Kitabı oxu: «Открой рот. Проявляйся, говори и получи то, что хочешь»

Эту книгу я посвящаю своей маме – моему благодарному зрителю. Маме, от которой мне посчастливилось услышать: «Доченька, я так тобой горжусь!» Мама, спасибо!

И папе. Спасибо, пап.

© Козырева Оксана, 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

Введение

Проявление – это ведь про я? Слово уже, конечно, надоело. Сколько курсов под таким названием создано, сколько видео и текстов записано. Призыв «Проявляйся!» продает сладкую мечту, обычно его используют в контексте блогов. Это как альтернативная реальность: сейчас начнешь проявляться в соцсетях – и заработаешь миллионы, найдешь свою аудиторию, уйдешь с нелюбимой работы, переедешь на Бали или в любую другую точку мира, наконец. Стоит только проявиться, показать себя как личность, рассказать захватывающие истории из жизни, и… «Проявись, проявись, проявись» – отзывается эхом в ушах. «Проявись, а то не успеешь…»

Мы покупаем тонну обучений и курсов, чтобы наконец «проявиться», нам привозят доставкой блогерское освещение, стилист говорит, как лучше одеться… а точно ли это про проявление?

Ведь проявленность не ограничивается цифровым пространством. Проявленность – это когда не только твой блог про тебя. Это когда твои отношения про тебя. Работа про тебя. Дом про тебя. Это когда твоя жизнь именно про тебя. А чтобы она была про тебя, себя нужно очень хорошо знать.

Проявленность – это не только публичность: выйти и говорить перед большой аудиторией. Проявленность – это сказать важное близким, коллегам, себе, открыть что-то перед другими, внести ясность.

Как это делать, что нам мешает и почему курсы по технике речи не решат сложностей вашего проявления, я расскажу в этой книге.

Кому будет полезна книга-практикум «Открой рот»?

● Тем, кто хочет говорить и быть услышанным в любой сфере жизни.

● Тем, кто давно хотел начать говорить в отношениях с домашними, коллегами, родственниками и друзьями.

● Спикерам, которые выступают перед аудиторией и хотят увереннее чувствовать себя на сцене, перед камерой, на видеоконференциях.

● Спикерам, которые хотят получать больше удовольствия от своих выступлений и лучше запоминаться аудитории.

● Тем, кто хочет быть не просто «говорящей головой», а личным брендом.

● Экспертам, которые хотят расширять аудиторию, рассказывать о своем опыте и становиться видимыми в онлайне.

● Начинающим блогерам, которые ищут «свой голос» в медиапространстве.

● Опытным блогерам, которые выгорают и не понимают почему.

● Тем, кто боится высказывать свое мнение в отношениях, на работе.

На какие вопросы книга помогает ответить?

● Почему я боюсь публичных выступлений как огня и что с этим делать?

● Что делать, если ораторские курсы и техника речи не добавили мне уверенности?

● От чего зависит, запоминают спикера или нет?

● Почему я выступаю, но не получаю ничего, кроме напряжения?

● Как начать вести свой блог и не бросить?

● Как найти свою стратегию проявления?

● Как вести свой блог с удовольствием и зарабатывать на этом?

● Почему получилось выйти в эфир и найти аудиторию у Кати, Маши, Оли, но не получается у меня?

● Как сделать свои выступления долгоиграющим инструментом в карьере?

Часть 1
Кто научил нас закрывать рот? Основные родительские сценарии

Мама говорила мне: «Сейчас вырву твой поганый язык!» Или: «Рот перерву!» Боже, почему именно «перерву»? Как рот можно перервать? Он что, будет как у Джокера, что ли? Это я сейчас иронично и весело рассуждаю, а лет в 14 было вообще не смешно. Нет, у меня была очень хорошая мама, но когда-то и она становилась бессильна в своих чувствах и не знала, как с ними справиться. Она не могла справиться с тем, что я взрослею, что я злюсь, что я рву связь с ней, как рвут связь с родителями подростки. Я становилась свободнее, у меня появлялось свое мнение, у меня появлялась моя собственная жизнь, я ускользала, уходила песком сквозь пальцы, и это причиняло боль моей маме. Рот мне, к счастью, никто не перервал, но «благодаря» этим словам вывод я сделала однозначный: взрослеть страшно, злиться страшно – это опасно. Делать это нужно по-тихому, втайне.

«Закрой свой рот!» – обычно эта фраза звучит криком, в исступлении, на пике скандала. Рот нужно закрыть, потому что тот, другой, просто не может выдержать твоей ярости, злости, твоей правды. Тот, другой, в нашем детстве – это мама или папа, бабушка или учитель. Тот, другой, когда мы взрослые, – это муж, жена, начальник или те же родители, только уже пожилые. Они не могут слушать, не выносят эмоций и мечтают, чтобы это – то, что между вами происходит, – просто прекратилось. Родители, произнося эту фразу, хотят «развидеть» то, что дети им показывают, а показывают они всегда важное, даже через, казалось бы, дурацкие фразы и поступки. А бывает, родители просто смертельно устали и поэтому кричат: «Замолчи!» Неважно почему, важно, что после мы действительно замолкаем – иногда на пять минут, а иногда на долгие годы.

Мы закрываем рот, когда нам делают больно в отношениях, бесконечно обесценивают на работе, просят уступить нижнюю полку в купе, комментируют нашу внешность, говорят: «Ну ты должна понять…» Закрываем рот, когда злимся, когда, наоборот, хотим сказать очень многое. Мы молчим, потому что «слóва тебе не давали», «а ты кто такой, чтобы свое мнение высказывать?», «ты еще сопля на палочке, чтобы вякать».

Нет ничего страшнее, чем рот, закрытый навсегда, и голос, который вы затолкали куда-то внутрь себя.

Жизнь проходит в ожидании разрешения говорить, наконец-то высказать, что думаешь, сказать так, как нравится именно тебе. А если вы разрешение все-таки заслужили, наступает следующий этап – еще опаснее. Вы откроете рот – и что станет потом с вами и с тем, другим? А вдруг он не сможет это слушать или нападет на вас в ответ? А если он уничтожит одним только словом? Хейтеры в сети с этой ролью отлично справляются. Стоит написать им, что «профессионал вы никакой», как тело скукоживается, вы словно физически уменьшаетесь и думаете, что зря рискнули: цена за открытый рот слишком высока.

Мама и ее искаженное от злости лицо проступает сквозь строчку комментария. Да, мы боимся не просто открыть рот, мы боимся того, что с нами сделает после этого партнер, друг, начальник, клиент, подписчик. Мы боимся с этим не справиться.

Но если не открыть рот, слишком велика вероятность так и не справиться с собственной жизнью, а это гораздо хуже. Сейчас я расскажу о самых частых семейных сценариях, в которых мы привыкаем молчать. Выполнив предложенные упражнения, вы сможете определить свой и, самое главное, понять, что с ним делать дальше. Начну же я со своей истории.

Моя мама смертельно боялась камеры

Мы с мамой смотрели телевизор, мне было лет шесть, и мама сказала: «Я всегда мечтала, что буду женой президента и меня покажут по телевизору, как я спускаюсь по трапу самолета, и я всем буду махать, и тут в селе все увидят и скажут: “О, Пахомка наша!”» (Девичья фамилия матери – Пахомова.)

Мы сидели в деревенском доме на железной кровати с периной. Нет, на слово «деревенский» мама бы обиделась. Она всегда подчеркивала, что родилась не где-нибудь, а на хуторе в Ростовской области. На кроватях там действительно всегда лежали пуховые перины, спать на которых было невыносимо: тебя засасывало в какую-то теплую мягкую бездну – там внутри было душно и почему-то очень неудобно. И запах! Запах настоящих утиных перьев. В доме, где выросла мама, все сильно отличалось от города, где росла уже я: слишком много запахов – утки, гуси, цыплята, коровы; слишком много вкусов – шелковица, абрикосы, вишня; слишком много цвета.

Маму, кстати, по телевизору так ни разу и не показали. Мечту за нее осуществила я. Почти 10 лет я веду программу «Квартирный вопрос» на федеральном канале НТВ, до этого был еще и «Дачный ответ», другие проекты – в общей сложности уже 20 лет на экране. Обучение психологии добавило новых красок в мою работу перед камерой. Я не только открыла свою частную практику, но и начала участвовать в разных передачах, где поднимаются вопросы семейных отношений, личных кризисов, проблемы отцов и детей. На эту же тему веду видеоблог, выступаю в качестве спикера на мероприятиях.

Мама же всю свою жизнь до смерти боялась любой публичности. Даже на моем выпускном, когда ее позвали на сцену сказать несколько слов, мама не вышла. Я знала: это не из злости или вредности, просто она очень испугалась. Зато мои программы никогда не пропускала и страшно гордилась. Впрочем, критиковала она тоже с особым упоением: «Доченька, ну почему такая прическа? Ой, а это что на тебя нацепили?» – в общем, зритель был из нее очень неравнодушный. Но именно зритель.

Я все время спрашивала: «Мам, ну как так? А трап самолета? А жена президента?» Мама только улыбалась. Когда на нее обращали внимание и что-то нужно было сказать, мама пожимала плечами и впадала в ступор, просто цепенела. Ей всегда казалось, что она как-то не так выглядит, может сморозить глупость, что все только посмеются и ей станет неловко.

