Kitabı oxu: «Одержимый. Тебе не скрыться от меня»

Глава 1. Лукас

Какого, мать его, хрена?

Моя сестра не может быть влюблена в нашего врага. В ублюдка, который похитил ее и заставил нас поверить, что она мертва.

Кровь тяжело стучит в висках, перекрывая все остальные звуки и окрашивая мир перед глазами в грязно-красный. Все происходящее кажется нереальным. Соколовы сломали ее. Промыли мозги. Или мне что-то подмешали в выпивку. Или я, наконец, рехнулся окончательно. Последний вариант, честно говоря, самый привлекательный. Он хоть что-то объясняет. Вписывается в мою картину мира, которую я еще могу контролировать.

Но я смотрю на братьев, на напряженные линии их плеч под дорогими пиджаками. Они удивлены и злятся не меньше меня. А значит, я в своем уме.

Мы годами жили в неизвестности и искали ее как проклятые. Вбухали столько денег, что могли бы купить небольшой остров. Задействовали все связи, поставили на уши весь криминальный мир.

Тео работал как одержимый. Не спал сутками. Лично срывался посреди ночи, проверял каждую зацепку, любую ниточку информации. Я видел, как он себя изматывает, и не останавливал, потому что эта одержимость была единственным, что заставляло его сердце биться.

А Селина, черт возьми, грела постель Соколова.

Горло сдавливает спазмом, не давая сделать нормальный вдох. Мышцы по всему телу сводит от напряжения. Злость выжигает изнутри, пока под кожей не остается ничего, кроме желания вцепиться кому-нибудь в глотку. Почувствовать под пальцами чужой пульс и сломать пару костей, просто чтобы сбросить это удушающее давление.

— Интересный поворот событий, — спокойно замечает Джек.

— Заткнись, — выплевываю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не развернуться и не врезать ему со всей силы. — Просто заткнись, Джек, или я, блядь, не отвечаю за себя.

В любой другой ситуации я бы проигнорировал его бестактную реплику. Он просто озвучивает очевидное, его мозг так устроен. Но не сейчас. Не в тот момент, когда наша семья рушится.

Я заставляю себя дышать. Медленно. Считаю до трех. Злиться на Джека в данный момент — пустая трата времени и сил. Куда важнее сейчас сохранить хладнокровие и помочь Тео.

Если жизнь заставит выбирать между ним и Селиной, выбор будет очевиден. Селина — моя кровь, но Тео прошел со мной через ад. Он лежал рядом со мной на холодном бетонном полу, когда нас избивали до потери сознания. На себе вытаскивал меня из самых темных мест. Держал, заставляя дышать, когда я был готов сдаться и сдохнуть.

Тео, Адам и Джек — моя настоящая семья. А Селина… кто теперь она?

Я оборачиваюсь и несколько секунд изучаю его лицо, пытаясь понять, насколько все плохо. Брат дышит рвано, со свистом, кожа приобрела восковой оттенок. Губы сжаты в тонкую белую линию, в глазах горит нездоровый лихорадочный блеск. Руки висят вдоль тела в расслабленном, на первый взгляд, положении, но пальцы мелко дрожат.

Тео на грани. Одно движение — и он бросится убивать всех, кто окажется на пути. Селина была его центром. Той, ради которой он был готов на что угодно, без вопросов и сожалений.

И она только что его уничтожила.

— Тео… — зову я и осторожно кладу ему руку на плечо. — Брат…

Но в этот момент Селина встречается с ним взглядом.

Ее глаза полны боли и раскаяния, которые я отказываюсь понимать. На губах появляется грустная, дрожащая улыбка. А затем она слегка пожимает плечами в своем до боли знакомом, характерном жесте.

Извиняется, мать ее!

Вот так. Одним коротким, нелепым движением. За то, что предала. За то, что выбрала не его.

Внешне Тео почти не меняется, но я вижу: внутри у него только что что-то умерло окончательно. Во взгляде больше нет ни боли, ни гнева, ни надежды, за которую цеплялся до последнего. Все, что связывало их — любовь, доверие, общие воспоминания — превращается в пепел прямо сейчас.

— Нахуй все, — хрипло бросает он и, выдернув плечо из-под моей руки, срывается прочь, не оглядываясь.

