Kitabı oxu: «Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти»

Глава

Автор сознательно не пропагандирует и не одобряет употребление алкоголя. Все связанные с этим сцены в книге являются художественным вымыслом и служат исключительно драматургическим целям. Помните, что реальное употребление алкоголя вредно для вашего здоровья.

Пролог. Рикошет

«Капля крови Мэйли упала в темную чашу.

С ней уплыл в небытие ее последний вздох —

тихий, прерывистый,

полный горечи невысказанных слов

и немой ярости к несправедливой судьбе.»

«Точка.»

Все завершил один щелчок – сухой и безжизненный.

Я медленно откинулась на спинку стула. Из груди вырвался долгий выдох, с которым, казалось, ушло все напряжение последних часов. Внутри царила знакомая, сладковато-горькая пустота – чувство, неизменно следующее за финальным аккордом оборванной жизни.

«Еще один мир создан. Судьба очередной второстепенной героини обращена в прах ради чужого удовольствия.

Тан Мэйли.»

Имя отозвалось воспоминанием – тихо, больно, щемяще.

Почувствовала ли я в тот момент жалость?

Ну… Почти.

Я была творцом, что утоляла голод ненасытной публики, которая жаждала боли, трагедии – изощренных и поэтичных. Она опьянялась предательством и томно вздыхала, следя за красивыми сердечными страданиями.

За десять с лишним лет, что посвятила созданию этих историй, я изучила вкусы моего читателя досконально. К своим двадцати семи годам я научилась глушить в себе это щемящее эхо – шепот – в последний миг молящий о пощаде, о счастливом финале для тех, кого я создала.

Я наделила Тан Мэйли одухотворенной красотой и наивной, трогательной верой в доброту мира. Девушка из знатного, но опального рода, чья жизнь должна была стать идеальным полотном для трагедии. Я дала ей все: любящую семью, друзей, а потом методично отняла. Каждым предложением я приближала ее к неизбежной гибели. И кульминацией, ударом в самое сердце, стало предательство главной героини – той единственной женщины, которую она боготворила как мать. Изящно, трагично, безнадежно. Идеальный конец для идеальной жертвы. Шедевр цинизма.

Дождь за окном пустого кафе растягивал огни ночного города в длинные, дрожащие полосы, а размеренная дробь по стеклу напоминала похоронный марш. Казалось, сама реальность плачет о моей героине.

Собираясь домой, я убрала ноутбук в сумку, накинула на плечи плащ и вышла на улицу. Сознание продолжало прокручивать обрывки выдуманной вселенной, не в силах вернуться в серость бетона и асфальта.

Перекресток был безлюден. Светофор на противоположной стороне мерно отсчитывал желтые вспышки, и каждая на миг прожигала пелену измороси, заставляя мокрый асфальт отсвечивать тусклым золотом.

Ждать разрешающего сигнала в этой абсолютной пустоте не имело смысла. Я сделала шаг с тротуара на «зебру» ровно в ту секунду, когда свет вспыхнул желтым в очередной раз. Ветер, скользкий и навязчивый, тут же нашел лазейку – он неприятно, с мокрым шипением задул под полы плаща, обвивая ноги холодной, сырой хваткой.

Рев мотора вырвался из ниоткуда, разорвав тишину ночи металлическим рыком. Ослепляющий свет фар, белый и беспощадный. Удар.

Сначала я не почувствовала боли. Лишь услышала оглушительный, низкочастотный хруст костей. И ощутила полет – невесомый, ужасный, неестественный. Мир перевернулся, превратившись в карусель из света, тени и брызг воды.

А потом – наступила тишина. И тьма. Бесконечная, всепоглощающая.

Последнее, что зафиксировало сознание, – яркий свет, визг шин, отчаянно цепляющихся за мокрый асфальт, и грохот, словно от лобового столкновения двух реальностей.

Когда-то, казалось, вечность назад, все мои мечты умещались в простые цели: пробиться в неприступные двери издательства, соскрести жалкие гроши на очередной семестр в университете и не сломаться, не умереть от бесконечной переработки. Я шла к этим целям долго, упорно, стиснув зубы. И кто бы подумал, что плодами своего труда – горьким, выстраданным успехом – я смогу насладиться так недолго.

