– Очухивайся уже, – пощёлкав пальцами перед носом Саши, проговорила по слогам Лиля. – Чего девок зазря дразнишь?
– Да угомонись наконец, я не за ними прибыл! Я договорился встретиться здесь с…
– Со мной. Так и чего ради трижды мимо продефилировал? – с задором поинтересовался вдруг, выступая из-за спин совершенно незнакомых парню лиц, похожий на него, как две капли воды, но совсем ещё юный мальчишка, из-за скачка роста выглядевший так, словно наказание за проступки его всё-таки настигло. Саша втайне подозревал, что дыба не отжила своё в восемнадцатом веке, но не думал, что ему доведётся укрепиться в этой мысли так скоро. При виде брата он застыл и недоверчивым взглядом осмотрел родное существо, появившееся из-за спин шайки.
– Странно, что я его сразу не заприметила, – подходя к младшему из братьев и взъерошивая ему волосы, протянула девушка, – но он, видать, славный малый. Хотя и ломился с нами туда, куда ему соваться запрещали.
– Да просто внимания особого не привлекал к себе, вот и не заметила, – хмыкнул, пригладив ус, долговязый рыжий парень лет двадцати пяти. – Это ты, как только появилась, сразу всем о себе знать дала. А вот малой-то как раз молодец, умеет себя в руках держать.
– И это вякнул тот, кто по перваку отметился тем, что приволок конвой из детсадовской малышни. А назвался как? Дядей Тёмой.
– Я хотя бы с собой полицейских хвостом не притащил.
– Зато всем весело было, – равнодушно парировала Лиля, – а твою мелюзгу парням пришлось ревущим матерям подкидывать и лбы расшибать земными поклонами. Так ты и тут накосячил: мамаше хотел вместо одного двоих втюхать! Мальчиков! А у неё дочь была.
Долговязый промолчал. Вступиться за него было некому: память об этом происшествии и его последствиях была, судя по всему, довольно болезненна.
Процесс переваривания свежей информации затягивался, грозя Саше язвой и клиентской карточкой «Скорой помощи». Он стоял с таким несчастным и растерянным видом, что это заметила даже его ученица.
– Короче, берём Саньку под руки и валим из этого забытого Богом места, – озорно подмигнула она Амазонову-младшему. – Как думаешь, Серый, мы вдвоём его допрём?
– Вряд ли ему так хочется здесь остаться, чтобы он упираться начал, – со справедливым сомнением в голосе заметил тот.
– Тогда в честь чего тупим? Вперёд и запевай. Адьос, ребят!
– Ещё увидимся? Ты ещё вернёшься? – хором пробасило сразу несколько голосов. Некоторые прозвучали с надеждой, иные с опаской.
– Не факт, но забывать больше не смейте! – усмехнулась девушка и, положив руки на плечи обоих братьев, вывела их из зала.
– Да уж тебя, пожалуй, забудешь. Связь только держи, через неделю наберу! – бросил вдогонку Марк и, оборачиваясь к компании, заговорил уже о посторонних вещах.
С трудом убедив парня отдать номерки, чтобы забрать верхнюю одежду, Лиля одела капюшон куртки Саши ему на голову и, перекинув рукава на грудь юноши, сочла его готовым к выходу. Сама она оделась наскоро, не застёгиваясь, чем несколько удивила Серёжу, плотно повязавшего шарф и застегнувшего даже наружные пуговички.
– На улице не жарко. Саш, хоть ты что-нибудь скажи… Замёрзнет ведь, – неуверенно протянул парнишка. Ответа не последовало.
– А сколько лет у вас, интересно, разница? – критично оглядывая всё ещё не пришедшего в себя Сашу, поинтересовалась девушка, под руку выводя его из клуба.
– Мне неделю назад четырнадцать исполнилось, а ему через полгода будет двадцать два. А тебе семнадцать будет скоро, да? Мужики говорили.
Лиля отозвалась в словах, общий смысл которых сводился к заверению в правдивости информации. Привыкший ко всему паренёк спокойно кивнул и сочувственно взглянул на брата.
– Сань, самое время дяде постучаться.
