магазине. Далеко не в художественной академии.

Она неловко закусила губу, словно ребенок, сказавший глупость. Этот жест смягчил даже меня. И как ей это удается? С виду она казалась серьезной девушкой. Опрятная официальная одежда, шикарно уложенные волосы. Зрачки, наполовину прикрытые веками, источали стержень и предельную серьезность. Но стоило мне подловить ее на глупости, как лицо альбиноски приобретало более мягкие черты, взгляд с неловкостью начинал бегать по полу. Истинный юный возраст выходил наружу.

— Я могу нарисовать его сама по твоим описаниям. Ты посмотришь и скажешь, насколько похоже вышло. — Она пододвинула к себе блокнот и взглянула на меня с подозрительным ожиданием.

— Я бы хотела обратиться в полицию, Эйлин. Такая самодеятельность выглядит глупо.

Отложив ручку, она сложила пальцы и оперла на них подбородок.

— Ты, безусловно, права, Фелисити. Но у нас возникла одна непредвиденная проблема. Твой нападающий по описанию похож на крайне необычного человека. Велики риски, что его мог подослать обеспеченный человек. Мне бы хотелось решить вопрос раз и навсегда. Полиция растянет процесс, что может усугубить твое положение. Тебе стоит позволить нам помочь.

Я старалась сохранить бесстрастное лицо, в то время как сердце отбивало беспокойный ритм. Ее речь была безупречной, словно заранее отрепетированной перед зеркалом. От мысли, что мое покушение спонсировалось влиятельным человеком, в груди что-то сжалось. Могла ли я навлечь на себя проблемы желанием раскрыть убийство матери? Вздор. Кроме меня никто не подозревал в смерти Маргарет что-то необычное и спланированное.

— Ладно, — сбивчиво прошептала я.

Эйлин довольно кивнула. Дальнейший час казался утомительной пыткой. Мне приходилось по несколько раз описывать внешность мужчины, с силой вытягивая из памяти расположение родинок и морщин. К горлу подступал тошнотворный ком от воспоминания запаха изысканного платка. Стоило бы выкрасть и его.

Эйлин с изумительной точностью выводила ручкой линии на бумаге. Как только результата коснулся мой взгляд, я вздохнула с нескрываемым удивлением. Лица были очень похожи, хоть и имели незначительные различия.

— Это он?

Я кивнула, не сводя взгляда с портрета.

— Может, при нем были вещи, что могли привлечь твое внимание? Кольца, перчатки, нашивка?

Изумление сменилось подозрением.

— Нет. Больше ничего.

Она смиренно кивнула, встала из-за стола и направилась к прихожей, звонко отбивая ритм каблуком.

— Эйлин! — резко окрикнула ее я.

— Да? — Она развернулась вполоборота.

— Мы были знакомы ранее? — с мольбой в голосе спросила я.

— Нет. Конечно, нет, Фелисити. — Ее взгляд забегал по комнате. Руки впали в легкий тремор.

— Ты лжешь, — утвердила я спокойным тоном. — Прошу, скажи мне… — Я мимолетным движением коснулась ее плеча.

— Нет, я не могу! — вскрикнула девушка. Белоснежное лицо лишилось контраста. Фиолетовые зрачки исчезли. Ее глаза приобрели лишь единственный белый оттенок.

Эйлин отстранилась, закрывая ладонями лицо. Эхо от ее голоса врезалось мне в голову. Крик пронесся штормом по комнате, вынуждая меня упасть на колени. Пальцы, растопыренные в стороны, ощутили нечто совершенно иное, нежели чужие эмоции. Пред взором мелькали расплывчатые кадры тонко знакомых пейзажей и приторных сцен. Они сменялись одна за другой, словно круги на водяной глади. Слух улавливал феерию различных звуков: детский бархатный смех, тонкий шепот, заволакивающее гоготание.

Голова вибрировала. Упав лицом в ковер, я чувствовала, будто кости ломаются под грудой камней. Я ощущала себя в одночасье в нескольких местах одновременно, проживая без конца свою смерть.

Девушка подскочила ко мне, подхватив за талию.