Все, созданное ценой титанических усилий, было перечеркнуто одним-единственным неверным шагом под мигающий желтый свет.

Глава 1. Проклятие оживших страниц

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала запах влажного камня, плесени, ржавого металла и еще какой-то неприятно-сладкий, будто забродившие травы смешались со старой кровью.

Потом я почувствовала, что лежу на чем-то холодном и твердом. Спину пронзила острая боль. Голова раскалывалась, будто тысячи острых осколков пронзали ее изнутри.

Я издала стон, и звук, сорвавшийся с моих губ, был чужим – хриплым, изувеченным.

Память, словно заевшую кинопленку, дернуло назад: визг тормозов, рев металла, звон стекла, полет, чернота.

«Авария.

Но почему так холодно? Запах…

Я в аду?

Неужели это расплата за убитых мной на страницах книг героев?»

С трудом приоткрыв глаза, я увидела низкий почерневший потолок. В отдалении плясал огонек факела, бросая на стены уродливые тени от массивной решетки. За его дрожащим светом начиналась непроглядная чернота.

Попытка пошевелиться всколыхнула в спине обжигающий костер. Медленно, превозмогая тошноту и головокружение, я поднялась и осмотрела себя. Руки в синяках и ссадинах были чужими – изящные, но с землей и кровью под сломанными ногтями. На запястьях – красные борозды от веревок.

Подчиняясь слепому, отчаянному порыву, я поползла в темный угол, где стоял деревянный таз с затхлой водой. Опираясь на локоть, я подтянулась и, замирая от предчувствия, заглянула в него.

В отражении на меня смотрела незнакомка. Молодая. Лет девятнадцати, не больше. Лицо исхудавшее, с резкими скулами, перепачканное и в слезах. Губы потрескались. Глаза – огромные, полные немого ужаса. И родинка на виске в форме полумесяца.

«Моя выдумка. Деталь, добавленная для «поэтичности» образу героини…

Тан Мэйли.»

Имя ударило в висок, как обух, оглушая, снося последний заслон. И за ним, не спрашивая разрешения, хлынул поток, река из чувств, образов, чужих эмоций.

Аромат цветущего жасмина в родовом саду. Свист плети, рассекающей кожу. Унижение. Голод, сводящий желудок. И ядовитый, насмешливый шепот: «Тан Мэйли, последний цветок опального рода. И ты еще надеялась на спокойную жизнь?»

Я отшатнулась от таза, как от гадюки, ударилась спиной о сырую стену, и мир вспыхнул белым пламенем агонии. Я сжалась в комок, судорожно зажимая рот ладонями, чтобы не закричать.

«Это не сон. Я чувствую боль. Кровь настоящая. Я в мире, который сама создала. В теле той, чью смерть прописала собственными руками.»

Каждое унижение и пытка, выдуманные ради красного словца, теперь горели на моей коже. Из груди вырвался тихий, безумный, заглушенный стон, обращенный в никуда.

«Мне подвластны судьбы. Эта мысль, когда-то дававшая опьяняющее ощущение, теперь звучала как приговор, высеченный на внутренней стороне моей собственной черепной коробки.

Я – творец этого ада. И его главная жертва.»

Счет времени был потерян. Ни рассвета, ни заката – только вечный полумрак.

Я сидела, прислонившись к стене, и пыталась дышать поверх боли, короткими, прерывистыми вздохами, каждый из которых отдавался острой вспышкой в боку, напоминая о сломанных ребрах, а малейшее движение – жгучим пожаром на спине. Но душевная агония была еще хуже физической. Мысли метались, как пойманные птицы:

«Это мой мир. Но я не могу умереть по-своему же сценарию!»

Внезапный скрип железной двери вырвал меня из оцепенения.

В проеме стояли двое стражников в белых одеждах с солнечной эмблемой на груди. Их лица были скрыты в тени, но в их осанке, в манере движения читалась привычная, отупевшая жестокость, выхолощенная до автоматизма. Молча вошли, подхватили под руки и поволокли. Мои ноги безвольно волочились по камню.

«Почему я сделала ее такой хрупкой? Почему не наделила ее скрытым даром или полезным артефактом? Тогда сейчас я бы ломала им кости, а не они тащили меня.»