Парень по-прежнему не реагировал, хотя ученица с этими словами даже подтолкнула его, надеясь расшевелить. В голове его варилась каша из событий и фактов. Она уже начинала пригорать, как вдруг на губах Саша ощутил уже порядком забытое тепло. Моргнув, он почувствовал, что стекло, словно заменившее ему на время глаза, дало трещину, затем разбилось и вовсе пропало, уступив место прежнему осмысленному взгляду. Тепло отступило от губ, но не исчезло совсем, а разлилось где-то в груди. А ещё дико ныла и горела щека.
– Говорил же, получится. Дольше уламывал, право-слово… – хмыкнул Серёжа. – Это единственное лекарство от таких его зависов.
Лиля угрюмо проворчала что-то, отступая от своего ошарашенного учителя на пару шагов. Как выяснилось, паренёк её расслышал и понял правильно.
– Попрошу без оскорблений. Ну, а что до вопроса, то уж не знаю, как сейчас, но раньше периодически впадал. Его Анжелка выручала именно так, хотя её, между прочим, никому не приходилось убеждать по пять минут. Да и бить его ей в голову не приходило.
– Сам бы и целовал, это твой брат, – возмутилась девушка.
– Во-первых, это не сработало бы. Да и противно, когда мужик мужика… Во-вторых, я хоть и вытянулся, но не настолько, чтобы с ним сравняться. Вам в этом плане проще: надела каблуки и понеслась, куда глаза глядят. А в-третьих, что ж это за девушка, которая стесняется поцеловать своего парня? – выгнув бровь, усмехнулся Серёжа.
– С чего ты взял, что я в телятину подалась? Он по просьбе дяди взялся меня обучать.
– Это ж чему? Искусству самых древних профессионалок? – хихикнул паренёк, заслужив подзатыльник. – Не, серьёзно, ну чему он может обучить?
– Только тому, что тебе вдалбливают в школе, когда ты наконец снисходишь до её посещения, – ласково прошипела Лиля, прищурившись и едко улыбнувшись.
– А тебя в нормальную школу принимать уже отказываются, чудище?
– Ещё один такой бряк, и мы дружно выясним, как много у тебя лишних дыр в организме, – ещё нежнее промолвила девушка, угрожающе сверкнув глазами.
– Снимаю вопрос! – смеясь, воскликнул Серёжа и перевёл взгляд на брата: – Так что насчёт застегнуться и позвонить? Замёрз уже стоять тут с вами. Ещё и ветер поднялся!
– Я терпеливо ожидал окончания вашей беседы, так что смею просить: поимей совесть не высказывать претензий, – вздрогнув, произнёс Саша с напущенным спокойствием и стараясь не смотреть в сторону Лили. Он не совсем ещё определился, как должен и как хотел бы реагировать на всё произошедшее. – Лина, запахни куртку. Сию же минуту. Мне совершенно не охота отвечать перед Максимом в случае, если ты заболеешь.
– Я не…
– Меня это не интересует, – устало вздохнул парень и, обернувшись к ученице, сам застегнул молнию на её куртке. Свою он аккуратно снял с головы и, переложив на плечо, вытащил из кармана мобильный. На возражения и замечания Лили юноша ответил красноречивым раздражённым взглядом. Набрав номер Максима Алексеевича, он отошёл по привычке в сторонку и тихо заговорил.
– Чтоб я ещё хоть раз тебя послушала… Он, судя по всему, сразу бабу свою вспомнил и на меня теперь зуб точит, что на святое посягала.
– Тебя с Анжелой сравнивать? – загоготал Серёжа. – Не, он, конечно, уже не такой, каким я его запомнил, но в психушку его прописывать рано. Не обольщайся, ему просто противно. Просто кто-то целуется… кхем… не особо.
– До сих пор никто не жаловался, – ухмыльнулась Лиля.
– Но-но. Припомним? Из тех бедолаг, что пытались, двое были вусмерть, а ещё четверо уже пожали руки всем прародителям и пожаловались на соседей по участкам: тот храпит, этот гремит цепями в ритме диско, а хотелось бы дабстеп, другой по крышке барабанит стабильно в полночь, аки кукушка…
Саша присоединился к ним примерно через десять минут отнюдь не самого приятного в его жизни разговора. Мрачно сообщив о том, что Максима Алексеевича задержали непредвиденные дела, он, втайне браня себя за уступчивость и представляя скучающий по дороге пикап, ревущий в три ручья антифризом, объявил, что они втроём идут в ресторан, а уже оттуда, если мужчина не сумеет освободиться до того, как они пообедают, отправятся домой на такси.
