Kitabı oxu: «И вновь звучат грёзы. Стихотворение»

Дизайнер обложки Евгения Владимировна Мирошникова

© Олег Алексеевич Михеев, 2026

© Евгения Владимировна Мирошникова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0064-7172-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

И вновь звучат Грёзы

 
Раз в который давно уж не счесть,
Схватился я за потрёпанный кейс.
Разрываясь фантазиями от недолгой разлуки,
От жажды звучать изнемогали и руки.
 
 
Всякий раз едва мог я сдержаться
В стремлении том — разочароваться.
В рвении своём будучи уверен,
Помышлял, что инструмент мне неверен.
 
 
С дрожью крышку кейса приподняв,
Бурю страсти всё никак не мог унять —
Вдыхал аромат как будто впервые
Канифоли и лаком блестящей древесины.
 
 
— «Осмелюсь ли снова сейчас я сыграть?
Тембр скрипки вновь запятнать?
Исполнителем надменно себя провозгласив —
Унизиться, вокруг себя звук осквернив?» —
 
 
Хватаясь за трость как можно скорей,
Одолевался пластом величайших идей.
Но локон белейшим потоком, как водопадом
Столкнулся смычком со стали обмоткой,
Убеждая в обратном.
 
 
— «Покуда руки мои настолько невежды,
Не быть мне достойным в своём поколении.
И как возомнил я что капля надежды
Превзойти сумеет океаны сомнений.
Давно пора уж оставить попытки —
Дивным мотивом людей омывать вплоть до нитки
Их безразличие меня топило в пытках —
От бед земных ведь нет спасенья в мотивах.
Что ж, пусть грёзы остаются мне утешеньем,
До тех пор, пока червям не стану я подношением.» —
 
 
На перепутье меж днём этим и следующим,
Пробудило нечто средь ночи внезапно, зловеще.
Во мгновение сведя взгляд на порог
Пошевелиться я в страхе не мог:
В дверях заклубилась непроглядная тьма.
Не смог — зажмурил глаза. Осознал —
Из мрака в дверях возникла беда.
 
 
Чуть слышной походкой покинув порог,
Слышал каблуков приближающийся цок.
И вот их звонкость достигнув предела —
Исчезла. Но сквозь веки почувствовал —
Рядом что-то осело.
 
 
Когда нечто коснулось меня будто впроказ
К слуху подкрался неописуемый экстаз:
— «Что же ты, открой глаза…
Ведь это я! Я к тебе пришла!
 

 
Никакая вовсе не беда,
Что причинит тебе вреда.» —
Тонкий певчий голосок
Звучал как будто между строк
Раскатистых как эхо грома строф.
 
 
Когда же отголоски фразы стихли,
А глаза изнемогали от алчности узреть,
Чуть услышал я умеренных вращений вихрь,
Лицезрев каскад которого,
Не пожалел бы умереть.
 
 
Робко приоткрыв завесу взгляда,
Вокруг меня уж соткали одеяло.
И завидел то, что наяву бы не пристало —
Как ткань та из волос её произрастала.
Часть локон прямо ниспадала,
Спиралью завиваясь у острия ключиц.
И спектром красок разных проливаясь
Опадала ливнем угасающих искриц.
 
 
Трансцендентной красотой ошеломляясь,
Пленён я стал багровым декольте.
И вожделенной бездной оплетаясь,
Терялся под её тканью в абсолютной наготе.
 
 
— «Кто же ты, позволь узнать?
Ведь не то что бы ответа —
Слов не в силах подобрать!
Твой лик изменчив подобно красу локон,
Которыми оплела меня ты в кокон.» —
 
 
— «Полно, ангел мой, неужто не признал?
Ведь такой меня ты именно создал.
Когда отчаяния был преисполнен миг,
Ты занёс меня во множество страничек книг.
Я, звуком скрипки извлечённая —
Твоя звучащая греза.
Каждой ноткой приумножена,
И от того разных образов полна.
Так упорно жаждал встречи ты со мной,
Как не ищет с возлюбленной отважный герой.
И вот сквозь мира границу явившись иссиня,
Пред тобой стоит книги твоей героиня.» —
 
 
— «Я вспомнил тебя, о чудное диво!
Имя Лилиан тебе так подходило…
Но всякий раз ты любила твердить,
Называть тебя строго и только Лилит.» —
 
 
— «Неужто тебя столь сильно тревожит,
Человек я, иль нечто иное… Впрочем,
Наяву меня сейчас ты уличивши,
Обязан вспомнить путь,
Страдания облегчивший.» —
 
 
— «О да, тот путь настолько впечатляет,
Что картина о нём пред глазом прозябает:
Помню как девушка мне точно проказой
На чувства серьёзные отвечала отказом.
Мне же невольно привиделась схожесть,
И в порывах эмоций написал одну повесть:
Как юноша охваченный любви очарованием
Закончил как с музыкой — разочарованием.
Чёрствым людом был досуха выжат,
Донести стараясь, что слушать — не слышать.
 

