Kitabı oxu: «Октавиан и Ливия. Венценосная любовь»

Предисловие.

Внимательные читатели наших произведений давно заметили нашу склонность: спорить с «научным» историческим официозом. В жёстком споре с ним родился наш Калигула, в менее жёстком, но уже в партнёрстве с самим Зигмундом Фрейдом, на свет появился наш общий с ним Моисей (Мозе), мы одними из первых «вытащили» на свет великого Воронцова, «оплёванного» самим Пушкиным. В данном произведении мы попытались показать истинное лицо человека, который основал одну из самых великих империй в истории человечества - Римскую империю.

Увы, но если на улице, а к сожалению зачастую и в академической среде, задать вопрос: "Кто был первым императором Рима", то ответ будет на почти 100% неверным. В большинстве случаев ответом будет "Юлий Цезарь".

Для того, чтобы ответить правильно на заданный вопрос, надо задать встречный вопрос, и это один из немногочисленных вариантов, когда не правильно звучит утверждение: "Некрасиво отвечать вопросом на вопрос".

Вопрос же звучит так: "А что вы понимаете под термином император, - его военную или политическую сущность?".

Если военную, то здесь ответ будет невнятным даже среди профессионалов. Почётный титул появился, с большей степенью вероятности, в период Второй Пунической войны, первым военным императором стал Публий Корнелий Сципион Африканский, хотя существуют и другие мнения специалистов. Как правило, солдаты называли своего полководца императором после победы в крупном сражении. Полководец-император получал право на триумф и на использование титула в своём полном имени. Никаких изменений правового статуса он не давал. Тем не менее, титул императора и триумф были максимальным возможным достижением для римских военачальников.

Последним императором - не принцепсом - был Квинт Юний Блез, и это подтверждено исторически.

Так что Юлий Цезарь точно не был императором в политическом смысле данного слова, и очень возможно, не удостоился чести стать императором в военном.

Первым императором (в современном смысле) Рима стал Октавиан Август. После победы над Марком Аврелием и по возвращении из Египта он устроил триумф, а 13 января 27 г. до н.э. сложил с себя чрезвычайные полномочия перед сенатом, объявил о реставрации республики, но оставил за собой командование 75 легионами и титул императора, как постоянный - praenonen.

Но вернёмся к нашему произведению. Это не очень длинный рассказ о любви Октавиана и Ливии. Любви возвышенной. но сложной, в отличие от любви Ирода Великого к своей второй жене - Мариамне ,- во многом трагичной и неразделённой.

А если вернуться к Вильяму нашему Шекспиру, то он не очень жаловал недушераздирающие истории, поэтому и не увековечил в своих праведных трудах эту возвышенную, сложную, но отнюдь не трагическую любовь.

Кстати, в первой части антологии "Венценосная любовь", в последней её главе, два наших героя встречаются друг с другом. И один, - как победитель, и другой - как побеждённый, ведут себя более, чем достойно.

Глава 1. Женщина Осень.

Когда Ливия[1] уже была признанной владычицей мира — а это истинно так, когда владеешь Римом, — и ее уже называли Юлией Августой, и лишь немногие близкие люди отваживались на дружеское обращение к ней по имени, данному с детства, один из ее внуков сказал ей странные слова. Он подтвердил всегдашние ее мысли об этом, и упрочил свое место в сердце бабушки.

— Ты, — сказал ей Клавдий, — женщина осени. Ты вспыльчива и целеустремленна, любишь делать подарки, но тебя не назовешь щедрой. Никто не осмелится сказать, что ты зря потратила хоть один сестерций. Ты расчетлива и самолюбива, и всегда больше всего, и, прежде всего, заботишься о себе самой. Даже если речь пойдет о безумно любимом тобой супруге, все равно это так. Ты ревнива, и…

Она не дала договорить внуку.