– Так ведь отсюда до дома полчаса ходьбы, – удивился Амазонов-младший.
– До нашего – да. Однако о переезде к нам и речи быть не может, в связи с чем кое-кто отныне и до весны, как минимум, откажется от благ городских и переедет к вдовцу в особняк… Одного я тебя больше не оставлю. Как же давно мы не виделись, – смягчился вдруг юноша, резко меняя тему. Лицо его озарила ласковая улыбка, и юноша крепко обнял брата. – Ты очень возмужал с тех пор, бесспорно. Но не пристало всё-таки подростку быть предоставленным самому себе.
– Я рад, что ты вернулся, – искренне прошептал паренёк.
– Обещаю впредь не пропадать. А в случае необходимости мигрировать вместе. Договорились?
Саше не довелось увидеть, каким счастливым блеском озарились глаза брата при этих словах, но он ощутил, насколько сильнее сдавили его руки Серёжи. Лиля с тёплой улыбкой наблюдала за этой картиной, пока не заметила, что надеть куртку её учитель так и не удосужился. Совершенно не желая разрушать эту идиллию, она всё же обиженно надула губы и сделала учителю замечание. Тот затрясся в тихом смехе.
– Да нечего обо мне беспокоиться. Я, к счастью, не девушка и уже не ребёнок.
– Одень. Не переломишься.
Легонько похлопав брата по спине, юноша выпрямился и, с усмешкой скрестив на груди руки, обернулся к Лиле.
– В твоей власти запомнить, что в случаях, когда речь идёт о самостоятельном облачении человека во что-то, «о» в начале слова неприемлема… и попробовать заставить меня надеть куртку.
– Так, да? Шикарно. Как насчёт поиграть в больного доктора и просто больного? – бархатным тоном начала та. – У меня давно зудело научиться правильно ампутировать конечности, но быстро кончались пациенты.
– Хм… Откровенно говоря, не вдохновляет, – скептически оценил перспективу Саша. – Есть ещё варианты?
Девушка ядовито улыбнулась и проговорила слово, близкое по смыслу слову «удивишься». Её учителю оно было хорошо, чуть ли не приятельски, знакомо по самым различным ситуациям. Однако к очередной встрече с ним в процессе разговора с подростком он оказался морально не готов. Побледнев, юноша дослушал следующее:
– Что тебе больше по вкусу? Если любишь поострее – в меню операция по смене пола в полевых условиях, слаб к хорошо прожаренному – добро пожаловать на обливание бензином и следующее за ним фаер-шоу. Фанатам тянущейся жратвы готова предложить добровольно-принудительные занятия йогой. В случае диеты травану обычной забастовкой и пущу с миром. Либо по кругу. Но это обычно оговаривается опосля. Итак?
Прищурив глаза, Саша временно отмёл все возражения против речи ученицы и всерьёз погрузился в размышления. «Пожалуй, мне следует поставить этому самопровозглашённому диктатору условие, которое напрочь лишит его всякого стремления придираться к моему внешнему виду и тревожиться лишний раз о моём физическом и душевном здравии. Подобное раздражает: мне диктует условия только вставшая на каблуки не окончившая школу хамка. Страшнее то, что я, похоже, принимаю её слова и поступки близко к сердцу, а этого вообще следовало избежать любыми средствами. Узнай она об этом, верёвки начнёт вить, как из тех бедолаг. Стадо крепких мужиков – и не может толком осадить паясничающего ребёнка! Должен же хоть кто-то её приструнить… И это явно Максиму не под силу. Дело за малым: выяснить, на что Лина не пойдёт наверняка?»
– Опять носом клюнул?!
– Слабо повторить поцелуй?