На то, чтобы быть собой, заниматься собой и своей самооценкой, у детей, рожденных в 1950-е где-нибудь в глубинке Советского Союза, времени особо не было: посевная, огромные огороды (особенно на юге), хозяйство – то гусей пасти, то коров гнать. Мама рассказывала, что для того, чтобы книгу почитать, нужно было спрятаться ото всех, и то потом могло влететь от родителей. Тяжелый труд на первом месте, книги – ненужное баловство. Нужно было помогать всем и быть такой, чтобы перед людьми не стыдно. В деревне или на хуторе все как на ладони. В какой-то мере мне кажется, что сегодняшние комментарии в соцсетях – это та же самая деревня, где все друг про друга всё знают, а если не знают – додумают, дадут непрошеных советов обязательно, перемоют все кости. И нужно иметь очень крепкую опору внутри, чтобы во всем этом отстоять свое право быть самим собой.

Чтобы быть видимым другим, сначала нужно быть видимым в своей собственной семье.

Мамина роль называлась «старшая сестра», и это было про заботу о младших, умение справляться, знать, когда другие не знают, но точно не про собственные интересы и не про внимание к себе.

Камера – это глаз родителя

Наши самые первые зрители – это родители. Все начинается даже не с рождения, а с ожидания и того места, которое нам в семье отведено. Ведь ждут каждого из нас по-разному. Кого-то как самых лучших артистов – покупая дорогие билеты в партер и принося цветы. Кого-то – с ужасом и тревогой. А кого-то совсем не ждут и очень злятся на то, что мы приходим. Или ужасно боятся этой встречи. Или сожалеют о том, что эта встреча должна состояться. Или замещают нами кого-то: неродившегося или умершего. Приходим мы, а ждут на самом деле кого-то другого, и нас поэтому не видят.

Понимаете, вы еще говорить не научились, не то что на сцену выходить, а у вас уже есть сценарий взаимодействия с миром, зрителем и публикой. Уже есть! И курсы ораторского мастерства тут бессильны. С точки зрения системной семейной психологии все начинается с того места, которое отведено будущему ребенку. Какой он? Долгожданный, желанный, случайный, ненавистный, обуза? В каждом из вариантов уже заложены путь и история. Это уже послание.

Я чувствовала, что мама меня очень ждала. Когда я была маленькой, я обожала рассматривать свой детский фотоальбом. Во времена советского дефицита у меня был свой, персональный! И я уже в 4–5 лет это понимала. Серо-голубого цвета, с литографией на обложке: олененок и малыш в шубке и шапке, из-под которой только глаза видно. А внутри на форзаце – детское лицо: я тогда думала, что оно мое, а это было просто обозначение, что фотоальбом детский, а снизу еще и надпись имелась: «Сыктывкарский завод, 7 рублей».

Я держу в руках не просто хранилище снимков, а маленькую летопись жизни маленького человека. В этом альбоме приклеены бирка из роддома (забавно, что там написан не рост, а длина – длина младенца), телеграмма с поздравлениями, уже такая пожелтевшая. Там есть фото, где я в смешной шапочке лежу в кровати, а на другом – катаюсь на качелях с недовольным видом. Вот мама держит меня на руках, на моей голове огромный бант, и папины руки в кадре. Головы нет, не поместилась, но есть его руки, которые не дают упасть. Но для меня самое драгоценное даже не это, а смешные слова и фразы, записанные маминой рукой с другой стороны обложки, которые я говорила ребенком. Причем с переводом. Я даже представить не могу, как она это делала! То есть я говорила какую-нибудь абракадабру (например, слово «температура» я произносила как «телемпература»), а мама вечером садилась, бережно открывала альбом и записывала? Я хорошо помню это стойкое ощущение из детства: ко мне внимательны, я говорю что-то интересное, и у меня даже свой фотоальбом есть! Я – отдельная, со своей историей – существую! Причем, будучи ребенком, я обожала рассматривать именно свой альбом – считайте, свою первую социальную сеть. К слову, у моих детей нет никаких альбомов. И где, кстати, бирки из роддома моих детей? По-моему, я вообще их не сохранила. Упс, спишем на то, что в цифровую эпоху контента так много, что альбом как будто и не нужен, хотя все чаще думаю о том, что все-таки нужен. Но с другой стороны, всегда ли наличие детского красивого альбома говорит о подлинном внимании к ребенку? Или это собрание очень красивых картинок? Ведь бывает все и вместе, а бывает одно без другого.

С моим рождением началась и игра в куколки. Мамы девочек такое очень любят. Мама обожала шить для меня, выбирать одежду, и она долго была в этом непримирима, ей постоянно хотелось нарядить меня так, как хочет именно она, поэтому я любила оставаться с папой и ходить лохматой и в том платье, которое я сама выбрала, а не быть маминой игрушкой. И это тоже часть сценария, который на меня повлиял в будущем.

С одной стороны, я желанный ребенок. С другой – есть и еще одна встроенная функция: от меня всегда очень многого ждут. А еще я знаю о том ребенке, который не родился после меня, но он был, и мама говорила о нем всю жизнь. И в какой-то момент я вдруг увидела, что в моей жизни всего по два: две профессии, два брака, два ребенка, даже две ипотеки, то есть два дома. И усилий я всегда прикладываю выше нормы. В семейных сценариях не бывает случайностей: все влияют друг на друга, и каждый в отдельности влияет на всех вместе.

Все эти факты не гарантируют какой-то конкретной судьбы и сценария, но это как слово «Дано» в условии школьной задачки, старт, с которого начинается наша пьеса. Или как в пьесах – перед диалогом героев мелким шрифтом описывается мизансцена, чтобы вы успели представить место и обстоятельства, в которых произойдет действие. Позже, по ходу пьесы, происходит еще много событий, реакций на сказанные слова, и все это складывается в наше восприятие себя в этом мире, отношения с людьми. Но вернемся к началу пьесы. Каким оно было у вас?

Давайте рассмотрим несколько вариантов сценариев появления детей в семье и отношений с мамой в младенчестве. Сразу оговорюсь: в этой книге будет много описаний сценариев, типов личностей, но важно понимать, что это всегда большое обобщение, каждый конкретный случай все равно будет индивидуальнее любого сценария.

Сценарии отношения родителей к появлению детей

Сценарий 1: «Я тебя жду, для тебя есть место, я дам тебе любовь и безопасность»

Если ребенка ждали и очень хотели, то он бессознательно чувствует: «Мы рады тебе, мы ждем тебя, для тебя есть место!» Велик шанс (особенно если и после рождения посыл сохранится), что эта проекция сработает и с другими сообществами. В детском саду, школе, среди друзей и коллег человек будет чувствовать себя желанным, нужным.

Этот сценарий удачно развивается, когда мама знает себя и умеет радоваться жизни, у нее есть свои мечты и желания, не связанные с малышом. При этом она рада и ребенку, есть силы отдавать ему любовь, заботу, тепло и ласку. Но самое главное – в этих отношениях никто не «сливается» друг с другом в одно целое на долгие годы. По мере взросления ребенка мама понимает, что он может от нее отличаться всем: темпераментом, ритмом, характером, в дальнейшем – интересами, увлечениями. В этих отношениях можно злиться друг на друга, быть разными, но при этом не переставать любить и в какие-то моменты испытывать радость и удовольствие. Отношения не превращаются в ад только потому, что кто-то не соответствует ожиданиям другого.

Перенесем на отношения с аудиторией? Это будет внутреннее ощущение спикера, что его априори ждут, понимание, что то, что он делает, важно и интересно и есть люди, для которых его мысли будут созвучны. При этом есть уважение к зрителям, подписчикам, внимание к их точке зрения и желаниям. Это уровень довольно глубоких отношений, которые могут быть долгими, живыми, они не перестанут развиваться. В них есть пространство и для конфликтов: можно выражать несогласие, недовольство – причем с обеих сторон.

Согласитесь, классно думать, что ваша связь с аудиторией именно такая? Увы, таких примеров очень и очень немного, но все же они есть.

Этот сценарий действует как волшебные ворота: вы точно знаете, что вас приглашают и открывают перед вами двери, главное – не подкачать дальше, в процессе. Хотя и потом наследники этого счастливого сценария будут рассчитывать на поддержку, просить помощи, если понадобится, и искренне верить, что все необходимое обязательно найдется. Мы рассматриваем самый благоприятный исход событий. На практике же даже долгожданный ребенок может столкнуться с тем, что родители не справляются с эмоциями, критикуют, повторяют свои собственные травмы и ошибки своих же родителей. И таких, боюсь, будет большинство.

И тем не менее я часто внутри себя играю в эту игру, когда вижу незнакомых людей. Игра называется «Так кого из вас очень любила мама?». И практически всегда определяю этих счастливчиков. Они отличаются какой-то особенной расслабленностью тела и эмоций, в них мало напряжения, суеты, и как будто есть врожденное чувство, что они уместны в любом виде и любом настроении. В них нет этого зудящего внутреннего запроса обязательно кому-нибудь понравиться, быть не хуже других. У них уже как будто все есть. Всего достаточно. И это состояние не поддается никакому сомнению.

Сценарий 2: «Я тебя жду, чтобы наконец в моей жизни появился смысл!»

Бывает так, что ребенка ждут и ему рады, вот только весь смысл жизни как будто смещается в его сторону. Мама из-за перегруженности, усталости, отсутствия привычки замечать саму себя переносит все чувства, желания и мечты на долгожданного младенца. В этих отношениях ребенка видно плохо, а иногда его вообще трудно заметить. Внутренняя задача мамы – подогнать жизнь маленького человека под ту картинку, которая сложилась у нее в голове. Она может очень стараться, отдавать все силы и время этому процессу и жестко пресекать любое проявление ребенка, которое не подходит под заданный сценарий. Ребенок растет в постоянном страхе вызвать мамино неодобрение, привыкает предугадывать ее настроение, желания, намерения, и только когда это получается, он успокаивается и понимает, что в его маленьком мире все в порядке.