Я подняла голову, пытаясь разглядеть их лица в полумгле, и сердце мое сжалось от нового, леденящего удара. Я узнала их. Вернее, узнала Тан Мэйли. Это были не просто безликие стражи, а Лю и Гань. Мальчишки, с которыми она не так давно делила кров и хлеб, смеялась над неудачными шутками старших учеников. Теперь в их глазах – только презрение и отточенная жестокость клана Золотого Восхода.

Меня повели по лабиринту коридоров. Дворец был огромным, светлым, но холодным в точности как я его описывала: высоченные своды, стены из темного дерева, шелковые знамена с символикой клана – солнце на фоне горных пиков.

Стражи остановились рядом с дверью цвета слоновой кости, украшенной золотой резьбой. Без единого слова они распахнули ее и втолкнули меня внутрь.

Я едва удержалась на ногах, споткнувшись о высокий порог, и замерла, ослепленная. Зал был круглым, огромным. Купол тонул в темноте, источая фосфоресцирующий свет. Стены, отполированные до зеркального блеска, множили отражения до бесконечности. В центре на возвышении стоял алтарь из черного обсидиана, испещренный пульсирующими серебряными рунами.

Воздух гудел, вибрировал, давил на перепонки невыносимым гнетом скрытой мощи. На языке стоял металлический привкус, а в ноздри ударял коктейль из запахов: сладковато-гнилостный, как смесь увядающих пионов и болотной сырости, медный, удушающе-дурманящий аромат старых заклинаний и свежей жертвы, что витал повсюду, словно туман.

В комнате кроме меня и стражников была лишь одна фигура. Женская. Она стояла ко мне спиной, изящной рукой с ногтями-клинками перебирая что-то на столе, заваленном бумагами и инструментами из отполированной кости и темного нефрита. Ее фигура была воплощением грации, в которой таилась нечеловеческая, сокрушительная сила. Ханьфу оттенка расплавленного золота облегало стан, подчеркивая каждый линию. Темные волосы были убраны в высокую прическу, демонстрируя главное украшение – сияющую вышивку величественного солнца на ее спине.

Женщина медленно обернулась.

Идеальные, холодные, словно высеченные из мрамора черты, фарфоровая, без единого изъяна кожа. А глаза… В них не было ни тепла, ни человечности, ни милосердия. Только бездонный, древний холод.

«Лань Шу.

Главная героиня моей истории.

Которая пожертвовала всем, чтобы возродить свой клан.»

Но никто не знал ее тайны по имени Тан Мэйли.

Много лет назад Лань Шу заняла пост главы, но не спешила восстанавливать защитные барьеры над кланом, которые ослабли – по ее словам – из-за ее предшественника. Демонов в округе почти не осталось, так как большинство были заточены в Пещере Безмолвия. Но поддержание барьеров в рабочем состоянии оставалось ритуалом, который служил своего рода проверкой духовных сил будущего главы. Лань Шу повезло, когда она заняла пост клан находился в упадке и долгие годы никто не вспоминал об этом ритуале. Но Лань Шу помнила о нем и копила силы, налаживала отношения с соседними кланами, чтобы в момент, когда барьеры будут возведены, и она ослабнет, желающих ее подвинуть было как можно меньше. Но это не единственная причина почему новоиспеченная глава оттягивала день ритуала. Лань Шу разыскивала древний род Сюэ, а затем ждала, когда Мэйли исполнится восемнадцать лет и она сможет воспользоваться свитком Бессмертия.

Долгие годы девочка не подозревала, что женщина, которая лишила ее крыши над головой и заставила замерзать в одиночестве на улице, и та, кто протянула ей руку помощи, – это один и тот же человек.

Перед глазами мелькнуло воспоминание их первой встречи. Леденящий холод зимней площади. Маленькая девочка в рваной, тонкой одежонке сидела клубочком и дрожала под равнодушными взглядами прохожих. Всего пару дней назад у нее была семья, дом… Пока все не обратилось в пепел. Мэйли чудом спаслась. И тогда ее заметила девушка с глазами, полными тепла, она подошла и протянула несчастной целую лепешку. Мэйли, не раздумывая, повелась на эту доброту. Ее растили, одевали, но лишь для того, чтобы обвинить в предательстве клана, а затем использовать ее кровь, прикрываясь благородным предлогом проведения для сбившейся с праведного пути ученицы очищающего наказания. Таким образом, Лань Шу совершала свои эксперименты без страха перед разоблачением и порицанием.

