Kitabı oxu: «Жизнь после развода не так уж плоха»

Глава 1. Привычная просьба

Через семь минут после развода Глеб попросил меня погладить ему рубашку.

Мы стояли на ступеньках, и я всё ещё пыталась убрать бумаги в прозрачный файл. Край цеплялся за уголок. У меня были заняты обе руки, с плеча сползала сумка, а бывший муж держал передо мной пакет с логотипом магазина мужской одежды.

— К завтрашнему дню сможешь? — спросил он. — Там ткань какая-то дурацкая. Сам пробовал, только хуже сделал.

Я взяла пакет. По привычке. За двадцать два года мы довели передачу вещей до такого совершенства, что мне не требовалось смотреть: Глеб протягивал, я подхватывала.

Рубашка была светло-голубая. Новая. Я таких ему не покупала, потому что он всегда говорил, что голубой его полнит.

— Она уже стираная? — спросила я.

— Конечно. Там на ярлыке посмотри. Только не очень горячим.

На ступеньки вышла молодая пара. Девушка засмеялась, парень придержал для неё дверь, и я зачем-то отступила, освобождая им дорогу. У них в руках тоже были бумаги. Я не стала гадать какие.

— Заберу вечером, — продолжил Глеб. — Или ты, если поедешь в ту сторону…

Я посмотрела на него. На знакомую складку между бровями, на коротко подстриженные виски. Два месяца назад он объяснил мне, что устал от нашего уклада и хочет пожить иначе. Тогда я долго выспрашивала, что именно у нас не так. Про квартиру, про отпуск, про свою привычку засыпать под телевизор. Он отвечал, что дело вообще не в телевизоре.

Кристину я увидела в конце августа. Она ждала его у работы. Стояла под большим красным зонтом и смеялась, пока Глеб пытался сложить в багажник какую-то коробку. Я шла к автобусной остановке с папкой резюме. Наш учебный центр уже закрылся, и в тот день мне отказали в двух местах.

Больше я ни о чём не спрашивала.

— Марин? — Он кивнул на пакет. — Ты чего зависла?

— Не заберёшь.

— Что?

Я протянула ему рубашку обратно. Он не сразу поднял руку. Нам обоим пришлось подержать пакет за разные ручки.

— Я не буду гладить.

— Почему?

На этот вопрос у меня нашлось сразу несколько ответов, и все звучали так, будто я собиралась выступать перед комиссией. Потому что мы развелись. Потому что у него другая женщина. Потому что я сегодня полночи не спала, а утром никак не могла решить, надеть серьги или это будет выглядеть вызывающе.

— Не хочу, — сказала я.

Глеб моргнул.

— Да ладно тебе. Я же не заставляю. Просто попросил.

— Я услышала.

Он наконец забрал пакет. Скомкал ручки, посмотрел на часы. На завтра у него было совещание в головном офисе, потом чей-то день рождения. Я знала это, хотя уже жила отдельно. Вчера он позвонил уточнить, где лежит дорожный чехол для костюма, и заодно рассказал планы.

— Ну, как знаешь, — произнёс он. — Из-за рубашки устраивать…

— Я ничего не устраиваю.

Слова вышли громче, чем я рассчитывала. Девушка у нижней ступеньки обернулась. Я отвела глаза.

Глеб сунул пакет под мышку.

— Тебя подвезти?

— Нет, спасибо.

Он пожал плечами и пошёл к машине. Через несколько шагов оглянулся:

— Соньке позвони. Она мне с утра три раза набирала, я не мог говорить.

Я уже открыла рот, чтобы сказать «хорошо», но успела прикусить щёку.

— Сам перезвони. Она тебе звонила.

Он махнул рукой. Не сердито, скорее нетерпеливо. Как машут человеку, который внезапно начал усложнять обычные вещи.

Когда его машина выехала со стоянки, у меня дрожали колени. Я села на лавку возле клумбы. Белые цветы в ней уже подсохли по краям, в земле лежала обёртка от мороженого. Рабочий в оранжевом жилете старательно поливал всё вместе.

Мне было сорок четыре года. Я только что официально закончила брак и больше всего переживала, что нагрубила человеку, которому не погладила рубашку.

Телефон зазвонил, когда я наконец спрятала бумаги.

— Ну? — спросила Алла.

— Всё.

— Ты где?

— На лавке.

— Отличное место. Сиди. Я сейчас клиентку досушу и перезвоню.

В трубке загудел фен.

— Не надо, я домой поеду.