На языке психологии это называется «нарциссическое расширение»: по сути, ребенок становится естественным продолжением матери и в него вкладывается все, что маме не удалось реализовать для себя. И это не всегда про достижения и цели. Мама может, сама того не осознавая, вкладывать в дочь свои представления о настоящей женщине, например (из серии «у меня все это не вышло, разочарование от этого непереносимо, поэтому я попробую всего этого достичь через тебя, моя милая доченька, ради тебя постараюсь»). С мальчиками может быть такая же история, естественно.

Какими вырастают эти дети? Какие отношения их ждут? Это будут, скорее всего, очень трудолюбивые взрослые и идеальные сотрудники компаний. Ведь у них будет сверхспособность: в считаные секунды оправдывать ожидания, принимать заданную форму. Им можно будет ставить любую задачу, не сомневаясь: выполнят. Такие спикеры отлично сделают презентацию и выступят в интересах компании, но будут больше всего на свете бояться говорить и даже думать от своего лица. Им будет очень страшно. Во-первых, из-за того, что они на самом деле себя не знают. За годы жизни под гнетом чужих ожиданий постепенно начинает формироваться стокгольмский синдром. Делать и думать как хочешь, говорить как хочешь будет обжигающе стыдно и страшно, потому что еще в детстве выработался рефлекс: за это накажут, не одобрят, осудят. Зато стратегия все делать правильно и так, как от тебя ждут, всегда срабатывает и приносит облегчение.

Такому человеку будет очень сложно вести свой авторский блог, мастер-класс, лекцию, передачу, но зато он отлично представит проект, сделанный коллективом, реализует чей-то чужой замысел.

Хейт и критика для них практически невыносимы, потому что это будет ощущаться так, словно человек сидит рядом и кричит в ухо, как все плохо и неправильно сделано. И причина этого ощущения опять-таки закладывается в детстве. Дистанция в отношениях с матерью, которая вкладывает свои ожидания в ребенка, очень маленькая, иногда ее почти нет, происходит полное слияние, и человеку нужны годы, чтобы привыкнуть к осознанию своей отдельности, к мысли, что у психики тоже есть границы и их важно чувствовать.

Сценарий 3: «Я боюсь тебя и не хочу сближаться!»

Не раз в практике мне встречались люди, чьи матери были страшно напуганы беременностью, материнством и своими новорожденными младенцами, – настолько, что пытались максимально дистанцироваться. Зачастую это были нежеланные беременности. Какие послания могут быть в этих случаях? «Как же ты не вовремя! Для тебя сейчас нет места в моей жизни!», «Я боюсь тебя и сделаю все, чтобы с тобой не сближаться!». Какие ощущения от подобных фраз? Согласитесь, это легко перенести на любые отношения. Во время обсуждения с этими людьми страхов публичности, проявления в блоге зачастую обнаруживалось чувство невероятного одиночества и пустоты: «Все, что я делаю, никому не нужно», «Я как будто вообще один во всей вселенной, и там, за камерой, никого нет».

Это может быть очень глубоким неосознаваемым ощущением, ведь в утробе матери мы еще не умели распознавать речь, но точно могли чувствовать состояние, настроение мамы. Мамы, которая, возможно, сама не понимала, что с ней происходило, и не знала, что с этим делать. Эти переживания так и остаются в глубине бессознательного и могут управлять не только нашим поведением перед аудиторией, но и всеми отношениями в жизни. До тех пор, пока мы эти чувства не признаем, не озвучим, не проживем.

Мать словно отодвигается, отстраняется от малыша буквально с рождения. Зачастую ребенка «сдают» бабушке на воспитание, и с ней он проводит огромную часть времени, а мама, например, отчаянно сбегает на работу или проживает большую потерю своей утраченной жизни. Она не была готова, беременность не встроилась естественно в ее жизнь, как это обычно бывает, когда в семье есть довольно крепкие отношения с партнером, чувство безопасности, поддержки. Эмоциональный контакт с ребенком у такой мамы настраивается тяжело, между ними всегда стоит прослойка из тех чувств и переживаний, которые маме нужно переработать. Мама может ощущаться дистанцированной, недосягаемой, той, которая видит тебя издалека, будто в расфокусе.

В отличие от двух предыдущих сценариев в этом связь между спикером и его аудиторией очень призрачная, едва уловимая. Подписчики такого блогера, вероятнее всего, будут ощущать, что их кумир находится на каком-то недосягаемом расстоянии от них, даже на очном выступлении. Эмоциональная дистанция, сформировавшаяся в детстве, трансформировалась в привычку не сближаться ни в каком контакте, отсюда трудности в ведении диалога с аудиторией.

Сценарий 4: «Я в ужасе, и меня трясет от тревоги рядом с тобой!»

Если в предыдущем сценарии много отстранения, изоляции, пустоты, то в этом лидирует постоянная непредсказуемость. И первенство в этом соревновании занимают тревожные мамы. Для них беременность и материнство могли стать большим шоком, невыносимым эмоциональным грузом, постоянным источником тревоги и паники.

Причиной этого может быть и психологическая незрелость матери или пары в целом, отсутствие стабильности в жизни семьи, поддержки. Тогда любая неизвестность может вызывать у мамы невыносимую тревогу. Она как будто раскачивается на качелях от крика гнева или беспомощности до слез и апатии. Такая мать могла ощущаться ребенком как небезопасная и непредсказуемая с самого младенчества. И небезопасна она была именно избытком чувств, с которыми сама не могла справиться. В этом случае любой контакт с ней становился пугающим, и ребенок начинал испытывать те же самые эмоции, что и мама, вот только перерабатывать их было некому.

Такие люди впоследствии паникуют от любой неопределенности и неизвестности, фантазируют о том, как все страшно может закончиться (и к реальности, как правило, никакого отношения это не имеет), привыкают к тому, что нужно быть начеку всегда, нужно уметь выдерживать самое тяжелое напряжение, и любой контакт с людьми для них очень и очень большой стресс.

Отношения с близкими, подписчиками и другой аудиторией будут тоже полны тревоги, суеты, напряжения, эмоциональных перепадов. Непростой задачей для таких людей будет выстроить какую-то стабильную систему работы в своем аккаунте или в публичных выступлениях. Чаще всего наследники таких сценариев отчаянно стремятся к контролю, и контроль становится тем самым способом проконтролировать неизвестность. Такие спикеры будут очень тщательно готовиться, предполагать миллион вариантов развития события, просчитывать каждую мелочь – и конечно, тратить на это кучу энергии. От публичных персон, выросших в подобном сценарии, можно услышать такую фразу: «Еще не началось ничего, а я уже устал». Тревожный спикер рискует «сгореть» до старта.

Будет у них и та же самая сверхспособность, которая есть у детей нарциссичной матери, – умение предугадывать настроение, потому что это гарантирует безопасность. Поэтому угодить публике будет очень важно.

Сценарий 5: «Я ненавижу тебя за то, что ты появился! Ты сломал мне жизнь!»

Пятый сценарий – самый разрушительный, и не только для публичности, но и для жизни в целом. Дети, рожденные с таким посланием, могут годами носить в себе бессознательное чувство вины за то, что они в принципе существуют. Та злость, которую могла испытывать мать по отношению к своему ребенку, проникла в детскую психику и осталась там, превратилась со временем в злость на самого себя, вечное самообвинение. Это может перерасти в навязчивое желание все исправить или возместить нанесенный ущерб. Для кого-то такое внутреннее послание превратится в сигнал к саморазрушению («Меня не станет, и маме будет легче»), а для кого-то – в точку отсчета серьезной компенсации. Человек может всегда и везде искать публичности, чтобы заявить о своем праве на существование: «Вот ты меня не хотела, а другие хотят и любят!» Вся жизнь человека может превратиться в борьбу за чужое внимание, и это не самый плохой вариант, особенно если в процессе человек сможет заботиться о своих нагрузках, психоэмоциональном состоянии.

Значит ли это, что нежеланные или нелюбимые дети не имеют шансов на публичный успех? Ни в коем случае. Скорее, понимание своего пути с самого начала облегчает решение многих проблем. Понимание реальности дает шанс отделиться от психической реальности матери.

А как же папа?

Вы можете задать совершенно справедливый вопрос: а что же, папы совсем ни на что не влияют? В этой книге я говорю и об обобщенном образе родительской фигуры, который складывается из родительской пары. Этот собирательный образ формируется внутри нашей психики. В своем партнере или начальнике, например, мы можем видеть и мамину, и папину фигуру одновременно.

И все-таки именно с мамой мы проживаем свой самый первый эмоциональный и физический контакт. Младенец чувствует ее эмоции и настроения, еще когда находится внутри, это мама дарит ему первые прикосновения, первый взгляд, первые объятия, мама кормит грудью, чаще держит на руках, обычно больше времени проводит с ребенком после его рождения, мама перерабатывает его самые первые чувства – опознает, когда малыш радуется, сердится, злится, хочет на ручки или испытывает голод.