В согласии юноша сомневался так же сильно, как ждал его и как ужасался от осознания собственных надежд. Серёжа с неприкрытым любопытством взглянул на вечно неприступную Кису, которая не столь давно отрицала свои с его братом отношения и даже была убедительна. Её реакция, однако, равно разочаровала и паренька, и Амазонова-старшего:
– Жалко, конечно, что вам безынтересны острые или горячие блюда. Но забастовка в нашей харчевне тоже неплоха.
Лиля покачала головой и скинула куртку. Брошенная на землю вещь осталась одиноко валяться в грязи, тогда как её владелица безо всякого сожаления направилась в сторону ресторана. Обуянный праведным гневом Саша поднял куртку и нагнал ученицу в считанные секунды.
– Оденься сейчас же!
– Только после вас, дорогой учитель, – возразила девушка, не оборачиваясь. – Ведь подавать пример мне, глупой безрассудной воспитаннице, – ваш священный долг.
Резко остановившись, юноша демонстративно надел свою куртку и застегнул её так поспешно, что чуть не порвал молнию.
– Довольна?!
– Безмерно, – со сдержанной улыбкой кивнула Лиля, отнимая и нарочито медленно натягивая свою.
Триумф её, впрочем, чем-то даже забавил парня. До тех пор, пока он не понял, что его ученица только что разговаривала с ним вполне красноречиво.
Ресторан, выбранный девушкой, располагался недалеко от клуба, между банком и магазином одежды. Напротив бутика с кокетливым названием «Листок Адама» весьма благоразумно и прибыльно была размещена аптека, регулярно восполняющая залежи сердечных препаратов. В сей цитадели здоровья, как правило, расплачивались за любопытство все проходившие мимо витрин магазина или ознакомившиеся с ценами на ресторанные блюда зеваки. Воображение, увы, подводило их всякий раз, живописно рисуя горы провианта, отдаваемые за нашивку на кусочке ткани или крошку, преподносимую с пафосом, достойным вручения ключей от столицы.
Само по себе здание ресторана являлось образцом показной роскоши и отсутствия чувства меры в декоре фасада здания. Количество завитков, статуй, пилястр и барельефов с горельефами, едва умещавшимися на нешироком участке стены, производило смешанное впечатление. С одной стороны, такое обилие выглядело впечатляюще, с другой же просто смешно.
– Отчего-то мне не кажется, что здесь будет приятно провести время, – пробормотал Саша, с отвращением глядя на вопиющий изыск.
– Насчёт внешнего вида не парься, – откликнулась девушка. – Внутри лучше. И кормят сносно.
– Ну, учитывая, чем тебя потчевали ранее в богоугодном заведении и как ты продолжаешь питаться по сей день, должен заметить, твоя оценка вряд ли хоть сколько-нибудь соответствует истине.
– По-твоему, я и по похлёбке слюни пускать буду? – презрительно фыркнула Лиля и, похлопав учителя по спине, слабо подтолкнула его к входу.
Парень с ухмылкой протянул: «И тем не менее меня не покидает мысль, что я не раз ещё об этом пожалею», – и послушно подошёл к двери, чтобы распахнуть её перед ученицей. Вслед за Лилей прошёл Амазонов-младший, и, таким образом, Саша оказался последним вошедшим. Глазам его предстало бело-золотое помещение с мраморными колоннами посреди зала и обшитыми бархатом стульями у стеклянных столиков. Залитое мягким светом, оно производило очень приятное впечатление, а опрятно одетые официантки с исключительно доброжелательными улыбками, сияющими не тусклее ламп, буквально зачаровывали посетителей. Их мелодичные голоса сливались в одну гармоничную песню, заслышав которую птицы Сирин стыдливо покинули бы райские кущи.
– Всё просто ужасно, да. Я… кхем его знает, как ты это переживёшь, – улыбнулась Лиля и указала на дальний столик у окна, открывающий вид на ухоженный парк, – но зады приземлим вон там.
Устроившийся спиной к окну Серёжа с насторожившим брата энтузиазмом стал расспрашивать подплывшую к столику официантку о содержании погреба и, довольный её ответом, предложил Лиле заказать бутылку белого вина и лососину. Амазонов-старший грозно сверкнул глазами и перевёл взгляд на ученицу: неужто она это допустит?! Та, внимательно следя за выражением на лице юноши, лишь пожала плечами и с каменным лицом заявила, что в её положении алкоголь вреден. С лица Саши мгновенно слетела суровость, уступив недоумённому, а затем и вовсе растерянному выражению: когда успела?
