Kitabı oxu: «После развода только по правилам хищников. Том 1»
Ольга Риви
После развода только по правилам хищников
Глава 1
«Что за чёрт?»
Сообщение от банка пришло в тот момент, когда я выбирала Григорию галстук на годовщину свадьбы.
Двадцать два года брака был достаточный срок, чтобы не спрашивать продавца, какой цвет подойдёт мужу. Я знала, что Григорий не любит яркого, мелкого рисунка и всего, что может показаться несерьёзным. Даже смеялся он сдержанно, будто веселье следовало заранее внести в повестку совета директоров.
Я держала тёмно-синий галстук и представляла, как вечером завяжу узел у него на шее. Телефон коротко звякнул.
«Ваш запрос на предоставление поручительства предварительно одобрен».
Я перечитала сообщение дважды, потом ещё раз, медленно, по словам. Никакого поручительства я не оформляла.
— Упаковать? — спросила продавщица и уже потянулась за коробкой.
Я посмотрела на галстук, потом на ценник. Ещё минуту назад цена казалась обычной, а теперь почти неприличной.
— Нет, спасибо. Пока не надо.
— Цвет не подошёл? — Девушка участливо наклонила голову.
— Цвет прекрасный, а вот муж пока под вопросом.
Она растерялась и тут же сделала вид, что услышала нечто совершенно будничное. Наверное, в дорогом магазине быстро учатся не удивляться чужим семейным катастрофам.
Я оставила галстук на стойке и вышла.
На парковке моросил дождь. Я села в машину, положила телефон на руль и снова открыла сообщение. Дворники включать не стала, поэтому капли медленно затягивали стекло, отгораживая меня от людей с пакетами и зонтами.
Само слово «поручительство» меня не пугало. Я двадцать лет работала с кредитами, залогами, поставщиками и банками нашего предприятия. Когда мы с Григорием начинали, я могла ночью назвать дату платежа по лизингу, но забыть, что Наде утром нужна цветная бумага. Однажды я привезла дочери в школу финансовый отчёт вместо альбома для рисования. Надя тогда сказала, что корову на обороте баланса всё равно нарисует, а учительница попросила меня хотя бы убрать страницу с печатью.
Финансовую систему «Воронцовских полей» строила я. И потому знала, что банки могут ошибиться в обращении, комиссии или одной цифре после запятой. Но чужое поручительство они случайно не одобряют.
Я позвонила Григорию. Он ответил после четвёртого гудка, и это тоже было привычкой.
— Да, Лена, — произнёс он сухо.
На заднем плане хлопнула дверь, затем раздался молодой женский голос.
— Григорий Павлович, машина уже ждёт. Мы опаздываем.
Он, видимо, прикрыл телефон ладонью, потому что шум стал глухим.
— Я занят. Что случилось?
— Мне пришло сообщение из банка о предварительно одобренном поручительстве. Номер договора там тоже есть. Может объяснишь?
Я прочитала сообщение дословно. Григорий замолчал.
Он умел молчать так, что на другом конце провода человек начинал оправдываться и признаваться в том, что он не делал. Этот приём работал на банкиров, поставщиков и детей. На меня он перестал действовать лет десять назад, просто раньше я не считала нужным ставить мужа в известность.
— Наверное, ошибка банка, — наконец сказал он.
— Какая удачная ошибка. И главное, очень своевременная.
— Финансовый отдел отправлял заявки. Могли перепутать номер телефона.
— Мой личный номер с номером юридического лица?
— Лена, не начинай, — в его голосе появилась привычная усталость человека, которому окружающие мешают управлять их жизнями.
Я прикрыла глаза. Эту фразу Григорий произносил всякий раз, когда разговор приближался к месту, где ему предстояло не распоряжаться, а объяснять.
— Я ещё даже не начинала. Пришли мне заявку и договор.
— Я сам разберусь.
— Гриша, поручительство оформляется на меня. Значит, разбираться буду я.
— Ты сейчас в магазине, за рулём или где-то ещё. Не надо обсуждать такие вещи на эмоциях.
— Я сижу на парковке. Эмоций здесь немного, если не считать дождя и желания задать тебе ещё несколько вопросов.
Женский голос снова прозвучал рядом, теперь совсем близко.
— Григорий Павлович, нам правда пора.
— Вечером поговорим, — бросил он и отключился.
Я несколько секунд держала телефон возле уха, потом положила его на соседнее сиденье и включила дворники. Чёрные щётки раздвинули воду, и мир снова стал виден.
Жаль, семейную жизнь нельзя было очистить двумя движениями рычага.