В нашем бессознательном, которое хранит в себе память о поведении человечества на протяжении тысячелетий, папа – носитель правил, порядка, наказаний, гарант безопасности, мерило достижений. Такой фигура отца была на протяжении огромного количества лет. В сегодняшних семьях эти роли, разграничения более гибкие, часто папа проявляет больше эмоциональности и тактильности к ребенку, иногда даже остается с ним в декретном отпуске, поэтому каждого человека и его психику важно рассматривать индивидуально.

Папа тоже может быть тем человеком, который следует одному из перечисленных выше сценариев, он также способен многого ожидать от своего ребенка, не прощать ошибок и слабостей, быть отстраненным, равнодушным или, наоборот, тревожным и контролирующим.

Именно папа может быть первым человеком, который похвалит или, наоборот, раскритикует. Отец обычно становится тем человеком, который вообще показывает ребенку мир разных занятий и увлечений, «уводит» его, отвлекает от союза с мамой. Более того, имеет значение, какие отношения были в паре у родителей, была ли эта семья крепкой, ведь зачастую нарциссическое расширение у мамы – следствие плохих отношений с мужем («Если я не могу решить проблему, пройти кризис со своим мужем, я сбегу из этой точки в отношения с ребенком и объединюсь с ним»).

Ребенок может стать заложником семейных конфликтов и участником семейных коалиций, когда, например, дочь с папой объединяются против мамы или сын с мамой против папы.

Выходя на сцену и становясь перед камерой, мы можем пытаться доказать что-то или сказать важное и своему папе. Поэтому, когда вы будете анализировать свой собственный сценарий и делать упражнения, фокусируйтесь на той фигуре, которая приходит на ум в первую очередь. Хотя что-то мне подсказывает, что в большинстве случаев это все-таки будет мама.

А братья и сестры?

Когда мы ищем ключевую фигуру, которая повлияла на наши отношения с публикой, стиль проявления, стоит обратить внимание и на количество детей в семье и наше место в ней. Стремление оказаться на сцене и стать таким образом «видимым» может быть следствием отношений с братьями и сестрами, собственной «незаметности» на фоне других детей, конкуренции с ними. Иногда вся жизнь человека может быть построена на идее, что он не хуже своего младшего брата и тоже заслуживает любви, внимания и признания.

Именно старшие дети болезненнее всех переживают появление младших детей в семье, потому что они лишаются раз и навсегда своего тепленького местечка как первого и единственного ребенка. Первые дети чаще всего, вырастая, серьезно перегружают себя разными заботами, берут на себя больше, чем могут. Это одновременно становится и силой, и слабостью старших сестер и братьев. С одной стороны, есть потрясающая способность выдерживать большие нагрузки, с другой – вся жизнь может строиться на том, чтобы заботиться о других ценой собственных интересов и удовольствий.

Если у родителей был сильный перекос во внимании в сторону младших детей, старшие могут потратить десятилетия, чтобы стать заметными, успешными, видимыми, чтобы наконец дождаться признания. Исследователи как-то подсчитали, что больше половины всех президентов США именно старшие братья. И действительно, старшие дети будут идеально приживаться и делать хорошую карьеру в разных структурах: им психологически привычнее нести ответственность, уважать авторитеты и ценить свою должность. В этом отношении они мотивированы гораздо больше всех последующих детей: однажды побыв центром вселенной для родителей и потеряв этот рай, им точно будет хотеться его вернуть, а значит, они постараются, чтобы те, в чьих руках власть, были довольны.

Средние дети могут отличаться чувством потерянности, потому что они все время «между»: и не первые, и не последние, на них вроде бы и ответственность есть, но и столько любви и снисхождения, сколько получают младшие, тоже не достается. Средним детям нужно прилагать довольно много усилий, чтобы не затеряться, нащупать свое место.

Младшим же бывает крайне сложно отделиться от родителей и на что-то претендовать, потому что они достаточно долго живут в состоянии любимчиков. При этом им гораздо проще проявлять себя творчески, идти наперекор семейным традициям, профессиональным династиям, стереотипам (этот груз обычно несут старшие дети). Поэтому по части самовыражения младшие дети могут быть более свободными и креативными: бессознательно они ожидают, что к ним будут относиться снисходительнее. Они зачастую получают больше восхищения, «любования» со стороны родителей, потому что обычно мамы и папы к этому моменты наконец-таки могут наслаждаться родительством и осознавать, что оно может уже не повториться.

Конечно, это очень общие правила, в каждой семье могут быть свои особенности. Но когда вы думаете о том, «почему у Маши больше подписчиков? почему ей можно такую ерунду нести, а мне нет?» – посмотрите на свой опыт отношений, в том числе с братьями и сестрами. Возможно, там скрывается ответ, почему конкуренция так болезненна и вызывает чувство беспомощности.

Практическое задание

Давайте остановимся. Предлагаю вам поискать свою точку отсчета.

1. Нарисуйте на листе бумаги – в виде схемы – свою семью на момент вашего появления. Опишите, какое место было у вас. Что вы помните: как вас ждали или не ждали, что говорили или рассказывали родные об этом периоде? В какой период жизни своих родителей вы появились? Были ли братья или сестры до вашего рождения и после? Какие значимые события в семье (свадьбы, смерти, разводы) были за год-два до вашего рождения и через год-два после? Обратите внимание, какие детали всплывают. Как бы вы описали место, которое занимали в своей семье (всеобщего любимца, козла отпущения, младшего любимчика или старшего ответственного ребенка)? Какое место вы занимаете сейчас в коллективе, семье, блоге? Есть ли сходство и пересечение с вашей стартовой точкой?

2. Разделите лист бумаги на две колонки. В первой опишите ваши отношения с одним из самых значимых и важных взрослых из вашего детства (это может быть мама, папа, бабушка, дедушка, тетя, дядя), лучшего всего с тем, с кем была самая сильная эмоциональная связь, к кому вы были особенно привязаны. Опишите отношения в формате: каким был этот человек, каким были вы. Как к вам относились, а как относились вы? Чего вы боялись? Что вам нравилось в отношениях? Чего в этих отношениях вам было нельзя, а что можно? Как вы себя ощущали в этих отношениях (маленьким, беззащитным, покинутым, задушенным заботой, несвободным, неправильным)? А теперь во второй колонке опишите свои отношения с окружающими (аудиторией в блоге, зрителями в зале, коллективом на работе). Какой вы и какая аудитория (отзывчивая, холодная, равнодушная, токсичная)? Задача этого упражнения – найти сходства в этих двух колонках, где история повторяется (деспотичная мама – критикующая агрессивная аудитория, страх маминого осуждения – страх осуждения со стороны коллег, подписчиков и т. д.).

3. Не спешите срочно что-то делать с результатами. Главная цель – увидеть то, что вы как ребенок не выбирали: свое место в семье, отношения. Важно признать свою беспомощность в этом, осознать, что в реальности все было так, как было, и повлиять на это вы не могли. Проговорить, подумать об этом, признать реальность – первый шаг к тому, чтобы «отстроиться» от того сценария, в котором вы оказались.

Это задание обычно вызывает раздражение, и люди злятся: «А, ну понятно, все проблемы оттого, что меня мама не любила, выдумайте что-то пооригинальнее». Злость зачастую рождается из беспомощности: прошлого не вернешь и детство точно не изменишь. Но магию называния вещей своими именами никто не отменял.

Достаточно признать: «Да, это было так, и осознавать то, как я пришел в этот мир, очень больно, но сам я могу относиться к себе иначе. Я могу напоминать себе о том, что для меня есть место в этом мире, для меня есть место в жизни. Я себя вижу, и другие меня видят. И обязательно есть те, кто меня ждет».

Это важное звено, о котором стоит подумать, сказать себе то, чего не сказала мама: «Как здорово, что ты пришел (или пришла) в этот мир. Я так тебе рада!» Кто-то делает это на психотерапии, кто-то идет на расстановки, кто-то проговаривает эти слова внутри себя: «Возможно, моя мама не ждала меня, но мир ждал точно, и я пришел. Именно я – и никто другой. И я готов показать себя другим, быть с ними и быть собой». Таким образом мы осознаем, переосмысливаем, переформатируем прежние сценарии жизни, и они теряют над нами былую власть.

«Мама, посмотри на меня!»

Когда на вас смотрит зритель, подписчик, начальник, клиент – на вас смотрит мама. И она будет смотреть всегда. Видеть или не видеть. Аплодировать или поджимать губы. Или и вовсе не приходить.

Я часто спрашивала себя: «Почему в кадре, под прицелом камеры, я всегда чувствую себя счастливее и свободнее, чем в остальной жизни, хотя, по идее, должно быть наоборот?», «Почему, пока меня показывают по телевизору, кажется, что я живу?». В моем детстве мы с мамой часто ходили на концерты одного танцевального коллектива. Город был небольшой, ансамбль, соответственно, нарасхват, все только на эти концерты и ходили. Театров у нас еще не построили, разве что дворцы творчества и дома культуры были. На сцене танцуют дети: красивые, легкие, звонкие, в ярких костюмах. Мама смотрит на них как завороженная и… плачет. Просто рыдает от восторга и счастья. Мне лет 5, а потом 6, а потом 8 (так было много раз), и я дергаю ее за рукав: «Мама, мама, ну что ты плачешь?» Я в растерянности, не понимаю, что происходит, мы же на концерте: все красиво, радостно, – а мама обливается слезами. Мама никак не хочет мне отвечать, не смотрит на меня, не поворачивается, только всхлипывает: «Какие детки талантливые», «какие молодцы» – и продолжает плакать.