 
Не находил я ответа ни у толпы,
Ни у людей, что были мне так родны.
Я мир повести как этот — проклинал,
И что не любо было в мире том,
В своём я чётко воссоздал.
И близких на страдания свои обрекая —
Разбросал их по миру своего сознания.
Затем отчаянно искал с каждым встречи,
Дабы узнать как излечатся они от схожих увечий.
 
 
Я помыслить не смел к тебе обратится,
Однако на пороге тогда, как сейчас
Лилит решила сама объявиться.
Любовью неслыханной меня одаря,
Лишь пуще мечтал я как сила моя
Позволит миру наконец-то узреть
Исполненный одной лишь скрипкой квинтет.
Но даже тогда заинтересовал их вдруг
Выстрелов шум и пороха запах вокруг.
Не прекращая звучать, вдруг понял — война.
И Несчастью тому был звук мой вина.
В неведении мрака открывал он глаза
Сеющих тьму в безмолвие обращая уста.
Не в силах явления того ощутить,
Повелели в беде лишь иноземцев винить.
Неведомо мне сколь несчастных пропало
От разожжённого музой моею запала.
И с близкими сила меня порознила,
Покуда некоторых едва не сгубила.
И скажу ничуть душой не кривя —
Никто! Никто не оставался, кроме тебя.» —
 
 
— «Так почему же ты до сих пор
Ищешь что сказать бы мне в укор?» —
 
 
— «Хоть грех за всё на мне лежал,
Не всё из виду я упускал.
И к тому, чтоб с каждым близким развести,
Далеко не раз прилагала руку ты.
С нашей самой первой встречи
Едва ль я мог тебе перечить.
И не от того, что был совсем не смел
А потому, что взгляд на мир наш был един и цел.
Слишком уж коварна и хитра,
Заветным чувством ко мне пестра.
И всякий раз дурманя вновь,
Могла читать меня насквозь.» —
 
 
— «Но позволь, ведь ты куда не хуже:
Рвением своим меня ты восхитил
И сам едва ль заметил — соблазнил.
В ту вечерю за ужином с тобой
Когда вели беседу о полифонии неземной,
Ты решил окончить вдруг со мной
Жизни миг последний свой.
Тогда красного вина бокал преобразился,
Во мгновенье он стал притоком Стикса.
И на предложение кубок тот испить со мной
Лишь смиренно кивнул ты головой…
И вот ведь ирония — когда силе нечистой,
Подумалось что здесь что-то нечисто —
Что б душа со стремлением без предела,
 

 
Так жалко и глупо собою пожертвовала.
Когда сосуд роковой до конца ты испил
Ты, верно, подумал, что меня перехитрил,
Когда предательски не канул в лету
Со своей возлюбленной «Джульеттой».
Удивительно, но так и сталось, ведь как оказалось
Не заметила я, что в книге твоей оказалась.
И какие с автором не разделила бы яства,
Пира исход находился в его полной власти.
И чем же, ответь, меня ты лучше?
В коварстве был ты мне совсем не чуждым.
Ведал ты к чему всё приведёт,
И обо всём что произойдёт
У пути самих истоков знал,
И кукловода роль потешно примерял…» —
 
 
— «Но в конце пути все же решившись,
И с каждым кто есть дорог — объяснившись:
Раскрыл все тайны до последней.
И тогда пред ними возник мой выбор:
Жить как прежде в мире бренном,
Иль вознестись в свои
За всяким что ни было пределом.
Я призывал их к написанию.
Сочинению, сотворению, созиданию
Мирозданий трёх великих стезей:
Музыки красок, изображений звучания —
Всего, что могло обратиться в книг начинания.
Находясь в последний миг с тобою,
Спасённые избрали путь, что был выбран мною.
Когда лежал я в ментальной темнице,
Пробилась ко мне надежды десница.
Рассказала дитя, что с началом войны,
Звуки мои конца уж не могут найти.
И протянула тогда мне ветхий клочок
С нотами, что найти я так и не смог.
Теперь прекратить мог страданий цезуры —
Оставалось звучать как велят партитуры.
Благодарен остался и останусь вовне,
Ведь конец положила она той войне.
Все эти годы был я в бреду.
Вспоминая написанное — ужасался,
Ведь осознал, что от сеявших тьму
Лишь оттенком я отличался…
 
 
И вот на грани — в бою том роковом,
Лишь в конце пути я осознал,
Что враг мой сплошь внутри, кругом
И всё то время — с собой я воевал.
 
