Kitabı oxu: «Место, которое похоже на меня»

Место, которое похоже на меня….

Пиликание светофора вернуло мои мысли в реальность. Снова я о чем-то задумалась. Странно как порой в какие-то несколько секунд можно прокрутить в голове ряд сюжетов на разные темы и прийти к выводу, что пора в этой жизни что-то менять. Шагая по сырому асфальту, я переключаю музыку в плейере и задаю себе настроение. Наверное, все дело в этой неустойчивой весенней погоде, в этих странных майских днях.

Я заворачиваю за угол супермаркета и ступаю по парковке одного из моих любимых кафе. При входе услужливые официанты встречают меня знаменитым: Добро пожаловать!

Обстановка самая семейная – дети бегают босиком, молодые мамочки увлеченно набирают послание на мобильных телефонах самой последнее модели, отцы задумчиво курят. Вполне обычно для Японии, чтобы одна семья пришла и села за один стол, но каждый занимался своим делом. Так же не удивляюсь и молодым парочкам на свидании. Видно те, что за столиком у окна только пришли, потому что они весьма оживленно изучают меню. Но вот те, что сидят в зале для курящих выглядят так, словно мест не было и два незнакомых человека сели за один стол. Она изучает содержимое тарелки, а он, держа в руках сигарету, листает журнал. Сплошь и рядом, люди сидят друг напротив друга, но между ними словно нет никакой связи.

Окинув взглядом общество с пустыми лицами, за столиком в углу я замечаю Sodjiro. Он сидит в лучах утреннего солнца, задумчиво листая ламинированные страницы меню. Взгляд его словно и не обращен на картинки блюд, скорее Sodjiro просто задумался о чем-то внутри него, а его руки словно сами по себе продолжают перелистывать страницы. На его запястье аккуратно красуются часы фирмы Bulgari, хоть и одет он просто – синие джинсы и серая «безымянная» толстовка.

Мы познакомились несколько лет назад, когда он был на третьем курсе университета. Прошло около трех-четырех месяцев как я приехала в Японию. В моих глазах горел огонек и блистала голубая надежда, что здесь я обрету много новых добрых друзей. Для новичка в Японии нет недостатков. Япония тщательно скрывает под маской. Туристы и стажеры, пробывшие в этой стране месяц-другой вряд ли смогут понять бич японской жизни. Это уникальное японское общество – глядеть на него со стороны весьма забавно. Изо всех сил я старалась знакомиться со студентами, но рано или поздно наступал момент, когда они начинали отдаляться. Сейчас некоторые из них даже не приветствуют меня, а просто проходят мимо. И если раньше было желание и силы, чтобы понять этот стиль общения, то после того, как я познакомилась с Sodjiro, окружающие стали для меня просто группой проходящих мимо людей.

На третьем курсе у Sodjiro был английский, который он отлично освоил в теории, но разговорный язык никак не давался ему. Учитель рассказал ему обо мне и посоветовала потренироваться. Я помню, как он в первый раз подошел ко мне весь такой стильный и привлекательный, но совершенно не умеющий выражать свои мысли на английском. Может дело было в том, что я его не слушала, а просто им любовалась. Вот что и умеют японские парни, так это правильно одеваться и следить за внешним видом.

– Привет, я Sodjiro, – сказал он на английском с ужасным акцентом. – Я слышал? Я слушал, – пытался он выстроить предложение, но выглядел так, словно заикается.

– Привет, очень приятно Sodjiro, – бегло сказала я на его родном языке. – Ты можешь говорить на японском. Преподаватель Судзуки рассказала о тебе. Я с удовольствием потренируюсь с тобой.

Sodjiro с облегчением посмотрел на меня и сказал:

– Ты отлично говоришь по-японски. Мои родители готовы платить за репетитора. По каким дням мы смогли бы тренироваться?

Мы сверили наши блокноты (да-да, в погоне за подражанием я завела себе блокнот, в котором конечно же почти все поля были пустыми) и обозначили для начала два дня в неделю – по утрам в субботу и воскресенье в семеном кафе-реторане «Скай-ларк».

С того дня это кафе стало нашим местом для встреч. Сейчас мы встречаемся здесь уже не для занятий английским, а просто по привычке. Честно сказать, английский ни его, ни меня уже не интересует. С тех пор как в прошлом году Sodjiro устроился на фирму, его единственным занятием стала его работа. Наши встречи сократились до одного раза в две недели, а порой мы не видимся около двух месяцев.

– Привет! В меню появилось что-нибудь новое? – поприветствовала я своего друга.

– Привет. Ты опоздала, на пятнадцать минут, – нескрыая недовольства пробубнил Sodjiro.

– Извини, просто не могла найти ключи от квартиры, – нисколько не стесняясь своего опоздания заявила я.

– Ясно, – выдал он сухо, но тут же смягчился, – Закажем для начала кофе?

– Да, пожалуй, – улыбнулась я.

Нажав на кнопку, мы, молча, сидели в ожидании официанта. Молодой парень, похоже, недавно появился в этом кафе, подошел с неподдельной улыбкой и, обращаясь к Sodjiro, спросил о заказе.

– Два капучино, пожалуйста, – ответила я.

– Это все? – спросил официант Sodjiro, улыбаясь широко нам обоим.

– Пока да, снова ответила я.

Официант записал заказ, и повторил его вслух. Sodjiro махнул головой в знак подтверждения и официант откланялся. Для меня это стало уже привычно быть игнорируемой некоторыми японскими служащими сервиса. Раньше меня это задевало, потому что я знаю японский язык, а мне настойчиво пытались объяснить на английском, либо вовсе обращались к моему японскому соседу. Но таково культурное восприятие в этой стране, а может быть только на Хоккайдо – достаточно просто иметь европейскую внешность, чтобы у японца возникли трудности при общении. Все японские парни и девушки, с которыми мне доводилось знакомиться в институте или где-либо еще зажимались так словно стеснялись меня, всматривались в мое лицо словно искали десять различий между нами. Некоторые и вовсе пытались изо всех сил применять английскую лексику, но звучало это настолько по-японски, что сложности в понимании только возрастали. Подобные ситуации заставляли меня думать, что я совсем не научилась разъясняться на этом языке, но потом я поняла, что они просто не слушают меня, а я устала разбирать их англо-японскую болтовню.

С Sodjiro все было иначе. Он не притворялся, а вел себя совершенно на одном уровне несмотря на то, что на момент нашего знакомства практики у меня особо не было и выражать мысли у меня получалось иногда довольно странно. Но я не чувствовала этой разницы, потому что он не выделял ее. Sodjiro спокойно и непринужденно поправлял мою речь и продолжал слушать дальше. Его глаза были полны тепла и доброты, но порой в них просвечивалась некая душевная грусть, и меня всегда озадачивало это. В одну минуту он мог задуматься о чем-то и отвести взгляд, но стоит его окликнуть, как вновь на его лице озарится теплая улыбка. С тех пор его привычки почти не изменились, но его грусть по-прежнему была неведома мне.

– Я вчера была в парке с друзьями, не поверишь, кого я там встретила, – с воодушевлением начала я делиться последними новостями.

– И кого? – как будто с безразличием спросил Sodjiro. Наверное, все еще дулся из-за опоздания.

– Парня, в которого по уши влюблена была когда-то, – не сдавалась я.

– Физиотерапевта? – на его лице появился интерес.

– Ага, его. Женился, прическу сменил. Сама удивилась, что узнала его.

– Не нравится больше? – удивился Sodjiro.

– Глаза-то те же, но обстоятельства не те. Ничего не почувствовала, – немного с грустью ответила я.

– Вот как значит, а раньше-то слезы по нему лила, – с усмешкой отметил Sodjiro.

– Мог бы и не напоминать, – серьезно ответила я, а Sodjiro моя реакция только повеселила.

– 

Да ладно тебе обижаться. Это ведь я гулял с тобой до позднего вечера и оставлял тебя одну, как только его фигура появлялась в далеке, – веселился мой друг. – Перестань быть такой серьезной, сейчас это очень смешно вспоминать.

Он был прав. Во всей этой истории с физиотерапевтом было что вспомнить. Мое разбитое сердце давно зажило и по правде говоря, смешных эпизодов было достаточно.

На краю стола зазвонил телефон. Sodjiro нахмурив брови взглянул на экран и, кивнув мне головой, вышел на улицу.

Пытаясь занять себя чем-то, я стала всматриваться в летящие по ветру лепестки белой сакуры, которые словно белые хлопья снега покрывали сочную зелень небольшого сквера через дорогу. Что-то все-таки есть в этом красивом падении лепестков, недаром японцы так восхваляют сакуру. Неудивительно, что одной из причин путешествий японцев именно на Хоккайдо во время «золотой недели» – это возможность еще раз наблюдать цветение и опадание цветов японской вишни.

За несколько лет жизни в Японии мне толком не удавалось о-ханами – любование цветением сакуры. Только вчера наконец-то мне удалось это осуществить. Люди нескончаемым потоком устремились в один из крупных парков Саппоро. Казалось, что можно, не передвигая ногами плыть в этой толпе японских созерцателей. Я брела, не глядя под ноги, заглядевшись на пышные ветви белых и розовых цветков на фоне синего майского неба. Их красота трогала меня до глубины души, хотелось застыть и уловить это яркое сочетание, но безумный поток нес меня неведомо куда. В результате я случайно столкнулось с молодой японкой, и она тут же принялась извиняться. «Какое знакомое лицо» – пронеслось в ту же секунду в моей голове, и я не ошиблась, когда увидела свою первую японскую любовь. Теперь и лицо японки я вспомнила без труда – это его девушка.

Не увидев эти глаза, я бы ни за что не узнала его. И лицо вроде бы совсем не изменилось, но куда-то исчез задор. Он поднял руку в знак приветствия, на безымянном пальце красовалось аккуратное кольцо. Мысли сбились в некую субстанцию, я пыталась разобраться в том, кто же стоит передо мной: неужели тот самый парень, которого я считала одним из самых достойных во всей этой стране, или тот парень, который перестал отвечать на мои сообщения, сразу после окончания института. Не устраивать же допрос ему теперь столько времени спустя, да и чувства прошли давно.

– Давно не виделись! «У тебя все хорошо?» —из вежливости спросила я.

– Все хорошо, спасибо, – также из вежливости ответил он.

– Рада была встрече, – кивнула я ему и девушке.

– Я тоже, береги себя.

– И ты… – ответила я и поток унес меня.

Через пару минут я потеряла его из виду, но в душе остался его добрый взгляд и мысли мои перенеслись на несколько лет назад.

За несколько месяцев до знакомства с Sodjiro, в институтской библиотеке я увидела симпатичного парня, который сидел за столом, не отрывая взгляда от книги по медицине. Он выглядел таким серьезным, что, казалось, от этой книги зависит его дальнейшая судьба. В каком-то смысле так и было. Конечно же, я не осмелилась к нему подойти, только села за соседний стол и, раскрыв книгу по японскому языку, не отрывая взгляда от парня, притворилась, что читаю. С каждой минутой мое сердце наполнялось все больше       теплотой – это была любовь с первого взгляда. Я просидела так, наверное, около получаса, изучая каждое движение его лица, но в один момент он взял книгу и вышел из библиотеки. В надежде, что он скоро вернется, я продолжала сидеть с раскрытой книгой, но он так и не появился.

Официант, приговаривая ряд вежливых слов, поставил кофе на стол и снова откланялся. Запах горячего капучино коснулся меня, и мысли снова приобрели реальное направление. Sodjiro, набирая сообщение, зашел в кафе и сел напротив.

– По работе звонили? – спросила я, дуя на пену.

– Нет, это Keiko, она сегодня сдает экзамен по вождению, – ответил он, допечатывая сообщение.

– Волнуется?

– Немного, – ответил он и положил телефон на стол, – но я успокоил ее. Каждый из нас волнуется перед экзаменом, но это только мешает.

– Согласна.

– Прости, что заставил тебя ждать. Кофе давно принесли?

– Только что, – ответила я и мы принялись потягивать кофе.

В последнее время наши разговоры стали все короче и все больше напоминали брожение по воспоминаниям. Я все еще училась, а Sodjiro уже шагнул во взрослую жизнь со скучной работой, переработками и отсутствием времени. Все чаще во время наших встреч, когда мы молчим, я смотрю на Sodjiro и ловлю его грустный взгляд. Каждый раз мне хочется спросить, о чем грустит он, но что-то останавливает меня. Скорее всего, я просто не хочу лезть к нему в душу, но и сам он вряд ли расскажет. Мне кажется, в Японии не принято делиться своими проблемами: родители не знают, о чем грустят их дети, жене неизвестна грусть мужа, друзья не знают ничего о грусти своих друзей. Дело не в том, что кто-то боится делиться секретами и внутренними переживаниями, вовсе нет. Есть принцип уважения окружающих, исходя из которого, жаловать на проблемы – значит доставлять неудобство другим. И этот принцип укоренился настолько, что японцы просто не умеют жить по-другому. Культура поведения проникает в наше сознание постепенно, начиная с самого раннего возраста. Так что бесполезно жаловаться на непонимание, если культура не имеет ничего общего.

– Какие планы на сегодня? – спросила я, чтобы прервать это молчание.

– С Кейко встретиться, давно с ней время не проводил. Работы прибавилось в последнее время, – спокойно ответил он.

– Во сколько у нее закончится экзамен?

– Через пару часов или около того.

– Ты поедешь за ней?

– Нет, она вернется и позвонит мне.

– Ясно. Что-нибудь еще будем заказывать?

– А ты не сильно голодная? Может сменим место, здесь сегодня слишком шумно, – предложил Sodjiro.

– Отличная идея, – ответила я и подумала о том, как меня утомил детский крик где-то в противоположной части зала.

Sodjiro взял счет и направился на кассу. С тех пор как он устроился на работу, небольшие счета он оплачивает сам. Вообще мы друзья, а здесь не принято оплачивать счет за своего друга, но я не чувствую неловкости. Если сумма превышает пару тысяч иен, мы делим счет пополам, я ведь все-таки тоже подрабатываю.

Все тот же молодой официант в очках от Prada и невероятным начесом принял платеж и поклонился. Мы вышли на улицу под сопровождение привычного «Большое спасибо. Приходите еще».

Солнце пригревало гораздо сильнее, клубы пара текли по асфальту, на котором уже практически не осталось следов от ночного ливня. Возле кафе был припаркован автомобиль Sodjiro, комфортная Honda, но мы решили немного пройтись по скверу. На дороге в обе стороны на пару сотен метров не было видно ни одного автомобиля, но мы настойчиво ждали, пока загорится зеленый на светофоре. Уже и не припомню, как давно я распрощалась с русской привычкой перебегать дорогу на красный свет. Напротив нас стояли два студента и тоже ждали.

– Хочешь покажу тебе как это делают в России?

– Что это?

Я схватила Sodjiro за рукав и крикнула:

– Вперед! – и мы устремились на противоположную сторону, Sodjiro даже не сопротивлялся.

– Опасно так! – сказал он, улыбаясь, когда мы остановились на противоположной стороне.

Я повертела головой, с обоих сторон проезжей части не было и намека на движение:

– 

Да нет же никого! – воскликнула я.

Студенты, следуя нашему примеру, тоже ринулись на красный.

– Вот видишь и они туда же! – добавила я, указывая на студентов.

– В России все так делают? – с удивлением спросил он.

– Абсолютно! – заверила я.

Наконец-то улыбка озарила лицо Sodjiro. Я отпустила его руку, он плавно взмахнул ею и изящно поправил челку. Его движения снова напомнили мне парня из парка. Наверное, для ясности стоит назвать его имя – Yoshifumi – я навсегда запомню это приятное сочетание слогов. Некоторое время мы были друзьями, точнее он был мои другом, а я плакала от любви к нему. Говорят, время лечит все, наверное, с этим можно в чем-то согласиться. Первые месяцы, после отъезда Yoshifumi, мне жутко не хватало общения с ним. Все мои звонки на мобильный и сообщения на facebook были безуспешны. Потом я устала думать и размышлять об этом исчезновении, в моей жизни был Sodjiro, общение с которым заполнло душевную пустоту. Почему же тогда это кольцо на безымянном пальце так задело мои чувства? Здесь все просто: я безнадежный оптимист, несмотря на разрыв связи между нами, во мне жила надежда когда-нибудь все повторить. Повторить нашу встречу, дружбу, возможно, мои страдания. Теперь он женат и эта надежда, что таилась где-то в глубинах моей души, растаяла.