— Никогда и никто не упрекал меня в том, что я ревнива. Даже Август, а уж он так часто подавал повод…

На этом самом месте Ливия остановилась, будто натолкнувшись на любопытный, изучающий взор внука. Не стоило бы говорить с Клавдием об изменах Октавиана Августа[2]. Ей не пристало обнажаться на людях, и она никогда не позволяла себе этого. Что это с ней, стареет?

Ее умница внук улыбнулся и продолжил:

— Ну да, ведь ты независима, очень независима. Ты не терпишь сцен ревности. Если бы кто посмел устраивать их тебе самой, ты ведь стала бы поступать назло?

Она не отвечала. Только холодно пожала плечами, отвернувшись от внука. Даже если это твой родной внук, надо ли позволять читать собственное сердце? Кто обязал ее к этому?

— Вот потому ты не устраивала сцен ревности Октавиану… полагая, что и он не станет их терпеть, и все сложится еще хуже. Ты — женщина осени, и ты умна. Ты умеешь подчинить сердце разуму. Ты, как никто другой!

На самом деле ей часто приходило на ум, что время рождения во многом определило и характер, и саму ее судьбу.

Она родилась накануне сбора винограда. Еще целый месяц после ее рождения вся округа (найти место, где родилась) срывала спелые, тяжелые грозди, давила их, и жила, увлеченная сладким, ароматным, кружащим голову духом.

В одну из их первых встреч, Август, будущий муж, сказал ей, что никогда еще не видел подобных губ, яркий, насыщенный цвет которых сравним лишь с красным вином. А карие ее, слегка отдающие зеленым, очень светлые глаза прозрачны, насквозь пронизаны солнцем, как грозди созревающего винограда…

Ей же самой было гораздо ближе другое сравнение. Она родилась в имении, где в зеленом море виноградной листвы утопало все вокруг. Лоза уходила корнями в землю. Земля была черной и грязной. Все же остальное стремилось к солнцу, вверх. Ей нравилось наблюдать, как удивительная ягода выпускает свивающиеся в кольца стебли, и эти стебли, эти кислые на вкус усики цепляются за плетень, за все, что позволит подняться выше. Ближе, все ближе к солнцу, к голубому, в редких облачках небу, чтобы утонуть в море воздуха и света…

Это было ей понятно. Она сама была такой!

Она была второй по счету дочерью Марка Ливия Друза Клавдия. Тот, в свою очередь, восходил корнями к Аппию Клавдию Цеку и его жене Авфиде, дочери Авфидия Луркона из плебейского сословия, трибуна[3]. Было ли это черным пятном в их истории, истории невообразимо гордого рода Клавдиев[4]? Она осмелилась однажды спросить об этом своего надменного, всеми патрициями Рима уважаемого отца.

Тот ответил не сразу. Призвал ее к себе в экседру[5] через час-другой, развернул свиток. И прочел ей, юной дерзкой дочери, отрывок из Плавта[6], коего любил, громким, поставленным голосом, от которого у жены его и всей многочисленной дворни, если в этом голосе проскальзывало неодобрение, душа уходила в пятки:

— Если бы все богатые люди брали, так же, как и я, дочерей бедных граждан, то в нашем государстве было бы больше согласия, мы бы возбуждали меньше ненависти, а наши жены, удерживаемые страхом наказания, не разоряли бы нас своей расточительностью. Они старались бы хорошими качествами возместить недостаток приданого и поэтому стоили бы больше, чем теперь. Жена не приходила бы к тебе, говоря: приданое мое больше чем удвоило твое имущество, ты должен мне давать пурпурные ткани, драгоценные камни, рабов, мулов, кучеров, слуг, которые бы следовали за мной, еще слуг для посылок, экипажи для разъездов… Обычно бешеные расходы сопровождают богатое приданое. Жена, которая ничего не принесла, подчинена мужу; но жена с большим приданым — это бич, это несчастье.[7]

Отец помолчал, строго глядя на дочь. Потом добавил:

— Возможно, таков был образ мыслей моего досточтимого отца, а твоего деда, юная Ливия, когда он ввел в свой дом дочь плебея.

Он не успел договорить, как услышал голосок дочери, возражавшей ему.