И все шло по ее плану. Но бессмертия долгое время ей было не достичь.

Почему?

Потому что так захотел творец сие истории.

Свиток вовремя подменила заподозрившая неладное Мэйли и в день ее восемнадцатилетия, когда проявился скрытый текст древней рукописи в нем не оказалось последней строки.

По моей задумке, Лань Шу медленно превращалась в отрицательного персонажа: она разгадает тайну свитка, станет бессмертной… Но влюбится в главу «Багрового Вихря» Чжан Мина, его младший брат Чжан Хайлун под ложной личиной сблизится с ней. Он убьет ее в их брачную ночь, тем самым подставит ненавистного родственника, лишив его поддержки не только Золотого Восхода, но и другой значительной части кланов, что дорожили связями с Лань Шу.

Почему Чжан Хайлун ее убил?

Так как род Мэйли прекратил свое существование, единственным носителем ее крови – одного из ключей для безопасного поглощения темной силы, что заточена в Пещере Демонов – осталась именно Лань Шу. Он мог обойтись всего каплей ее крови, но глава клана Золотого Восхода была жадной до власти, а Чжан Хайлун не собирался ею делиться.

«В этом мире не будет никого сильнее ее, но лишь пока не влюбится. Но до момента, как Лань Шу упадет с небес в преисподнюю, Мэйли точно не дотянет. Соответственно, я тоже этого эпизода не застану.

Но тогда что со мной будет? Я просто умру?»

Взгляд Лань Шу скользнул по мне, оценивающий и бесстрастный.

– Подготовьте ее.

Мое сердце бешено колотилось, мир плыл перед глазами, пока стража вела меня к Лань Шу. Я знала, я помнила! Эта сцена еще не финал для Мэйли.

Оставалось около трех дней.

Поверхность алтаря была отполирована до зеркального блеска. Я увидела свое отражение – испуганное, исхудавшее, ничтожное. Жалкая, перепачканная грязью тень. И рядом – величественная фигура Лань Шу. Контраст был настолько сильным, что хотелось выть от бессилия.

Меня уложили на холодную, идеально отполированную поверхность обсидиана. Один стражник грубо зафиксировал мои запястья. Другой – поднес Лань Шу серебряный нож с изогнутым лезвием, а затем оба молча удалились.

– Нет… – вырвался сдавленный шепот, больше похожий на предсмертный хрип. – Пожалуйста…

Лань Шу не смотрела на меня. Ее внимание приковали к себе руны на алтаре, которые засветились ярче, пульсируя неровным, жаждущим ритмом.

Лезвие рассекло кожу. Алая кровь потекла в чашу, заставляя руны вспыхнуть алым.

Глава отступила на шаг. Ее пальцы, будто лепестки ядовитого лотоса, начали складываться в древние мудры. Каждый изгиб и скрещивание запястий казался частью сложного танца.

По мере того, как ее руки двигались в тишине, сияющее алое зарево над чашей с моей кровью начало меняться. Яркий свет сгущался, конденсировался, формируя в воздухе пылающие символы, словно выведенные раскаленным железом.

Десятки, сотни тончайших алых прожилок света устремились к Лань Шу. Они обвивали ее руки, запястья, касались ее белоснежной кожи. Она слегка запрокинула голову, и ее лицо озарилось этим внутренним, жутковатым сиянием.

А я… Я чувствовала, как из меня уходит не просто энергия, а сама теплота жизни. Тело становилось чужой, холодной и тяжелой оболочкой. Под кожей, казалось, струился ледяной песок. Сознание мутилось, краски мира блекли, в ушах стоял гул, размеренный звук падающих в чашу капель. Слабость накатила с новой силой.

Лань Шу открыла глаза. Они горели теперь неземным алым светом.

– Дорогая моя девочка, – она медленно коснулась моего лица. – Сколько бы ты ни пыталась кричать о своей невиновности это бесполезно, как и твои жалкие попытки сопротивляться мне. Лучше помоги и тогда мы обе получим то, чего желаем: ты – спокойствия, я – бессмертия. Никто не поможет предательнице, что из-за комплекса неполноценности и зависти захотела обрести духовные силы через темные ритуалы. Сдайся. Это – мое последнее предупреждение. Заставь повторить – и в следующий раз синяками не отделаешься. Ты будешь молить, чтобы все закончилось лишь хрустом твоих костей.