– Обучение исключительно по школьной программе, говоришь? – хмыкнул Серёжа. – Да меня за такие практические взашей погнали бы.
– Я о положении сидя под надзором твоего родственника, а ты о чём толкуешь? – делано удивилась Лиля. – Сомневаюсь, что ему будет приятно увидеть нас выпившими даже по бокалу, не то что по пол-литра, а мне потом нагоняй будет… Сань, может, выдохнешь уже каким-нибудь из отверстий или хоть моргнёшь разок?..
Юноша с самым несчастным видом, какой только мог напустить, тихо спросил себя о чём-то. Но, поскольку никто из присутствующих не умел читать по губам, слова Саши остались для всех тайной.
– Прошу простить. Вы уже определились, что будете заказывать? – прощебетала официантка, начиная нервничать.
– Ризотто всем троим, греческий… Ты же рыбу хотел? – обратилась Лиля к Серёже и, не дожидаясь ответа, заказала лососину под соусом тартар. – А из сладенького… Хм. Три груши в карамели.
– Ну что за размах? – возмутился паренёк. – Крылья колибри – и те шире. Пять! А что касается напитков…
– Соком напьёшься, – мрачно оборвал его брат. – Как вы вообще могли позволять себе пить?!
– Что ж нам теперь, от обезвоживания страдать?
– Тебе даже слишком хорошо известно, о чём я, так что не вижу смысла распинаться. Никто не запрещал тебе ни молока, ни соков с компотами, ни воду, ни лимонады. Однако впредь и не думай притрагиваться к алкоголю. Договорились?
– Но коктейли…
– Только молочные.
Подросток надул губы и заявил, что тогда он вообще отказывается от приёма пищи, ибо «закусь без выпивки – время на ветер». Лиля пожала плечами и заказала бутылку шампанского, аргументировав своё решение необходимостью отпраздновать воссоединение братьев. Саша мгновенно потребовал вычеркнуть её и попросил, к всеобщему неудовольствию, три стакана газированной воды.
– Будете возражать дальше? – спокойно поинтересовался парень, не без интереса провожая взглядом удаляющуюся официантку.
– Чую, если продолжим, и газы отменишь.
– Да в этом случае я своих напускаю, – проворчала девушка, откидываясь на спинку со скрещенными руками.
– Я б на это посмотрел! А лучше – заснял.
– Да пожалуйста. Вторая серия только подкачает. В ней режиссёра первой картины под бутиратом и касторкой на катафалке с моста сбросят.
Едва уже сытые молодые люди покинули ресторан, к клубу подъехал внедорожник Максима Алексеевича. В ответ на вопросительный взгляд Лили Саша сказал, что не сообщал её дяде о намерении отправиться в ресторан. Девушка убедила его не звонить раньше времени и не отвечать на звонки и теперь с нескрываемым удовольствием стала наблюдать за тем, как ведёт себя её родственник.
Позвонивший через несколько минут и не дождавшийся ответа, Максим Алексеевич написал сообщение, кратко извещавшее: «Я в клубе». Ещё немного погодя он вдруг проявил любопытство: «Вы где?» Следом было получено несколько неожиданное: «А, нашёл», – после которого прибыло новое: «Вы что, пьёте?! Если сию же минуту не отнимешь у неё вискарь, будь уверен – кое-кому дома придётся несладко». Последним было: «А, спи спокойно. Это, оказывается, не вы… Но, может, всё-таки проснёшься и снимешь трубку?!»
Вслед за сообщением почти сразу последовал звонок, не ответить на который Саша счёл подлостью. Подлость, однако, свершилась: Лиля быстро выхватила у него телефон и, отбежав на пару метров, протестующе замотала головой.
– Он же не нарочно задержался, – оправдывал её дядю юноша. – Может, он переживает сейчас, а ты так себя ведёшь. Разве это честно по отношению к нему? Что плохого он тебе сделал?
Упрекающие речи парня не пропали даром. Его ученица задумчиво поглядела на мобильный и, шумно вздохнув, вернула его владельцу. Тот с улыбкой кивнул и совершил, пожалуй, глупейшую ошибку: поднёс телефон к уху.