— Может быть, и так, а я думаю по-другому! Приданный раб[8] бабушки говорил мне, что она была красива, так красива, что у всех мужчин просто сердце заходилось… Дедушка был одержим ею, он с ума сходил и был готов убить каждого, кто приблизился бы к ней на лишний шаг!

— Не думаю, что знатная патрицианка должна бы открывать свой слух словам презренного раба, Ливия. Тем более позволить ему порочить своих родных и близких. Даже касаться их имен он не должен, и твой долг — не разрешить ему это. Все, что тебе нужно знать, я скажу сам.

— Тогда скажи мне, отец, она и вправду была так красива?

— Все, кто знал ее, в том числе и я, ее сын, думают, что ты до странности похожа на нее, маленькая Ливия. Да, она была очень красива…

Победительная улыбка дочери вселяет тревогу в душу отца.

— Ливия, я бы не хотел, чтобы, основываясь на моих словах, ты возносилась на крыльях надежды. Кто знает, куда. Если бы твоя бабушка была бы глупа так же, как она была красива, то, уверяю тебя, мой отец не то чтобы не женился на ней, он бы и не взглянул на ее хваленую красоту. До самой смерти своей он прислушивался к советам своей женщины, и ни разу она не подвела его. Она была мудра, дочь моя, умна необыкновенно. Век красоты, особенно красоты женской, недолог. Лучше стремиться к мудрости, нежели оберегать исчезающую красоту…

Видя, что Ливия по-прежнему витает в облаках, увлеченная мыслями о своей красоте, подтвержденной только что — самим отцом, подумать только! — патриций возвышает свой голос.

— Я хотел бы, дочь моя, напомнить тебе уроки истории, которые ты, видимо, плохо усвоила. Супружеская преданность и дочерняя привязанность сабинянок[9] способствовали образованию римского народа. Нравственной чистоте Лукреции[10] и невинности Виргинии[11] дважды обязан Рим поводом к своему освобождению. Только мольбы жены и матери могли убедить Кориолана[12] не губить отечество. Ловкие наущения честолюбивой жены внушили Лицинию Столону[13] закон, коим утверждалось торжество римской демократии…

Конечно, эти слова отца не воодушевляют Ливию так, как слова о собственной красоте, и все же не проходят мимо сознания. Не выслушать ее отца — хотела бы она видеть человека, который рискнул бы не выслушать ее отца! Среди тех, кого она знает, таких нет…

— Рим не менее обязан добродетели своих матрон, чем мудрости своих законодателей и мужеству своих воинов, дочь моя, — завершает отец сегодняшнюю беседу.

Он отпускает ее кивком головы. Ливия идет по дому, нет, не идет — летит — на крыльях своих особых, никому не ведомых мыслей о будущем величии. Ее красота завоюет мир, и кто знает, какие мужчины станут просить ее любви, когда придет час!

Свой flammeum[14] Ливия получила в пятнадцать лет. Отец воспользовался правом выдать замуж дочь[15] в полной мере. Ее не спросили ни о чем, даже в шутку, даже просто так. Никому не пришло в голову, что ей может не нравиться сама мысль о таком замужестве, и менее всего — ее мужу. Ее двоюродному брату, Тиберию Клавдию Нерону[16], к тому моменту исполнилось сорок три года. Он был соратником отца, и всего лет на десять-пятнадцать моложе. Из рук отца она переходила в руки брата, на коленях у которого провела половину детства. Ливия была привязана к нему, она уважала его — почти так же, как отца. Но при чем же здесь любовь, о которой она так мечтала?…

[1] Ли;вия Друзилла, после 14 года Юлия Августа или Ливия Августа(лат.Livia Drusilla, Julia Augusta, Livia Augusta.) (58 г. до н.э., Рим - 29 г н.э., Рим) — жена первого римского императора Октавиана Августа (38 — 14 гг. до н.э.), мать императора Тиберия, прабабка императора Калигулы, бабка императора Клавдия, и прапрабабка императора Нерона. Была обожествлена императором Клавдием.