Словно по команде двери отворились и в комнату вошла стража.

– Отведите ее обратно. Следите, чтобы не умерла от голода и ран. Она должна быть в сознании, чтобы я могла и дальше допрашивать ее, – равнодушно произнесла Лань Шу. – Должны же мы узнать, кто надоумил тебя заниматься темным колдовством во благо безопасности нашего клана.

– Да, глава, – в унисон ответили стражники, принимая приказ.

Меня подхватили под руки и поволокли прочь. Я не сопротивлялась. Воля была сломлена, разум опустошен. Во рту стоял горький вкус полного поражения.

Меня бросили обратно в камеру. Я сползла по стене на холодный, липкий пол, и уже не воспринимала боли. Агония тела тонула в бездонной пустоте внутри.

Мои «гениальные» сюжетные повороты, моя «изощренная несправедливость» – все это не было невинной игрой воображения. Каждое слово и сцена – пытка, которую я с легкостью назначала вымышленным существам. И теперь я сама, своими нервами, кровью и страхом, пожинала горькие плоды.

Из глаз снова потекли слезы. Тихие и безнадежные.

Следующие несколько суток слились в одно сплошное полотно боли, страха и унизительной беспомощности. Меня кормили безвкусной похлебкой, давали воду, но никто не произносил ни слова.

Но в этой тишине и отчаянии, начала прорастать ярость. Семечко, посеянное шоком от осознания, теперь пускало корни. Я помнила сюжет – следующий визит к Лань Шу станет для Мэйли последним. Я не могла умереть в жалкой каменной норке, как прописано по-моему же сюжету. Адреналин заглушал боль, заставляя мозг лихорадочно работать.

План созрел отчаянный и рискованный. Он требовал актерского мастерства, на которое я, казалось, была не способна. Но страх смерти – лучший режиссер. Под тряпьем, служившим постелью, я нашла заостренный обломок камня, который Мэйли месяцами выковыривала из швов кладки.

Я спрятала осколок и приступила к исполнению плана: сначала тихо постанывала, затем закашляла, потом перешла на хрипы, сжимая горло, закатывая глаза, билась в слабых, но заметных конвульсиях. Делала все, что когда-то описывала в своих же романах, стараясь выглядеть максимально жалко.

– Эй, – донесся из-за двери сонный голос стражника. – Мэйли, что это с тобой? Не притворяйся, а то снова глава прикажете тебя усмирить. Можешь мне не верить, но у меня нет особого желания этим заниматься.

Я усилила хрипы, начала биться головой о пол – достаточно громко. Стражник приблизился.

– Проклятье… Я за лекарем…

«Нет. Если позовут кого-то еще – все кончено.»

Я издала предсмертный стон и затихла.

Ключ звякнул в скважине. Дверь со скрипом отворилась. В проеме возникла массивная фигура стража Лю. Он нерешительно сделал шаг вперед, потом еще один, наклонился ко мне.

– Вставай, не прикидывайся…

Адреналин ударил в голову. Я рванулась с пола. Камень обрушился на висок стражника с глухим стуком. Глаза Лю округлились от непонимания, тело обмякло и рухнуло на пол. Я, не помня себя от ужаса, отползла от него, схватила ключ, выбежала за дверь и захлопнула ее, запирая внутри стражника.

Я рванула по коридору, сердцем помня нужное направление, и вскоре вышла во двор, залитый тусклым светом луны, промчалась через заброшенный сад к старой, полузасохшей сливе. Непослушные, дрожащие руки рыли землю у корней, пока не наткнулись на небольшой, завернутый в промасленную кожу сверток. Оригинал рецепта бессмертия, который Мэйли спрятала, подслушав разговор жреца и Лань Шу. Та по наивности не могла поверить, что это правда, решила подождать, но подстраховалась.

Отчаянные мысли метались, натыкаясь на тупики.

«Отнести свиток главе Багрового Вихря и попросить убежище?

Самоубийство. Появившись у его порога, я лишь отсрочу свою гибель максимум на неделю. Он узнает, кто я, и быстро пустит на эликсир.

Уничтожить?