Сейчас я думаю, что оплакивала она свое тяжелое детство, ту маленькую девочку внутри себя. Девочку, для которой кружки, концерты, наряды были просто недосягаемы, девочку, в чьем детстве не было даже красивых туфелек. В селе с детской обувью вообще было сложно, и бóльшую часть года – между холодами – все бегали босиком. Когда внутри себя с этим соприкасаешься – тут уж не до других маленьких девочек. Потом мама привела меня в этот ансамбль. Я, правда, была старше, чем нужно. И преподаватель после первого занятия сказала маме: «У вашей девочки нет таланта». Ее муж, тоже танцевальный тренер, пытался ей как-то мягко возразить, но это «нет таланта» заглушило все вокруг. Прозвучало как приговор. И маме, и мне стало почему-то стыдно и неловко. И очень грустно. Сейчас мне смешно вспоминать об этом, ведь потом я занималась в другой студии и даже побеждала в конкурсах, но «нет таланта» уже жило во мне. Мне нужно было опровергать эти слова каждый день.

Спустя много лет я поняла, что мое появление в кадре – это как выход на сцену. Где меня подсвечивают, на меня наводят фокус, где мама точно сможет меня увидеть, рассмотреть, точно взглянет на меня из темноты зрительного зала. Как будто я стою на той самой сцене из моего детства – там больше нет никаких танцующих детей, а есть только я – и говорю: «Мама, я здесь, посмотри на меня!» Ведь можно годами жить рядом, смотреть на человека и никогда его при этом по-настоящему не видеть.

Нарциссичная мать

Там, где есть сцена, блеск софитов, кнопка «rec» на видеокамере, полные зрительные залы и аплодисменты, за кулисами зачастую бродит тень нарциссичной матери – притягательной, манящей и недосягаемой одновременно. Такая мать может оказаться практически в любом из сценариев, которые я описала, кроме самого первого – где есть место эмоциональному теплу и близости.

Нарцисс – это совсем не про самовлюбленного человека, это про огромный недостаток любви, ее дефицит или же вообще полное ее отсутствие. О методах терапии нарциссичных личностей психоаналитики спорят до сих пор. Одни считают, что нарциссов нужно «докармливать» любовью и теплом, другие – что нужно честно показывать им то, что они делают с окружающими, обнажать их жестокость и равнодушие.

Нарциссичный родитель – это в первую очередь родитель, который не видит своего ребенка в реальности, не понимает, каково это любить его просто так и наслаждаться тем теплом и той эмоциональной связью, что есть. Не видеть другого мы можем только по одной причине: когда нас тоже научили не видеть себя, наши желания и потребности не были важными, значимыми.

Нарциссичный родитель – это тот, кто часто не замечает реальность, зато отлично жонглирует красивыми и правильными картинками в своей голове. Более того, он не всегда видит разницу между этими фантазиями и настоящей жизнью.

Нарциссичный родитель постоянно раскачивается на качелях между идеальным, великолепным и ничтожным, постыдным, поэтому ему так сложно пережить и свою неидеальность, и неидеальность своего собственного ребенка. Это немыслимо! Должно быть или великолепно, или никак. Третьего не дано. Вопросы: «А почему 4, не 5?», «Почему третье место, а не первое?» – как раз задают граждане с той самой качели.

Нарциссичному родителю картинка важнее содержания. Ребенок, который стоит на табурете и рассказывает стишок через силу, «через не могу и не хочу», достоин любви и похвалы, а тот, кто сопротивляется, отказывается, злится, автоматически становится плохим, бракованным и недостойным родительского тепла.

Нарциссичному родителю сложно ощутить эмоциональное удовлетворение, ему обычно незнакомо умиротворяющее сладкое чувство «все хорошо и всего достаточно».

Выход на сцену для многих артистов, певцов, любых других публичных персон работает как противоядие от мам-отличниц и снежных королев или мам, которые любят и видят твои достижения, а не тебя.

Снежная королева

Эх, недаром сказка «Снежная королева» – одно из любимых произведений психологов: на ее примере так удобно разбирать природу нарциссизма! Нарциссичная мать может быть просто холодной и довольно равнодушной, и это станет невыносимым для маленького человека. Такая мама при этом легко может построить феноменальную карьеру, фантастически выглядеть, вызывать восхищение, восторг у окружающих, но рядом с ней будет холодно, как в Антарктиде или в склепе.

Ребенок в отношениях с такой успешной снежной королевой постоянно будет чувствовать недосягаемость, пустоту внутри, ужас, беспомощность и беспросветное одиночество. Порой маленький человек рядом с таким родителем начинает ощущать себя предметом, вещью, аксессуаром, а не ребенком.

В психике у такого малыша – огромная дыра из пустоты, холода, ощущения ненужности, ничтожности, но в противовес этому внутри будет сконструирован и тот великолепный образ, идеал, к которому нужно стремиться. Более того, в душе маленького человека может поселиться надежда, что, если он станет таким же, как его мама, он избавится наконец от этого чувства ненужности и пустоты – что, конечно же, самообман. Даже если он станет таким же или даже более успешным, черная дыра будет по-прежнему с ним.

Такой ребенок действительно по образу и подобию может создать блестящую карьеру и стать невероятно успешным, иметь публичную профессию и даже собирать стадионы. Более того, если из этой толпы поклонников вычленить отдельного человека, рядом с суперзвездой он будет чувствовать себя как раб перед божеством. И это будет иметь отношение не к зрителю, а к нарциссическому сценарию, который встроен внутри публичной персоны. С достижением успеха чувство собственной ничтожности никуда не девается. Его опять нужно где-то размещать, выбирать партнеров, сотрудников, которые в первую очередь будут удобными, а вот их человеческая сторона станет совершенно неинтересной. Там, где есть грандиозность, недосягаемая вершина, рядом всегда есть и подножие из обесценивания.

Все эти стадионы могут стать для суперзвезды новой «матерью». Такой же далекой – ведь это толпы людей, в которых не различить лиц, и сам артист не соприкасается с ними близко… Публика всегда находится внизу сцены или за кордоном из охраны. Это связь на большом расстоянии. Артист и зритель в этом случае соединяются только посредством творчества: песнями, спектаклями, фильмами, но никогда не сближаются дальше, за редкими исключениями.

При этом важно понимать, что ребенка «снежной королевы» не всегда ждет такая судьба. Те счастливчики, у кого есть определенные способности и довольно сильная психика, могут скомпенсировать происходящее и взлететь по карьерной лестнице, у большинства же жизнь легко превратится в сплошное саморазрушение и нескончаемое чувство пустоты внутри, которое будет преследовать в любых отношениях, в любом городе или стране.

Вечная отличница

Есть и совсем другой вариант нарциссичной матери. Эта мать может время от времени давать тепло и ласку, но при этом для нее будет крайне важно, чтобы ребенок все сделал без ошибок и помарок, выступил без единой оплошности. Она будет напряженно сидеть в зрительном зале, не шелохнувшись, и ждать идеального выступления своего ребенка: чтобы бант не развязался, слова не забыла, не ошиблась. Она будет очень недовольна четверками и недоуменно спросит: «А почему не пять?»

Такая мама может использовать ребенка как нарциссическое расширение, о котором я говорила ранее, а может быть и просто заложником множества стереотипов о том, «как полагается» и «как все должно быть». Это «как полагается» тоже становится неким идеалом, образцом, золотым стандартом, который как будто гарантирует счастье и признание.

Этот тип матери может быть безжалостным к проявлению слабости, не выносить слез, уязвимости, отчаяния своего собственного ребенка и приучить его к тому, что проявлять слабость стыдно и неприлично.

Я часто вижу в своем кабинете дочек и сыновей таких матерей. Они умеют и могут всё и способны годами выдерживать просто колоссальное напряжение. До тех пор, пока не начнет страдать их собственное здоровье или пока не наступит депрессия в придачу с сильнейшим выгоранием. Они привыкли быть под прицелом маминого взгляда, постоянно внутри проверяют себя чуть ли не по списку, все ли в порядке, нет ли того, к чему можно придраться.

Перед камерой такие люди все делают очень выверенно и правильно, безупречно – но скучно. Потому что чем больше напряжения, тем меньше возможности спонтанно отреагировать, искрометно пошутить. Таким спикерам стоит огромного труда выступать ярко, оригинально, для них гораздо понятнее цель все сделать гладко, безошибочно, чтобы не придраться.

«Все ради тебя!»

Этот вариант частично пересекается с предыдущим сценарием и с нарциссическим расширением, но все же требует отдельного рассмотрения.

В одной из моих любимых книг «Хочу всем нравиться» Бэрбель Вардецки рассказывает об отличиях мужского и женского нарциссизма. Автор говорит о том, что женский нарциссизм часто выражается в пассивной форме – не в суперуспешной маме-карьеристке, например, а в маме, которая жизнь положила ради мужа и детей. Растворив свою личность в окружающих, она рано или поздно начнет взыскивать долги. И ребенок такой матери тоже может страстно желать сцены и славы, чтобы показать ей: «Ты отдала мне свою жизнь не зря». А мама будет управлять своей куколкой на нитках, сидя у экрана телевизора и смотря на свою «звезду», – более того, она будет ощущать себя автором этой «звезды».

Ребенку такой матери всегда будет недостаточно собственных успехов и достижений, он даже не всегда сможет их осознать своими, потому что чувство вины и долга перед мамой просто не позволит этого сделать. Мама станет фигурой, как будто пожирающей успех собственного ребенка. О свободе проявления и самовыражения тут говорить не приходится. Во-первых, важно будет не предать маму, а любое стремление сделать что-то по-своему может бессознательно восприниматься именно как предательство человека, который всем пожертвовал ради тебя.