– Ты о чем-то задумалась? – спросил Sodjiro, усаживаясь на лавочку под деревом белой сакуры.

– А что так заметно? – ответила я, присев рядом.

– Физиотерапевта вспоминаешь? – подколол он ехидно улыбаясь.

– Читаешь мысли! – не без удивления ответила я. – Думаю, почему он женился на ней, а не на мне!?

Sodjiro похлопал меня по плечу:

– Тебе не понять, но это на самом деле дорога в никуда, – серьезно сказал он. – Во-первых, ты его толком и не знаешь, а во-вторых, ты странная даже для меня, а для такого чисто японского парня – ты просто инопланетянка.

– Именно это слово и написано на моем ID (allien – иностранец, в более широком значении «пришелец»).

Sodjiro повеселила эта аналогия, но он был настроен серьезно:

– Вы, иностранцы, слишком импульсивны и склонны страдать от неразделенной любви, но надо думать о совместимости. Ты ведь больше не любишь его?

– Нет, наверное. Он просто напоминание о том беззаботном времени, когда я еще верила в то, что стану здесь «своей». К тому же я не очень охотно расстаюсь с прошлым. Тебе не понять.

Sodjiro замолчал и задумался, словно я напомнила ему о чем-то. Мы сидели под деревом, его рука словно застыла на моем плече. Время ручьем струилось по нашим лицам, проникая в душу, оно сглаживало раны прошлого. Неугомонные мысли цеплялись за каждое мгновение, пытаясь ухватить его и заставить замереть на месте. Я познала главный секрет: чтобы иметь возможность прожить момент дважды, нужно просто забыть его. Прекрасно сказано, но следовать своим же словам мне никогда не удавалось. Поэтому внутри меня всегда шла борьба со временем, с его беспощадным величеством Временем, поглощавшим мои годы и оставляющим мне только память.

– Sodjiro, – тихо сказала я.

– мм? – промычал он не колыхнувшись.

– Давно твоя рука не касалась моего плеча, – подметила я и игриво толкнула его в бок.

Sodjiro смущенно улыбнулся и прижал меня к себе:

– Я просто привык обнимать теперь только Кейко, – честно ответил он.

– Это правильно, вы хорошая пара. Может, в следующий раз вы вместе придете?

– Да, я думаю, она будет очень рада.

Около двух недель от Sodjiro не было никаких сообщений. Я написала ему пару раз, но он ничего не ответил. Работа совсем его поглотила.

Горячий кофе и беспорядок…

В девять утра меня разбудило сообщение на мобильном. Лучи воскресного солнца настойчиво прокрадывались в комнату через подол плотных занавесок. Кому пришло в голову написать в воскресенье в такую рань. Не открывая глаз, я опустила руку с кровати и нащупала телефон. В моей руке он прозвенел еще раз, наверное, этот кто-то умышленно пытается прогнать мой сон в единственный выходной. С трудом разбирая текст и имя отправителя, я поднесла экран поближе к лицу.

Sodjiro:

«Привет. Как ты? Я уезжаю на две недели в Токио».

Sodjiro:

«Через час заеду к тебе, поедим в «Скай-ларке».

Я опустила руку на пол. В голове еще отчетливо резвились остатки сновидения. Сегодня мне приснился Yoshifumi. Мы стояли с ним на желтых листьях клена, промокших от дождя, небо окрасилось в ярко-оранжевый свет заката, но солнечный диск уже скрылся где-то за горами. Запах мокрых листьев словно наполнил сейчас мою комнату. Бывает, что проснешься, но ощущение реальности не покидает тебя, словно это был и не сон. Еще четче в моей голове отозвались слова Yoshifumi:

– 

Я всегда безумно тебя любил…

– А почему тогда отверг мои чувства? – пронзительным стоном отчаяния кричала я сквозь утро куда-то в сон.

– Есть вещи, которых нельзя объяснить… – донеслось звучание голоса в мое раннее воскресное утро.

Теперь эта фраза будет крутиться у меня в голове весь день. Когда-то я прокручивала ее сутки напролет, теперь еще и приснилось. По всей видимости, один из пунктов неписаных правил поведения японца – это табу иностранным женам.

Потягиваясь на кровати, я с удовольствие зевнула и окончательно пробудилась. Солнце ворвалось в комнату, стоило мне раздвинуть занавески. Погода просто отличная, ради этого солнца стоило проснуться пораньше.

За десять минут до назначенного времени к дому подъехал Sodjiro, приглушенный звук мотора послышался за окном. Отполированная Honda ждала меня на парковке. Sodjiro стоял, облокотившись на капот. На нем был дорогой серый костюм, яркий галстук, прическа не столь вызывающая, но весьма стильная. В руках он держал пачку MildSeven.

– Я думала, ты бросил курить, спортсмен, – поприветствовала я.

– Случайно закурил в баре с коллегами, теперь, кажется, привычка вернулась, – хмуро отметил он.

– Давно хотела тебя спросить. Почему ты бросил футбол?

– Какой смысл заниматься спортом, если не отдаваться ему целиком.

– Так ты ведь даже с коллегами не ходишь на товарищеские матчи.

– Когда я беру в руки мяч, мне кажется, что моя жизнь могла бы пойти иначе. Футбол остался в университете вместе с остальными забавами.

Среди студенток нашего университета команда Sodjiro гремела довольно сильно, а Sodjiro несколько раз называли лучшим игроком и, насколько я слышала от девчонок-поклонниц, его неоднократно звали на просмотр в коммерческие команды. Когда я спрашивала об этом у Sodjiro, он отшучивался и говорил, что это слухи, а теперь он говорит так, что мне кажется это и не слухи были.

Так странно слышать, что японец мог представить себе другую жизнь, когда их прошлое, настоящее и будущее – это записи в блокноте. Порой ощущается некая схожесть между поколениями – образ жизни. Каждое последующее поколение проживает уже кем-то распланированную жизнь, словно по сценарию. Иначе говорят в Японии «Прокладывать рельсы по железно дороге».

Раскаленный салон буквально обжигал мое тело. Sodjiro повернул ключ зажигания, мотор плавно завелся и в колонках заиграл Maroon 5. Когда-то я записала этот диск по просьбе Кейко, она услышала песню She Will Be Loved по радио и захотела познакомиться с другими песнями этой группы. Я сказала, что у меня есть их диски, хотя на самом деле скачала все за час с пиратского сайта. Просто мне не хотелось объяснять японке, что существует бесплатная музыка. Тогда для моих японских приятелей русские сайты с бесплатной музыкой, фильмами и прочими весьма доступными программами были таким открытием, что я порой думала они меня сдадут полиции. Перед началом фильма в японском кинотеатре обязательно прокручивают предупреждение о запрете скачивания фильма с интернет-сайтов. И что самое главное, что это как в случае со светофором работает, пока кто-то не покажет пример.

Мы ехали по просторной дороге, утром в воскресенье в нашей деревне почти не было транспорта. Через щель в приоткрытом окне струился свежий ветер. Салон наполнялся приятной утренней свежестью смешенной с едва уловимым запахом дорогой парфюмерии. По правде говоря, я плохо разбираюсь в производителях парфюмерии и косметики. Мне для макияжа требуется-то каких-то пятнадцать минут. Тем не менее, что касается цены и качества – здесь я практически без затруднений могу отличить дорогое от дешевого. Sodjiro однозначно использовал дорогую парфюмерию, и это определенно весьма удачно сочеталось с его образом.

Откинув сидение назад, я закрыла глаза и наслаждалась этим приятным смешением ароматов. Солнечное тепло струилось через лобовое стекло, нежно касаясь моей кожи. Никаких мыслей, голова совершенно пуста, на душе спокойно – таких дней в последнее время стало крайне мало.

– Ты спишь? – послышался голос Sodjiro словно издалека. – Проснись, мы приехали!

Щурясь от яркого солнца, я медленно открыла глаза. Похоже, что на несколько минут я немного задремала.

– Ты такая милая, когда спишь. – Сказал Sodjiro, приветливо улыбаясь. – Хочешь спать?

– Прости, я просто немного утомилась на солнце, наверное. Я точно не хочу спать.

– Тогда идем.

Sodjiro вытянулся, насколько это мог позволить салон хонды, затем протянул руку на заднее сидение и взял сумку.

Свежий ветер окутал мое тело, словно меня завернули в сырое полотенце. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Хотелось скорее спрятаться в помещении. Конечно же, это был знакомый «Скай-ларк». Все тот же столик в углу был не занят, словно он забронирован нами навечно. Посетителей сегодня был немного: компания мужчин в синей форме, похоже, зашли на обед из недалеко расположенной транспортной компании; за соседним столом сидели две молодые девушки, с дымящимися сигаретами.

Отодвинув стул для меня, Sodjiro предложил мне сесть напротив солнца, по всей видимости, обратив внимания на мою дрожь. Для меня стало закономерным то, что Sodjiro открывает мне дверь, предлагая войти первой, и предоставляет мне лучшее место для сидения. В первое время нашего общения я постоянно извинялась и благодарила его в самом японском стиле, потому что это столь редко встречается в современном японском обществе. Парни всегда идут впереди девушек, молодые не уступают место старшим и это считается нормой. Японцы настолько привыкли к подобному отношению со стороны окружающих, что, когда кто-либо пытается превзойти эту норму, на него сыпется целый ряд извинений и благодарности.

– По дороге до «Скай-ларка» ты не обронила ни слова. Это так на тебя непохоже – заметил Sodjiro, покручивая на столе дорогую зажигалку.

– 

Сон приснился странный, – ответила я, согреваясь солнечными лучами.

– 

Сон? – коротко спросил Sodjiro, но его вопрос подразумевал «рассказывай».

– 

Знаешь такие сны, когда просыпаешься т удивляешься, что все тебе приснилось, – томно сказала я, глядя в окно на небольшое парк через дорогу, – Мне приснилось как

Yoshifumi

признается в любви.

– 

Хороший сон, разве нет?

– 

Что, может быть, хорошего в тех снах, которым не суждено стать реальностью? – нахмурилась я.

– 

Я думал, теперь тебя не заботит

Yoshifumi

.

– 

Вспоминаю его глаза и понимаю, что ничего-то и не изменилось. Он по-прежнему он, а я все та же иностранка с соседней улицы и, между нами, пропасть двух культур.

– 

Некоторые вещи невозможно объяснить, – подвел черту

Sodjiro

.

Не скрывая своего изумления, я взглянула на Sodjuro и таинственно сказала:

– 

Yoshifumi

сказал мне во сне именно это…

Наступило молчание. Действительно ли в нашей жизни есть такие стороны, которые останутся непонятными для нас? Какие вещи заведомо обречены на то, чтобы быть за рамками нашего восприятия. И есть ли шанс прижиться здесь, будучи человеком с «другой планеты». Столько лет здесь уже, а все равно чужая. В памяти то и дело всплывают слова моего преподавателя австралийца «You should know that you will always be “the other” here. Где бы я ни появилась, люди оборачиваются, кто-то ошеломленно всматривается в меня, дети просто кричат «Gaijin». Есть только Sodjiro – японец, который видит во мне человека, который умеет говорить прямо, не прибегая к различным способам японского вранья, которое здесь называют «недосказанностью» – aimai. Конечно же, японцам кажется, что это вежливо, но на мой взгляд это просто разновидность лжи – не уметь говорить вещи так как они существуют на самом деле. Я знаю, что и Sodjiro избегает прямых высказываний, молчит, когда надо и ведет дела на высшем уровне вежливости, но, когда он со мной – мы просто два человека, язык и национальность в данном случае не имеет значения. Именно поэтому я не могу его потерять, боюсь остаться в этой стране без него. Порой кажется, что вещи, к которым я испытываю искреннюю привязанность, обречены, исчезать из моей жизни.

Ночь одиноких мыслей…

Аэропорт Титосэ с непрекращающимся голосом диктора, объявляющего рейсы, группы японских школьников, совершающих свои Gakkou Ryoko (школьные путешесвия с одноклассниками), и поток голосов на всех языках мира.

Девушка на высоких каблуках, с сумочкой Louis Vuitton через плечо, не спеша порхает мимо взъерошенных школьников, волоча за собой небольшой дорожный чемоданчик все того же Louis Vuitton. На минуту, словно задумавшись о чем-то, сбавляет шаг и смотрит указатели рейсов, затем так же изящно продолжает двигаться в нашу сторону.

– Keiko, регистрация уже вот-вот закончится, ты не могла выехать пораньше? – глядя на часы возмутился Sodjiro.

– Прости, батарейка разрядилась, пришлось немного задержаться, не могу же я, в самом деле, без телефона в путь отправиться – ответила девушка с Louis Vuitton на плече.

– Keiko, я совсем не узнала тебя. «Давно не виделись!» —сказала я, не скрывая своего восхищения.

– Давно не виделись, у тебя все хорошо? – ответила она натянуто мило, наверное, была не в духе.

– Да, неплохо вроде. Привыкла к японской жизни.

– Вот это самооое главное – потягивая слова, с той же натянутой улыбкой добавила она.

Keiko – милая японская девушка, как и остальные японки, предпочитает бредовую одежду и аксессуары, желательно последней модели. Sodjiro познакомил нас на фестивале танцев в Саппоро, когда мы случайно встретились на Oodori. С того дня я ни разу не усомнилась, что они самая милая пара из всех, что я знала. Мне не раз приходила в голову мысль, что Keiko может ревновать Sodjiro ко мне, хоть я и пришелец для них, но все-таки девушка, к тому экзотичной внешности. Тем не менее, Sodjiro продолжал со мной видеться и всегда передавал привет от своей девушки, но она, стоит отметить, не появлялась на наших встречах.

– Нам пора идти – сказал Sodjiro взяв за ручку чемоданчик Louis Vuitton.

– 

Хорошо вам время провести и конечно же успешной командировки! – напутствовала я.

– 

Спасибо

, –

ответила

Keiko.

Если вы провожаете своих друзей на самолет, не важно, на сколько дней они улетают, то вероятно вы захотите их обнять. В Японии объятия относятся к интимным отношениям, поэтому я не пытаюсь применить наши традиции в здешнем обществе несмотря на то, что Sodjiro порой позволяет себе это. Но ведь это же местный терминал японского аэропорта, так что мы обошлись рукопожатием.

– Берегите себя! – крикнула я в след.

– Чуть не забыл! – повернулся Sodjiro и подошел ко мне, протягивая руку.

– Мы уже пожали руки друг другу, – смеясь, ответила я.

– Она твоя на время моего отсутствия, – добавил Sodjiro, держа на ладони ключи от Honda, – я позвоню, когда нас встречать.

Я удивленно смотрела им в след, зажимая в руке блестящий брелок с ключами от авто.

Солнце скрылось за тучами, и мгновенно хлынул проливной дождь. Люди разбегались в близлежащие магазинчики, покрывая голову чем попало. Выключив, дворники, я смотрю сквозь потоки дождя на лобовом стекле и впереди меня лишь толпы суетящихся людей. На часах уже почти пять, и мне нечего вспомнить. Бессмысленно возвращаться домой, если я и в авто не намокну. Проводы в аэропорту нагнали грусть, которую усилил дождь. Я как будто бы осталась здесь совсем одна и сегодня одинокий вечер в холодной квартире мне не по плечу, поэтому стоит уехать подальше отсюда, от мест, которые я знаю наизусть.