– Куда вы вдвоём подевались?! – прокричал Максим Алексеевич, стремясь услышать собственный голос сквозь громоподобную дешёвую синтезаторную музыку. Очевидно, он искал молодых людей в общей зоне.
На секунду оглохнув и в один миг пожалев о том, что не догадался держать мобильный хотя бы на расстоянии вытянутой руки, Саша сообщил, что они «с Линой и братом решили подождать его за обедом в ресторане».
– Ох, и устрою я вам… Раньше не могли сказать? – донёсся из трубки рассерженный голос. – Я вас уже час здесь ищу!
Юноша изумлённо взглянул на время и опустил телефон в карман куртки. Его мысли озвучила в довольно грубой форме ученица.
– Ведь всего минут десять от силы, – присовокупила она, встретившись с рассерженным взглядом парня.
– Это не повод выражаться. Следи за речью.
– С какой стати? Мы уже выяснили: заставить меня ты не можешь.
Задумавшись на секунду, он пристально оглядел ученицу. В мыслях его заворошились варианты ответов. Отыскав среди них нужный, Саша просиял на мгновение и, крепко и почти больно схватив девушку за талию, вкрадчиво поинтересовался:
– Ты же знаешь, как погибли твои родители?
На сей раз расчёт оказался верным. Застигнутая врасплох такой выходкой, Лиля настороженно пробормотала:
– В аварию все попали, вроде…
– Забавно. Всё-таки солгали, – таинственно прошептал парень. На губах его всё более явно расцветала усмешка. – Это существенно всё упрощает. Значит так. Насколько я полагаю, к тебе лучше обращаться в деловом тоне. Другого ты пока не поймёшь… Мы прибегнем к сделке. Я обещаю рассказать истинную причину смерти твоих родителей, но лишь при условии, что ты больше никогда не позволишь себе ругаться и вообще грубо выражаться. Залогом твоё честное слово, большего не требую. Идёт?
– Ты от меня обета молчания требуешь?
– Ни в коем случае. Всего лишь побуждаю к красноречию, учитывая твои личные интересы.
Было бы глупостью не признать, что юноша попал в точку. Его ученица действительно лучше понимала язык справедливых переговоров. И, откровенно говоря, только его условия и соблюдала неукоснительно. Зная это и втайне лелея в себе исполнительность, она всегда сторговывалась до самых выгодных для себя вариантов.
– Я оставлю за собой право материться, когда это покажется мне необходимым.
– Пусть так. Но необходимость эта не должна превышать одного раза в неделю. Максимум, совсем редко, – двух.
Подумав, девушка коротко, но решительно кивнула.
– Просто изумительно. Тогда мы несколько повременим с социологией… Её можно заменить другой наукой, очень близкой. Психологией. Что-то мне подсказывает, она и по смысловой нагрузке окажется тебе ближе.
Лиля вздрогнула и, отстранившись, с прищуром посмотрела на учителя, стараясь понять, что было у него на уме и какое отношение к смерти её родителей имеет психология как наука. Саша разжал руки и нарочито медленно отошёл к брату, на чьём лице легко читалось замешательство.
– Так вы встречаетесь или нет?
– Нет.
– Так ведь ты…
– По-другому её абсолютным вниманием завладеть гораздо труднее, а времени в обрез. Не смотри так: я не намерен допускать подобного впредь, – заверил юноша, кладя руку на Серёжино плечо.
– Ой, да не зарекайся. А если тебе снова вдруг понадобится это её «абсолютное внимание»? – съязвил в ответ тот, с некоторой долей любопытства глядя на стремительно приближающегося к ним мужчину. Он не узнавал его, но был уверен, что этот готовый порвать его брата на лоскуты человек – не кто иной, как Максим Алексеевич, о котором рассказывали за столом Лиля с Сашей.
Остановившись перед компанией, мужчина окинул осуждающим взглядом племянницу и друга и, глубоко вдохнув и выдохнув, неожиданно для всех улыбнулся. Накалённый воздух, казавшийся Серёже практически осязаемым, охладился в долю секунды. Он не успел даже поздороваться, как Максим Алексеевич снял шляпу и добродушно рассмеялся.