Секунду я смотрю ему вслед, затем перевожу взгляд на Адама. Тот понимает без слов, коротко кивает и тоже исчезает в толпе. Тео всегда находил успокоение в насилии и разрушении. Но если оставить его сейчас одного, наедине с тем, что творится у него в голове, в таком состоянии? Гора трупов по всему Лос-Анджелесу станет лишь разминкой.

Я присоединюсь к нему позже. Сначала нужно разобраться с семейством Соколовых. И с Селиной.

Переглянувшись с Джеком, мы одновременно двигаемся в ее сторону. Сестра делает несколько нерешительных шагов навстречу, но Виктор тут же перехватывает ее и грубо оттесняет за свою спину.

Гребаный идиот. Как будто мы действительно причиним ей боль. Он и его люди — единственные, кому реально грозит опасность.

— Мой брат, возможно, и заслужил, чтобы ему надрали задницу, — произносит он с угрозой в голосе. — Но только попробуй прикоснуться к Селине, и я убью тебя и твоего ангела.

При упоминании Даны внутри что-то щелкает, а шум в ушах стихает. Я смотрю на его лицо, искаженное злобой, на вздувшуюся вену на виске, на приоткрытый рот.

Какая предсказуемая, глупая биологическая особь.

— Ты только что подписал себе смертный приговор, — отвечаю я, и губы растягиваются в кривой усмешке.

Я уже вижу это в деталях. Как мои пальцы смыкаются на его толстой шее. Слышу, как под давлением хрустят шейные позвонки. Наблюдаю, как медленно гаснет свет в его глазах, когда кислород перестает поступать в мозг. Вкус чужой крови, еще не пролитой, уже оседает на языке.

Но тут Джек встает между нами и кладет мне руку на плечо, сдерживая.

— Соколов, — произносит брат подчеркнуто холодным тоном. — Мы бы никогда не навредили Селине. Но с твоей стороны чертовски глупо, даже самоубийственно, угрожать нам на нашей территории. Нас больше. И у каждого сейчас достаточно причин разрядить в тебя не один магазин. Советую быть осторожнее со словами.

Предупреждение Джека должно было охладить пыл, но срабатывает ровно наоборот. Губы Виктора кривятся в презрительной усмешке. Он уже открывает рот, чтобы выплюнуть очередную порцию дерьма.

Но мой контроль, который и так держался на честном слове, рассыпается.

Выхватываю пистолет из-за пазухи и смещаюсь в сторону. Селина стоит прямо за ним, поэтому я стреляю чуть левее, целясь в край плеча — чтобы пуля прошла навылет, не задев ее. Знакомая, приятная отдача бьет в ладонь и предплечье, а в голове на мгновение становится спокойно.

Виктор матерится и дергается всем телом, едва удержавшись на ногах. Я с отстраненным любопытством наблюдаю, как на светлой рубашке расцветает багровое пятно.

Красиво.

Соколов поднимает здоровую руку и зажимает рану на плече. А Селина кричит и отступает от своего защитника, инстинктивно прикрывая живот.

Вот так, сестренка. Добро пожаловать домой.

— ы… пожалеешь… об этом… ублюдок, — хрипит Виктор, скривившись от боли, и тянется к стволу.

Второй выстрел разрывает воздух, и пуля попадает мне в бок чуть ниже ребер, заставляя согнуться. Воздух с силой вышибает из легких, а перед глазами на мгновение вспыхивают черные точки, смазывая очертания деревьев и огни отеля. Я зажимаю рану, а свободной рукой упираюсь в бедро, впиваясь пальцами в мышцы, чтобы не рухнуть. Горячая влага моментально пропитывает рубашку, липнет к коже.

Сбоку Джек что-то яростно кричит, прежде чем поднять ствол и направить дуло в Соколова.

Сжимаю зубы, преодолевая слабость в теле, и выравниваю пистолет, собираясь разнести русскому ублюдку череп. Но Селина встает прямо перед ним, закрывая его.

— Прекратите, пожалуйста! — ее голос срывается на крик. — Мы приехали сюда не ради войны.

— Мы? — хмыкаю я и качаю головой с отвращением. — Значит, правда. Ты действительно с ними. И это, блядь, не стокгольмский синдром.