Домой я приехала раньше обычного. Наш загородный дом стоял на холме и в дождь напоминал дорогую крепость с высоким забором. Когда-то я выбирала здесь каждую ручку и два месяца спорила с архитектором из-за кухни. Теперь комнат было больше, чем людей, а живых разговоров сильно убавилось, чем камер наблюдения.
На кухне Надя сидела на столешнице и ела сыр прямо из упаковки. Увидев меня, она вздрогнула и попыталась спрятать сыр за спину, будто я могла не заметить двести граммов российского, торчащие у неё из ладони.
— Тарелки в этом доме отменили? — спросила я, снимая пальто.
— Мам, ты сегодня рано, — осторожно сказала она.
— Это наблюдение, а не ответ.
— Я берегу воду. Экологическая ответственность, осознанное потребление и всё такое.
Я невольно улыбнулась. Наде было шестнадцать. Она носила старую толстовку, собирала волосы в кривой хвост и не обладала ни одним качеством, которое ценил её отец. Она не умела льстить, ненавидела деловые приёмы и при виде раненой собаки забывала обо всём. Григорий называл её несобранной, а Кирилл, наш старший сын, бесполезной. Я же считала дочь единственным человеком в нашем доме, который ещё не научился оценивать людей по степени их выгоды.
— Папа сегодня приедет? — спросила она, отломив ещё кусок.
— Обещал быть к ужину.
Надя хмыкнула:
— Тогда не приедет. Он всегда обещает, когда хочет быстрее закончить разговор. Если правда собирается приехать, говорит: «Пусть ужин будет в девять», как будто мы тут ресторан с плохими отзывами.
Я посмотрела на неё внимательнее.
— Ты давно это заметила?
— В прошлом году. Я даже проверяла. Семь обещаний и один папа за столом. Статистика не в его пользу.
Получалось, моя дочь давно изучила привычки Григория и сделала правильные выводы. А я, финансовый архитектор целого холдинга, упорно не могла сложить несколько очевидных фактов.
В прихожей хлопнула дверь. Кирилл вошёл, не сняв обуви. В двадцать пять он уже двигался как отец. Он шёл быстро, уверенно и с искренним убеждением, что грязные следы исчезают сами.
— Мам, хорошо, что ты дома, — сказал он, проходя на кухню.
— Судя по полу, хорошо не всем.
Он посмотрел себе под ноги, потом на меня.
— Потом вытрут.
— Кто именно?
Кирилл слегка нахмурился. Вопрос явно показался ему неожиданно сложным.
— Не знаю. У нас же убирают.
— У нас убирает человек, Кирилл. Не домовой с трудовым договором.
Надя отвернулась к окну, пряча улыбку. Сын решил не продолжать тему и положил на стол синюю папку.
— Мне нужны твои подписи. Пакет документов по новому комплексу. Папа попросил завезти, потому что сегодня всё надо отправить в банк.
Я не притронулась к папке.
— Почему документы привёз ты, а не юрист?
— Потому что я ехал мимо. Мам, там обычные формальности, обновление банковских карточек, согласие по старому кредиту. Ничего серьёзного.
Надя перестала жевать. Даже сыр, кажется, понял, что наступил ответственный момент.
Я открыла папку. Сверху лежало заявление на выпуск сертификата электронной подписи, а ниже согласие на обработку данных и несколько листов с цветными закладками возле строк для подписи. Последний документ Кирилл предусмотрительно положил оборотной стороной вверх.
Я перевернула его.
Дополнительное соглашение к договору поручительства.
Номер совпадал с тем, что был указан в сообщении банка.
— Вот это ты называешь формальностью? — спросила я, подняв глаза на сына.
Кирилл сел напротив и сцепил пальцы на столе. Он старался выглядеть спокойно, но слишком быстро постукивал большим пальцем по костяшке.
— Мам, не надо сразу устраивать проблему. Это старый кредит, мы просто продлеваем обеспечение на переходный период. Папа всё проверил.
— Просто забыли пригласить меня и всё объяснить.
— Ты опять всё воспринимаешь так, будто тебя хотят обмануть.
— Моё поручительство оформили без моего ведома, Кирилл. Как именно мне это воспринимать? Как семейный сюрприз? А шарики будут?
Надя тихо спрыгнула со столешницы, прижимая к груди сыр.
— Я пойду. Мне не нравится градус вашего общения
Она быстро вышла, но дверь не закрыла. Я знала, дочь останется в коридоре. В нашем доме так выживали все, кому не предоставляли место за столом переговоров.
Кирилл пододвинул ко мне ручку.