– Одному я безмерно рад: вы сыты и не передрались. Не как те… Впрочем, Бог с ними. Сергей, сердечно рад новой встрече! Вижу, твоя тётушка не зря изливала свои восторги при каждом удобном случае. Я тебя, признаться, не сразу узнал. Ты так вырос, возмужал!
– За десяток лет не повзрослеть довольно трудно, – скованно заметил паренёк. Он вдруг понял, что и добавить-то ему больше нечего. Как выглядел раньше сам Максим Алексеевич он не помнил. Спрашивать его о тёте Марго, появлявшейся в доме родителей разве что на рождественские каникулы, или о том, как он жил после похорон жены, было, на его взгляд, нелепо, а иных вопросов у него не возникало.
– Кстати, Серый теперь с нами будет хавчик делить, – оживилась Лиля, обхватив его плечи. – А то он здесь крупно накосячил и нормальное житьё не заслужил.
– Из твоих уст это звучит, как приговор…
– Сталбыть, мысль донесена верно.
– Ну-с, с твоего позволения, утешу себя надеждой, что данные слова всё же не имеют ничего общего с практическими намерениями сделать чью-либо жизнь невыносимой. В остальном же поступайте, как пожелаете, места всем хватит, – пожал плечами Максим Алексеевич и, вздохнув, кивнул в сторону ресторана: – Вы же все поели? Воротимся домой. Насколько я понимаю, здесь нам делать более нечего, а я устал, как вол, и хотел бы вздремнуть по приезде.
Слова Максима Алексеевича были единодушно одобрены, и компания бодро двинулась к автомобилю. Там, однако, она наткнулась на острые грани избитого ещё с утра вопроса: кто сядет на заднее сидение?
Лиля благородно уступила место «голубкам на поурчать». Наречённые пернатыми обменялись выразительными взглядами. Не то чтобы им не хотелось поговорить, но оба считали, что этот трогательный диалог не должен потревожить хрупкие натуры посторонних: у обоих братьев накопилось друг к другу претензий и новостей. А потому каждый из них считал себя вправе сесть на переднее сидение и таким образом обособиться на некоторое время от остальных, дабы подумать о высоком или прикорнуть. Не добившись принудительной милостью ровно ничего, девушка сменила тактику и теперь недвусмысленно намекала на то, что самому младшему всегда можно уступить «вместительный багажник», и на свои намёки получала вполне конкретные ответы со стороны оппонентов. Их убеждения были тверды, как никогда. Один уверял, что представительницам слабого пола следует потворствовать даже в таких мелочах, как желание уединиться, «да и ни один мужчина в здравом уме не позволит себе занять законное место куда более миниатюрной леди». Другой настаивал на том, чтобы эта «миниатюрная ледь» вообще наслаждалась свежим воздухом и новыми мыслями вне автомобиля. Будучи привязанной к капоту тросом, разумеется.
Максима Алексеевича в расчёт никто не брал до тех пор, пока он самостоятельно не вовлёк себя в обсуждение, тем самым пресекая его дальнейшее развитие:
– Минутку вашего драгоценного внимания. Вы двое, – обратился он к Лиле с Сашей, – неплохо сидели вместе по дороге в город, значит, и на обратном пути как-нибудь, худо-бедно, да уживётесь. Сергей поедет рядом со мной. Ежели изъявит желание – поведает о жизни родителей или своей. Рассаживайтесь быстрее. Тем, у кого есть пожелания, я позволю высказать всё из багажного отсека, о котором вы тут наперебой мечтаете.
Паренёк расцвёл и с ощущением внутренней победы одарил взглядом брата и его ученицу. Те мрачно переглянулись и без лишних слов устроились на отведённых им местах. Почти счастливый Серёжа запрыгнул на сидение рядом с водителем. Его неподдельное ликование странным образом подняло настроение всем в машине.
– Ладно, да, оно того стоило. Но ты всё равно… – еле слышно произнесла Лиля и осеклась.
– Допустим. Что изменится, если я не стану отпираться и оправдываться? – так же тихо отозвался Саша, почти с уважением покосившись на ученицу. Она помнит данное ему обещание – а это уже достижение. Сам он себе вскоре признался, что не слишком верил в то, что она способна обойтись без брани.