Два года поисков, проверок каждого трупа в морге, постоянной надежды. И для чего?

Смотрю на женщину, ради которой мы перевернули половину земного шара, и понимаю, что все это было бессмысленно.

— Лукас, я понимаю твою реакцию, но прошу, просто выслушай меня, — она делает шаг вперед, ее голос звучит умоляюще. — Витя никогда не причинял мне вреда, и… я люблю его.

— Любишь? — из моего горла вырывается хриплый хохот.

Резкое сокращение мышц вызывает новую порцию острой боли, но мне плевать.

— А Тео? — спрашиваю я, когда приступ смеха переходит в кашель. — Он до сих пор держит твои вещи в шкафу. А о нас ты подумала хоть на секунду? Мы, черт возьми, два года жили с мыслью, что ты мертва, Селина! Пока случайно не узнали, что этот сукин сын подстроил все.

Машинально дергаю рукой, в которой зажат пистолет, в ее сторону. В ее глазах тут же вспыхивает ужас, и она прикрывает живот руками. Виктор напрягается, делает едва заметное движение вперед, но замирает под прицелом Джека.

Я псих и убийца, да. Но то, что она проецирует мою жестокость на ее еще не родившегося ребенка — последний гвоздь в крышку гроба наших отношений. Внутри оседает разочарование, но я игнорирую его и продолжаю:

— Тебя явно не на цепи в подвале держали. — Я смаргиваю пот, застилающий глаза. — Могла бы позвонить. Ну знаешь, хотя бы сказать, что жива, мать твою! И по-человечески закончить с Тео.

— Брат… — Она делает еще один неуверенный шаг, и робко протягивает дрожащую ладонь.

— Не смей, — рявкаю я, и Селина вздрагивает от резкого звука моего голоса.

Джек подходит вплотную и, крепко придерживая за плечи, помогает выпрямиться, забирая часть моего веса на себя.

— Мы все беспокоились о тебе, — холодно произносит он, глядя на нее. — Но оказывается, тебе не нужна была наша помощь. Ты и без нас отлично устроилась.

Сильнее зажимаю рану, чувствуя, как горячая кровь сквозь пальцы начинает бежать все быстрее, и отступаю на шаг, намеренно увеличивая расстояние между мной и сестрой. Новая волна боли заставляет меня чертыхнуться.

— Ты знаешь, я никогда не прощаю предательство, — продолжаю я. — Меня и так достаточно раз использовали.

— Лукас, Джек, пожалуйста. — По бледному лицу безостановочно текут слезы, но меня это не трогает. Больше нет. — Давайте поговорим. Не рубите сгоряча.

— О нет, дорогая Селина, — криво усмехаюсь я и опускаю пистолет. — Мне не нужны твои оправдания. Все кончено. Моя сестра умерла для меня два года назад на том проклятом складе.

Джек коротко кивает, поддерживая мое решение без лишних вопросов.

— Прощай, Селина.

Развернувшись, мы направляемся к парковке. Гравий глухо хрустит под подошвами. Каждый шаг отдается новой вспышкой боли, но я лишь крепче сжимаю челюсти и заставляю себя ровно дышать через нос.

Нам в спину доносятся крики, рыдания, мольбы и проклятия, которые Селина в истерике бросает Виктору. Краем глаза я замечаю, что Соколов крепко удерживает ее за плечи и не дает броситься за нами. И впервые за вечер почти благодарен ублюдку. Продолжать диалог с ней бессмысленно. Возможно, с Марко или Адамом у нее будет больше шансов, но я не прощу ее. Никогда.

Добравшись наконец до машины, я тяжело, всем весом опираюсь на капот, чувствуя волну головокружения. На мгновение все вокруг теряет четкость и расплывается в грязное пятно. С трудом заставив себя выпрямиться и сфокусировать взгляд, я достаю телефон. Перепачканные в собственной крови пальцы предательски дрожат, скользят по экрану и почти не слушаются, но все-таки умудряюсь набрать номер Адама.

— Где вы? — выдавливаю я, сглатывая вязкую слюну, пока металлический привкус во рту только усиливается.

— В клубе, — ровно отвечает Адам, но сквозь динамик в голосе отчетливо проскальзывают нотки напряжения. — Тео… пошел вразнос. Заказал двух девушек и заперся с ними в комнате.