Нажимаю “play» на автомобильном магнитофоне, и из колонок льется все тот же знакомый мотив грустных песенок группы Maroon 5. До чего проста и спокойна их музыка, словно я сижу перед сценой в полутемном помещении какого-то бара, а со сцены Адам Левин поет мне «Goodnight». И люди вокруг меня в какой-то непонятной дымке, кто-то держит в руках дымящуюся сигарету, кто-то постукивает ногой в такт музыке, бармен, очарованный красотой девушки, резво крутит в руках шейкер. Где же это место? Почему я так и не нашла его? Место, которое будет похоже на меня, там, где я не буду думать о прошлом, где смогу быть собой.

Ты не можешь остановить время и зажать в ладони самый лучший момент в твоей жизни, ты должна отпустить его. Пусть он летит по ветру, оставляя в твоей памяти блеск и аромат тех мгновений, которые наполняли твою душу счастьем. Ты можешь жить в мыслях о прошлом и будущем, но ты не будешь переживать свое настоящее. Остановись здесь и просто иди в одну ногу с настоящим. Не торопи время его и не пытайся удержать.

Наконец-то город остался позади, вместе с рекламными вывесками, бегущими людьми и всем тем, что так надоело за последние месяцы.

Выехав из города, я остановилась на обочине. Когда-то мне хотелось посмотреть столько мест, но вот я за рулем и вспомнить бы хотя бы одно из них. В поисках идеи я потянулась к бардачку. Приятный щелчок и передо мной пачка сигарет Seven Stars и какой-то помятый памфлет. Почему я нахожу в машине Sodjiro Seven Stars? Если утром он курил Mild Seven? Да и ладно стоит ли сейчас об этом, может просто забыл кто-то. Кроме Seven Stars и пачки салфеток в бардачке ничего не обнаружилось. Что же, ближе всего Отару, красивые виды на море. Забив в навигатор цель поездки «Отару» я побрела по городу под звуки чувствительного Maroon 5.

Хорошо, что в бардачке завалялась пачка сигарет, они сейчас очень кстати. Прикурив от автомобильной зажигалки, я сделала пару затяжек и потушила сигарету в пепельнице. Уж больно крепкие для меня, с непривычки от сигарет голова закружилась.

Выехав из Саппоро, я решила ехать по скоростной магистрали. Ни то чтобы я торопилась, просто плестись в ряду японских черепах не было никакого желания. Проехав ворота, я плавно внедрилась в ряд неторопливо текущих по левому ряду зевак, и через минуту сменив, ряд прибавила скорости. Дождь успокоился, но сырая трасса отражала свет фар, так что гнать было не кстати. От прочего транспорта я прилично оторвалась, поэтому могла спокойной ехать по второй полосе.

Минут через 40 показалась табличка с надписью Отару. Я съехала с хайвэй и, оплатив дорогу, направилась в центр города. Неторопливо плыли автомобили по главной улице Отару, огни ночного портового города приветствовали разнообразием цвета, таблички заведений зазывающе сверкали. Решив не искушать себя враньем неонового света, я припарковалась у привычного мне сетевого «Скайларка».

Как всегда скучающие лица родители курят и неотрывно пялятся в телефон, дети занимают себя, чем могут – кто-то ползает под столом, кто-то изучает содержимое тарелки, дабы найти там что-то интересное. Времени уже прилично, однако ни на одном из лиц посетителей нет ни единого намека на сон.

Меню я знаю наизусть, поэтому, не тратя времени на пустое перелистывание глянцевых страниц, сходу делаю заказ.

Потягивая горячий какао, пытаюсь привести свои мысли в порядок. Снова и снова перечитывая записанные где-то в памяти строки, я вспоминаю дни с Yoshifumi. Надо же как давно мы не виделись. Здорово тогда было. Возможности выглядели более объемными и такими досягаемыми. Осень пахла надеждами, зима дарила мечту, а теперь это всего лишь времена года. Наши милые беседы под падающими хлопьями рождественского снега, наш обряд обнимания перед сном – все это выглядело самыми романтичными моментами моей японской жизни. После того как мое сердце разбилось об его хладнокровную покорность списку японских правил, горечь в душе разъела все ощущения и отравила все мои надежды.

Нельзя сказать, что Yoshifumi был для меня единственной большой любовью – и до него были те, кто подвергал меня любовной панике. Просто он – это связь с тем временим и с тем местом, которое очень похоже на меня. Сейчас я чувствую некую пустоту и отчужденность.

Принесли еду на раскаленной сковордчке. Запах горячего стейка пробудил во мне аппетит и до окончания трапезы я уже не думала не о чем, кроме того, что лежало на тарелке.

Закончив-таки с ужином, я отодвинула пустую тарелку и снова принялась за какао. Как там Sodjiro интересно, успел ли сделать свои важнецкие дела? Keiko наверное весь день бродила по бутикам Токио. Хорошо, все-таки, иногда сменить место шоппинга. Улыбаясь своим собственным мыслям, я выглядела, наверное, весьма странно в глазах окружающий, недаром откуда-то из углового столика ощущался такой пронзительный взгляд.

–Yoshifumi? – подняв глаза прошептала я. Доброй улыбкой приветствовал меня человек за столиком в углу. Это был Yoshifumi, он кивнул мне головой. На столике учебник и полупустой стакан сока, сидит словно ждет кого-то. Стоит ли мне подходить если и вправду ждет? Подойду поздороваюсь и уйду в таком случае, чего тут сомневаться.

– Давно не виделись, – начала я, подойдя к его столику, – ждешь кого-то?

– Привет. Ждал, но уже не жду, – неоднозначно ответил он, – Рад встрече.

– Что значит, уже не ждешь? – я решила, что лучше сразу все узнать.

– Девушка моя была вызвана на срочное дежурство в больницу, так что уже не придет, – как-то не очень-то грустно ответил он.

– Как жаль, – дежурно ответила я и тут же меня что-то смутило, – Постой! Девушка? Разве не жена? – удивленно спросила я, кинув взгляд на кольцо на левой руке.

– Кольцо? – посмотрел он на свою руку, – Это всего лишь подарок, – безразлично ответил он.

Кольца я Японии не просто подарок, уж я–то это выучила, по всей видимости что-то не договаривает он. Может Sodjiro был прав, что называл Yoshifumi странным… Но сейчас это не имело никакого значения, потому что раз уж мы встретились с ним так случайно, просто разойтись было бы не в моем стиле. К тому же я все еще находилась под воздействием своего сна.

– Чем планируешь заняться сегодня? – начала я подступать, – Учебник, небось, учить?

– Нет, это я для Yuri привез, – скромно ответил он, -Учебник мне сегодня не понадобится. Я просто вернусь домой, – ответил Yoshifumi, пронизывая взглядом полупустой стакан.

Вот это тон! Никогда еще он не высказывался столь предсказуемо, что я сразу могла бы угадать, что он свободен. Впервые он не заговорил о каких-то делах. Что это стало с идеальным японским парнем, который вечно в делах, от блокнота не отступает и вообще всегда норовит куда-то сбежать? Сделав незаинтересованный вид, я продолжила:

– Свободен значит… А я вот решила прокатиться? – напирать так напирать!

– Одна так поздно? – спросил он, оторвавшись наконец от разглядывания сока.

– Я еду на море. Мой друг на несколько дней улетел в Токио, оставив мне свою машину. Поехали? Ты и Отару лучше знаешь.

Он изменился в лице, словно ждал от меня приглашения. Что-то совсем не правдоподобное. После этого вопроса я уже точно ожидала, что он начнет сворачивать.

– А ты точно хочешь на море? – удивленно спросил Yoshifumi.

– В общем, едешь или нет? – я начала уставать от этой игры.

– Поехали! – согласился он твердо, видимо понимал, что уговаривать его не будут.

Мы заплатили по счетам, и вышли из «Скай-ларка».

Пустынный пляж…

На море мы добрались через полчаса. Припарковав авто вдоль дороги, мы спустились на берег и подошли к морю. Небо совсем прояснилось, и огромная луна похожая на кусок сыра свисала над морем, отражаясь в воде желтыми бликами. Море спокойно колыхалось, изредка где-то неподалеку раздавался крик чаек. Yoshifumi смотрел вдаль задумчивым взглядом, видно его что-то тревожило. Может переживает, что его девушка вовсе не одобрила бы его ночную прогулку со мной? Нет, этот взгляд я уже где-то видела, он означает какие-то душевные терзания, вовсе не из серии любовных передряг.

– Ты о чем-то сейчас думаешь? – прервала я молчание.

– Я много думаю в последнее время…– ответил он, все также глядя вдаль. – Полгода назад меня по какому-то неопределенному везению отправили на стажировку в Германию.

– Вот как? Ты же уже был в Германии, год где-то, верно?

– Все верно. В этот раз я поначалу немного переживал: язык подзабыл, да и отвык от заграничных поездок. А тут на целых три месяца с проживанием в студенческом общежитии медицинского колледжа. Первую неделю я повторял немецкий в комнате, провисая над большущим словарем. Думал так как-нибудь и протяну все время, но однажды вечером ко мне в комнату постучали. Я немного напрягся, давненько никто на ночь глядя не наведывался. Открываю дверь, а там два моих немецких товарища стоят с ящиком пива, нагруженным закусками. Мы всю ночь с ними провели за разговорами, рассказывали, кто как устроился, вспоминали прошлые времена. Узнал, что и девушка, с которой я тогда встречался замуж вышла, после долгих переживаний из-за нашего расставания. Странное чувство охватило меня тогда – будто я и не уезжал никуда, а просто отсутствовал где-то некоторое время. Все казалось мне таким привычным, – он замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Как они нашли-то тебя?

– Просто очень. Брат одного из них учился в этом колледже и о моем приезде все знали, чуть ли не за месяц. Студентов сразу предупредили вести себя скромнее, дабы не шокировать меня, – с улыбкой рассказывал он, – А мне и в голову не пришло кому-то написать, но я был так рад их видеть.

– Так значит, все оставшееся время ты провел с друзьями?

– Нет, они через пару дней уехали. У них семьи, работа как-никак. Но я как будто бы тягу почувствовал к обществу, познакомился с братом друга и наведывался с ним в местный барчик с живой музыкой. Так за три месяца я практически не находился один ни минуты, днем в лаборатории, вечером – с новыми друзьями. Все чаще стал задумываться о разнице между Японией и Европой и на этот раз я снова захотел остаться здесь.

– А в прошлый раз ты не по своей воле уехал? – удивилась я. Точно помню, что рассказывал, что скучал по дому и привычному быту.

– Не совсем, – ответил он и задумался, подбирая слова. – Родители приняли огромной участие в моей жизни и в, первую очередь, я прислушивался к их мнению. Когда они намекнули, что, мол, думаешь ли ты возвращаться, я сразу понял здесь лучше не спорить. Все это время я думал, как бы могло быть все по-другому. В этом и есть прелесть жизни, какой выбор бы ты не сделал, никто не дает гарантии на успех, – Yoshifumi грустно смотрел пол ноги, как будто вот-вот заплачет.

Слушая все это, мне и самой сделалось как-то грустно. Всегда пыталась определить – какое чувство вызывают у меня японцы – злость или жалость, но поиски ответа в итоге остались без успеха. То, как они боятся иностранцев, избегают их или игнорирую, испытывая при этом к загранице огромный интерес, меня всегда ставило в тупик. Определенного ответа на японские премудрости не нашлось, и я решила подавить в себе всякое желание понять их. Эти люди порой выглядят жалкими муравьями, без остановки бегающими по кругу.

И в этот раз, глядя на нерешительность Yoshifumi меня охватывало беспокойство за все их общество. Выглядел он так, как будто хотел кричать: «Дайте мне право выбирать!», но будучи при все этом идеальным японцем, он действовал согласно правилам общества. «До каких же пор люди будут терпеть дурацкие правила, написанные кучу лет назад?»

Свободной Япония кажется только неопытному взгляду туриста, внутри же общество связанно единой цепью, звенья которой уходя далеко в прошлое. Хотя в последние годы, кажется, страна становится другой, молодежь становится более раскрепощенной.

Всем свои видом сейчас Yoshifumi пытался показать, как ему непросто проживать эту жизнь, определенную кем-то. Он личность, но личность весьма нерешительная. Много раз я замечала, что он говорит не своими словами, а словно считывает текст, приготовленный для него. Сегодня он позволил себе немного отойти от рамок, однако же и раскрыть полностью у него не получилось.

– Я на самом деле не думала, что ты так переживаешь. Смотрела на тебя и все время удивлялась твоей способности делать, что надо.

– Так ведь только с виду кажется, я жутко устал. И эта усталость стала ощутимой лишь после стажировки. Не знай я Германию прежде, сейчас бы и не понял ничего.

– Так ты хотел бы туда уехать?

– Да даже не думаю об этом. Слишком много уже здесь завязано. Я многого не сделал в свое время, а так хотелось.

– А чего, например?

– Я надеюсь, что ты не поймешь меня неправильно, но вначале нашего с тобой общения, ты мне безумно нравилась…

Вот это признание, под луной-то на морском берегу. Так нужно всего лишь сделать вздох поглубже, это ведь уже прошлое.

– Чего? – только и вырвалось у меня.

– Прости, что я тебе этого не сказал. Я ведь знал, ты не сможешь смириться и будешь перетягивать меня на сторону своей правды, а я так поступить не мог. Я знал, чем это все закончится, я не хотел тебя расстраивать.

На этом мы замолчали, каждый погрузился в свои мысли. У меня теперь будет чем заняться одинокими вечерами. Я буду взвешивать все за и против, несколько раз прокручу возможные варианты событий. «Какой бы ты выбор не сделал, гарантии на успех никто не дает» – вот оно-то здесь уместно. Могло у нас и не получиться, но попробовать очень хотелось. Значит, тот взгляд он был настоящим, значит, все-таки, было!

Ветер сменился, и холод окутал все тело. Я замерзла так, что уже и мысли в голове перестали как-то развиваться. Yoshifumi, похоже, тоже продрог.

Странное чувство испытывать подобное потрясение после стольких лет. Когда-то я отдала бы многое, только бы услышать это признание. Неплохой сюжет для драмы: она любила только его с первого дня их встречи, но невероятные испытания выпали на эту любовь и вот спустя пару лет она слышит от него взаимное признание и бросается к нему в объятия, занавес, финал. Под звездным небом под звуки морского прибоя другого сюжета и быть не могло. Однако, все изменилось, и пустота в моем сердце заполнилась грудой камней, так что оно наполовину зачерствело. Другими словами, перегорели чувства к этому парню, осталась лишь ностальгия, но ее лучше не нарушать. Незаконченный роман всегда кажется идеальным, потому что в мечтах мы дополняем его придуманными событиями, сродни идеальному хэппи энду. Оборвалась когда-то нить наших отношений, и я уже мысленно давно закончила ту историю. Так что сейчас его слова для меня не более чем песок в руках, ускользающая реальность, как ни старайся, а песчинки все равно падают обратно на берег.

Подобное откровения, честно говоря, я не ожидала услышать. Воздух вокруг нас словно наполнился невероятно романтичной энергетикой, теперь все стало слишком просто и очевидно. Дотронься я до Yoshifumi рукой или прикоснись я к его губам, этот механизм сработал бы в нужном направлении. Только что потом? Снова наступит пора сомнений, а для моего сердца это непосильные испытания. Обжигаясь, я сделала вывод что нужно беречь свое сердце, каждый мимолетный роман оставляет в нем глубокие отпечатки, вернее сказать пустоты. И эти пустоты заполняются слишком долго, а у меня нет столько времени.

– Все ты правильно сделал, вот тебе от меня гарантия! – сказала я, похлопывая Yoshifumi по плечу. – Похолодало, однако, пора ехать.

На обратном пути мы уже не касались темы прошлого и будущего, а предались разговорам обо всяких мелочах. Порой лучше нести чушь, ничего не значащую, чем искать ответы на ошибки прошлого.

Я уже не помню, когда стала такой – могу вовремя отключить голову от мыслей, сдерживаю слезы и так или иначе контролирую поток чувств. Один человек научил меня этому… вероятно отыщи его сейчас, чтобы отблагодарить, он не поймет меня. Это и не обязательно. Единственное. Хочется, чтобы он помнил меня – неприятно ощущать себя пустой дырой в чьей-то памяти.