— Тогда поешь. У тебя голос такой, будто тебя сейчас будут кормить через зонд.

— Я отдала ему рубашку.

Фен выключился.

— Какую?

Я рассказала. Алла несколько секунд молчала, потом сказала:

— Так. За это полагается обед. Что-нибудь с картошкой. Я бы взяла ещё десерт, но у меня твои анализы перед глазами не лежат, решай сама.

Я рассмеялась. Смех получился короткий и неприятно похожий на всхлип.

— Алл, он даже не понял.

— А тебе надо, чтобы понял, или чтобы рубашку забрал?

Я посмотрела на пустую ладонь. На коже осталась красная полоска от ручки пакета.

— Забрал.

— Ну и хорошо. Я через полчаса освобожусь.

Обедать я всё-таки пошла одна. В столовой возле остановки взяла котлету, пюре и компот. Женщина на кассе спросила, нужен ли хлеб. Я уже собиралась ответить за двоих и вовремя остановилась.

Дома пришлось толкнуть дверь коленом: ключ в замке поворачивался туго. Квартира досталась мне от мамы четыре года назад. Всё это время здесь жили квартиранты, а я собиралась когда-нибудь заняться ремонтом. Теперь жильцы съехали, на стене остался светлый прямоугольник от их телевизора, и ремонт постепенно превращался из планов в необходимость.

В комнате было два стула, мамин диван и три мои коробки. Глеб предлагал забрать кровать из нашей спальни. Я отказалась, хотя диван оказался короче, чем запомнился.

На кухне стояла тарелка с позавчерашними сушками. Я налила воды в чайник и положила телефон на подоконник. Соня прислала: «Вы уже всё?»

«Да. Я дома. Вечером поговорим?»

Она ответила не сразу.

«У меня пары до шести».

Я набрала «Как ты?» и стёрла. Написала: «Тогда после шести. Я на связи».

Папка с резюме лежала на холодильнике. За последнюю неделю я научилась рассказывать незнакомым людям, что умею работать с клиентами, вести расписание и разбирать конфликтные ситуации. При этом слово «возраст» они почти никогда не произносили. Просто после вопроса о дате рождения разговор становился короче.

Одно объявление я сохранила ночью. Небольшому отелю требовался администратор. Смены по двенадцать часов, обучение, работа с программой бронирования. В конце было написано: «Зрелость и спокойный характер приветствуются».

Я решила, что спокойный характер они ещё успеют проверить.

На звонок ответил женский голос.

— «Тихий двор», слушаю.

— Я по поводу работы.

— Администратором?

— Да. Если ещё актуально.

— Актуально. Вам когда удобно подойти?

Я посмотрела на чайник, на бумаги о разводе, на надкушенную сушку в руке.

— Сегодня могу.

— К трём успеете?

До трёх оставалось сорок минут.

— Успею.

Она продиктовала адрес. Я записала его на обороте листа, который первым попался под руку, и только потом увидела: это был старый список покупок. Внизу моим почерком значилось «пенка Глебу, носки, батарейки».

Я перечеркнула весь список одной линией, нашла чистую бумагу и переписала адрес.

Потом открыла шкаф. На вешалке висела белая блузка, которую следовало погладить. Утюг был мой, рабочий и стоял на виду.

Я достала доску.

Глава 2. Тихий двор

Отель оказался ниже соседнего здания и как будто немного стеснялся своей вывески. Над воротами висела металлическая табличка, в палисаднике росла высокая трава, а у входа стояла урна с аккуратно завязанным чёрным пакетом.

Внутри пахло кофе и тёплым бельём. Этот запах понравился мне больше, чем вывеска.

Девушка за стойкой подняла голову.

— Заселение с двух, но если номер готов, можно раньше.

— Я на собеседование.

— А. Тогда вам к Тамаре Николаевне. Подождите минуту, она у сантехника.

Из коридора донеслось:

— Я не собираюсь платить за одну прокладку как за новый унитаз!

Девушка чуть заметно улыбнулась.

— Уже заканчивают.

Я села на диван. Под обивкой что-то хрустнуло. Между подушками обнаружился журнал за прошлый год; я вытащила его и положила на столик. На обложке обещали, что правильно выбранный цвет стен изменит мою жизнь.

Я оглядела бежевые стены. Пока они не справлялись.

Тамара Николаевна вышла из коридора с разводным ключом. Невысокая, с короткой седой стрижкой, в тёмных брюках и жилете. Ключ она держала так, словно это был предусмотренный дресс-кодом аксессуар.