[2] Октавиан Август (лат.Octavianus Augustus[;k.ta;.wi;a;.n;s au;;g;s.t;s], при рождении — Гай Октавий Фурин, Gaius Octavius Thurinus;23 сентября 63 года до н.э. Рим - 19 августа 14 года н.э., Нола) — древнеримский политический деятель, основатель Римской империи. 13 раз занимал должность консула, с 12 года до н. э. - великий понтифик, с 23 года до н.э. обладал полномочиями трибуна (tribunicia potestas), во 2 году до н. э. получил почётный титул «отец отечества» (pater patriae).

[3] В данном случае имеются в виду народные трибуны — римские магистраты, избиравшиеся только из плебеев с 494 г. до н.э. как защитники интересов плебеев против патрициев. Народные трибуны имели право собирать трибутные комиции, вносили в комиции законопроекты, обладали правом вето, т.е. могли приостанавливать действия и решения магистратов, опротестовывать мнение сената. Особа народного трибуна считалась священной и неприкосновенной, насилие над его личностью приравнивалось к религиозному преступлению.

[4] Род Клавдиев (лат. Сlaudii) — знаменитый древнеримский род. Родоначальником Клавдиев считается сабинянин Атта Клавз. Последний переселился около504 г. до н.э. в Рим, сменил имя на новое — Аппий Клавдий Сабин, и был принят в число патрициев. В период борьбы патрициев и плебеев (начало 5— начало 3 вв. до н.э.) Клавдии отличались особым высокомерием и упорством в защите прав патрициев. В 4 веке до н.э. из рода Клавдиев выделилась плебейская ветвь Марцеллов. Со времени консула Гая Клавдия Нерона (победителя карфагенян при Метавре в 207 году до н.э.) оформилась ветвь Неронов, предков императора Клавдия.

[5] Экседра — большая комната, обычно открытая (для лета), для зимы — с потолком или сводом.

[6] Плавт, Тит Макций (ок. 250 — 184 гг. до н.э.) — римский поэт— комедиограф.

[7] Плавт. «Пьеса о кубышке».

[8] Согласно распространенному обычаю, невеста приводит в новый дом своего раба, который называется — приданный раб. «Быт и нравы древних римлян». Поль Гиро. Изд. «Русич», Смоленск, 2002г.

[9]Сабины, или сабин(лат.Sabini — ед. числоSabinus), или южные пицены — народ италийской группы (италики), язык которых находился в ближайшем родстве соскским и умбрским языками, и в более отдалённом — с латинским языком. Жили в античной Италии до основания Рима, на территории современных административных районов Лацио, Умбрия и Абруццо, предгорья Аппенин к северо-востоку от Рима, этот регион также называется Сабина. Часть сабинов, обитавших на холмах Рима, сыграли большую роль в образовании римской народности и формировании их религии. Согласно легенде, римляне похитили во время одного из празднеств сабинянок, чтобы взять себе в жены. Примерно через год армия сабинов подошла к Риму, чтобы освободить пленниц, но те вышли на поле боя с младенцами от новых мужей на руках и добились примирения сторон.В 290 год до н.э. племя было окончательно покорено римлянами, а в 268 году до н.э. сабины получили римское гражданство. Впоследствии сабины быстро утратили свой язык и латинизировались.

[10] Лукреция (лат.Lucretia) (ок 500.г до н.э.) — по преданию, римская женщина, славившаяся своей красотой и добродетелью. Жена римского патрицияТарквиния Коллатина и дочь консула Спурия Лукреция Триципитина. В 509 г. до н.э.во время осады Ардеи на пиру у старшего сына царя Секста Тарквиния вышел спор о достоинствах жен пирующих. Для того, чтобы разрешить спор, разгоряченные вином пирующие вскочили на коней и отправились по очереди в дом каждого. Лишь жену Коллатина Лукрецию застали за работой, в то время как жены остальных предавались забавам в кругу сверстниц. На следующий вечер Секст вернулся в дом своего родича. Ночью, угрожая женщине оружием, он обесчестил её, после чего — скрылся. Тотчас Лукреция послала гонца к отцу Спурию Лукрецию Триципитину и мужу. Когда они прибыли в сопровождении Луция Юния Брута и Публия Валерия, она поведала им о произошедшем, после чего покончила с собой. Тело Лукреции вынесли на улицы, демонстрируя преступление царской власти. Подняв народ в Коллации, восставшие устремляются в Рим. Там они также воодушевляют народ на борьбу, после чего принимается решение об изгнании царя.