— Просто подпиши, пожалуйста. Папа торопится, у него сегодня важная встреча с инвесторами.
— С Бережными?
Сын замер всего на мгновение, но мне хватило и этого. Об инвестиционной группе Арсения Бережного я знала. Переговоры шли третий месяц, хотя Григорий уверял, что обсуждается только кредитная линия.
— Значит, с Бережными, — спокойно сказала я.
— Я этого не говорил.
— Ты вообще редко говоришь прямо. Оставляешь пустое место, чтобы другие сами придумали удобную тебе версию, а потом всегда можно сказать, что тебя неправильно поняли.
Кирилл раздражённо откинулся на спинку стула.
— Вот поэтому отец и не хочет, чтобы ты участвовала в переговорах. Ты всё принимаешь близко к сердцу и начинаешь искать заговор там, где люди просто делают бизнес.
— Моя подпись тоже принимает такие вещи близко к сердцу. Особенно когда под ней оказываются чужие долги.
— Это делается ради холдинга. Ради всех нас.
— Тогда объясни, почему финансовый директор холдинга узнаёт о поручительстве из банковского сообщения, а документы ему привозит сын со словами «папа торопится».
Кирилл отвёл взгляд. На этот раз его молчание не было отцовским приёмом. Он просто не знал, что ответить.
Я закрыла папку и подвинула её обратно.
— Подписывать не буду. Отвези отцу.
— Мам, ты даже не прочитала остальные документы.
— Зато внимательно прочитала тот, который вы спрятали внизу.
— Его никто не прятал.
— Конечно. Он сам перевернулся от стыда.
Кирилл сжал губы. Потом взял папку, но вставать не спешил.
— Ты в последнее время очень устаёшь, — сказал он уже мягче. — Может, тебе и правда стоит немного отдохнуть? Папа переживает. Мы все видим, что ты стала нервной.
Я посмотрела на сына. На его дорогие часы, подаренные отцом. На костюм, который сама выбирала ему к первому заседанию совета директоров. На складку между бровей, которая появилась у него совсем недавно и уже делала его похожим на Григория.
Говорил мой сын, но слова принадлежали не ему. Тот же ровный тон, та же уверенность, что моё несогласие было не позицией опытного специалиста, а всего лишь симптом, который можно вылечить отсутствием доступа к документам.
— Кто решил, что я устала? — спросила я.
— Не надо цепляться к словам. Это и так видно.
— Кому видно? Назови людей.
Кирилл прижал папку к груди, словно она могла его защитить.
— Папа считает, что тебе будет полезен санаторий. Или клиника. Всего на пару недель, может, на месяц. Ты выспишься, придёшь в себя, займёшься здоровьем.
— А пока я буду приходить в себя?
Он вздохнул, уже теряя терпение:
— Мы закончим сделку. Ты вернёшься, когда всё будет решено, и поймёшь, что никто не хотел сделать тебе плохо.
Он сказал это слишком быстро и уверенно.
Я поднялась из-за стола.
— Кто та женщина, которая сейчас рядом с твоим отцом?
Кирилл побледнел, но почти сразу взял себя в руки.
— Какая ещё женщина?
— Молодая. Во время нашего разговора она дважды напомнила ему, что они опаздывают. Обычно консультанты не дышат клиентам прямо в телефон.
— Наверное, это и была консультант.
— У консультанта есть имя?
Кирилл помолчал, затем нехотя ответил:
— Кристина Бережная. Она участвует в переговорах со стороны своего отца.
Фамилия ударила сильнее, чем имя.
Дочь инвестора. Молодая женщина рядом с моим мужем. Поручительство на мне. Сделка, которую собирались закончить, пока я буду восстанавливать душевное равновесие где-нибудь у озера под присмотром вежливых врачей.
Для одного вечера совпадений набралось слишком много.
— Ты знал о поездке? — спросила я.
Кирилл опустил глаза.
— Папа хотел сделать тебе подарок на годовщину.
— Месяц в клинике без возможности вмешиваться в сделку? Очень щедро. Другие мужья дарят серьги, но Григорий всегда мыслил масштабнее.
— Ты всё выворачиваешь.
— Нет, Кирилл. Я наконец перестала помогать вам заворачивать.
Он резко встал.
— Поговори с отцом. Я не хочу быть между вами третьим звеном.
— Тогда не приноси документы, которые один из нас должен подписать, а второй хочет спрятать.
Я вышла из кухни и поднялась в кабинет. За спиной услышала тихий голос Нади.
— Брат, обувь сними. Хотя бы одну проблему сегодня можно решить без юриста.