— Волкова?

— Да. Марина.

— Пойдёмте.

В кабинете было тесно. Половину стола занимали папки, другую — детский рисунок в рамке и большая чашка без ручки. Тамара Николаевна пристроила ключ на подоконнике.

— Опыт в гостинице есть?

— Нет. Двенадцать лет в учебном центре. Запись на занятия, оплаты, расписание, родители, преподаватели.

— Родители хуже постояльцев?

— Зависит от того, насколько близко выпускные экзамены.

Она взяла резюме. Читала внимательно, не делая вида, что уже всё решила.

— Центр закрылся?

— В августе. Хозяева не продлили аренду. Нас предупредили заранее, но новое помещение так и не нашли.

— Почему к нам?

Потому что вы единственные написали, что мой возраст может пригодиться, подумала я.

— Работа знакомая по смыслу. С людьми я умею. Программу выучу. Живу в трёх остановках отсюда.

— Ночью подменить иногда сможете?

— По предварительной договорённости. Постоянно ночью не хотела бы.

Я услышала собственный ответ и испугалась: сейчас решат, что слишком много условий.

Тамара Николаевна лишь кивнула.

— Для ночей у нас отдельные люди. Иногда болеют. Пётр Ильич, например, с дачи привозит не урожай, а простуду.

Она перелистнула резюме.

— Смены с восьми до восьми, два через два. Сорок две тысячи на руки за полный месяц по графику. Дополнительные выходы оплачиваются отдельно. Первую смену с Лидой, потом посмотрим. Испытательный срок оформим как положено. Никаких недель бесплатно «попробовать».

Я спросила про перерыв, про обязанности и про уборку номеров. В одном месте на прошлой неделе мне предлагали быть администратором, уборщицей и человеком, который «при необходимости быстро что-нибудь приготовит».

— Номера убирают Раиса и Галя, — ответила Тамара Николаевна. — У гостей общая кухня. Завтраки по заказу возим из кафе через дорогу. Вы принимаете брони, встречаете людей, следите за оплатами и решаете текущие вопросы. Если человек просит дополнительное одеяло, не надо ждать, пока он напишет об этом отзыв. Если просит жареного гуся, его у нас нет.

— А если ему обещали?

— Выясняете, кто обещал. Потом зовёте меня. Гуся всё равно нет.

Мы обе улыбнулись.

Она провела меня по отелю. Двенадцать номеров, из них три наверху пока закрыты. В остальных были чистые кровати, простые шкафы, телевизоры и ванные комнаты, которые помнили лучшие времена, но старательно это скрывали.

В третьем номере Тамара Николаевна задержалась у окна.

— Вот здесь после дождя иногда сыреет угол. Проверяем. Если увидите следы — сразу говорите, не маскируйте шторами.

— А десятый, одиннадцатый и двенадцатый когда откроются?

— Когда будут деньги на ремонт. Пока продаём девять. Лучше девять честных, чем двенадцать с приключениями.

На втором этаже нас обогнала женщина с высокой стопкой полотенец. Она несла её на уровне подбородка и выглядывала сбоку.

— Раиса, — представила её хозяйка. — Наш порядок.

— Порядок сегодня до пяти, — сказала Раиса. — Потом у меня зубной.

— Помню. Это Марина, будет учиться на стойке.

— Очень хорошо. А то Лида уже по двум телефонам говорит, а мне отвечает кивками.

Лида действительно одновременно отвечала на звонок, печатала и показывала кому-то через стекло, где парковка. Я невольно выпрямилась. Хотелось помочь, хотя я пока не знала даже внутреннего номера хозяйки.

Тамара Николаевна проследила за моим взглядом.

— Возьмётесь?

— Да.

— Тогда в понедельник к восьми. А сейчас можно час посидеть с Лидой, если время есть.

Время у меня было. Я села на высокий стул за стойкой, и Лида выдала мне блокнот.

— Сразу предупреждаю: если человек говорит «я у вас всегда останавливаюсь», это ещё не значит, что у него всегда одна цена.

— Поняла.

— Если говорит «я только на пять минут», тоже не значит.

Она повернула ко мне экран. Цветные прямоугольники обозначали номера и даты. Всё выглядело одновременно понятно и опасно: я уже видела, как можно промахнуться мышкой на один день.

Лида объясняла быстро, потом заметила, что я не успеваю записывать, и сбавила темп.