 
Когда возвысились друзья над миром,
Грани которого откровением моим как смыло,
Смычки забвенья к грёзам своим подняв —
Звучание их весь мир освободило,
Страдания автора-творца прервав…» —
 
 
— «Однако не можешь ты уняться —
Мечтам все продолжаешь предаваться.
И едва ль осознаешь, что даже сейчас,
К повести своей этот пишешь рассказ.
Очередным одолеваясь мечтанием
 

 
Обременяешь себя ты новым страданием.» —
 
 
— «Обзаведясь я той заветной силой,
Мир бы тот, как прозу эту, лишь украсил рифмой.» —
 
 
— «Но в книге ведь никто тебя унять не смел.
Настиг тебя лишь вывод, что и Богу есть предел.
Ведь должен автор понимать, как и чтец —
Каждой книге, как и миру есть конец.
Но даже так, пусть на миг,
Хоть представь — сколь же ты велик.
Ведь написал ты книгу книг!
И мир твой был донельзя прелестен,
Ведь в нём звучало столько песен.
И сколь не настигали б нас разлук ненастья,
Находили мы всегда друг друга
В пламенных объятиях.
И картин обложек уйма писана
Что и позволило мне быть тобою призванной.» —
 
 
— «Забавно, со слов твоих звучащая хвала
Со стороны моей будто бы на меня и отражена.
Хотел бы, что б восхищение от звучания нот
Было б сродни написанию текста этих строк.» —
 
 
— «Отнюдь, известно мне, что книгу ты писал,
Когда ни одной другой не прочитал.
И я знаю, что ты остерегался.
В ловушку как с музыкой боялся попасться.
Мелодии других твой слух услаждали,
И затем в твою — невольно чужие проникали.
Никто не знает, но даже если так — пусть.
Тебе ведь не раз удавалось себя обмануть!
Ах, снова читаю твои я глаза — всё, как и тогда.
Полагаю, ты вожделеешь при взгляде на меня…» —
 
 
— «Отрицать не стану — околдован,
Но не яркой кожей иль формой ягодиц,
А что лишь локоном оказался я прикован,
Будто по своей воле склонившись ниц.
И опустивши взгляд чуть ниже,
Никак не мог не пристраститься —
Когда увидел как локон твой
С трости волосом роднится.» —
 
 
— «Подозревая инструмент в неверности,
Преступил чёрту моей ты ревности.
Страданьями ты уж сыт сполна,
От того и в стихе тебе буду верна.
Теперь ты знаешь причину появления —
В этот раз мы точно предадим всё вокруг забвенью.
В бою нам вместе нет сродни по силе,
Вспомни только как противостояли,
Мы целой эскадрильи.
Оставь ты тела оболочку — воплоти свою мечту,
И исчезни со мной завершив ещё одну войну.» —
 
 
— «…Велик шанс, что мне это лишь снится —
Как ко мне явилась дьяволица,
И предложением ее была бы сила,
Взамен которой ничего б она не попросила.» —
 

 
 
 
— «В моих словах равно столько же лукавства
Сколь в твоих потугах звучать — лекарства.
Правду говорю — пробудившись ото сна,
Истинная твоя сущность мгновенно явит себя.
Но оболочке твоей так уж и быть
Я скажу, что б ныне лгуньей не прослыть:
В ценах нет нужды — хватай скорей,
Ведь уплатил ты годами книги своей.
Прими силу и во мгновение очнись,
До каждой померкшей души доберись.
Позволь утонуть им в забвении музы,
А после — останься со мною в вечном союзе!» —
 
 
Взмахнув локоном лишь на мгновение.
Освободила меня гостья от своих же плетений.
Вскочивши с постели спешил ощущать —
Каких объятий ласку предстоит мне познать.
К причуде желанной сумев лишь приблизиться,
Гостья поспешила во тьме раствориться.
Пытаясь в темноте движения заметить,
Увидел как вдалеке что-то там светит.
Как скорым полётом мотылёк обречённый,
Так и я, спешил сиянием привлечённый.
Преодолевая будто самой бездны провал,
Лишь на секунду посмел остановиться.
Глаза к источнику поднявши, осознал —
Путь к нему ни сколь не сократился.
 