Как оказалось Yoshifumi помнил меня все это время и сожалел обо всем. Его сожаления меня ни трогали ни малейшим образом, ведь когда-то он причинил мне немало головной боли и сердечных тревог, но то дело прошедшее. Признаться, его откровение сегодня вызвало во мне интерес, на минуту я даже подумала, что все поправимо. В мои размышления ворвалась строчка: «I close my eyes only for a moment and the moment’s gone…» (Kansas ‘dust in the wind’)

Воспользовавшись своими навыками, я отключила голову и тут уже показались огни Oodori.

– 

Ты по-прежнему снимаешь квартиру в

Higashi

–

ku

? – уточнила я.

– 

Ага, год назад переехал в другой дом, а так все рядом.

– 

Я в том районе не часто бываю, объясни адрес, поедем по

GPS

.

– 

Спасибо за заботу, но тут и на метро недалеко.

– 

Ты часа через полтора, конечно, сможешь воспользоваться метро, но сейчас я лучше довезу тебя, – настояла я, указывая на автомобильные часы.

– 

Верно…

3:37 ночи, я и моя первая японская любовь Yoshifumi едет в одной машине с романтичного берега моря в самый скучный район Саппоро Higashi-ku под реалистичные напевы группы Travis:

«We all live under the same sky,

We all will live We all will die…»

– Это радио играет? – спросил Yoshifumi.

– Неет, это мой диск.

– Интересная подборка песен. Слушая их, можно сказать, что человек много и часто думает о жизни.

– Может так и есть. Этот диск был записан еще в те времена, когда мы с подругой увлекались путешествиями по Хоккайдо, года два назад. С тех пор он пылился на полке, пока мой друг не забрал его в эту машину. Однако видимо ему он не приглянулся, ни разу не слышала.

– Мне нравится, может, дашь послушать?

– Я подумаю, – улыбаясь, ответила я.

На этом наш диалог прервался и до прибытия к дому Yoshifumi мы молча слушали мою подборку «жизненных» песен. Жуткая усталость навалилась на меня, хотелось остановить машину и уснуть прям так. Когда мы наконец приехали, Yoshifumi взглянул на меня, измотанную и уставшую:

– Как ты собираешься ехать обратно, ты выглядишь очень уставшей.

– Честно говоря, я подумываю немного поспать в машине… – сказала я, облокотившись на руль. Пальцы просто-таки онемели, глаза с трудом удавалось держать открытыми, слова выходили не охотно.

Yoshifumi задумался. Не глядя на него, можно было ощутить, как он сомневается в чем-то, о чем-то размышляет.

– Дремать в авто не лучшая идея, – начал он, – может тебе стоит подняться ко мне – сказал он продолжая сомневаться.

Это было как раз то, что нужно, но будь его предложение сказано с большей уверенностью, я бы не колеблясь, пошла к нему. Вот только все это выглядело как уровень японской вежливости, иначе говоря, ощущалось, будто он сам переживал за то, что я могу согласиться.

– Нет, я не могу тебя стеснять, до дома каких-то минут 15-20, я доеду, продолжила я стиль японской вежливости, отказавшись от как бы приглашения.

На этот раз молчание обрушилось на несколько минут, и вновь я почувствовала, что Yoshifumi хочет что-то сказать, но никак не решится. Согласись я ночевать у него, это бы смутило нас обоих, не так уж мы и дружили когда-то. Даже Sodjiro никогда не звал меня к себе ночевать, хотя будь он сейчас на месте Yoshifumi такого затяжного момента уж точно не возникло бы. Тем не менее, усталость во мне прогрессировала, а при мысли о каком-нибудь самом простом футоне у меня закрывались глаза. «Реши уже скорее, иначе я усну прямо перед тобой, здесь и вот так» – вертелось у меня в голове. Вслух я не стала это говорить конечно же, поэтому просто молча выжидала.

– Знаешь, мне правда неудобно за то, что ты такая уставшая поедешь домой, к тому же я немного волнуюсь. Но представить, что ты будешь ночевать у меня, тоже не получается. Прости, что сбил с толку.

«Это все на что тебе хватило времени подумать? Неудобно ему, спать в машине тоже неудобно!» – хотелось высказать ему, но я даже не в силах была возмущаться сейчас.

– Зато честно, – улыбаясь, ответила я, – Спасибо за попытку, но мне правда лучше ехать домой.

Yoshifumi вышел из машины и, казалось, скрылся в дверях подъезда. Я повернула и выехала на главную дорогу. Выезжая из двора, я заметила, что Yoshifumi стоит возле подъезда и на лице его все тот же сомневающийся вид. Может быть, он что-то другое сказать хотел. Кто знает, удастся ли ему когда-нибудь высказать все.

Жизнь на рельсах…

Когда Sodjiro не стало, казалось, и моя жизнь ушла в никуда. Линия, соединявшая меня с Японией, вдруг оборвалась. Это было похоже на то, что я стою в темноте, сбилась с пути и не знаю куда идти. Свет, что раньше освещал мне путь в этом мраке, неожиданно погас, и я замерла. Этим светом был Sodjiro, он стал мне самым близким человеком в последнее время. Я и представить не могла, что однажды он посадит меня за руль своей машины и улетит в Токио навечно.

С тех пор как он улетел мы связались лишь раз, он написал мне через пару дней сообщение. Писал, что с Keiko почти не видится, много работает. Последним его сообщением было: «В жизни все так быстро меняется, вот бы сейчас встретиться с тобой в Скай-ларке». Конечно, встретимся, подумала я, куда может деться «Скай-ларк», но что-то было большее в этом смс, чего-то я не уловила.

В аэропорту Chitose я встретила Keiko, идущую в толпе разряженных японцев. На ней были темные очки, а в руке тот же чемоданчик Vuitton и сумочка через плечо – все, что было при ней в день отъезда, никаких пакетов из модных бутиков.

Заметив меня, Keiko попыталась улыбнуться, но не удалось, она лишь подошла и прижалась к моему плечу. Прерывистое дыхание ее сжало меня изнутри, я ощущала ту же боль от потери очень важного человека. Сейчас я тоже начала ощущать его отсутствие, никогда прежде я не видела Keiko без компании Sodjiro. Я наконец-то стала осознавать, что его нет в живых. Ведь я проводила его и запомнила все как было, в этом состоянии он остался в моей памяти. Знаете, порой бывает, что если ты не увидишь доказательство того, что все закончилось, то будешь постоянно ждать продолжения. Так и для меня Sodjiro всегда будет жив, просто где-то в недоступной для меня зоне, он будет жить и подавать мне какие-то знаки о своем счастливом существовании.

– Я знаю, что вы с Sodjiro очень дружили, знаю, как он уважал тебя, – вдруг заговорила она, едва сдерживая слезы, – и я люблю тебя очень. Но с тобой столько связанно, я всегда видела тебя рядом с ним и этот образ не покидает меня… он и сейчас будто бы здесь. Постарайся меня понять, но видеть тебя мне ужасно тяжело.

– Keiko я …

– Не говори сейчас ничего! Прошу тебя, я держусь из последних сил. Ты можешь забрать его машину, если хочешь. Только не проси меня и не спрашивай ни о чем.

Я стояла в растерянности. Keiko, чуть ли не рыдая, прижалась к моему плечу и просит меня убраться из ее жизни в такой момент. Возможно, наше общение сводилось бы лишь к общим воспоминаниям о Sodjiro, но понять ее решения мне не удавалось. Оставалось, лишь принять его как есть.

– Знаешь, с машиной мне будет проблемно, поэтому лучше ты ее забери. Так будет, по крайней мере, честнее, – сказала, наконец, я и достала ключи.

Keiko отодвинулась от меня и пристально посмотрела, не снимая очки. Я зажала ключи в ее ладони.

– Береги себя, – произнесла она железным голосом.

– И ты тоже береги себя, – ответила я.

Спустившись на JR, я долго стояла на платформе перед поездом. Люди бегали в суете, но для меня суета закончилась, мысли повисли в голове черной тучей. Представила, как Sodjiro стоял на платформе, перед тем как прыгнуть на рельсы. «Что заставило молодого успешного парня совершить такую глупость? Что могло произойти за два дня, ведь он так хотел увидеться со мной? Почему он сделал это в Токио, оставив Keiko одну?» Столько непонятных вещей, столько вопросов, а его больше нет… «Тебя больше нет…» – произнесла я шепотом, на этом слове у меня в горле образовался громадный ком и слезы хлынули из глаз. Дрожь охватила все тело, никак не удавалось остановиться, я не плакала уже очень давно. Стоя перед окном вагона, я рыдала навзрыд. Пожилая пара уставилась на меня с недоумевающими лицами, казалось, весь вагон вот так смотрит на меня.

«Как ты мог умереть, что это за бред» – шептала я сквозь слезы. Поезд уехал, а я все стояла так, говоря сама с собой и плача. Время шло куда-то, это я понимала, глядя в след уходящим поездам, но мое время остановилось. Облокотившись на колонну, я села на холодный бетон. Где-то сейчас родители Sodjiro, наверное, пытаются найти ответы и страшно горюют о потери своего единственного сына.

– Так значит он умер, – раздался в моей голове голос. С минуту я пыталась нащупать реальность, и, хотя взять себя в руки окончательно не удавалось, я все же осознала, что это говорит кто-то у меня за спиной. Я замерла, боясь повернуться.

– Жаль парня… такая глупость – самоубийство…– не унимался голос. Что-то знакомое пронеслось у меня в памяти, где-то мне приходилось уже слышать эту интонацию. Звучал голос вполне безопасно, я повернулась и увидела перед собой пожилого мужчину. Хорошо одет, коротко остриженные волосы местами окрасила седина. Взгляд с прищуром, похож на тибетского проповедника из какого-нибудь американского кино.

Незнакомец подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь подняться.

– Меня зовут Murai Hiroyuki, я друг семьи Shimizu.

Через полчаса мы сидели в кафе с видом на взлетную полосу и потягивали горячий кофе. Сумеречное небо, изредка увенчанное звездами, казалось каким-то странным полотном, натянутым нарочно. Огромные самолеты взлетали ввысь и скрывались за этим полотном, словно за кулисами. Кто-то улетел, кто-то вернулся – самолеты летают, значит жизнь в мире не остановилась. Только я ощущала, что опаздываю за мировым движением.

– Я давно знаком с этой семьей. С самого рождения родители души не чаяли в своем сыне, но со временем Sodjiro стал проявлять несгибаемый характер. Erika, его мать, чудесная и любящая, не могла пойти против воли мужа. Его отец Hiroshi видел жизнь сын по-своему. Shimizu представитель старого поколения, который не смог перестроиться в новом направлении. Назло отцу Sodjiro вел довольно хулиганский образ жизни в старшей школе, но родителям удалось отправить сына на факультет восстановительной терапии. Только не окончив первый курс, перевелся на факультет иностранных языков. Мечта отца – видеть Sodjiro врачом, не имела никаких надежд на осуществление, – поглядывая на взлетную полосу, мой собеседник о чем-то задумался. – Он называл меня дядей, да и мне он был как родной. Он как-то сказал: «Родители всеми силами убивают во мне личность…» Своим бунтарским характером Sodjiro заметно отличался от «заводских парней» японского общества. Странно это осознавать, но наша система действительно направлена на уничтожение личности.

– Мы познакомились с Sodjiro, когда он был на третьем. Я и не знала, что он изначально был на другом факультете…– я задумалась. Получается, что Sodjiro учился с Yoshifumi. -Мне казалось, что мы общались очень открыто, но и о проблемах с отцом он никогда не упоминал.

– Возможно, потому что он перестал общаться с отцом. Отцу нелегко было смириться с тем, что его сын не станет врачом, но камнем преткновения стало вовсе не это…– Murai снова замолчал и посмотрел на небо, – Интересно, где же сейчас его душа, – приговаривал он, изучая звездное полотно. Я лишь ждала продолжения рассказа о ссоре Sodjiro с отцом. Murai, кажется, не торопился продолжать. Уставившись на взлетную полосу, он наблюдал за взлетами самолетов ANA – большая крылатая акула, набирая скорость, взмахнула в небо и скрылась.

– Интересно и как эти махины летают по небу, такие тяжелые…– сказал Hiroyuki. Он посмотрел на наручные часы какой-то дорогой фирмы, по форме сразу можно определить, что очень дорогие. – Мне нужно товарищу позвонить, – сказал он и вышел из кафе.

Murai вышел, и я погрузилась в воспоминания. Вспомнила выпускной Sodjiro, мы пришли на него вместе. Тогда еще, помню, с нами был его друг, который после выпуска уехал куда-то на Хонсю. Весь вечер мы ходили своей веселой троицей, меня все принимали за девушку кого-то из них. Временами мы пристраивались к какой-нибудь другой компании, и там непременно начинали подшучивать над Sodjiro и просить меня сфотографироваться. Keiko уже встречалась с Sodjiro, но на вечер прийти она не смогла, так что все лавры собрала я.

Даже кто-то из русских парней и девушек присутствовал на том выпускном. Похоже, что они не имели отношения к нашему университету, потому что потом я их ни разу не видела. Я с ними не знакома была, поэтому игнорировала их взгляды. Всегда считала, что русские в Японии для меня не существуют. Изначально, я просто боялась сдружиться с ними и тем самым остановить совершенствование японского языка, а после это стало каким-то принципом для меня. Конечно же, мне было интересно кто они и хотелось с ними пообщаться, но Sodjiro и его друг на тот момент были мне ближе всех. Sodjiro до последнего дня оставался моим лучшим другом. Для меня он был самый красивый и самый справедливый, я любила его! И до сих пор не знаю – любила ли я его просто как друга, но при мысли, что больше не увижу его, меня сводило изнутри, и слезы наворачивались.

– Эту ностальгию я всегда буду помнить, – произнесла я шепотом про себя. Заметив, что немного выпала из реальности, я посмотрела на часы. Murai Hiroyuki уже отсутствовал более получаса. Наверное? если человек выходя не говорит: «Подождите или я скоро», следует понимать, что он может и не вернуться.

Пыль сновидений

«Белым дымом, словно занавес, обрушилась на меня реальность. Память стерлась, и я напрочь забыл кто я и зачем я здесь. Смерть словно невидимой костлявой рукой толкала меня вперед, и я остановился у края платформы. Вот и все, дорога жизни оборвалась для меня здесь. Душа моя погибла немного раньше, ее уже несколько часов не существовало. Опустевшее тело бренно передвигалось по оживленным улицам Токио. Будто управляемый кем-то я брел в направлении ЖД станции. Вот и все, еще пару шагов, и я кану в пустоту навечно…

Последний шаг, ошеломившая толпа замерла в страхе. Кто-то позади с криком бросается в мою сторону, но я уже под колесами громадного поезда».

Sodjiro стоял возле окна моей темной комнаты, освещаемый лишь единственным лучиком света, который неуверенно пробивался из-за штор. Лица его не было видно, повернут был вроде в сторону моей кровати, но смотрел ли на меня не ясно.

Слушая его рассказ, я лежала на кровати и душу мою переполняли странные чувства. Вот он будто здесь, но тогда получается, что все произошедшее неправда. Я встала и подошла к нему чтобы убедиться. Моя рука коснулась его плеча, ощутила рубашку. Горячие слезы коснулись моих глаз:

– Не уходи больше, без тебя все по-другому, все не так…– сказала я и прижалась к его плечу. Тихо плача в темноте, я ощущала, как его рубашка намокает от моих слез, ощущала тепло его тела, его вздохи.

– Я с тобой, – тихо ответил он, – мне тебя не хватает.

Я проснулась. Четыре ночи, за окном почти рассвело. Глаза мокрые от слез, я плакала во сне. В комнате никого не было. Приоткрыв шроту и увидев синеву неба, я окончательно убедилась, что это был только сон.