— Прости, прошу, прости меня. Я не знала, что так могу навредить тебе, Фел!

Ее голос доходил до меня сквозь стеклянную стену. Туманно-тихий, обладающий оглушающим эхом. Я ощущала себя в пространстве, не имеющем пола, стен и воздуха. Нежное крохотное тело обняло меня, обволакивая теплом и заботой. Оно шептало мне, что не оставит, сделает все, чтобы мне стало легче. Я ощутила, что объятия становились крепче, а от тела вместо шлейфа дорогих духов доносился аромат спелой вишни. Я взглянула на нее, убеждаясь в своих догадках. Волосы приобрели темно-каштановый оттенок, глаза сияли голубизной. «Малышка, ты справишься. Моя милая Лиззи».

— Мама…

Я вытянула руку, желая коснуться призрачного тела. Мама растворилась, словно белый дым, от мимолетного касания пальцев. Подняв голову, я широко распахнула глаза. Дым рассеялся по всему пространству над гладью воды, на которой я безмятежно стояла. Местность без начала и конца было усеяно ярко-зелеными кувшинками. Теплый ветер коснулся моих щек, прошелся по нераскрывшимся бутонам лотосов. Чистый, обволакивающий легкие воздух внушал спокойствие. Я совершила неуверенный шаг вперед. Вода удержала меня на поверхности. Ветер обрушился с новой силой, подталкивая вперед, к единственному раскрытому лотосу. Я неуверенно наклонилась к нему. Тишина нарушилась мягким женским пением. Где-то вдали мое тело яростно трясли, стараясь привести в чувство.

***

Спустя 2 часа.

Я спешно припарковал машину у дома Фелисити. Внезапный звонок сестры окончательно встревожил мой ум, отчего на работу совершенно не осталось сил. Брошенные чертежи казались взвывшими детьми, что капризно просят о моем внимании. Наспех натянув кашемировое пальто, я в спешке побежал по лестнице, сбивая мажордома. Сжимал в руке ключи от машины, браня себя за каждый совершенный выбор. Нам следовало вести себя осторожнее перед Фелисити, дабы не допускать таких серьезных ошибок. Мы вновь подвергаем ее опасности, в то время как я продолжаю эгоистично приближаться к ней. Стоило бы оставить ее в покое, продолжать работать и изредка наблюдать за ней. Но мое непокорное эго втянуло девушку в проблемы, которые я понятия не имел, как разгребать.

Окинув взглядом проезжую часть, я поежился. Альбиноска должна была опередить очередное покушение, но могло ли ей просто показаться, что надвигается очередная опасность?

Эйлин стояла на террасе, вжимая подбородок в белую шубу. Ее глаза имели зрачок, отчего я испытал неподдельное спокойствие. Все-таки за работой сестра меня пугала. Выскользнув из машины, я наспех запер дверь. Звук пронзил тишину леса.

— Что ты натворила? — спросил я, постаравшись придать голосу спокойный тон.

— Я не знала, что мы можем резонировать! — вскрикнула Эйлин, надувая щеки. — Она задавала вопросы, отчего у меня вновь возникли…

— Сколько раз я учил тебя, что эмоции важно контролировать, — устало проговорил я. Взгляд прошелся по запертой двери дома. — Ты выполнила задачу?

Девушка достала из кармана нашивку с черным лотосом и робко протянула мне. По телу прошелся холодок. Все-таки Эйлин была незаменимой деталью в нашей работе. Каждый раз меня поражали ее умозаключения и, пока я не видел результата своими глазами, верить сестре было достаточно сложно. Она оказалась права. Как и всегда.

— Думаешь, это было самоуправством? — Я выхватил лоскут ткани и принялся детально изучать рисунок. Словно под моим пристальным взглядом положение дел могло измениться.

— Вполне возможно. Но мотив совершенно непонятен.

— Возможно? Ты не можешь просмотреть, кто это был? Мне казалось, у тебя достаточно деталей. — Мой голос вышел достаточно укоризненным, отчего лицо Эйлин преобразилось в крайне недовольную гримасу.

— Все выполнено идеально, словно кто-то знал о моих способностях. Раз уж хочешь услышать мою версию, то посмею напомнить, кто именно может обойти меня.