— Хорошо. Пусть развлекается. Ему нужно спустить пар. По крайней мере, сейчас он не пытается никого убить.

— У вас там как? Что с Селиной?

— Ее для меня больше не существует, — мрачно отзываюсь я, сильнее прижимая скользкую ладонь к ране на животе.

— Что, черт возьми, произошло? — мгновенно вспыхивает Адам.

— Проверь охрану в доме, — я жестко перебиваю его. Голова кружится все сильнее, а мир вокруг вдруг приобретает неестественно яркие, ядовитые краски. Дышать становится тяжелее. — Удвой людей. Никто не должен навредить Дане. Я буду в клубе через двадцать минут. Вызови врача и пусть ждет в кабинете.

— Ты ранен? Сильно? Джек с тобой?

— Просто сделай то, что я сказал, — отрезаю я и сбрасываю вызов.

— Лукас, ты теряешь слишком много крови, — напряженно бросает Джек, крепко перехватывая меня за локоть.

— Знаю, — хриплю я, и, вырвавшись из его хватки, медленно обхожу капот. Тянусь к ручке водительской двери, но в глазах темнеет, а пальцы соскальзывают с металла.

— Какого хрена ты творишь? Садись на пассажирское, — рявкает Джек, резко оттесняя меня в сторону, и сам распахивает соседнюю дверь. — Если вырубишься за рулем, мы въедем в первый же столб.

Пытаюсь возразить, но колени внезапно подгибаются. Брат успевает перехватить меня под мышки за секунду до того, как я встречусь лицом с асфальтом, и помогает забраться внутрь.

Как бы мне сейчас ни хотелось оказаться рядом с Даной и забыться в ее объятиях, сейчас это невозможно. Я нужен своему брату. Да и мне самому… черт возьми, нужна помощь.

Откинувшись на сиденье, я чувствую, как остатки сил окончательно покидают меня, а пульсирующая боль притупляется, и темнота наконец добирается до меня.

Глава 2. Лукас

Я прихожу в себя от невыносимого жжения в боку. Рефлекторно дергаюсь, но крепкие руки вжимают плечи в кожаную обивку. Зрение фокусируется не сразу. Сквозь мутную пелену проступают очертания темного потолка кабинета в клубе, а в нос бьет едкая смесь медицинского спирта и запаха крови.

Надо мной нависает Адам, жестко фиксируя тело, пока Джек сосредоточенно ковыряется в ране хирургическим инструментом. Очередной поворот холодного металла внутри заставляет стиснуть зубы. Раздается тихий скрежет, и брат, наконец, вытягивает пинцет. Окровавленный кусок свинца со звоном падает в стальную чашу.

Тяжело втягиваю воздух, чувствуя, как по вискам катится холодный пот. Поняв, что я больше не сопротивляюсь, Адам ослабляет хватку и отступает в сторону. Пытаюсь приподняться на локтях, доказать себе, что еще контролирую тело, но резкая вспышка огня под ребрами тут же заставляет откинуться обратно.

— Черт! — цежу я сквозь зубы и делаю несколько коротких вдохов. — Что с Тео?

— Еще не вышел, — отвечает Адам. — Я приставил к двери пару солдат. Когда закончит, нам доложат.

Джек подходит ближе, держа лоток и шприц, от вида которого у меня сразу сводит челюсть.

— Вколю обезболивающее, — ровным тоном говорит брат. — Нужно шить.

Он тянется к плечу, но я перехватываю его запястье дрожащими пальцами.

— Нет, — произношу я твердо. — Никаких уколов.

Зашивать вживую — это будет пиздец как больно. Но я слишком хорошо, что бывает, когда тело перестает слушаться, а разум тонет в искусственном тумане. Ты больше не человек. Беспомощный кусок мяса, с которым могут сделать что угодно, а ты даже пошевелиться не сможешь. Больше никогда не позволю себе оказаться в таком положении.

Секунду Джек не шевелится. Изучает мое лицо своим тяжелым, нечитаемым взглядом, затем молча откладывает шприц. Быстро стягивает ремень со своих брюк, сворачивает вдвое и вкладывает мне в рот. Я тут же перехватываю жесткую кожу зубами.