Кроме того, выросшему с такой матерью ребенку осознать, что он сам чего-то добился своими усилиями, работой, будет тоже невероятно сложно, ведь с мамой он навеки связан общей жертвой ценою в жизнь.

Что делать, если вы обнаружили себя в нарциссичном сценарии

Не буду скрывать: нарциссичные пациенты – одни из самых сложных в психотерапии, потому что их изменения требуют очень много времени и внутренних усилий, и обычно это не год-два, а лет пять-десять психотерапии. Сложность в том, что ребенку нарциссичной матери невероятно трудно удержаться в терапии. В отношениях с мамами у таких пациентов было столько невыносимого, что бессознательно они будут бояться этого и в отношениях с психотерапевтом. Скорее всего, со своим психологом они начнут проигрывать те же сценарии: отдаление, отвержение, обесценивание, критику, нападение. Понадобится немало времени, чтобы привыкнуть к тому, что в контакте с человеком может быть по-другому, и станет возможно сделать так, чтобы обоим людям в отношениях было хорошо, создать пространство, в котором имеют значение человеческие чувства, эмоции, можно показывать свою ранимость.

Дети «снежных королев» в первую очередь нуждаются в разморозке своих собственных чувств и эмоций: кусок льда все-таки придется вытаскивать из глаза, а это может быть очень болезненно. Самое страшное в том, что разморозиться могут не только светлые и теплые чувства, но и страшные: боль, ненависть, воспоминания о том, как было невыносимо рядом с холодной, ледяной мамой. Но именно эта разморозка станет ключом к тому, чтобы строить свою жизнь иначе, не прибегая к услугам душевной морозилки.

Детям мам-отличниц придется активно «учиться плохому», например нарушать правила, проявлять и показывать свою неидеальность, демонстрировать злость, гнев, разрешать себе зависть, проявлять свою – не похожую ни на кого другого – индивидуальность. На языке психологии это называется «присваивать себе деструктивные части». В социальных сетях часто можно встретить разные челленджи и посты, где люди делают нетипичные, разбитные или слишком дерзкие, откровенные фотосессии, показывают те стороны себя, которых всегда боялись. Я расскажу об этом подробнее в следующих главах.

Детям мам, которые «все делали ради них», предстоит активно выкорчевывать свою жизнь из маминой. И лучше это делать тоже под присмотром психотерапевта, потому что этот процесс будет вызывать огромное чувство вины, тревоги, долга, страха и с этим нужно будет учиться справляться. Но только признавая то, что это был мамин выбор и мамина ответственность – отдать все вам, игнорируя собственные желания и потребности, – можно выбраться из замкнутого круга. Очень больно, отворачиваясь от такой мамы, видеть, что у нее ничего больше не остается, ведь она привыкла хотеть для вас и за вас. Это чудовищно больно, но это единственный шанс спасти свою жизнь и прожить ее так, как чувствуете и хотите именно вы.

Была ли моя мама нарциссичной?

Каждый второй клиент в моем кабинете или на онлайн-сессии просто-таки требует, чтобы я ему сказала срочно, нарцисс он или нет, или поставила диагноз его близким, например мужу или маме. И это последствия того, что я, с одной стороны, так люблю, – популяризации психологии. Знаний становится все больше, и это плюс, но с другой стороны – людям начинает нравиться переводить все в плоскость диагнозов. Все дело в том, что диагнозы дают как будто больше ясности, они вроде бы все объясняют, а это сразу приносит облегчение. Ну просто человек нарцисс.

Но если спросить, что человек планирует делать с этим диагнозом, ответом будет тишина. Потому что неизвестно, как со всем этим быть дальше. Потому что не все так просто. Живем, общаемся и строим отношения мы не с диагнозами, а с людьми.

Например, если бы я говорила психологическими штампами и за плечами не было бы нескольких лет терапии, я бы сказала: «О да, у меня была нарциссичная мама! Она все время хотела, чтобы я совпала с ее ожиданиями, дотянулась до них». Сейчас мне кажется, что она пыталась создать жизнь своей мечты на моем примере. У нее всегда были свои представления, как я должна выглядеть, какой должна быть настоящая девушка: образ, модель – все это точно было в маминой голове. Она легко сравнивала: «А вот посмотри, как Маша делает это и то!» Было ли это приятно? Конечно нет. Я очень злилась, в маминых декорациях «идеальной жизни» лично мне всегда было тесно.

Хотелось быть не такой, как мама меня придумала, а такой, как я сама себя придумала и сама себя чувствовала. Тем не менее то, что придумывала я, часто критиковалось, и я соглашалась на придуманную для меня роль, надевала на себя это «платьице с рюшами», подавляя в себе волну злости и протеста. Так можно ли говорить о нарциссичности? Безусловно! Но мама «хакнула» и эту систему.

При всех своих ожиданиях она могла быть ОДНОВРЕМЕННО очень эмпатичной, сочувствующей. Она умела поддерживать, быть рядом, когда трудно, более того, она умела меня защищать. Ее объятия были горячими, ласковые слова – исцеляющими.

За как будто бы нарциссичным фасадом маминого поведения скрывалось желание подарить мне то, чего никогда не было у нее. У мамы не было возможности получить престижное образование, спокойно заниматься только учебой, наряжаться, когда она была ребенком. Ее золотое время настало, когда она уехала работать на завод в большой город, пошла учиться там в техникум, начала зарабатывать, шить себе платья у портнихи, ходить на танцы и свидания. И даже тогда ее жизнь не была легкой. Работать приходилось много, зарплаты не всегда хватало, и она часто рассказывала, как на завод ездила «зайцем» в трамвае, как приходилось больше смен брать, чтобы подзаработать. А училась она после завода вечером. При этом еще покупала мебель в комнату в рассрочку, помогала младшей сестре, ухаживала за своей мамой (моей бабушкой), когда та попала в больницу.

А дальше еще сложнее: замужество, жизнь военной семьи в гарнизонах, тяжелые 90-е годы в маленьком промышленном городке. Весь этот период был временем большого труда, к тому же, кажется, мама жила ощущением «чтобы тебя сильно любили, нужно очень стараться и много работать, просто так никто тебя любить не будет, надо заслужить». И мне, своей дочери, она хотела дать совсем другие возможности. Сама не получив большого внимания к себе, с меня мама не спускала глаз.

Ей было важно, чтобы у меня была красивая одежда, пусть даже с рынка, где, чтобы что-то примерить, нужно на холоде стоять на картонке (в 90-е у большинства россиян шопинг выглядел именно так). При этом деньги на меня тратились легко, а вот себя мама не баловала, ей было неудобно, хотя мы с папой постоянно ее уговаривали.

Мама хотела, чтобы я занималась в кружках, ходила на танцы, училась в английской школе. Для папы это тоже было важно, и родители находили на все это деньги и время. Сейчас я думаю о том, что мама выросла в многодетной семье с пятью детьми и огромным хозяйством, а папа вообще ходил в школу каждый день по 9 километров через лес с волками. Каким квантовым скачком для них была возможность дать мне совсем другое детство! С английской школой, модной одеждой и даже путевками в лагерь на Черное море. И в мою школу папа возил меня на машине.

У моих родителей были большие ожидания в отношении меня, но оценить, как много родители дали, можно, только сопоставив свое детство с их детством. И тогда виден масштаб происходящего. Есть о чем погоревать, но есть и так много, за что хочется бесконечно благодарить.

Когда я начала вести в школе мероприятия и участвовать в спектаклях, мама была постоянным и очень благодарным зрителем. Она всегда говорила, что никогда бы так не смогла, всегда приходила на представления и поддерживала.

«Мама мной довольна. Я хочу еще!»

Я аккуратно выглядываю из-за занавеса в зрительный зал. Там полная темнота, но она живая, зал битком. Не видно ни одного лица, но слышно дыхание, как люди переговариваются, шелестят. Мне 14. Где-то там, в глубине этого зала, сидит мама, она даже не подозревает, сколько у меня номеров в концерте, я даже в финальном танце участвую. Наша школа поставила большой концерт к годовщине Победы. После фразы «нет таланта» я много лет не привлекала к себе внимания. Ни учителей, ни родителей. Ни в одном кружке толком не прижилась, нигде не выступала, в школе училась неплохо, но без особой активности. От меня никто уже ничего не ждал, все мамины надежды на талантливого ребенка, видимо, рухнули, и я расслабилась. Я была самой обычной девочкой.

Пока со мной не случился конкурс чтецов. Такое забавное школьное мероприятие, где нужно выразительно, практически как актер, рассказать стих. Я выучила очень маленький, но завуч по культуре помогла мне его отрепетировать. От нее я узнала про интонации, эмоциональную окрашенность текста. И это оказалось так интересно! Я слушала свою наставницу, открыв рот. Удивительно, но выразительно прочитать стихотворение – это не совсем то, что педагоги обычно требуют у доски: громко, четко! Это вообще про другое. Оказывается, можно еще текст чувствовать, соприкасаться с ним, вложить совершенное разные эмоции с помощью интонаций!

После конкурса меня позвали в спектакль. Родители понятия не имели, что мы там репетировали и толком не спрашивали: все-таки 9-й класс уже, мало ли чем подростки в школе занимаются, не курит дочь где-нибудь за углом – уже неплохо. И вот настал этот день. День премьеры. Занавес открылся, и я вышла на сцену, столкнулась с этой живой темнотой.