— Я скоро не смогу стерпеть твою защиту в ее сторону, Эйлин. Ты специально игнорируешь очевидные факты. Это действует мне на нервы.

— Она не сделала ничего плохого, Эдди.

— Она больна, Эйлин. Этого достаточно. — Я шумно выдохнул. — Вы нарисовали фоторобот?

Девушка протянула мне разворот тетради с нарисованным портретом мужчины. При виде знакомого лица мои брови сошлись на переносице, образовывая глубокую морщину.

— Я устал надеяться, что ты хоть раз ошибешься.

Она ухмыльнулась, складывая руки на груди. В таком виде Эйлин нравилась мне больше. Самодовольная девчонка с раздутым эго. И все же очень талантливая и способная девчонка.

— Хочешь избавиться от него?

— Не будем оповещать злодея, что мы его раскусили. Следует понаблюдать за ним, — подметил я, прикладывая ладонь к ручке двери.

— Фелисити намеренно скрыла улику, — с еле заметным укором прошептала сестра.

— Она не доверяет нам и на то у нее предостаточно оснований.

— Это усложнит нашу задачу.

— Ненадолго, — с легкой улыбкой проговорил я. — Отправляйся домой. И постарайся не попадаться на глаза братцу. Он начинает создавать проблемы. — Окинув напоследок серьезным взглядом Эйлин, я отметил, как она помрачнела. Стоит быть с ней мягче в следующий раз.

Темнота дома встретила меня удушающим укором. Ладонь непроизвольно коснулась шеи, будто пытаясь помочь протолкнуть неприятный ком. Стянув с плеч пальто, я бережно повесил его на крючок. Рядом висела знакомая ветровка, которая все еще была влажной. Прихватив куртку, я направил взгляд на диван. Девушка лежала с побледневшим лицом. Скулы непроизвольно сжались. Прохладное помещение было лишено уютного света. Тихо побродив по комнате, я прикинул примерный план дома. Небольшое сооружение, отделанное деревом. Два этажа, кухня, совмещенная с гостиной. На втором этаже — спальня и одна ванная комната. Один из моих любимых проектов дома. Со стороны заднего двора должен быть вход в кладовую. На лице заиграла ухмылка.

Пододвинув к разожженному камину деревянный стул, я накинул на спинку сырую ветровку. На журнальном столе стоял закрытый ноутбук. Сознание кричало, требуя обрыскать содержимое техники, выудить хотя бы одно доказательство заинтересованности девушки во мне. Короткие женские переписки, просмотренные видео с моими лекциями. Я резко отвернулся, пряча руки в карманы. Здравый рассудок предложил сжечь технику, дабы уберечь от нездорового интереса к Фелисити.

Я сел на стул в дальнем углу кухни, лишенном света. Глаза жадно стремились к невинному телу, что вдалеке казалось хрупче фарфора. Прикусив губу, я перевел свое внимание на шторы со своеобразным узором. За непозволительные мысли меня обязаны повесить на площади в окружении горожан.

Словно услышав мой внутренний монолог, девушка приоткрыла глаза. Меня пробрало от смешанных эмоций: стыд, восхищение, сожаление. Ей не нужно было видеть меня, она могла почувствовать мое сознание в потемках. Оттого на моем лице отразилась горькая ухмылка. С тяжестью втянув спертый воздух, я постарался успокоить разбушевавшееся сердце.

Подскочив с места, она направила на меня испуганный взгляд.

— Тише, Каспер. Дай себе время, — обеспокоенно прошептал я, подпирая голову рукой.

— Олень, что ты тут делаешь? — Ее недовольный голос, осипший от слабости, и раскрасневшееся лицо вызвали у меня сильное желание рассмеяться.

— Хотел удостовериться, что с тобой все в порядке.

У Фелисити были все основания грубо вышвырнуть меня из дома. Сделай она это, мне не составило бы труда принять ее решение. Но разум был готов заскулить от намерения покинуть дом в пользу благополучия девушки.

— Я хочу получить ответы на вопросы, — требовательно заявила она.

Конечно. Это должно было случиться рано или поздно.