— Готов? — сухо спрашивает он и берет изогнутую иглу с нитью.

Впиваюсь пальцами в край дивана и моргаю несколько раз.

Острие с мерзким влажным звуком пробивает плоть. Мышцы мгновенно сводит судорогой. Каждое натяжение нити туго стягивает края раны, и я сосредотачиваюсь на этом ощущении. Ногти с силой вспарывают подлокотник. Я дышу через нос и не отрываю взгляда от слепящего света лампы, пока краям зрения все не начинает темнеть.

Дверь распахивается, впуская в кабинет глухие басы из коридора. Инстинктивно напрягаюсь, рука сама дергается к поясу, где обычно закреплена кобура, но от резкого движения разорванные мышцы простреливает болью. Пальцы бессильно падают обратно на диван, когда замечаю Марко.

Брат выглядит откровенно паршиво. Рубашка разорвана у ворота, пуговиц не хватает, ткань перепачкана строительной пылью вперемежку с засохшей кровью. На сбитых костяшках темнеют ссадины, а грудная клетка тяжело вздымается.

— Выглядишь паршиво, — говорит он, глядя на мой бок. — Даже по твоим меркам.

— Взаимно, — выдавливаю я и выплевываю изжеванный ремень на паркет. Во рту остается металлический привкус собственной крови от прокушенной губы, а нижняя челюсть ноет от напряжения.

Когда Джек затягивает очередной тугой узел, прикрываю веки на пару ударов сердца. Пережидаю волну головокружения от кровопотери и снова фокусируюсь на младшем брате.

— Где ты был?

— Разгребал ваше дерьмо. — Марко тяжело опускается в кресло напротив и вытягивает длинные ноги. — Твоя драка с Давидом подняла на уши местную охрану, а после стрельбы еще и копы подтянулись. А когда вы свалили, Селина ревела и хотела со мной поговорить. А Соколов пытался увезти ее и не сдохнуть.

Он запрокидывает голову на спинку кресла и наблюдает несколько секунд за тем, как Джек прижимает к моему боку плотную марлевую повязку. Затем ожесточенно трет лицо перепачканными ладонями и продолжает:

— И это только половина проблемы. Даны нет, Лукас. Она сбежала.

Несколько секунд я просто не понимаю, что он сказал. Особняк охраняется круглосуточно. Я лично отбирал людей, чтобы ни одна крыса не пробралась внутрь, и чтобы никто не вышел за ворота без моего прямого приказа.

— Как? — голос звучит обманчиво тихо, но Адам и Джек мгновенно подбираются.

— Она спустила собак на солдат, — криво усмехается Марко, хотя в глазах нет ни капли веселья. — Из десяти человек восемь трупов, включая Оливера. Выжившие двое смогли усыпить псов и позвонить. Ты не отвечал, и они связались со мной. Сейчас ими занимаются врачи.

Рука машинально тянется к карману брюк, но там пусто. Телефон наверняка выпал во время потасовки. Я был поглощен желанием пробить череп Давида, а в это время охрана пыталась доложить о пиздеце в доме, куда я отправил Дану ради ее же безопасности.

Но она, черт возьми, сбежала.

Хладнокровно натравила на моих людей собак, обученных ее защищать. Десять вооруженных бойцов, включая начальника охраны, пострадали. Она проложила путь за ворота прямо по их трупам.

Мой ангел оказалась куда хитрее и безжалостнее, чем я мог представить. Кровь отливает от головы и скапливается в паху. Член поддергивается в тесных брюках от извращенной гордости за нее. Дана смогла обвести меня вокруг пальца.

Все женщины в моей жизни делают одно и то же.

Ускользают, как только я отворачиваюсь.

Мама. Селина. Теперь и Дана.

Прямо сейчас она может находиться где угодно.

Отгоняю от себя эти мысли и стараюсь сосредоточиться. Мне нужно найти ее. Как можно скорее. Притащить обратно и приковать к себе так, чтобы она забыла само слово свобода.

Сжимаю челюсти и подаюсь вперед, сбрасывая ноги с дивана. Джек реагирует первым и с силой упирается обеими руками мне в плечи.

— Какого хера ты творишь? — рявкает он, пытаясь удержать меня на месте. — У тебя сейчас кишки вывалятся.