Я думала, умру от волнения, настолько билось сердце, но слова не забыла – выступила! И как вознаграждение ощутила волшебство этого внимания, направленного на тебя. Все молчат, смотрят и слушают, а ты вкладываешь все, что у тебя есть, в свое присутствие на сцене.

Моя мама была в шоке и в полном восторге. Она махнула на меня рукой к тому времени – талантов я никаких не проявляла, отличница из меня тоже не получалась. Мама была слегка раздосадована всем этим – и вдруг такое ошеломительное выступление! Сейчас я понимаю, что оно произвело такой эффект потому, что мама сцены боялась как огня и для нее сама возможность выйти туда и не умереть от страха на месте уже была подвигом.

Сколько восхищения было в ее глазах, как она рассказывала о концерте своим коллегам, подругам! Я наконец-то оказалась в месте, где мама полностью мной довольна и ей достаточно, она гордится, она счастлива. Конечно, я это запомнила. Я хотела еще. Хотя тогда даже не осознавала этого.

Практическое задание. Травма фокуса внимания

Я предлагаю вам вспомнить самую яркую ситуацию в детстве или подростковом возрасте, когда вы впервые ощутили, что все внимание направлено на вас. Что это было? Семейный праздник, где вас поставили на табуретку, чтобы вы рассказали стихотворение, застолье, где над вами посмеялись родственники? Ситуация может быть связана и со школой или детским садом, где группа могла как-то отреагировать на вас.

Когда вы вспомнили ситуацию, воспроизведите в памяти все в деталях. Где находились вы? Где публика? Что происходило? Какие фразы звучали? Что вы чувствовали в тот момент? Был ли кто-то поддержавший вас тогда?

Однажды участница моей группы вспомнила безумное напряжение, когда в зрительном зале на утреннике сидела ее мама-перфекционист. Она поняла, что ее саму – девочку лет восьми – суть выступления вообще не волновала, больше всего она боялась ошибиться, упасть в грязь лицом перед мамой. Другая участница вспоминала ощущение жгучего стыда, когда за общим столом родственники громко посмеялись над ее случайной фразой. С одной стороны, она тут же стала центром внимания, с другой – всеобщим посмешищем.

Этот опыт можно проговорить с кем-то близким, выгрузить на бумагу и спросить себя, похоже ли то, что вы сейчас делаете в публичном пространстве, на ту ситуацию.

Что в этом опыте можно прожить иначе? Где можно вернуться в прошлое и сказать себе ободряющие слова? Кто это может быть – вы сами или выдуманный вами герой? Что это будут за слова?

«Не бойся совершить ошибку, это нормально!», «Идеально не бывает, пробуй!», «Они ничего не понимают, а ты сейчас беспомощен, но я-то знаю, как сильно ты нуждаешься в поддержке!», «Я с тобой!».

Кто говорил вам «Закрой рот!»? Сценарии поведения в семье

После волшебного младенческого слияния с мамой постепенно мы начинаем видеть других людей, мир вокруг, демонстрируем свои желания, реакции, интересуемся, начинаем говорить и постепенно все больше и больше ощущаем себя отдельными. У каждого ребенка есть свои собственные переживания, образы и слова, которыми он описывает реальность, говорит с близкими. Примерно на этой стадии и звучат впервые фразы: «Закрой свой рот», «Сейчас по губам дам», «Заткнись!». Иногда родители не проговаривают это, но своим поведением дают понять, что ты не должен говорить, показывать то, что чувствуешь.

Я провела опрос в своем блоге, и диапазон таких фраз заметно расширился. За каждым сообщением стоял ребенок, которому обещали «дать по губам», «вымыть рот с мылом», советовали «пожевать язык», «замолчать». Кто-то говорит это своим детям, кто-то слышит подобные фразы от начальства до сих пор. Во-первых, оказалось, фраза «Закрой рот!» – это проблема общения и между взрослыми. Во-вторых, всплыла тема материнской вины от мам, которые понимают, что так делать не стоит, но срываются. В-третьих, слоган «Закрой рот!» относится к целому ряду психологических проблем, а не только к теме «запрет на проявление». Давайте по порядку.

Неудобная правда

«Хотите понять, что происходит в семье на самом деле, – смотрите на детей и животных» – любимая фраза многих психологов. Действительно, то, что взрослые усиленно прячут и маскируют порой через нечеловеческое напряжение, дети легко демонстрируют, как, например, в следующих историях.

● Мама мне говорила: «Ты щас договоришься!», и если я продолжала, могла и по губам дать. Бабушка: «Ой, какой язык поганый…» – и укоризненно качала головой. Тетя… А сейчас мне так говорит муж-абьюзер, после того как дал волю рукам, – «потому что язык у тебя длинный».

● Папа говорил: «Закрой рот!», когда аргументы приводила. Бабушка говорила. Помню, меня это так оскорбляло, было внутреннее ощущение ничтожества, а аргументы были по делу.

● Мама в детстве часто грозила: «Щас по губам дам/получишь» за правду, которую я говорила, а она слышать не хотела. Потом стала давать по губам – помню, один раз даже на улице со всей дури влепила мне. Обида сидела очень долго, но я не заплакала, а просто перестала разговаривать. Сейчас и моей дочери говорит: «А по губам?» Меня аж трясти начинает!!!

● Мама говорила: «Закрой рот!», и брат повторял за ней. Ощущения: ком в горле, даже сейчас, когда вспоминаю. В детстве – обида, слабость. Эти фразы лишают силы, и разозлиться даже трудно. И еще они заставляют усомниться в собственной адекватности: может, правда я говорю что-то максимально недопустимое/глупое/вру и вообще ничего не понимаю?

Одна из причин острого желания родителя сказать «Закрой свой рот» – это невозможность выдержать то, что говорит ребенок. Дети часто озвучивают то, что в семье замалчивается, называется другими словами, о чем избегают говорить. Важный признак проблемной семьи – это «разговор, который никогда не состоится». Когда есть какая-то острая тема, конфликт, страшная тайна, невысказанные претензии, но говорить об этом нельзя ни при каких обстоятельствах. И участвуют в этом бессознательном сговоре все взрослые. Порой по им самим непонятным причинам. Например, в семье ни у кого нет опыта эмоционального проживания горя: когда можно наплакаться вдоволь, наговориться о потере без стыда, ограничений, можно злиться, вспоминать грустное, смешное, разное. И тогда все взрослые будут стараться лишний раз не говорить, изо всех сил держаться и не плакать, ни в коем случае не брать детей на похороны, с головой уходить в заботы, лишь бы с горем не соприкасаться, уклончиво отвечать на прямые вопросы, избегать их. Дети будут чувствовать это, спрашивать, «как назло», подсвечивать то, что так хочется замазать. Детская психика, пока еще живая, естественная, чувствительная, мгновенно улавливает фальшь.

Через два месяца после смерти мамы (бабушки моих детей) в детском саду проходил утренник. И как назло, именно для бабушек придумали конкурс. И вот представьте: две почтенные дамы сидят на стульчиках, плетут наперегонки бусы из пластмассовых шаров, а мой младший сын Егор (ему пять) очень громко и как-то так искренне произносит: «А моя бабушка умерла!» И разводит руками разочарованно. Возникает заминка, потому что девочка рядом с ним тут же забыла про все конкурсы и с неподдельным интересом включилась в диалог: «Прям умерла? Да?» Этот интерес и любопытство не сыграешь: она была готова погрузиться в тему, подумать и порассуждать о ней. И тут ряды родителей взорвались от хохота, кто-то даже сказал: «Ну это прям шутка для Камеди». Понимаете? Конечно, взрослые не знали, умерла бабушка два месяца назад или два года, но все равно их реакция меня поразила. В смехе чувствовалось напряжение. Знаете, когда хочется побыстрее уйти от какой-то невыносимой темы, часто начинается засмеивание и хихиканье – любимая психологическая защита. Потому что смерть и горе – одна из тяжелых и часто запретных тем.

К запретным темам относятся еще разводы, зависимости домочадцев, измены или двойная жизнь родителей, насилие в семье, неразрешенные конфликты и многое-многое другое. Порой взрослые создают какую-то вымышленную конструкцию из своей жизни, а ребенок в ней становится неудобным, внезапно начинает говорить то, что все время как будто остается за скобками, реагировать, включаться. А взрослые не знают, что с этим делать, не умеют, не справляются и хотят просто нажать кнопку пульта и выключить канал, где говорят лишнее. Например, папа ежедневно довольно сильно выпивает, мама с ним ссорится, но на вопросы детей отвечает: «У нас все хорошо, мы с папой друг друга любим, не выдумывайте лишнего». Или в семье нельзя обсуждать каких-то родственников, сводных братьев и сестер, принято делать вид, что их не существует.

Что остается в этот момент у ребенка в душе? Как в сообщениях выше – «ощущение ничтожества», обида, нежелание разговаривать. Ребенок остается с этим невыносимым камнем переживания внутри, который никак нельзя переработать. Если бы взрослые могли отреагировать, поговорить, признать, что происходит что-то важное, был бы шанс, а так неудобная правда, эмоции и мысли остаются на долгие годы запакованными в маленьком теле маленького человека, а потом отправляются с ним во взрослую жизнь. Каким сценарием в публичности это потом может обернуться? С одной стороны, постоянный страх сказать что-то лишнее, что поставит других в неловкое положение, страх говорить вслух то, что по-настоящему чувствуешь и думаешь. Обычно такие люди хорошо работают по сценарию, выступают по заготовленным презентациям и обезличенным текстам, но эмоционально обкрадывают свои выступления, обедняют их, а какая-то внезапная ситуация и необходимость говорить от себя может ввести их в ступор. Бывает и другой вариант: человек, наоборот, строит свою публичность на разоблачениях, на нарочито ярко показанной неудобной правде о чем-то. Думаю, вы знаете немало таких примеров среди блогеров.