 
Раздался вдруг тембра знакомого смех
И затухающий светоч вдруг преобразился.
Обратился он во тьму точно грех,
И скользящим иссиня свечением
В руках моих приютился.
Ослабевший стоял я в ужасе хлипко,
Когда гостья прошептала вдруг:-«Скрипка.» —
На плечо свой локоть мне вознеся,
Пред взглядом моим расстелила предплечье,
И в руку мне белый свой локон сплетя,
Она тяжко дышала в преддверии что будет далече.
Изящная кожа не одним была украшена рифом,
Что струнами предстали скрипичного грифа.
По тонким венам волосом её проведя,
Непостижимым ощущениям предавался я.
От вибрации звука рассеявшаяся тьма,
Сменилась миром, что ныне наблюдал я свысока.
Холод пустоты окутывал нас как мог,
Но самой вселенной было невдомёк —
Насколько объятие звука было велико,
Что сам космос не смел студить союза тепло.
У самых звёзд паривши над землёй,
Я счастлив был от пребывания с той
Чьего появления так страстно желал.
 
 
Но схожесть света звёзд увидев
С сиянием ранее очерненным
Мне бы стоило предвидеть
Как свет в борьбе становился разъярённей.
Звёзды, что когда-то освободились от меня
 

 
Души, чьего прощения мне никак не получить,
Сейчас так яростно старались
О том, что мне известно — предупредить.
Каждая свой мир обетованный питает
И сиянием этим творца своего вновь спасает.
Их яркий голос мог пробиться везде.
Когда умолял не быть с Лилит наедине.
 
 
— «Вновь как тогда — весь мир на ладони,
Парю я здесь, мечтая быть в их Пантеоне.» —
 
 
— «Но на сей раз свободный, в компании мнимой,
Как же поступишь ты, мой милый?
Снова увидев этот свет среди тьмы,
Неужто от меня намерен отказаться ты?
Что с того, что сущность моя темна,
Известна тебе сколь ничтожна грань зла и добра!» —
 
 
— «Нет, разлуки нашей никак не допущу,
Мир каждого из них с тобой навещу.
Что б люди мира того, столкнувшись со злом,
Породили ещё множество подобных миров.» —
 
 
— «Слышится мне, что тембр твой расщепился,
Наконец-то дорогой мой развоплотился!
Ах, эти крылья величия, цвета злосчастья
Ангелом падшим ты предстал в одночасье!
 
 
Ах, сколь же нещадным стал миров их трезвон,
Когда тебя они узрели, дорогой Квинтиомон.
 
 
Что ж, мой ненаглядный серафим,
Желает чтоб книги сюжет был повторим?» —
 
 
— «Нет! Избавь меня от этой проклятой идеи,
Музыкой сеять разрушений затеи.
Пусть каждый борьбы путь свой изберёт,
И в нужный момент к ним помощь придёт.
Когда отчаяния предел вдруг настанет —
Творенье их миру, и им, спасением станет.» —
 
 
— «Немыслимо… Нет, браво! Ангел мой, браво!
Только ты! Ты можешь и имеешь на это право.
Но прежде чем хаос внести в их забвенье,
Оставь ты этому миру своё откровение:
Отбрось сомнения! Прошу, хоть сейчас —
Окажи этому миру честь и поведай о нас.
Личину обывателя с себя ты сними,
И стих этот на землю невзначай оброни.» —
 
 
— «Когда со мной рядом находишься ты,
Текст оставлять при себе нет нужды.
Дай мне только пару мгновений
Место оставить для стихотворений.
Некоторые листы так же будут пустыми,
Лишь багет зарисую писцам для картины.
А творцам угощений для меломанов
Много оставлю нотных я станов.» —
 
 
— «Сейчас не стоит быть умеренным
Оставляй их побольше Ангел мой,
Никогда, как сейчас — уверена,
Много кто восхитится тобой.» —
 

 
 
 
— «Отныне нет причин мне опасаться,
Подумаешь, всего-то сочтут безумцем в бреду.
Души людей во многих в грехах уж роятся.
Глядишь, кто-то захочет прочесть и книгу мою.» —