Спать расхотелось и я поставила кофе вариться. Укутавшись в шерстяное одеяло, я села на кровати и закрыла глаза. Передо мной как наяву снова возник образ из моего сна… Sodjiro стоит в луче света и неторопливо рассказывает мне последние минуты своей жизни. Было ли так на самом деле я ни за что не смогу узнать, но почему это произошло, я должна узнать непременно. Просто так не бросаются под поезд молодые парни, будь они хоть двести раз японцы. Да, Япония по-прежнему в десятке стран с самым высоким уровнем самоубийств. Самоубийства здесь носят какой-то определенный характер самонаказания. Порой кажется, что сеппуку (оно же харакири) никто не отменял, а просто способы уйти из жизни каким-то образом перестали быть определенными. Однажды я своими глазами наблюдала попытку самоубийства, стоя на платформе. Диспетчер предупредил о приближении поезда и тот момент раздался настолько резкий крик, что ожидающие на платформе сбились в кучу. Мужчина средних лет изрядно напившийся подбежал к самому краю, но лишь я успела закрыть глаза, как послышался резкий вопль кого-то еще. В результате попытка прыгнуть на рельсы была приостановлена рукой молодого парня, который схватил самоубийцу за плечо и оттолкнул от края платформы на лавку. От шока вероятно, мужчина отключился и оставался неподвижным в том же положении, покуда не скрылся из обзора. Я наблюдала за его бездыханным телом, лежащим на лавке, и мне казалось, что он умер от разрыва сердца. Я подумала тогда, что нет ничего страшнее на свете, чем увидеть, как масса поезда сбивает и разбивает до неузнаваемости человеческое тело. При мысли об этом мне стало страшно и невыносимо больно, что стало с телом Sodjiro… Плакать ранним утром не было сил и поэтому я просто уткнулась лицом в подушку и непрерывно дышала.

Послышался свист, вода в кофеварке выпарилась, горячий кофе скопился в кофейнике. Пить кофе уже расхотелось, поэтому отключив кофеварку, я плюхнулась на кровать и снова уснула.

Первые недели июня я провела в жалком забвении. Полки покрылись пылью, раковина наполнилась посудой. Питаться дома я перестала, можно сказать, практически перестала питаться вовсе. Изредка я появлялась в каком-нибудь Макдоналдсе и погрузившись в свои мысли медленно жевала гамбургер.

Так не выходя из меланхолии я встретила первые дни лета. Не помню, кто звонил мне, какая была погода, и была ли я где-нибудь помимо фаст-фуда. Ярче всего в моей памяти блистали сны, в которых Sodjiro появлялся хотя бы на секунду. Проснувшись, я обычно вспоминала сновидение и старалась как-то связать его с предыдущими явлениями, но в голове получалась какая-то путаница. Бывало, Sodjiro тянул руку мне, но я все не могла дотянуться, в другом сне, он бежал от Keiko, а я кричала ему в след «Стой!» Однажды мне приснилось, будто бы Sodjiro женится. Я видела его четко – красивый яркий образ жениха в белоснежном костюме, добрейшая и счастливейшая улыбка. Он спускался по лестнице под руку с невестой, лицо ее было спрятано под фатой, но я почему-то знала, что это не Keiko. Я стояла у подножия лестницы и как только Sodjiro со своей избранницей подошел ко мне, послышался резкий шум поезда и в тот же миг, я очутилась на перроне. На противоположной стороне я увидела девушку в черной шляпе с вуалью, покрывающей лицо. Куда смотрели ее глаза я не могла видеть, но ощущала на себе чей-то тяжелый взгляд. За спиной послышались крики, и кто-то прыгнул на рельсы. В этот миг я, сотрясаясь от ужаса, вновь оказалась на брачной церемонии, но теперь уже невеста стояла одна, облокотившись на перила. Я поднялась на лестницу, чтобы спросить ее, где же Sodjiro, но, только ступив на последнюю ступеньку, я подняла глаза и увидела его.

– Я люблю ее, я женюсь на ней – сказал он мне радостно и беззаботно…

Вот такой вот странный сон, еще один. Голос Sodjiro отзывался эхом, каждый раз уходя в утренний рассвет. Я сплю и вижу душу Sodjiro, просыпаюсь, и вижу новый сон своей жизни, словно сон во сне. Казалось, будто он шепнул на ухо и исчез.

Общей линии во всех моих снах не было, мне казалось, что это просто от надуманного. Ведь я не переставала думать обо всем этом ни на минуту. Порой Sodjiro вовсе не был основным героем моего сновидения, а просто проходил мимо или появлялся на заднем плане, как бы между прочим.

Чем чаще снились сны, тем быстрее я стала привыкать к этому ощущению, когда ты путаешь сон и реальность. Целыми днями потом думала обо всем. Однако не хотелось воображать себя ведуньей или кем-то в этом стиле, поэтому разбираться в смыслах всего приснившегося я вскоре перестала. И чтобы как-то отвлекаться стала чаще выбираться из дома и по возможности проводить время за пределами четырех белых стен.

Фотовспышка.

Июнь подходил к завершению. Учебы в институте практически не было, и я продолжала прогуливать пары, не чувствуя особого беспокойства. Я не появлялась там с тех пор, как все произошло, то есть уже три недели, а может и дольше. Мой телефон окончательно умолк, я даже не брала его в руки. Спасаясь от одиночества и грусти, я стала наведываться в кафе, где все сидели за столиками по одному, читая книги или активно клацая по кнопкам ноутбука. Ни книги, ни ноутбука у меня на столике никогда не было, стояла лишь чашка кофе, заказанная для галочки. Обычно я сидела напротив окна и старалась отвлечься от мыслей о снах, оценивая прохожих.

Один день похожий на предыдущие, я сижу в Starbucks с видом на улицу. Около пяти вечера и это мое последнее пристанище на сегодня. Город окутан сумеречным лилово-оранжевым цветом вперемешку с неоновыми вывесками. Различного вида зазывалы голосят во все горло, как бы привлекая проходящую мимо бублику. Интересно, они действительно думают, что их пугающие хриплые крики могут привлечь прохожих?! Люди, стараясь улизнуть от настойчивости работников развлекательного сервиса, прятали лица в высокие вороты своих фирменных плащей. Девушки с волосами, похожими на рыболовные сети, по виду действительно искали нечто интересное, взмахивали своими наклеенными ресницами, выражая стеснение. Их кукольные лица, видимо как эталон уличной моды, одинаковые и безликие, сияли так, словно пластмассовые манекены покинули витрины магазинов и ринулись покорять публику. Общество кукол и роботов привела в движение невидимая сила. Пустые глаза, запрограммированные движения. Только лица счастливых туристов, которых было предостаточно этом летним вечером, казалось, освещали улицу поистине живым светом. Порой некоторые из них, узрев меня на фоне японской «общины», махали рукой и подмигивали, чем приносили моей душе искреннее тепло и надежду на спасение.

Практически забыв о том, почему сижу одна с пустой чашкой в руках, я неотрывно вглядывалась в лица прохожих. Неожиданно меня ослепила резкая вспышка, вся улица поплыла перед глазами, словно капли дождя на лобовом стекле автомобиля. Я зажмурила глаза и снова открыла, теперь улица была увенчана белыми пятнами словно снегом. Что за смена погодных условий передо мной?! Конечно же это не парадокс моего зрения, а всего лишь фотовспышка. Люди, которые случайно были ослеплены ею (не считая звезд с их папарацци) когда-либо, несразу смогут понять что к чему. И вот, наконец, когда это наваждение прошло, я разглядела на улице молодого парня с огромным фотоаппаратом. Он смотрел на меня и виновато улыбался. Лет 19, одет просто – широкие джинсы и клетчатая рубашка. По внешнему виду, я дала ему оценку «турист», но видимо не из Европы, так как в его лице прочитывались какие-то азиатские черты. Скорее всего метис, тогда возможно он японец. Правда, вряд ли японец осмелится так неосторожно фотографировать иностранку, да и к тому же в качестве извинений он примется кланяться, что есть сил, а тот парень просто помахал рукой пошел своей дорогой. Я не успела улыбнуться ему в ответ.

Уставившись глазами в толпу я пыталась найти его, но одна масса уже успела сменить другую и ни фотоаппарата ни клетчатой рубашки я не нашла. Осталось лишь догадываться, зачем кому-то понадобилось меня фотографировать.

– Надо же как бывает…– сказала я вслух, разговаривать с собой вошло у меня в привычку с недавнего времени. Однако окружающие не привыкли видеть шизофреников-иностранцев, поэтому я почувствовала на себя взгляд со стороны. Кто-то обернулся услышав, мои слова. Из любопытства я повернула голову и увидела того самого фотографа, который присел как оказалось рядом со мной.

– Значит русская? – с интересом подметил он.

Я не сразу сообразила, что со мной ведут речь на родном языке. Порой бывает, когда неожиданно услышишь русский язык в чужой стране, не сразу можешь разобрать, что было сказано. Поэтому я просто молчала, честно говоря, я была немного шокирована. А парень, похоже? Наоборот был очень рад встретить человека, говорящего на одном с ним языке. От него ощущалась такая радость и любовь к жизни, которых мне давно не хватало.

– Прости что ослепил, – начал он, – я просто увидел с каким безразличием ты смотришь на одну из лучших стран мира и просто не мог пройти мимо. Посмотри, что получилось, – парень протянул мне окошко с фото, на котором была грустная я с отрешенным взглядом, грустное зрелище. – Ты похоже живешь здесь? – спросил он.

– 

Да, три года уже… – зажато ответила я.

– 

Прости, я так вторгся, ты может хотела побыть одна или кого-то ждешь? – он был таким живым и говорил без умолку, а я похоже отталкивала его своей зажатостью и смущением. Он встал и поправил рюкзал на плече? Как будто собрался уйти. Я успела остановить его, слегка коснувшись его руки.

– 

Не уходи, – я просто немного неожидала такой встречи. – Давай выпьем кофе, – начала я раскачиваться.

– 

Конечно, что будешь? – радостно спросил он.

– 

Капуч.. – хотела сказать я по привычке, но тут же решила свернуть, – возьми на свой вкус, что-то горячее.

Он поставил рюкзак на соседний стул и положил фотоаппарат на стойку – окошко с моим снимком все еще было включено. На этом фото отпечаталась вся моя грусть, в которой я пребывала уже почти месяц. Я посмотрела в сторону кассы, мой новый знакомый, имени которого я еще не знала, что-то объяснял на английском и смотрел на меня с улыбкой. Рассвет наконец-то настал. Внутри меня появился свет способный потихоньку вытягивать меня из темноты грусти.

Пора переключиться

Я была на самой нижней ступени своего эмоционального состояния, когда он внезапно появился и протянул мне руку. На его первом снимке я была мрачной девушкой с отстранённым безразличным взглядом на окружающий мир, а на совместных снимках, которые меня делали на его камеру, я была заряжена влюбленностью и мой взгляд был наполнен смыслом. Этот смысл я нашла в нем.

Я засыпала и просыпалась в объятиях счастливого, жизнерадостного парня. Теперь, когда я слушала песню Unchained melody и смотрела на закат, я четко знала о чем сейчас думаю – это было давно забытое теплое чувство. Я чувствовала, как он тянется ко мне, как спешит скорее провести со мной время после своих лекций по фотографии.

Это парень приехал всего на три недели в Саппоро по программе молодых фотографов и уже на третий день своего пребывания он встретил меня. С ним в группе было еще несколько ребят из России, иногда мы тусовались все вместе – я не была дома уже почти год и только сейчас поняла, как сильно я соскучилась по общению, по компаниям, но больше всего мне не хватало чувств.

Нашим самым чувственным было свидание на смотровой башне станции Саппоро, когда он рассказал мне о своей семье, о том, как он любит свою бабушку, мы думали о том, что через неделю он улетит и вместе плакали об этом. Мы постоянно целовались, он снимал меня и ставил таймер, чтобы запечатлеть нашу страсть. Не понимаю зачем мы делали эти фото, ведь после расставания они не имели бы ценности, но я как человек испытывающий бескрайнюю тягу к ностальгии сохранила все снимки. И чувства к нему я тоже сохранила, потому что он вытащил меня из паутины печали. За две с половиной недели проведенные с ним, я практически не вспоминала о Sodjiro и всей трагедии. Мне даже удалось найти ему оправдание. Я решила для себя, что он покончил с собой из-за тяготы японской системы. Якобы для его упрямого нрава это было слишком непосильно. Каждый по-своему справляется с тем, что преподносит ему жизнь: кто-то плачет навзрыд, кто-то уходит в себя, кто-то начинает пить, а кто-то кончает жизнь самоубийством. Кто мог знать какова на самом деле правда, но я оправдала его и была счастлива за то, что он обрел свою свободу.

Я провожала всю их группу в аэропорту. Нас с ним невозможно было отлепить друг от друга, мы находились в объятиях друг друга пока не объявили о завершении регистрации на рейс. На память о себе и с мыслью, что снова вернется, он оставил гитару, которую не знал, как увезти с собой.

Мы переписывались с ним каждый день, он показывал мне свои новые снимки. А еще он играл мне на гитаре и пел Bouleward of broken dreams.

В этой стране я снова осталась одна, моя любовь далеко, все мои друзья давно пошли вперед, уехали отсюда и живут на полную, а я продолжала жить со странной любовной привязанностью к парню, который покончил с собой и снился мне почти каждую ночь. Все это конечно же затормаживало меня, я долго жила в меланхолии, но этот парень, ослепивший меня фотовспышкой, как будто зарядил меня энергией и мне захотелось двигаться дальше.

А что касается моей привязанности к прошлому, прекрасные дни обязательно вернутся, их надо лишь помнить. Нужно помнить прекрасное, но не топить свои мысли в бездне прошлого. Нужно жить как живет солнце, помнить, как помнит луна и уметь мечтать, как мечтают яркие звезды. Я взяла блокнот и ручку и стала записывать прошлое, чтобы ничего не забыть.

Книжные полки

Солнце раскалило асфальт и казалось, что мои сандалии вот-вот расплавятся. Я брела по улице утомленная столь жарким днем, но вдохновленная последними событиями своей жизни. Каждый вечер перед сном я наблюдала в окне Skype своего романтика, а затем засыпала слаще сладкого. Несмотря на то, что сегодня в университете мне предстоит объяснять свои прогулы, я все же была в хорошем расположении. Птицы умолкли, наверное, их маленькие горлышки пересохли от жажды, и они попрятались в гущи деревьев прочь от палящего солнца. Единственный природный шум, сопровождавший меня – это устлавшее стрекотание каких-то насекомых.

Для начала я зашла к своему куратору, который с видным переживанием усадила меня за стол и начала объяснять что-то не столь относящееся к делу. Судя по ее искривленным объяснениям дела мои были поправимы, но весьма сложным образом. Мне предлагалось обратиться к заведующей факультета с прошением о пересдаче пропущенных мною тестовых работ. В глазах куратора все выглядело так наивно, но я-то понимала, что прошение заведомо обречено на провал. Светлый человек, мой куратор, никогда не ставила грани между иностранными и японскими студентами, что конечно было приятно мне и не совсем отвечало действительности. Дело не в тестах на японском языке (они не отличались особой сложностью), а вот с виду миловидная 47-летняя незамужняя женщина заведующая кафедрой, или как ее именовали студенты «госпожа завфака», вполне могла устроить проблемы. Она воплощала непоколебимую стену японского врожденного или приобретенного национализма и, несмотря на присутствие в университете уже более чем трехсот иностранных студентов (из всех стран в общей сложности), вовсе не собиралась принимать нас наравне с японцами. Она никогда не упускала шанса напомнить о проблемах с учебой, которые, я уверена, она не только преумножит на этот раз, но и поспособствует тому, чтобы я осталась терпеть их натянутые улыбки еще полгода. В голове своей я уже обрисовала эту ситуацию и настроение мое начало меняться. Но если мой куратор говорит "надо идти", значит преподаватели уже всем составом в курсе моих проблем и моих дальнейших действий. То есть сам коллектив и решил, что мне надо идти, а милый куратор в виде доброго совета мне это преподнесла. Наверное, госпожа завфака уже и речь подготовила, полную колких намеков на мое иностранное происхождение, а также пророчеств, сводящихся к тому, что мне ни за что не дано познать хотя бы наполовину "великий язык богов". На ее лице будет сиять улыбка самого светлого человека на свете, но изнутри, я знаю, ее будет разъедать ненависть.