— Простите. Я сама тут сначала каждому гостю выдавала пароль от служебного интернета. Тамара Николаевна не знает.

— Теперь знаю, — донеслось из кабинета.

Лида закрыла глаза.

Я тихо засмеялась. Впервые за день мне стало легко без специальной причины.

Мы разобрали две брони, отменили одну ошибочную заявку и нашли телефон кафе. Потом позвонил мужчина, который хотел поселиться с собакой размером «небольшая, обычная». На уточняющий вопрос выяснилось, что обычная собака весит тридцать восемь килограммов.

Лида не стала ни ругаться, ни немедленно соглашаться. Открыла правила, уточнила условия и обещала перезвонить после разговора с хозяйкой.

Я подумала, что мне нравится, как здесь можно сказать «уточню» и от этого не перестать быть компетентной.

Домой я вернулась после пяти. В шесть позвонила Соне, как обещала. Она долго рассказывала про преподавателя, который потерял список допусков, а я слушала и разглядывала свою блузку. На рукаве остался серый след от стула.

— Ну а ты как? — наконец спросила дочь.

— Устроилась на работу. В отель.

— Прямо сегодня?

— Прямо сегодня. В понедельник начинаю.

— Мам… А ты точно хочешь? Там же всякие люди приезжают.

Я посмотрела на блокнот. На первой странице крупно написала: «Не обещать, пока не проверила».

— В учебный центр тоже всякие приходили.

— Просто папа говорил, ты пока отдохнёшь.

— Я уже отдохнула.

Соня помолчала.

— Он завтра к нам приезжает. Говорит, поговорим. Ты не против?

— Конечно нет. Он твой папа.

Слова дались не совсем легко, но дочь тут была ни при чём.

После разговора я сварила себе гречку. Насыпала по старой мерке и получила целую кастрюлю. Посмотрела на неё, достала три контейнера и убрала два в морозилку.

В понедельник будет обед на работу. И во вторник тоже.

Глава 3. Номер семь

В понедельник я пришла на двадцать минут раньше и десять из них простояла под дождём: дёрнула служебную дверь вместо гостевой. Пётр Ильич наблюдал за мной через стекло, пока я не постучала.

— Я думал, вы курьер, — объяснил он, впуская меня.

— Курьеров не пускаете?

— Курьеры обычно знают, куда идти.

Он был сухой, высокий, с белыми бровями и аккуратным жилетом. На стойке перед ним лежали газета, очки и четыре пакетика сахара, выстроенные в ряд.

Лида приехала ровно к восьми, поставила рюкзак под стол и сразу заметила мои мокрые плечи.

— Через двор шли?

— Через профессиональный позор.

— А, боковая дверь. Я в первый день тоже.

Это немного утешило.

До обеда всё шло прилично. Я выдала два счёта, нашла потерянный зарядный провод и сумела объяснить гостю, почему раннее заселение нельзя гарантировать, если предыдущий человек ещё спит в номере. Он считал, что при желании всё можно организовать.

Лида сказала, что я держалась хорошо. Я не призналась, что просто боялась нажать лишнюю кнопку и потому говорила медленно.

Около часа пришёл мужчина с дорожной сумкой. Высокий, широкоплечий, в расстёгнутой куртке. Волосы у висков были светлее, чем на затылке. Он поставил сумку на пол, вытер ладонь о джинсы и подал паспорт.

— Лазарев. На длительное проживание. Компания бронировала.

Я нашла фамилию. Десять недель, седьмой номер, отдельный договор с организацией.

— Денис…

— Олегович. Но можно без отчества.

Я открыла нужное окно. В графе оплаты стояло «ожидается».

— У вас пока нет подтверждения платежа.

Он посмотрел на меня, потом на экран, который, конечно, ему ничего не показывал.

— Мне сказали, всё оплачено.

— Возможно, деньги ещё не отразились. Я уточню.

Лида в этот момент ушла показывать семейный номер, а Тамара Николаевна была в банке. Я позвонила ей. Она не взяла трубку.

Мужчина посмотрел на часы.

— Мне через сорок минут на объект.

— Я понимаю. Минуту, пожалуйста.

В почте нашлось письмо от бухгалтерии его компании. К письму был прикреплён документ, но программа никак не хотела его открыть. Телефон снова зазвонил. Кто-то спрашивал, есть ли у нас номер «с хорошей энергетикой и подальше от холодильника».

— Я сейчас не могу оценить энергетику, — сказала я и тут же испугалась собственного голоса. — Простите. Могу посмотреть расположение.