— Убери руки, — огрызаюсь я, вцепившись окровавленными пальцами в его запястья.

— Сиди, мать твою! В таком состоянии ты ничего не сможешь сделать.

Бью его по предплечьям и жестко отталкиваю от себя. Джек теряет равновесие, пятится назад и с размаху налетает на стеллаж. Металлические лотки, инструменты и ампулы с грохотом падают на паркет, разлетаясь во все стороны.

Заставляю себя подняться, и под ребрами мгновенно вспыхивает режущая боль. Швы не выдерживают и лопаются. Кровь пропитывает марлю насквозь и течет по липкой коже вниз, проникая за пояс брюк.

Я игнорирую рану и хватаюсь за край стола, чтобы не рухнуть в обморок. Перед глазами на секунду плывут черные пятна. Дыхание со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.

Дана не могла провернуть это одна. Кто-то помог ей уехать из особняка.

Вспоминаю Эллу, ее неугомонную подругу, и оборачиваюсь к Адаму. Тот стоит у стены, засунув руки в карманы брюк и сосредоточено смотрит на меня.

Он с ними заодно?

Нет, не может быть. Брат не пошел бы против меня.

Но между ним и Эллой определенно что-то происходит. После того как Адам забрал ее, я больше не видел девушки. А ведь она с самого начала пыталась помочь Дане. У ее семьи достаточно связей и денег, чтобы организовать транспорт и побег из города.

Не спеша, игнорируя пульсирующую боль, подхожу к Адаму и тяжело опускаю окровавленную ладонь на его плечо.

— Ты должен был позаботиться об Элле.

— Я посадил ее в машину и отправил к себе в пентхаус.

— Зачем? Чтобы она связалась с нужными людьми и помогла Дане?

Сжимаю левую руку в кулак и бью в деревянную панель прямо над его ухом. Обшивка громко трещит, острые щепки впиваются под кожу на костяшках. Адам даже не моргает.

— Это тебя не касается, брат, — невозмутимо отвечает он. — Но уверяю, Элла никак не связана с побегом. Если бы она попыталась выйти из квартиры или связаться с кем-то извне, мне бы уже доложили.

Хватаю его за грудки, сминая плотную ткань рубашки, и тяну на себя. Сил впечатать его в стену сейчас нет, но я всматриваюсь в его глаза, пытаясь выцепить хоть малейший признак лжи.

— Если говоришь правду — привези ее. Прямо сейчас.

— Я ни разу не дал повода усомниться в моей преданности, — его голос звучит ровно, но челюсть едва заметно напрягается. — Я на твоей стороне, Лукас. Всегда был и буду.

Адам спрятал Эллу не просто так, он защищает ее по-своему. У него есть скрытый мотив, и он вскроется совсем скоро. А пока медленно разжимаю пальцы, отпуская рубашку.

— Привези ее, — повторяю я жестче.

Брат молча достает мобильный и быстро набирает сообщение. Он только успевает опустить телефон, как экран снова загорается от входящего вызова. Адам принимает звонок и прикладывает трубку к уху.

— Да. — Он делает короткую паузу, слушая голос на том конце провода. — Понял. Что с девушками?

Бросает на меня короткий взгляд и отвечает:

— Заплатите им и заставьте подписать документы о неразглашении.

Сбросив вызов, Адам убирает телефон в карман.

— Тео вышел из комнаты и спустился в подвал. Никто не пострадал.

Одной проблемой меньше.

Джек подходит сзади, перехватывает меня за плечи и силой усаживает обратно на диван. Разошедшиеся швы тут же дают о себе знать.

— Ты не бессмертный, мать твою!

Он раздраженно срывает испорченную марлю. Хватает с подноса марлевый тампон и без церемоний вдавливает его прямо в открывшуюся рану. От резкой вспышки боли темнеет в глазах. Я вцепляюсь пальцами в подлокотник, сдерживая болезненный стон.

Брат действует быстро и жестко, в очередной раз зашивает меня и отступает.

— Я не смогу вечно латать тебя, придурок! Ты сдохнешь быстрее, чем сможешь найти Дану. Включи мозги, Лукас, — рявкает он и, развернувшись, выходит из кабинета.

Джек прав. Я могу умереть. Но сначала найду Дану.