Если вы узнали себя в этом сценарии:

1. Ваша задача – в первую очередь найти те самые запретные и «непереваренные» камни в своей психике. Лучше всего делать это с психотерапевтом, но можно и поговорить с близкими об этом, выделить себе время повспоминать происходящее, найти атрибуты, связанные с «потерянной» частью личной истории.

Почему я рекомендую делать это вместе со специалистом? Дело в том, что «слепые пятна» в психике редко связаны с чем-то радостным. Скорее всего, это будут истории непрожитого горя, противоречивых чувств к одному из родителей, которые нельзя было испытывать, или было сложно понять, что происходит. Все эти узлы придется развязать и назвать вещи своими именами, чтобы напряжение ушло. Все недостающие элементы пазла придется поставить на свое место. Если эти узлы не развязать, никакие упражнения вам не помогут, вы бессознательно будете избегать воспоминаний, которые прямо или косвенно соприкасаются с темой «слепого пятна».

2. Обратите внимание на то, какие темы для вас запретны, чего вы всегда избегаете в разговорах, в текстах выступлений, в общении с подписчиками.

3. Придется поработать с привычкой «редактировать себя». Данный сценарий в детстве приводит просто к филигранной саморедактуре: вы можете отсекать самые яркие куски впечатлений, рассказов, личных историй только потому, что они относятся к запретному для вас спектру эмоций. Поэтому важно будет тренировать навык говорить то, что в данный конкретный момент очень для вас важно, говорить свою правду, даже если она не найдет отклика у окружающих.

«Не злись!»

Множество историй, связанных с фразами «Закрой рот» или «Замолчи», в действительности оказываются попыткой запретить выражение каких-либо чувств. Как в этом сообщении от подписчицы:

В детстве я не помню, чтобы мне говорили эту обидную фразу («Закрой рот»), ну или она могла быть сказана другими словами, менее злыми или агрессивными. Сейчас, будучи уже мамой, «в запале» пару раз говорила дочке: «Замолчи, пожалуйста!» – в ответ на ее бесконечные обвинения. Но вот недавно услышала эту фразу от мужа: он так пытался остановить мои высказывания. Я с ним два дня не разговаривала, не могла отпустить обиду и даже злость, которая поднялась на его тон и эти грубые слова, да еще сказанные в присутствии ребенка. Вывод: всегда нужно эту фразу заменять другими словами и другим тоном, потому что она очень сильно обижает, ранит и даже унижает другого человека – неважно, взрослый это или ребенок.

Помимо невыносимой правды для родителей есть невыносимые эмоции. И резкое «Закрой рот» часто является синонимом «Я не хочу сталкиваться с этим чувством!». Самая невыносимая из эмоций – это злость. Злость, вина, беспомощность, зависть – все это может ощутить родитель рядом со своим ребенком. Дети очень искренне злятся и хотят. Они желают страстно, упорно, настойчиво. И тут важно, что у них в принципе есть то, чего часто уже давно нет у взрослых, – желания, а к тому же – довольно большой запас энергии на их осуществление. Там будет и азарт, и любопытство, и злость, и ярость, и упорство. Хорошо, если родитель просто устал и сорвался, сказав в сердцах: «Замолчи уже!» Хорошо, если этот родитель не потерял связь со своими желаниями, знаком со своей злостью – тогда он найдет силы извиниться перед ребенком и проговорить ситуацию.

А если мы имеем дело с родителем, который давным-давно забыл про свои желания, для кого злость – это что-то постыдное и страшное? Тогда картина будет весьма печальной. Его слова «Закрой рот» будут сигналом к тому, что желать и злиться очень плохо. Зависть тоже попадет в команду запрещенных эмоций. Это не всегда просто признать, но родители могут завидовать своим детям. Для этого достаточно иметь свое трудное детство и видеть, как по сравнению с маленьким тобой живет твой ребенок (и еще смеет при этом быть недовольным!). Но признать зависть тоже страшно и стыдно, она ведь считается «плохой» эмоцией, которую срочно нужно куда-то трансформировать. А это совершенно необязательно. Как только зависть признается нормальным чувством, которое можно испытывать и искать через нее незакрытые потребности (а можно, кстати, и не искать, а просто завидовать), она перестает быть чудовищем, которое поджидает за дверью.

Если вы узнали себя в этом сценарии:

1. Придется начать дружить с «плохими» эмоциями. Более того, вам точно пригодится навык их отслеживать и смотреть, что происходит с вами в моменте: рушится ли мир от того, что вы разозлились, становитесь ли вы страшным человеком, если завидуете?

2. Скорее всего, проявляя запрещенную когда-то эмоцию, вы будете прежде всего бояться ответной реакции, наказания в ответ. И это ощущение нужно будет отслеживать в себе. Кроме того, в таких сценариях часто включаются системы самонаказания. Проявив злость, вы можете потом «совершенно случайно» порезать палец, забыть про очень важную для вас встречу, потерять любимую вещь. Уже нет никого рядом, кто может накричать или наказать, но бессознательное по привычке отлично справится само.

3. Чуть позже я подробнее расскажу о личной карте эмоций и способах работы с ними.

«Я здесь главный!»

У меня папа просто начинал орать как резаный, если я высказывала свое несогласие с чем-то или пыталась спорить. Он сразу кричал: «Рот свой закрыла! Кто тебя спрашивал?!» Или: «Жопе слова не давали!» Сейчас мне смешно, а тогда было страшно; понимаю, что меня тупо подавляли этим и указывали мне место. До сих пор боюсь, когда на меня кричат.

Закрыть рот часто требуют родители, которые не могут выстроить отношения с детьми и только напором, криком способны показать свою власть и обозначить иерархию в семье. Это родитель, который в моменте не справляется, не выдерживает, не знает, как это сделать по-другому. И он начинает орать. Знаете, если вы родители и сейчас это читаете, не надо сразу рвать на себе волосы от чувства вины. Ничего смертельно опасного в самом по себе крике нет. Более того, когда ребенок видит, что родитель кричит, он понимает, что его родитель живой и, наверное, он сильно разозлился. Для ребенка это оказывается одним из способов познания мира взрослых. Опасным крик становится, когда родитель теряет контроль над собой и начинает сыпать оскорблениями, угрозами. Такой натиск невыносимо тяжел для ребенка (да и для другого взрослого тоже). И здесь всегда вопрос к тому, кто кричит: что с тобой происходит сейчас? С чем ты не справляешься? В 99 % случаев вы упретесь в перегруженность нервной системы и психики, очень сильную усталость или… травму. Показать свое место в иерархии через отношения, разговоры, контакт с чувствами – это высший пилотаж. Показать свое место через крик, демонстрацию силы и подавление – путь более понятный и простой, хорошо знакомый из собственного детства, поэтому для многих родителей это единственная доступная стратегия.

Если вы узнали себя в этом сценарии:

1. Первый шаг – опознать, обнаружить в себе и признать: «Да, в моей семье было так, через крик родители показывали свою власть: кто громче кричал, тот и был прав. Мне сложно, больно это вспоминать и признавать. Я бы очень хотел/хотела, чтобы это было иначе, но изменить прошлое я уже не могу. Я злюсь, что было так, мне грустно, что было так, невыносимо вспоминать многие моменты». Это осознание займет определенное время. Вам придется отгоревать то, что вы поняли и увидели в детстве, попрощаться с теми иллюзиями, фантазиями, которые вы хранили как детские воспоминания. Вы столкнетесь с разными чувствами: злостью, бессилием, грустью – но это уже половина успеха.

2. Вам предстоит отследить ситуации, когда вы хотите повести себя таким же образом. Не разрешать ситуацию, а надавить, «прессануть», наорать. В эти моменты стоит задать себе вопрос: «А хочу ли я делать такой выбор сейчас? Что я сейчас чувствую? С чем не справляюсь?»

3. Если вы не хотите повторения этого сценария, придется учиться строить отношения, разговаривать с людьми, объяснять свою позицию, свое негодование.

4. Самое главное: рядом с теми, кто показывает, что он якобы прав, через крик, вы, скорее всего, будете чувствовать себя маленьким, вжимать голову в плечи и автоматически сдаваться и подчиняться. Мгновенно эти реакции не меняются, их нужно отслеживать и наблюдать. Теперь, когда вы уже не ребенок, только вы решаете, оставаться ли вам работать рядом с человеком, который постоянно кричит. Вы можете начать об этом разговаривать: просить не делать так больше, обозначать свои границы, в конце концов – если диалога не получается – заканчивать такие отношения.

5. Побочный эффект этого сценария – привычка бояться открытой агрессии, открытого проявления злости в принципе, вытеснять собственную злость. И ее тоже придется доставать из глубины, учиться обходиться с этой эмоцией, как играть на инструменте, который давно пылился в шкафу и вот вы пытаетесь его освоить. Важно понимать, что злость – это не только стремление подавить кого-то, злость – это еще и то, что обеспечивает здоровую регуляцию границ, да и вообще весьма полезная и важная эмоция.