Денис отвернулся. По плечам было видно, что он смеётся.

Я разобралась со звонком, вернулась к письму и обнаружила, что открываю не вложение, а маленький значок рядом с ним.

— Мне можно просто заселиться? — спросил он.

— Сейчас я проверю…

— Я девять часов в дороге. Компания у вас не первый раз людей селит.

Он не повышал голос. От этого я почему-то ещё сильнее напряглась. В учебном центре я знала все аварийные выходы из разговора. Здесь каждая пауза казалась доказательством, что я зря пришла.

Вернулась Лида. Одним взглядом поняла, в чём дело, открыла другую вкладку и показала мне строку.

— Вот. Платёж есть. Он к групповому договору привязан. Я это не объяснила, извините.

Лицо у меня стало горячим.

— Всё в порядке, Денис Олегович. Сейчас выдам ключ.

Я поставила подписи, проверила данные и протянула карточку. Он убрал её в карман.

— Спасибо. И Денис, пожалуйста. Я от отчества начинаю искать, где натворил.

В другой момент это было бы смешно. Сейчас я только кивнула.

Около трёх он снова подошёл к стойке. Без сумки, в чистой рубашке. Подождал, пока я закончу разговор.

— Скажите, а где тут поесть можно?

Я показала кафе через дорогу, столовую у вокзала и место с пирогами.

— Вы сами где едите?

— Сегодня у меня гречка.

— Серьёзный подход.

Он уже повернулся, потом задержался.

— Я утром резковато говорил. Вы не виноваты, что меня в поезде сосед оркестром развлекал.

— Оркестром?

— Носом. С вариациями. Я даже не знал, что один человек может взять такой диапазон.

Я всё-таки улыбнулась.

— А я могла быстрее позвать коллегу. Ещё учусь.

— Тогда квиты. Пироги вот там, за аптекой?

— Да. Только с мясом к этому времени обычно заканчиваются.

— Проверим.

Он ушёл. Я посмотрела на часы и поняла, что до конца смены ещё пять часов. Время тянулось иначе, чем дома: я не успевала ждать, кто мне позвонит.

Глеб написал в половине шестого. Прислал фотографию панели стиральной машины.

«Что нажать, чтобы просто отжало?»

Я открыла снимок. Сразу увидела нужный значок. Он был внизу справа, рядом с нарисованной спиралью. Можно было обвести его пальцем и отправить.

У стойки появилась Раиса с мокрым мешком для белья.

— Марина, у нас в пятом полотенец на одного не хватает. Они вдвоём, а в заявке один. Посмотрите, пожалуйста.

Я положила телефон экраном вниз и открыла заявку.

Через полчаса Глеб прислал:

«Разобрался».

Я ответила: «Хорошо».

В семь Денис вернулся с работы. Остановился у кофемашины в столовой, долго изучал кнопки, потом принёс к стойке пустую чашку.

— У вас тут тоже человек нужен с допуском?

Я подошла. В машине закончилась вода. Нужно было достать прозрачный контейнер и наполнить его под краном. Я проделала всё, что утром показывала Лида, поставила чашку, нажала кнопку. Кофе бодро полился мимо: чашку я сдвинула, когда закрывала дверцу.

Мы оба одновременно потянулись её поправить и стукнулись руками.

— Так, — сказал Денис. — По одному. Я чашку держу, вы командуете.

Кофе удалось спасти примерно наполовину.

Он сделал глоток, посмотрел в чашку и серьёзно произнёс:

— Зато без очереди.

Лида, заканчивавшая обучение перед завтрашней моей самостоятельной сменой, из-за стойки спросила:

— Вам второй сделать?

— Нет, — ответил он. — Этот уже с историей.

В половине девятого я вышла из отеля. Ноги болели, на блузке рядом с серым следом появилось кофейное пятно. Я по привычке достала телефон, чтобы позвонить Глебу и рассказать, как прошёл день.

Палец остановился над его именем.

Я закрыла список и набрала Аллу.

— У меня восемь минут до следующей клиентки, — сказала она вместо приветствия. — Если тебя уволили, говори быстро, я успею возмутиться.

— Нет. Но я облила постояльца кофе.

— Горячим?

— Никого не обожгла. И вообще в основном стол.

— Уже хорошее начало. Рассказывай.

Я шла к остановке и рассказывала. Когда подъехал автобус, оказалось, что самые неприятные минуты за день в пересказе стали смешными.