Собрав все вспыльчивое и негативное в себе и откинув это куда подальше, я с понурым видом виноватого студента (хотя в действительности ничего полезного я не пропустила) начала свой путь от одного очень светлого кабинета куратора к адскому убежищу госпожи завфака.

Три классических стука в дверь и послышалось звонкое "хай", даже голос у нее притворно жизнерадостный. Войдя в кабинет с извинениями, я приготовилась было начать свою полную раскаяния речь, но вдруг завфака меня перебила. У меня сердце задребезжало от волнения, я ожидала ее реакции несколько позже. Но ее речь была для меня не менее неожиданной. Она говорила, что понимает мое состояние, что, прожив в молодости какое-то время заграницей, она заметила, что иностранцы тяжело переносят такого рода потери. Университет якобы тоже скорбит о потере своего выпускника и их весьма поразила моя привязанность и преданность этой дружбе. Эти слова могли бы звучать трогательно от кого угодно, но только не из уст госпожи завфака. Это звучало как фальшь, это выглядело как плохая актерская игра. Однако итог меня поразил куда больше.

– Мы готовы войти в ваше положение и простить вам пропуски, от вас потребуется лишь сделать доклады на каждый предмет – сказала госпожа завфака, не снимая своей фальшивой улыбки.

Так я избежала мытарства, и, хотя я была освобождена и от зубрежки тестов и избежала нападок, что-то в глубине души меня терзало, я никак не могла понять, что заставило ярого противника гайдзинов, пойти им на уступки.

Я вернулась в кабинет куратора и сообщила ей о решении завфака. Куратор выразила искреннюю радость, но на лице ее отразилась некая осведомленность. То есть ей не удалось убедительно сыграть удивление. Было понятно, что она уже была в курсе. Неизвестно только как так быстро ее осведомили. Спрашивать что-либо было бы напрасной тратой времени, ибо только мы открыты для всего состава преподов, а их рычаги управления нам знать не положено.

Хождение по кругу

Выходя из университета, я наткнулась на свою знакомую Aoi – японскую студентку, которая еще до моего знакомства с Sodjiro давала мне дельные советы как вести себя с Yoshifumi. Рекомендации были хорошие, но в моем случае они никак не работали. Мое внешне непохожее на японцев лицо уже говорило о том, что все, что бы я не делала, не будет выглядеть по-японски.

– Ты сегодня здесь? Я думала, что ты уехала в свою страну на каникулы, – приветствовала Aoi, – как ты? – спросила она и посмотрела на меня глазами полными грусти.

– Aoi, как давно мы не виделись, – воскликнула я и похоже немного смутила ее своей радостью. Подруга удивлено подняла брови. – Я уже почти в порядке, спасибо, – заверила я. – Не было сил здесь появляться, много пропусков накопилось. Мне уже лучше правда, – скромно улыбаясь повторила я. – Давно же мы не виделись.

– Да давно. То, что случилось ужасно, я за тебя переживала, – сказала Aoi не сводя с меня глаз. – Слушай, ты знаешь кто еще сегодня попался мне в библиотеке? – переключилась она.

– Даже и намека нет, если честно, – ответила я и задумалась о том, кого я еще могла быть рада встретить в этом месте.

– Yoshifumi здесь, – игриво сказала она, – Он спрашивал про тебя! – словно сплетню шепнула она мне на ухо.

Мы не виделись с Aoi, пожалуй, несколько месяцев. За это время потеряла своего единственного друга и успела влюбиться в начинающего фотографа, но моя подруга этого не знала, как и того, что во после отъезда Sodjiro, у нас с Yoshifumi произошла случайная встреча и странный разговор на берегу моря! Расскажи я такое Aoi, она непременно завизжала бы от восторга. Мне не хотелось этого ворошить, да и мысли мои были о другом парне.

– Пойдем, – подначивала она, – ты чего растерялась?

– Вовсе нет, – уверенно ответила я, – конечно идем.

Мы прошли между рядами, но Yoshifumi нигде не было. Мой интерес к тому, зачем же он искал меня, потихоньку ускорял биение сердца и отсутствие Yoshifumi немного расстраивало. Одна из книг привлекла мое внимание, и я отстала от подруги. Это был словарь пошлых выражений на английском языке с переводом на русский. Когда-то мы с друзьями падали со смеху от этих выражений.

– Смотри, кого я встретила случайно, – заговорила Aoi в соседнем ряду. – Я здесь, – отозвалась я, думая, что она обращается ко мне, но в этот момент в мой ряд завернул Yoshifumi, а моя подруга так и не вернулась, наверное, решила оставить нас вдвоем.

– Привет, – застенчиво произнес он, – Мы можем выйти отсюда?

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – растерялась я. – Все в порядке?

– Я зашел к своему старому наставнику за советом, встретил твоего куратора, и она сказала, что ты здесь.

– Куратора? – переспросила я и тут же поняла, что во времена моей отчаянной влюбленности в Yoshifumi все были в курсе о моих чувствах, – Не бери в голову, – тут же добавила я. На десятый?

Yoshifumi кивнул.

Десятый этаж самого нового и самого высокого здания университета был чем-то вроде смотровой. Из окна открывался панорамный вид на городок и в любое время года здесь было приятно находиться. Впервые это место мне показал Sodjiro co своим лучшим другом. Пришли мы сюда осенним вечером, световой день, который в Японии, и так, достаточно рано заканчивается, как раз подходил к концу. Наступили сумерки, а вскоре и вовсе стемнело и мы втроем смотрели на ночной городок и радовались моменту.

Здесь же я призналась Yoshifumi в любви и услышала от него о том, что он начал встречаться с девочкой и что ничего общего не может (не желает) иметь с иностранкой. Это место я посещала и одна. Мне нравилось наблюдать из окна и искать знакомые мне объекты: трехэтажный дом, в котором я жила, парк, который по ночам наводил страх, знакомые магазины и, конечно, железнодорожную станцию. Отсюда видно мост, за которым находился дом Sodjiro.

Сегодня городок расплавился под жарким солнцем, на улице практически не было людей, изредка по дороге не торопясь проезжали малолитражки.

Увидев Yoshifumi снова на этом месте, я вспомнила тот день, когда в ответ на мои признания в чувствах я услышала, что, между нами, ничего не может быть. Его слова стали для меня так неожиданностью, потому что я была уверена, что он просто не решается мне открыться. Я никогда не видела его с девушкой и когда он сообщил о своих отношениях с одногруппницей, это полностью разбило меня. Он окончил учебу и пропал из виду, я погрузилась в дружбу с Sodjiro и почти забыла обо всем, пока не встретила его случайно в парке и не увидела кольцо на его пальце. Но больший осадок во мне оставила та странная беседа на море и наше нелепое прощание. Только как бы он не волновал меня и какие бы чувства я не испытывала к нему тогда, случай с Sodjiro перевернул мое сознание и вокруг меня выстроилась стена, пробить которую смог только мой новый друг.

Yoshifumi молчал и смотрел в окно, я смотрела на него, но думала о парне с фотоаппаратом.

– Я недавно узнал, что у тебя погиб друг… – глядя в окно сказал Yoshifumi, – я помню того парня, с которым ты очень много времени проводила, мы учились вместе на первом курсе, а потом он перевелся. Я всегда наблюдал за вами, мне казалось, ты ему очень нравишься. Но потом я случайно встретил его в городе с очень модной и красивой девушкой. Они шли за руку, поэтому выглядели вполне как пара, но знаешь, его глаза совершенно не светились счастьем. С тобой он выглядел другим…

Я посмотрела на профиль Yoshifumi, который, не отрываясь, смотрел в окно, глаза бегали из стороны в сторону, словно искали что-то в панораме городка. Почувствовав на себе мой взгляд, он посмотрел на меня.

– Знаешь, прошло какое-то время, и я почти перестала плакать, но думаю о нем постоянно. Мне ведь казалось, что я так хорошо его знаю, поэтому должна была увидеть в нем что-то неладное. Хотя… была в его глазах какая-то непонятная грусть – я задумалась, Yoshifumi вкрадчиво смотрел на меня и будто не знал, как себя вести.

– Сейчас все в порядке, я приняла это, – сказала я, чтобы помочь ему выйти из ступора, – люди не знают, как реагировать на чужое горе, но на самом деле это просто сверившийся факт и с этим просто нужно жить дальше. Я знаю, что тебе неловко, но ты расслабься, не бывает правильной реакции и правильных слов, потому как что бы кто ни сказал, ничего не изменится.

Мои слова похоже еще больше смутили Yoshifumi, он смотрел на меня с такой растерянностью, будто ждал пока я заплачу, но плакать мне не хотелось.

– Ты о чем-то хотел поговорить, – спросила я, переключая мой грустный монолог на тот настрой, который Yoshifumi мог осилить.

Эмоции на его лице изменились, но все еще чувствовалось, что ему непросто начать разговор. Я молчала. Мы оба молчали, но думали, похоже, каждый о своем.

– Я хотел сказать, что мне очень неловко за то, что я тогда испугался твоего появления в моей квартире, – проговорил Yoshifumi, убегая глазами в пол, – Я хотел тебе написать, но это было бы так нелепо. Я все это время думал об этом и когда узнал, что ты сегодня здесь, был рад возможности сказать об этом лично, – он произносил это с таким трудом, как будто невероятно жалел о содеянном, но та странная ситуация не стоила этого.

– Yoshifumi, не переживай за это, все в порядке. Я бы тоже испытывала неловкость, находясь у тебя. Ничего не случилось, я нормально добралась до своей кровати, – мне было действительно неловко слушать, что он так переживает.

– Ты не понимаешь, – не успокаивался он, – я хочу сказать что-то важное, – сказал он с придыханием, но тут же замолчал, как будто набираясь смелости. Он сжал кулаки и растерянно смотрел на меня так, будто молил задать ему уточняющий вопрос. Я смотрела в окно и ощущала его взволнованный взгляд, но не испытывала никаких эмоций. Ничего. Пустота.

Год назад мы стояли на этом же месте и все было ровно наоборот – мои глаза молили его полюбить меня так же, как любила его я, но сегодня в моих глазах была пустота, а мысли мои были ни о нем. Мысли мои были в том дне, когда на этом месте стояли мы с Sodjiro и его другом – тот же вид из окна, только вечером, я влюблена в Японию, Sodjiro весел и все мы улыбаемся.

С мыслей о Sodjiro я плавно перешла на трепетные воспоминания момента знакомства с парнем, который меня ослепил. Я почувствовала тоску, мне хотелось купить билет и лететь к нему.

– Я хочу встречаться с тобой – набравшись сил тихо сказал Yoshifumi.

Тут ему удалось обратить на себя внимание. Мои мысли внезапно испарились, но не от радости, а скорее от неожиданности. Я перевела взгляд на Yoshifumi, который с улыбкой и волнением смотрел на меня в ожидании ответа. Его лицо выражало уверенность в том, что мой ответ будет положительным, но я не чувствовала в себе желания сближаться с ним. Напротив, меня это даже немного разозлило.

– Как грустно, – отрезала я, – как жаль, но это не имеет сейчас никакого значения, – добавила я. Yoshifumi видимо не ожидал такого ответа и стоял, чуть ли не раскрыв рот от удивления.

– Но тогда на море, я ведь все тебе объяснил, – с трепетом сказал он.

С того дня произошло слишком много разных событий, мои чувства к Yoshifumi померкли. Красивая история могла получиться, но слишком много воды утекло за эти два с лишним месяца. И вот мы вернулись к тому, с чего начали только двинулись в обратном направлении: теперь он хочет быть со мной, а у меня есть другой. Мои хрупкие отношения на расстояния я предпочла оставить при себе, но не нашла ничего подходящего и просто сказала:

– Дай мне время прийти в себя, и мы поговорим, – и ушла.

Замри!

Я, наверное, не из этого мира… Живу как будто не своей жизнью. Смотрю со стороны на кадры чьей-то жизни и представляю себя в оболочке их тел. Как бы мне хотелось найти себя. Хочу как все уметь думать, хочу видеть жизнь такой какая она есть, а не питаться мечтой о лучшем будущем, утопая в ностальгии по прошлому. Эти моменты пройдут, а в памяти останется лишь пыль. Надо просто набираться сил и броситься туда куда зовет сердце.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы мило пообщались с парнем, а после он просто перестал выходить. Все было понятно без объяснений. Пару раз во время нашего общения по скайпу он играл на гитаре и пел мне про бульвар разбитых грез, только в отличие от героя песни бродить по пустым улицам в одиночестве будет не он, а я. Перечитывая наши сообщения, я добралась до его признаний в любви. Это было так мило, что глубокой ночью он написал мне три самые романтичные слова на свете, а я прочитала это утром.

Все это потеряло свою актуальность. Мой романтичный герой двинулся дальше, он в каждом человеке мог найти что-то необычное и завораживающее, поэтому было вовсе неудивительно, что он открыл для себя кого-то еще. Вот бы и мне обрести такую суперспособность двигаться вперед.

Нет никакой обиды и злости, просто мне стало тоскливо и охватила ностальгия, ведь это было так здорово, что напомнило мне о том, ради чего стоит жить – ради тех влюбленных глаз, что смотрят прямо в душу.

Люди начинают понимать, друг друга оказавшись в одинаковом положении, но вскоре у одного из них обстоятельства меняются, и они становятся разными настолько, что забывают друг о друге. Они лишь хранят где-то в сердце дни, проведенные вместе. Кому-то достается звездное небо, а кто-то сжимает в руке медальон с надписью "на память". Кто-то слушает шум моря, а кто-то ставит на стол неумело нарисованный парный портрет. Где-то там в прошлом они по-прежнему вместе и поддерживают друг друга, но здесь в настоящем они друг другу чужие. И лишь покинувшие этот мир одновременно остаются и там, и здесь навсегда. Ты всегда будешь со мной, Sodjiro.

В библиотеке душно, несмотря на открытые окна. Студенты, занимающие в общей сложности 3 стола, лениво листают учебники по медицине. Это ребята с факультета физиотерапии – там учатся самые усердные "белые халатики" они же самые обаятельные парни университета. По ним сходят с ума многие девочки в университете, одной из таких когда-то была и я. Во времена учебы Yoshifumi я сидела в библиотеке мечтая лишь поймать его взгляд, а он сидел над книгой с задумчивым видом, делая какие-то записи и бормоча при этом что-то себе под нос. Рядом с ним всегда были его друзья такие же красавчики. Сейчас мне нет дела до трех дохляков сидящих в этой библиотеке, да и появись здесь даже Yoshifumi, это не заставило бы меня просиживать здесь снова. Поэтому лучше поскорее найти нужные книги и убраться отсюда.

Я побрела между книжными рядами. Скучные синие и бордово-красные книги смотрели на меня со своих мрачных пыльных полок. Иероглифы в названиях слились для меня в одну сплошную линию. Я проговаривала про себя чтения отдельных иероглифических знаков, совершенно не воспринимая их смысл. Попалось нужное сочетание, и я принялась читать содержание книги.

Кто-то бродил по соседнему ряду, насвистывая мелодию. Ее мотив казался мне знакомым, но я никак не могла вспомнить название. Свистун обошел книжный ряд и направился ко мне. Подняв глаза, я увидела господина Murai. Таинственный друг семьи Shimizu, господин, который в день нашего знакомства вышел позвонить другу и не вернулся – вот он стоял передо мной в неожиданном для меня месте. Несмотря на то, что его присутствие именно здесь должно было вызвать недоумение, его невероятно располагающая внешность и добрая улыбка не позволяли подозревать его в намеренности действий.

Я поклонилась в знак приветствия человека старше себя и тут же, не справившись с нагруженным мыслительным процессом мозгом, спросила:

– Что это за мелодия?