[11] Виргиния или Вергиния — героиня ранней легенды Древнего Рима первой половины V века до н. э., описанная aвтором «Римской истории» Титом Ливием в 3-м томе «Истории». История связана с борьбой римских плебеев с патрициями, т.н. децемвиратом. По окончании года децемвиры не сложили с себя власти, а самовольно остались в ней и на следующий 449 год (305 год от основания Рима). Когда был умерщвлен бывший трибун, Л. Сикций Дентат, и Аппием Клавдием было учинено насилие над плебейской девушкой Виргинией, народ возмутился и удалился на Священную гору, где состоялось примирение между патрициями и плебеями, на условии отмены власти децемвиров и восстановления прежнего порядка. Новыми консулами, Л. Валерием и М. Горацием, были предложены и центуриатскими комициями приняты законы (лат.leges Valeriae Horatiae), которыми права плебеев были расширены и постановлялось, чтобы правление, подобное децемвиральному, никогда не учреждалось, и что тот, кто учредит подобное правление, может быть убит безнаказанно кем угодно. Низложенные децемвиры были преданы суду. Двое из них, Аппий Клавдий и Оппий, сами лишили себя жизни, а другие удалились в изгнание.

[12] Гней (по другим данным Гай) Марций Кориолан(Gnaeus/Gaius Marcius Coriolanus, ?470-e гг. до н.э. - ?) — первый легендарный представитель рода Марциев, получивший почётный когномен за взятие столицы вольсков Кориол в 493 г. до н.э. Когда в следующем году в Риме начался голод, из Сицилии прибыло зерно, и Кориолан, ставший во главе патрицианской партии, предложил продавать его по низким ценам, если плебеи откажутся от трибунской защиты. Трибуны вызвали его в суд, причём это был первый случай вызова патриция на суд плебеев.По Ливию Кориолан на суд не явился, а отправился в добровольное изгнание к вольскам и начал искать повод к войне с Римом. По Дионисию Кориолан присутствовал на суде, успешно выступил в свою защиту, но был всё-таки осуждён, так как вскрылся факт присвоения военной добычи, захваченной во время похода против анциатских вольсков. Возглавив вместе с вольским аристократом Туллом Ауфидием собравшихся у Ферентинского источника вольсков, Кориолан довёл их войско до Рима и только посольство женщин во главе с его женой Волумнией и матерью Ветурией тронуло его сердце, и он отвёл вольсков от города, за что был убит ими как предатель, и в Риме патрицианские женщины носили о нём траур в течение года.

[13] Лициний, Квинт Кальвий Столон ( ?) — народный трибун 376 г. до н.э. Провел вместе с Л. Сестием три закона, давшие в 367 г. до н.э. плебеям политическое равноправие.

[14] Flammeum ( от лат. — пламя, огонь) — огненно— красная свадебная фата.

[15] Отцы семейств, как правило, и заключали браки между своими детьми, руководствуясь бытующими моральными нормами и личными соображениями. Выдавать замуж девушку отец мог с 12-летнего возраста, а женить юношу с 14-летнего. Древнеримский брак, особенно в высших сословиях, заключался часто из финансовых и политических интересов. Несколько семей с родственными связями образовывали род (gens), самые влиятельные из которых играли важную роль в политической жизни.

[16] Тиберий Клавдий Нерон (лат.Tiberius Claudus Nero), (ок.78 г. до н.э. - 33 г. до н.э.) — римский политический деятель и военачальник, отец императора Тиберия, первый муж Ливии Друзиллы.