— Не хочешь, — мягко парировал я.

— Это еще почему?

— Вызовешь во мне достаточное количество боли и сожаления, что помешает тебе восстановиться.

Ее изумленное лицо было прекраснее всех глупых комедий.

— Да кто ты…

— Даже на этот вопрос я не смогу ответить тебе.

Резко поднявшись с дивана, девушка решительно направилась ко мне. Это возмущенное лицо на миг могло ввести в ступор даже меня. Я взглянул на нее, сохраняя спокойствие на лице.

— Фелисити, послушай… — начал я.

Она прошла мимо, прямиком к кухонному гарнитуру. С рвением открыла ящик, отчего металлические приборы громко звякнули. В ее руках блеснул нож. Мои брови вскинулись. Я спешно покинул место, прячась у края стола.

— Ты совсем свихнулась?! — шокировано выпалил я.

— Думаешь, мной можно вертеть, как вам заблагорассудится? — яростно выкрикнула девушка, выставляя вперед нож. Оставалось молиться всем богам, чтобы она не метнула в меня холодное оружие. Стоит все-таки прислушиваться к предупреждениям Эйлин. И держать ее подальше от Фелисити.

— Конечно, нет!

— Тогда выкладывай все! Иначе покушение случится уже на твое обаятельное лицо, — прошипела она.

— Стой, неужели ты подозреваешь меня во вчерашнем происшествии?

— А кого же еще? Именно после твоего ухода все произошло!

— Глупая случайность!

— Тогда кто же это был?

— Я не могу ответить, пока сам не смогу быть уверенным.

— Значит, у тебя есть зацепки, Эдмунд. Выкладывай немедленно.

— Ты не угомонишься, верно?

— Именно.

— Хорошо! — выплюнул я с недовольством.

Спешно зарыв пальцы в волосы, я отошел к окну, за метр обходя свихнувшуюся даму. Пейзаж приобрел вуаль интимности под покровом ночи. Произошедшая перепалка казалась сумасшедшим сном, что к утру приводил к головной боли. Она напугана, зла и погружена в смятение. А я единственный, кто наводит на себя подозрения. Хотелось бы оказаться беспринципным преследователем. Ведь при таком исходе я смог бы без угрызений совести перерыть весь дом Фелисити в поисках подробностей ее личной жизни. Но я, увы, джентльмен с сомнительными пристрастиями.

Присев на край дивана, Фелисити с ожиданием уставила на меня взгляд. Даже на расстоянии я ощущал, насколько сильно она была испугана и возбуждена своей маленькой победой.

— Я дам тебе ответы при одном условии.

— Слушаю.

— В субботу состоится банкет в нашем особняке. Не самое грандиозное мероприятие, но оттого не маловажное. Мне нужна спутница, — проговорив четко отрепетированную речь, я опасливо перевел взгляд на девушку. Она испуганно вытаращила глаза.

— Ну уж нет.

— Я отвечу на все твои вопросы, Фелисити, — настойчиво напомнил я.

— Я не хочу вновь оказаться в потоке людей.

— Так тебя пугает не свидание с обеспеченным мужчиной, а обыкновенные толпы?

— Не для этого я переехала в Нортвилл.

— А если я пообещаю, что рядом со мной с тобой не приключится ничего дурного? Будет безопасно и спокойно. — Ты не понимаешь…

— Я обещаю, — с еще большей настойчивостью произнес я.

На минуту мы погрузились в молчание. Ей хватило мимолетного намека, чтобы догадаться о том, что мне известно о ее эмпатии. Возможно, к концу банкета она сообразит насчет оставшихся вещей. Но к тому времени это уже не будет иметь значения.

— У меня даже нет подходящего наряда.

— Хорошо, что-то еще? Я непременно составлю список.

Она уморительно растерялась, опуская взгляд.

— Ладно, — прошептала она.

Я ощутил, как на мгновение мое тело оказалось в невесомости. Счастье могло окрылять, возвышая к самому солнцу, если бы не ощущалось так горько на кончике языка. Она согласилась под принуждением, желая узнать правду, которой достойна. Уподобляясь своим грязным желаниям, я заставил ее.