– Norwegian wood. Do you know? – спросил он на английском. Я кивнула. Эта мелодия, как и само присутствие господина Murai напомнили мне о Sodjiro.

– Не ожидала Вас здесь увидеть, – подметила я.

– Я зашел знакомого повидать. Очень давнего знакомого, одну важную женщину – сказал он, прищуривая глаза, – Преподавателя Yamamoto знаете? Она, кажется, заведует Вашим факультетом.

– Yamamoto-sensei? – не скрывая своего удивления переспросила я.

Murai загадочно улыбнулся и кивнул.

– На прошлой неделе я заходила к преподавателю Yamamoto, и она была неожиданно вежлива со мной и сделала для меня исключение… – рассказала я, а Murai снова улыбнулся и кивнул.

Внезапно в мою в моей памяти всплыл рассказ Sodjiro о том, что когда-то он перевелся с одного факультета на другой без потери учебного года, и он тогда и про дядю из штатов что-то говорил.

– Вы тот самый дядя Sodjiro из соединенных штатов? Так он рассказывал мне о Вас, – я так обрадовалась этому, что сама себе удивилась, – Он так много говорил мне о Вас и даже фамилию Вашу, наверное, упоминал. Я так хотела с Вами познакомиться… – проговорила я и мне стало грустно от того, что рядом нет Sojiro. «Он был бы так рад» – подумала я про себя.

– И ты познакомилась? —спросил Murai, нисколько не скрывая своей иронии.

Все еще чувствуя тянущую грусть, я улыбнулась и кивнула господину Murai.

И вдруг я поняла, что мои проблемы с учебой тоже помог решить этот господин.

– Спасибо Вам, – поклонилась я, господин Murai улыбнулся и кивнул, – почему Вы сделали это для меня?

– Мы давно знакомы с Канако (имя госпожи завфака), она не откажет старому другу, – ответил он, – Мы стоим с тобой не в подходящем для разговоров месте. Но я вижу студентов сегодня совсем немного, давай поговорим вон за тем столом, – Murai кивнул в сторону стола, стоящего у окна.

Открой глаза, darling

Murai опустил жалюзи большого окна и палящее солнце скрылось за железными складками. Библиотека молчаливо терпела невыносимую духоту. Мы сели за большой стол с наклейкой "в библиотеке нельзя пить и есть". Murai смотрел в закрытое окно все с тем же загадочным прищуром. Внешне Murai смотрелся действительно грозно и величественно, скорее всего он занимал высокое положение в определенных кругах. Возможно, мне следовало его опасаться ведь он мог оказаться представителем преступной группы или еще кем-то вроде того. Но он, напротив, вызывал во мне положительные чувства и рядом с ним я чувствовала себя спокойнее. Он умел хорошо говорить и слушать его было весьма приятно. Одним словом, это был сильный и весьма интересный человек. Я понимала почему Sodjiro так тянулся к нему.

– Я много слышал о тебе от Sodjiro, – начал Murai, – он заговорил о тебе сразу, как вы познакомились, но он уже был слишком сломлен, – на этом слове он поперхнулся словно у него пересохло в горле. Он сделал вход и продолжил. – Давным-давно мы с его отцом очень сильно повздорили – он считал меня предателем за то, что я не нашел возможности развивать свой бизнес в Японии, вот такой ярый упертый патриот. И надо же его собственного сына Sodjiro всегда тянуло заграницу. Он мечтал о футболе! По школе отец поощрял его увлечение спортом, даже в профессиональный лагерь отправил в Европу. Ты знаешь, его способности оценили и там, но Hiroshi был так упрям, он хотел видеть сына врачом! Sodjiro вернулся в Японию с разбитым сердцем и мечтами, поэтому его протест выражался в школьных прогулах и общением с неблагополучными ребятами. Когда же его сомнительные друзья попытались ради шутки обокрасть небольшой сувенирный магазинчик, отец использовал связи, чтобы Sodjiro вычеркнули из дела, будто бы и не было его с ними. После этого над Sodjiro нависло такое чувство вины, что он подчинился отцу. Но в душе он ненавидел Японию ровно так, как ты любишь эту страну, но он полностью разделял твое недоразумение по поводу приверженности традициям.

– Почему он никогда не рассказывал этого мне, я думала мы с ним были настоящими друзьями, – пробормотала я. Мне стало так грустно от того, что мой самый близкий друг не поделился со мной своими переживаниями. – Я даже не подозревала, что Sodjiro пришлось отказаться от своей мечты, – на моих глазах навернулись слезы отчаяния, мне казалось, что будь я в курсе тогда, то смогла бы что-то изменить.

Murai замолчал и посмотрел в окно, давая мне возможность прожить этот момент.

– В том, что случилось виноват только Hiroshi и упрямый Sodjiro, – тихо проговорил Murai.

– Sodjiro? – переспросила я, вытирая слезы.

– Конечно, darling, японцы привыкли жить в системе и немногие идут наперекор, следуя своим желаниям и мечтам, но каждый сам в ответе за себя, – проговорил он, указывая на меня пальцем. – Sodjiro страдал от собственной упертости. Он не мог допустить чтобы вещи шли иначе нежели он задумал, потому и ушел таким способом, не сумел почувствовать внутреннюю свободу.

– Но почему сейчас?

– Никогда не знаешь, что станет последней каплей. Возможно из-за тебя, – спокойно сказал Murai, глядя мне в глаза.

Внутри меня словно что-то упало и разбилось, а осколки этого звоном разлетелись по полому телу.

– Я не понимаю…

– Такой дружбы не бывает, darling, он был влюблен в тебя, – сказал Murai растекаясь в улыбке словно сам признавался мне в любви.

– А как же Кейко? – спросила я недоумевая.

– Пустышка, настоящая японская девчонка, мечтающая выскочить замуж, – Murai нахмурился, – конечно же он любил тебя, но его отец ни за что не одобрил бы ваши отношения. Это Hiroshi пристроил Sodjiro в хорошую фирму и все было хорошо, пока отец не попытался повлиять на ваши с ним отношения. Sodjiro не знал как этому противостоять, но из-за своего упрямства не открылся никому. Мой бедный мальчик, жизнь могла быть такой прекрасной, – на этой фразе голос Murai дрогнул, и он замолчал.

– Если Вы знали об этом, то почему Вы ничего не сделали? – спросила я, обливаясь слезами.

Murai глубоко вздохнул и опустил глаза.

– Я думал у меня есть время…

Долгое время, сама того не замечая, я была привязана к Sodjiro то ли по любви, то ли из-за страха оставить его одного, но он обыграл нас всех.

Поезда.

Ночью, когда звуки улицы становятся тише, со стороны железнодорожной станции доносится звук «динь-дон». Его четко слышно, несмотря на расстояние в несколько километров.

В общественных местах Японии звуковые сигналы часто используются для направления людей с нарушениями зрения к определенным местам. Иногда сквозь тишину позднего вечера я слышу, как этот звук доносится до моего окна через пустые темные улицы – протяжный, печальный сигнал к переменам. Если никогда не слушать тишину, то не поймешь, что этот звук пытается указать путь к точке, в которой можно что-то поменять – просто нужно следовать за сигналом, прийти на станцию, зайти в вагон и двинуться вперед. Ведь поезда, за исключением редких случаев, назад не движутся.

После разговора с господином Murai в библиотеке я вернулась домой и слушала диск с песнями, который забрала из машины на память о Sodjiro. Я открыла переписку с парнем со вспышкой, перечитала и испытала умиление. За окном медленно меняли оттенки неба – предзакатное солнце озарило красными цветами соседние дома. Человек с собакой зашел в дом напротив моего окна. Улица затихала, люди разбрелись по домам и лишь протяжный звук издалека пытался о чем-то мне сказать.

Мысль о том, что Sodjiro испытывал ко мне романтические чувства не укладывалась в моей голове.

А что испытывала к нему я?

Мне было здорово иметь хорошего друга рядом. Я могла с ним обсудить все, что меня волновало: странное отношение японцев ко мне, свое недоумение по поводу спланированной жизни и, конечно же, я часто и подолгу говорила о Yoshifumi. Точнее, все мои рассуждения так или иначе сводились к нему. Я уверена мой друг с пониманием относился к той боли, которую я испытывала от безответной любви. Вот только, если подумать о возможных безответных чувствах Sodjiro ко мне, можно ужаснуться тому какие страдания приносила ему моя бесконечная болтовня о другом парне. Признаю, что пробовала представить нас как пару, но эта фантазия не находила отклика в моем сердце. Sodjiro был окружен влюбленными в него японками. Парень был хорош собой, играл в футбол, к тому же из обеспеченной семьи. Yoshufumi не был настолько хорош внешне, к тому же был щуплым и невысоким, но хорошо одевался и учился на медицинском, что считалось достаточно привлекательным. Вот только он не был такой звездой университета. И все же мое сердце выбрало его, а мой язык выдавал то, что бесконечно муссировал мой мозг.

Sodjiro понимал, что если бы он признался мне, то не получил бы взаимности, к тому же его отец никогда и ни за что не допустил бы этих отношений. Получается, что в своих чувствах он был глубоко одинок и поделиться ему было не с кем.

Я вышла из дома, когда солнце уже скатывалось к горизонту. Мне хотело верить, что прогулка поможет моей голове раскидать по полочкам все события, которые произошли со мной за пару дней. Незавершенным грузом в груди висело мое бессловесное расставание с парнем, подарившим мне яркие эмоции. Чувство ускользающего контроля охватило меня на мгновенье – я здесь, а он там и повлиять на ситуацию сложно. Но я набралась уверенности и твердо решила написать ему, когда вернусь домой. Просто нужно поставить точку в этой истории, иначе прихлопнет она меня где-нибудь в будущем. Что бы он не ответил мне, удовольствие это мне не доставит – слушать о причине потерянного ко мне интереса не может быть увлекательным занятием.

Я прокручивала в голове отрывки проведенных вместе дней и вечеров, вспомнила обстоятельства нашего знакомства и улыбнулась. Меня переполняли чувства, когда мы были рядом, но, вдруг, я поймала себя на мысли, что никогда не представляла нас вместе. Я скучала по родному языку и по поведению парней моей культуры, но этот парень был неуловим с самого начала, поэтому я точно знала, что мы с ним ненадолго. «Вот оно все и закончилось», – подумала я с облегчением.

Перед моим глазами дети веселились на игровой площадке в небольшом скверике. Это то самое место, где в моем сне Yoshifumi признался мне в чувствах. Несколько дней назад он сделал это наяву и это нисколько не тронуло меня тогда, но сейчас, вспоминая эту грустную сцену и свое холодное поведение, меня охватило волнение. Ведь сложно было представить, что такое вообще возможно даже после его попытки признаться мне во время нашей поездки на море. Не укладывалось в голове и то, что я так резко и бескомпромиссно оставила его без четкого ответа и более того взвалила на него всю вину за свою реакцию. И тем не менее, думаю, что имела на это полное право – я ждала очень долго. Решение этой ситуации на ум не приходило. Хотелось просто увидеться и поговорить, потому что чувства не прошли, они крепко спали. Сначала из-за чувства вины в уходе близкого человека, потом из-за переключения на парня со вспышкой. Я отвергала всякие мысли о нем, но на задворках моей памяти и в шкатулке моего сердца Yoshifumi всегда занимал определенное место.

Я брела в сторону Скайларка, потому что если идти без направления, то ноги поведут по наиболее знакомому и частому маршруту. Погруженная в свои мысли, я прошла не один километр и вот когда красная вывеска семейного ресторана засияла на фоне сумерек, я погрузилась в пустоту. Вечерний вид Скайларка мне напоминал вовсе не о Sodjiro, это были более пыльные воспоминания – мои уехавшие друзья. Я точно знала, что напишу подруге обо всем, что со мной произошло. Она поймет, она сможет правильно поддержать.

Перебежав через дорогу, я остановилась возле дерева сакуры, пышущего зеленью листьев. Самая неразрешимая и бесполезная для размышления ситуация – это, конечно, Sodjiro. Забыть не получится, исправить нет возможности, понять, не имея ответа от оппонента, нереально. Пора остановиться с самоедством и перестать упрекать себя в том, что не доглядела и не прочувствовала. Кроме меня его окружали не менее близкие люди – семья и девушка, но никто не увидел страданий человека. А что делать с горечью от того, что его просто нет? Как отпустить человека, с которым не успел попрощаться? Вот и остались вопросы без ответа.

Прислонившись к дереву, я тихо заплакала, чтобы никто не услышал, а мне хотелось кричать. Это самая страшная боль, когда ничего не болит.

Не скрою, что в дни всепоглощающего уныния, я задумывалась о бессмысленности существования, но мысль о самоубийстве пугала. Я делала лишь попытки представить состояние самоубийцы перед тем, как прыгнуть в небытие. Мне казалось, что душа покидает их тело еще до непосредственной его смерти, будто бы она хочет высвободиться из этой оболочки, такой странной и неподходящей. Душа толкает тело, уже бессознательное бездушное бревно под поезд, в петлю, куда угодно, чтобы не было возможности снова привязаться к нему снова. И все, что было до этого, становится сном – наша жизнь, наши тела, наше окружение.

Оставшись здесь и переживая потерю, я ощущаю прошлое как нечто нереальное, потому что прикоснуться к человеку и услышать его голос невозможно. Из-за этого в голове возникает вопрос: «Было ли на самом деле все то, что осталось в памяти. Может быть это лишь сон?»

Поиск ответа

В университет я идти не планировала, но утром мне позвонил дежурный студенческого отдела и сообщил, что на мое имя пришло письмо. Периодически какие-то письма присылали различные муниципальные службы, чаще всего, конечно, письма приходили по адресу регистрации. В тот момент меня радовало, что университет находился недалеко от дома.

На улице было жарко, поэтому по пути я зашла в магазинчик и купила две бутылки воды – одну залпом выпила практически полностью. В моей квартире не было кондиционера, но зато было огромное панорамное окно, которое создавало эффект телицы. Я проснулась уже уставшая от жары и с чувством неутолимой жажды.

Какое-то безликое письмо в узеньком конверте вручила мне работница университета и мило улыбнулась. Обычно сотрудники этого отдела выглядели не особо довольными при виде иностранцев, но эта женщина казалась милой, а еще довольно незнакомой. Возможно, она была временным сотрудником на период каникул.

В адресе отправителя значился город Саппоро, откуда как раз и приходили различные деловые письма, но отправитель не был указан, а для муниципальной организации это необходимое условие.

Я думала, что это какая-то ошибка, но написание моего имени на катакане было именно таким, как везде писала его я. Иностранцам позволительно записывать свои сложные для японцев имена и фамилии самостоятельно, никаких правил для этого нет. Зачастую с английского мое имя писали по-другому, иногда меняли и фамилию, но здесь все было написано по-моему.

Сначала я подумала вернуться домой и прочитать письмо там, но исходить потом от жары мне не хотелось, поэтому я отправилась в пустую библиотеку, где работал кондиционер. Студенты в библиотеке совсем перестали появляться. В это время года здесь работает единственный сотрудник, а читальный зал доступен только три часа в день. Как раз в это время он был открыт.

Я села у окна, открыла конверт и достала листик аккуратно сложенный втрое. Наверху было написано мое имя. Я развернула – в верхнем углу письма английским алфавитом было написано:

«From your friend Sodjiro».

«Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет. Я знаю, что ты будешь сильно расстроена и непременно будешь пытаться найти ответ, поэтому я хочу освободить тебя от этого занятия.

Не пытайся залезть в чужую голову – это невозможно. Я много раз говорил тебе, что есть вещи, которые нельзя объяснить, но я попытаюсь.

Каждый человек испытывает чувства и эмоции в уникальном присущем только ему одному ощущении. Если человек чувствует себя несчастливым, то как бы не был он любим окружающими и сколько бы человек не находилось с ним рядом, внутри ничего не меняется.

Ты была рядом и готова была выслушать меня, но изменить все мог только я сам. Когда я оставался наедине с собой, музыка в голове никогда не утихала. Ты придавала мне сил, но один на один со своей душой я растрачивал эти силы настолько, что уходил в минус. Прости, что разрушил миф о том, что правильные действия и слова могут изменить жизнь страдальца. Энергия должна быть внутри, а у меня не было ее, я чувствовал, что каждый день становится темнее.