Даже в тот момент я едва не рассмеялась.
В кабинете включила компьютер и попыталась войти в корпоративную почту. Пароль не подошёл. Я набрала его ещё раз, медленнее, проверяя раскладку.
«Неверные данные».
Позвонила системному администратору. Он не ответил. Через минуту пришло сообщение:
«Елена Сергеевна, прошу связаться с Григорием Павловичем».
Я перечитала его и поняла, что доступ закрыли не по ошибке. Ошибки не бывают настолько дисциплинированными.
В сейфе не оказалось папки со старым кредитным договором. Вместо неё лежал плотный конверт с путёвкой в швейцарскую клинику. Хороший номер, вид на озеро, консультации, процедуры, полный пансион. Всё оплачено на месяц вперёд. Перелёт через три дня.
Я села за стол и тихо рассмеялась. Наверное, от нервов. А может, потому, что Григорий организовал моё изгнание с той же основательностью, с какой когда-то планировал семейные отпуска. Только раньше он спрашивал, хочу ли я к морю.
Теперь спрашивать было необязательно.
Телефон завибрировал. Сообщение прислал муж:
«Не накручивай себя. Вечером всё объясню. Я всё устроил ради семьи».
Последнюю фразу я перечитала несколько раз. Ради семьи. Очень удобное выражение. В него можно завернуть чужую подпись, закрытый доступ и билет в один конец, а сверху повязать тёмно-синий галстук.
Я достала из нижнего ящика старый кнопочный телефон, которым пользовалась во время зарубежных поездок, и нашла визитку Матвея Корнеева. Несколько лет назад он спорил с Григорием из-за условий договора. Муж тогда назвал его неудобным и опасным человеком.
Для нынешних обстоятельств это звучало как прекрасная рекомендация.
Матвей ответил почти сразу:
— Корнеев слушает.
— Матвей Андреевич, это Елена Воронцова. Не уверена, что вы меня помните.
— Помню. Вы единственная на тех переговорах читали приложение к договору, а не делали вид.
— Сегодня этот навык снова пригодился. Мне нужно отозвать доверенности, заблокировать электронную подпись и проверить, какие обязательства пытаются оформить на моё имя.
Его голос сразу стал серьёзнее.
— Что уже подписано?
— Мной — ничего. Но банк почему-то одобрил поручительство, а семья решила, что лучший способ получить мою подпись это отправить меня на месяц в швейцарскую клинику.
— Вы больны?
— Пока только замужем. Но, судя по программе лечения, это считают хроническим состоянием.
Матвей коротко хмыкнул, затем спросил:
— Муж знает, что вы обнаружили документы?
— Знает, что мне пришло сообщение. О том, что я звоню вам, пока не знает.
— И не должен узнать. Ничего не подписывайте, не пользуйтесь корпоративной почтой и не отдавайте никому телефон. Я пришлю адрес. Сможете завтра утром приехать?
— Смогу.
— Тогда соберите копии договоров, выписки по совместным активам и всё, что связано с Бережными. И, Елена Сергеевна, сегодня не спорьте с мужем. Пусть думает, что вы растеряны.
Я посмотрела на путёвку.
— Боюсь, растерянной меня считают уже давно.
За окном к дому подъехал чёрный внедорожник Григория. Фары скользнули по стенам кабинета и на секунду осветили конверт с клиникой.
— Он приехал, — тихо сказала я.
— Тогда уберите документы и закончите разговор. Если почувствуете угрозу, звоните мне или в полицию. Именно в таком порядке, в каком позволит ситуация.
— А вы всегда ставите себя перед полицией?
— Нет. Только когда полиция может позвонить вашему мужу раньше, чем приедет.
Внизу открылась дверь. Через несколько секунд раздался голос Григория:
— Лена, спустись. Нам надо спокойно поговорить.
Даже из кабинета я слышала в его тоне привычное раздражение. Он уже решил, что будет говорить спокойно за нас обоих.
Я убрала путёвку обратно в сейф, закрыла дверцу и ответила Матвею.
— Похоже, начинается семейный ужин. Если завтра не приеду, ищите меня в Швейцарии. Желательно до первой процедуры.
— Приедете, — твёрдо сказал он. — Только сегодня впервые не делайте того, чего от вас ждут.
Я отключила телефон и осталась сидеть за столом. Григорий снова позвал меня, теперь громче. Раньше я бы уже спускалась, на ходу поправляя волосы и готовясь сгладить его настроение. Но в тот вечер не двинулась с места.
Pulsuz fraqment bitdi.