Но это единственная ценность, единственный козырь…

Плевать. Нужно уничтожить свиток и исчезнуть из поля зрения охотников за бессмертием. Тогда я смогу спокойно подумать, как вернуться домой… Если это возможно…»

Я сунула сверток за пазуху и поспешила к внешней стене, к старому потайному ходу.

Паутина цеплялась за лицо, острые выступы камня царапали кожу. Я ползла в абсолютной темноте, не зная, обвалится ли проход на меня в следующую секунду. К счастью, мой ад в этой тесноте длился недолго. Сначала кожей я почувствовала поток свежего воздуха, а затем впереди показался лунный свет.

Я выбралась и рухнула на мокрую траву, прижимая к груди свиток.

«Получилось… Свобода.»

Но радость длилась ровно три секунды.

Из мрака между деревьями донесся шорох. Из тени выплыло существо – высокое, с конечностями неестественной длины. Кожа цвета влажного пепла, глаза – две узкие желтые щели. Это был призрак-лазутчик из свиты Лань Шу.

Он двинулся на меня, перемещаясь между стволами деревьев с пугающей скоростью.

Я бросилась прочь. Ноги подкашивались. Я бежала, спотыкаясь о корни, воздух обжигал легкие. Сердце колотилось. Мысли путались. Видимо я свернула не туда и впереди оказался обрыв.

Мир опрокинулся, превратившись в хаос падения, ударов о выступающие камни и хруста веток последний из которых пришелся о что-то колючее и мягкое – вероятно, куст у самого подножия. Я почувствовала пугающий металлический привкус на губах.

«Неужели мне не изменить сюжет? Никак не избежать гибели?»

Я ожидала, что появится дух и утащит меня обратно в темницу Лань Шу. Мне даже показалось на мгновение, сияние его желтых глаз во тьме. Но проходили минуты, а дух так и не появился. Возможно, спускаться вниз, за пределы отмеченной территории, он не мог.

Сознание едва удерживалось на грани. Ощущение было такое, будто я переломала все кости, рухнув на спину. В этом положении я наблюдала за небесными светилами, холодно взирающими на меня из бездонной тьмы космоса. Их очертания размывались из-за слез, застывших в глазах.

Одиночество мое длилось недолго и вскоре на фоне луны возник силуэт, заслонивший звезды. Высокий, в темных одеждах, сливающихся с ночью. Мужчина присел на корточки и свет луны осветил его лицо.

Высокие скулы, острый подбородок, тонкие губы. И глаза – темные, пустые, как ночное небо.

Его взгляд – пристальный, изучающий, лишенный сострадания – скользнул по моему изодранному платью, синякам, ссадинам, задержался на свежей крови, проступающей на ткани. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он наклонился ближе. Пальцы, длинные и утонченные, без всякой торопливости принялись обыскивать складки моей одежды. Руки мужчины наткнулись на твердый предмет у меня за пазухой. Он вытащил свиток, развернул, бегло изучил содержимое. В глазах мелькнуло удовлетворение. Мужчина поднялся и собрался молча уйти, оставив меня умирать.

– Постой… – мой голос прозвучал едва слышно. – Ты ищешь способ пробудить Спящих… Поглотить силу Пещер Безмолвия… Чтобы пойти против брата.

Он не двинулся с места, но воздух вокруг него стал гуще, холоднее.

– Продолжай. И помни: за ложь я вырву твой язык раньше, чем ты успеешь понять, что умерла.

«Я угадала. Чжан Хайлун. Младший брат Чжан Мина. Игрок. Изгой.»

– Тебе нужен ключ… – выдохнула я, чувствуя, как темнеет в глазах. – Я знаю, где он…

Я блефовала. Отчаянно. В своем романе я так и не продумала местонахождение печати.

Очень медленно он повернулся ко мне. Теперь в его взгляде появилось нечто новое. Острый, холодный интерес.

Наконец, губы Хайлуна дрогнули в подобии улыбки.

– А ты еще можешь быть полезной.

Он грубо схватил меня. Боль пронзила все тело, я едва сдержалась, чтобы не закричать.

Повиснув на его плече, я смотрела на удаляющуюся землю под ногами. Не было ни радости спасения, ни облегчения. Лишь леденящая пустота и понимание, что я заключила сделку с демоном. И заплатить по счету придется куда большим, чем просто свитком.