Может быть, я просто перестал бороться за себя. Когда-то эта борьба доставила мне много боли, ее отголоски преследовали меня постоянно. Я должен был спиться, но вместо медленной смерти я выбрал покончить со всем разом.

Какое-то время я перебирал в голове самый быстрый способ развенчать мою душу с телом. Я смотрел на то, как ты лила слезы по этому парню, который, я уверен, был влюблен тебя, но водил за нос вас обоих. Мне было больно за это, но в нем я узнавал себя – трусливого ограниченного мальчишку, которому написали жизненный путь еще в детстве.

Я должен был тебе признаться – ты лучшее, что случалось в моей жизни. Я отдавал себе отчет в том, что это безнадежно, даже потому, что я не могу возложить на тебя ответственность за свою потухшую душу. Я слишком люблю тебя.

Я знаю, что причиню тебе страдания своим поступком. Надеюсь лишь на то, что это письмо облегчит твою скорбь.

Это мой выбор. Знаю, что я эгоист. Не терзай себя, не вздумай винить себя, береги себя и это желание жить, ведь оно дорогого стоит.

Мне бы так хотелось быть нормальным, чтобы сделать тебя счастливой.

P.S. Передай дяде Murai от меня привет. Я знаю, что он отыщет тебя.

P.P.S. Пообещай, что будешь счастлива»

Вот и все.

Потерянная реальность

История есть у всего: у людей, объектов, предметов, мест. Я вписала себя в историю семьи Sodjiro, моя фотография есть на страницах студенческого журнала университета, улицы городка, надеюсь, какое-то время будут помнить обращенный на них влюбленный взгляд иностранки с отблеском тяжелой грусти.

Я должна была поделиться этой историей с Murai-san. Свалившееся спустя почти три месяца признание Sodjiro было слишком тяжелым грузом, чтобы нести его одной. Да, дядюшка из Америки заводил со мной подобные разговоры. Да, он был прав во всем. Но то были слова человека-наблюдателя, а у меня в руках рассказ от первого лица. И почему Murai-san не оставил мне своих контактов, а сам является лишь тогда и там, где самому будет угодно. Мое сердце бешено билось, мне срочно хотелось выговориться. Меня, наконец, окончательно прорвало говорить, а не слушать. Теперь мне было чем поделиться.

С ухода Sodjiro я находилась в полной растерянности и незнании как избавиться от этого чувства вины и сожаления, но вот истина добралась до меня, а я сижу здесь одна.

Письмо было адресовано мне с заботой о том, чтобы я перестала убиваться и лить слезы, но оно произвело совершенно ошеломительный эффект.

Мне нужно было срочно поговорить с Murai-san. В голову пришла только одно – отправиться в кабинет госпожи завфака, чтобы узнать у нее как связаться с этим мистическим господином. Ожидаемо, ее кабинет был закрыт. Этим жарким летним днем в самый разгар каникул в университете не было ни души, только единичные стражи важных отделов.

Я вернулась в библиотеку на прежнее место за стол у окна, где состоялась наша последняя встреча с Murai-san и увидела его сидящим за столом. Он окинул меня взглядом с хитрой ухмылкой. Перед ним лежал альбом с фотографиями и на одной из них я увидела старое деревянное здание, на табличке которого было написано название нашего университета.

– Вы здесь, – почти задыхаясь выпалила я и села напротив. Полосы солнца через жалюзи падали на лицо господина напротив и отражались от него как в зеркале.

– Вы были правы, он не смог выдержать, он все мне написала перед своей смертью, смотрите! – я путалась во временах, когда пыталась объясниться с Murai-san. Он почти неподвижно сидел и слегка кивал головой. Улыбка не сходила с его лица.

Он тихо протянул руку ко мне и сказал:

– Береги себя.

Я коснулась его руки, но не почувствовала ничего, словно водила ладонью в пустоте. Я подняла глаза и увидела дверь в хранилище книг, но напротив меня никого не было.

Мир в голове

Библиотека, стол, книги, окно – все, как всегда. Есть ли хоть что-нибудь напоминающее о присутствии здесь человека? Нет ничего. Все это кажется мне долей больного воображения, каким-то намеком на сумасшествие.

На столе лежит открытая книга – фотоальбом, который листал господин Murai, когда я пришла сюда, а после как будто провал.

Чувствую, как тревога надвигается и сердце учащенно начинает биться. Вижу в рука письмо от Sodjiro, вспоминаю нашу последнюю и начинаю рыдать. В моей голове происходит какой-то сбой, слезами я пытаюсь выгрузить из себя все то, что меня разъедает изнутри.

Можно было бы как в компьютере, восстановить систему до заводских настроек или переустановить систему, чтобы весь хлам удалить и дальше нормально функционировать. Но люди не машины, и то, что случилось, лежит тяжким грузом на сердце при каждом воспоминании. И как бы далеко не уходил тот день, что принес нам эту боль, осознание своей беспомощности каждый раз заставляет нас замирать в страхе. И этот страх создает монстров, нереальных существ, которые якобы гонятся за нами в темноте, поджидают нас под кроватью, разрушают наши прекрасные сны своим вторжением.

Иногда кажется, что кошмар закончился… титры. Но ведь на самом деле он никогда не начинался.

– С тобой все в порядке? – спросила меня Aoi, которая неожиданно возникла передо мной. Растерянный вид молодой японки тревожно подавал сигналы о том, что все-таки здесь что-то не так.

Я молча смотрела на нее полными слез глазами, совершенно не понимая, что мне стоит ей рассказать. Слова господина Murai проносились в моей голове, я наклонила голову и задумалась, абсолютно игнорируя присутствие своей подруги. Мгновение назад я рассказывала про письмо человеку, который сидел напротив, но он протянул мне руку и испарился, оставив лишь ощущение того, что мы разговаривали. Лишь мой внутренний голос продолжал повторять фразу «Береги себя».

Все это время взволнованная Aoi стояла напротив, наблюдая за моими странностями. В Японии спокойно относятся к людям разговаривающими с самими собой или совершающими странные движения. Просто все понимают гнет жизни иногда ломает психику и люди становятся вот такими, но они тоже люди и их необычное поведение имеет место быть. Другое дело, когда человек, который не отличался необычным поведением, вдруг, начинает вести себя иначе.

Aoi не была бы подругой иностранки, если была бы обычной японской девчонкой. Она была другая, более прогрессивная для этой тихой деревушки с университетом. Насколько мне было известно, она даже иностранные языки не изучала и за границу особо не выезжала, разве что в Южную Корею на три дня. Я была ее первой подругой с другой планеты. Почему Aoi смогла остаться верной себе с улыбкой на лице девчонкой, а Sodjiro ушел и даже не попытался что-то изменить. Почему Keiko живет дальше несмотря на то, что прошло всего пару месяцев, а я все еще ищу причину и смотрю на небо?

Aoi отодвину стул, села напротив меня и накрыла своей ладонью мою руку.

– Все будет хорошо, Эль. Все будет хорошо, – тихо, но с уверенностью произнесла она, глядя в окно.

Куда бегут облака

Могло показаться, что я тронулась умом, но это было не так. Aoi отвела меня к специалисту, который признал возможность нервного срыва. Мне прописали несильный травяные успокоительные. С тех пор прошло две недели, но ощущение подавленности уже почти меня не преследовало.

Aoi каждый день приходила ко мне, и мы шли пить кофе и есть пирожные. Я рассказала ей о письме и дала ей прочесть его, она плакала. И я плакала вместе с ней.

Потом Aoi попросила рассказать ей о Sodjiro.　Мне было приятно вспомнить о нем и наших встречах, столько разных событий произошло за три года нашей дружбы. Я обратила внимание, что когда рассказывала о нем, говорила так, слово он жив, но где-то долго отсутствует. Я позволяла себе злиться на какие-то его недостатки, позволяла себе улыбаться над тем, что было смешно или забавно. Тяжело на душе становилось лишь от того, что я не могла с ним поговорить, но я больше не плакала. У меня был ответ на самый главный вопрос. Это был его выбор и размышлять о своей роли в этой истории больше не имело никакого смысла.

Марево июльского воздуха исказило очертания кустов на лужайке. Мы с Aoi возвращались из закусочной и строили планы выбраться куда-нибудь на следующий день.

– А что произошло между тобой и Yoshifumi? – ни с того, ни с сего спросила она.

И мне пришлось рассказать ей историю поездки на море, внезапную встречу и роман с парнем-вспышкой, признание Yoshifumi и мой жестокий ответ.

– Так Вы теперь вместе с тем парнем? – уточнила моя подруга.

– Нет, ничего не вышло. Когда он перестал выходить на связь, я сама написала ему. Он радостно рассказал мне историю знакомства с необычной девушкой, тоже фотографом. Они вместе собирались отправиться путешествовать. Он делился событиями своей жизни с такой легкостью, словно забыл, что признавался мне в любви. Читать его сообщения было обидно. Мое сердце не разбилось только потому, что уже было разбито на мелкие осколки. Вот такая мимолетная история, – поделилась я с Aoi.

– О как же это жестоко, Эль! – завопила моя подруга, – как он мог с такой легкостью все это вывалить на тебя!!!

– Сейчас эта история никак не трогает меня, было обидно только тогда. Мне казалось, что он восполнит мне потерю друга, – ответила я. Кошки на моей душе действительно не скребли.

Aoi погладила меня по плечу:

– Тогда в Саппоро завтра поедем за новыми знакомствами? – радостно подначила она.

Мы разошлись по домам.

Вечером я слушала радио, смотрела в окно и думала о Yoshifumi. Почему-то так сложилось у нас с ним, что откровенные разговоры всегда приходились не к месту. Сначала я вывалила на него свои признания, потом он пытался признаться и даже сказал все прямо, но я была не готова принять это. Меня мучало то, как жестко я говорила с ним, но, вспоминая его реакцию на мои признания, я отмечала, что это было не менее обидно. Я зачем-то таила на него обиду, которую пора было отпустить. Мы запутались в этом клубке недосказанности и чувств, приходящих не вовремя. Остались ли у него ко мне чувства и что чувствую к нему я?

Солнце село, и я уснула.

Мне приснился Sodjiro. Мы сидели с ним возле шкафа с вещами. Он разбирал аккуратно сложенную одежду на несколько стопок, рядом с которыми лежали листки с надписями «Церковь», «Мусор», «Переработка», «Семья».

Во сне у меня было понимание, что мы помогаем его родителям избавиться от вещей умершего вместе с умершим, это не вызывало во мне противоречия. Просто двое друзей, мило беседуя, выполняют какую-то домашнюю работу. Sodjiro был в хорошем настроении, я запомнила его счастливое лицо.

Поезд будущего

Если мысли ведут куда-то, можно отправиться за ними, но только осторожно. Этот мир действительно прекрасен, если смотреть на него прямо, а не из-за угла. Все фантазии по итогу окажутся пустотой, которую нечем будет заполнить.

Я вышла из дома, чтобы отправиться в Саппоро вместе с Aio как мы договорились накануне. Сквозь полуденное затишье мои уши улавили протяжные звуки железнодорожной станции. Мне как раз туда.

Я шла дорогой, которая была мне знакома наизусть, я знала надпись на каждом здании. И все же мне каждый раз удавалось отыскать для себя что-то новое или рассмотреть окружающие объекты под другим углом. Хотелось жить и радоваться, найти источник энергии и ни за что не сдаваться.

Подруга ждала меня у входа на станцию возле клумбы с цветами, посреди которой на столбе красовались часы. Помнится, что одна из первых фотографий после приезда в Японию была сделана именно здесь. Была ранняя осень и клумба все еще была усеяна ярко-красными бутонами роз.

Мы вышли на платформу и помахали вслед поезду, который тронулся за несколько секунд до нашего прибытия. Несмотря на то, что поезда ходят по расписанию, мы с подругой не планировали конкретное время.

– Подождем, и нас подождут, – спокойно сказала Aoi.

– Кто подождет? Ты договорилась с кем-то встретиться? – изумленно спросила я.

– Конечно! Мы же едем за новыми знакомствами, – смеясь ответила она.

Сквозь смех моей подруги прорвался голос дежурного станции и сообщил, что поезда задерживаются на неопределенное время по причине инцидент с участием человека где-то на путях. Такое сообщение могло означать получение травм на путях или смерть, которая скорее всего произошла по причине самоубийства.

Мы с подругой переглянулись.

– Может пойдем поедим? – предложила я.

– Давай подождем минут 10, может что-то уронили на пути, – не теряла оптимизма Aoi. Я кивнула.

На противоположную платформу прибыл поезд. Дежурный станции объявил, что на следующей станции поезд сойдет в депо по причине происшествия на путях. В противоположной стороне находится аэропорт, до которого было как раз две станции. Выходило, что на станции, предшествующей аэропорту что-то и произошло. Кто-то опоздает на рейс, часть людей не приедут на работу вовремя и неизвестно насколько задержатся. Можно, правда, воспользоваться автомобильным транспортом, но это займет больше времени. Поезд отправился и на платформе засуетились люди с чемоданами. Доносилась иностранная речь, по интонации это был кантонский диалект китайского языка, скорее всего это были туристы из Гонконга. Они быстро переключались на английский язык, было слышно, как они интересовались возможностью попасть в аэропорт.

– Им проще было сойти на следующей, там ведь автопарк, – комментировала Aoi, – кто же дернул их сойти здесь.

– Поможем им? – подначила я.

Aoi посмотрела на меня выражая вопрос: «Зачем?». Японцы люди отзывчивые. Если спросить у них дорогу, то они могут и до дома проводить. Гостеприимство в этой стране стоит на первом месте, но мы находились на противоположной стороне и бежать к людям с предложением о помощи это уже считалось вторгаться в чужое пространство – тебя ведь никто не просит. Стоящие рядом с группой иностранцев местные жители явно затруднялись с ответом настойчивым туристам, но, судя по всему, причиной замешательства был языковой барьер.

Желание поговорить на английском и стать полезной людям в ситуации, в которой когда-то могу оказаться я сама, тянуло меня на противоположную сторону.

– Я не знаю куда их отправить, пойдем подскажешь, а я с ними поговорю, – настаивала я, не сводя глаз с Aoi.

– Да смотри, там уже кто-то с ними возится, – замученно ответила подруга.

Группа туристов окружила хорошо одетого японского парня, лица которого не было видно. Было похоже, что он рисует что-то на листке бумаги или на карте. Послышались возгласы, означающие, что людям стало понятно куда нужно отправиться. Одна из иностранок радостно обняла парня, и вся группа поспешила на поиски другого транспорта до аэропорта.

Парень помахал им рукой и повернулся лицом в нашу сторону. Мы c Aoi узнали в нем общего знакомого – это был Yoshifumi. Он заметил нас и кивнул головой, а потом обратил свой взгляд на меня.

Aoi тихо издала радостный звук. Девчонка, которая была частью этой любовной истории, по праву могла считать себя Купидоном. Все мои любовные сообщения долетали до Yoshifumi через уста Aoi. Sodjiro, который испытывал ко мне нежные чувства, но при этом всегда подставлял плечу для утешения моей любовной тоски, завещал мне быть счастливой. Он был бы первым человеком, с которым я побежала бы разделить свое счастье.

Мы с Yoshifumi смотрели друг на друга, разделенные железнодорожными путями. Так символично, что чьи-то жизни рушатся на этих самых путях, а для меня это означает переход на другой этап и пусть в моей жизни это происходит не с волнительной радостью, а через тяжелый разрыв. В этот момент, глядя на парня напротив, я испытывала ровно те же чувства, что захватили меня при первой встрече с ним – ощущение чего-то близкого и родного. Наконец в прошлом остались все обиды, страдания, тревожность, страх, которые мешали мне смотреть на Yoshifumi так как прежде. Он смотрел на меня и с его лица не сходила улыбка, которая наполняла теплотой мою душу.