– Ровным счётом ничего.
Покачав головой, парень развернул корпус так, чтобы при разговоре с ней иметь возможность отслеживать её реакцию.
– Тогда объясни, ради всего святого, с какой целью пытаешься оскорбить? Бесспорно, до тебя, идеальная моя, мне ещё расти и расти, но всё-таки я отнюдь не самый гадкий человек в этом мире, и, несмотря на статус учителя, даже не самый докучливый. Да, я не желаю, чтобы моя ученица грязно выражалась, и да, требую, чтобы вы с моим младшим братом даже не помышляли об алкогольных напитках. Но разве я несправедлив? Ты ещё ребёнок, и могу ли я иначе реагировать на то, с каким спокойствием вы обсуждаете, с чего начнёте осушать погреб?! Да, я не могу терпеть бессмысленного протеста здравому смыслу. Да, не стану терпеть неуважение к себе или тем, кто мне дорог. Но, согласись, такая позиция вполне нормальна и мои требования выполнимы. Или я в чём-то ошибаюсь?
– Нет, только…
Явно не ожидавшая ничего подобного девушка оборвала назревающие потоки возражений и усилием воли отвернулась. Саша осторожно приподнял за подбородок её голову и, заглянув ей в глаза, дал девушке понять, что так просто избежать беседы на эту тему ей не удастся:
– Только… что? Неужели в моих словах или действиях обнаружено что-то унизительное? Место тебе перед лобовым стеклом не уступил в угоду личному эгоизму? Объясни, будь добра, почему я, с твоей точки зрения, заслуживаю порицания.
«Ты и сам знаешь, если б хоть что-то не то вякнул, чёрта с два это сошло бы тебе с рук!» – в бессильной злобе подумала Лиля. В глазах её заплясали огоньки.
– Я не говорила…
– Минуту назад ты собиралась назвать меня, по меньшей мере, гадом. Так изволь сообщить, существует ли веская на то причина.
Объяснение своему поведению девушка находила только одно. Оно было настолько нелепым, что даже ей было стыдно высказать его вслух. Тем не менее, без чистосердечного признания юноша отпускать её не был намерен, и ясно дал это понять. Сжатый в тиски подбородок заныл с новой силой.
– Я всего лишь хотела сесть спереди, – рыкнула Лиля, отнимая руку парня от своей челюсти. Та поддалась на удивление легко. Он был слишком ошарашен простотой ответа, чтобы удерживать девушку и дальше.
– И только? – недоверчиво уточнил Саша.
Нервный кивок девушки развеял его сомнения. Раскрывать рта до конца пути он больше не решился. Но тот сам непроизвольно растянулся в широкой улыбке, когда, выходя на парковочную площадку перед домом, Лиля зацепилась каблуком за ступеньку внедорожника и с простительным в такой момент ругательством вспахала носом газон. Максим Алексеевич, не знал, о чём ему следовало тревожиться сильнее – ноге племянницы или месте под клумбу, которое та организовала своим падением и первой попыткой самостоятельно подняться. Поэтому он просто высунулся из машины и поцокал себе под нос в знак глубочайшего сочувствия.
– В который раз убеждаюсь: женские каблуки и внедорожники – вещи несовместимые, – весело заключил парень, нависая над ученицей.
– Вот тебя ещё здесь для полного счастья не хватало, – угрюмо проворчала Лиля, без особых проблем здоровой ногой лишая равновесия Сашу. Ранее даже не помышлявший о такой степени подлости ученицы, тот приземлился локтем аккурат на лодыжку девушки. Та взвизгнула и, добив несчастного коленом, отползла, слегка поскуливая, подальше от него.
– Смотри, куда падаешь! – прикрикнула она, оказавшись, как ей показалось, на безопасном расстоянии от парня. Тот, однако, с удивительной скоростью оправился и в один миг преодолел те несколько метров, на которые его ученице ушло четверть минуты. Среагировав молниеносно, Лиля сняла со здоровой ноги единственный туфель и, сконцентрировав всю дурь в одном размахе, бросила ею в предполагаемого обидчика.
Pulsuz fraqment bitdi.