Kitabı oxu: «Хроники постчеловечества»
Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся.
Апостол Павел
Говорю вам очевидное: никто никогда не умрёт, а для изменений выбирайте соответствующий раздел функционала.
Цви Гадоль
Синхронизация
Волшебная, восхитительная вечность! Сколько слёз по тебе пролито, сколько терзаний и мук пережито! Ты звала через века и сулила россыпи бриллиантов духа. Ты обещала основательность и могучую непреложность. Успокоение и победный итог.
Заслуживаем ли мы тебя, достойны ли? Мы все и каждый по отдельности…
Мир Обители погрузился в беспокойство. Люди бурлили, люди сходили с ума. Тихая размеренность и мудрая созерцательность перестали считаться главными ориентирами жизни. Всем хотелось перемен, настоящего перерождения, прорыва в запредельность.
Тихо, незаметно, но предельно убедительно доминирующей в научной среде стала Теория Синхронизации. Кто бы мы мог подумать ещё каких-то триста лет назад, что она столь серьёзно и агрессивно будет рассматриваться как единственно верный путь преодоления многовекового кризиса, обретения человечеством всех своих утерянных достоинств и блестящего, а в равной степени и неминуемого выхода в Объективность.
Необходимо заметить – и это очень важно! – что она воспринималась одновременно как философская, так и технологическая проблема. Все без исключения, не считая самых невзрачных скептиков, полагали именно так: могучие мыслительные переливы неизбежно приведут к блестящему технологическому решению, и как следствие – к изменению действительности.
В основной, генеральной своей линии она принималась как абсолютная данность, направление, у которого не может быть альтернатив. Споры велись лишь о методах и формах её реализации.
Я тихий человек. Скромный. Человек, который отчаянно сомневается в необходимости перемен. Тем более, настолько радикальных, к коим может привести Синхронизация. Меня зовут Максим Блан, мой номер в системе JCN11212.
Смирение – это добродетель. Это наша коллективная судьба. Наш удел – плыть по течению времени в тех реалиях, какие нам даны, и не пытаться их изменить. На заре существования Обители все – все без исключения! – прекрасно это понимали. Почему и когда кто-то вдруг стал считать, что от перемен станет лучше?
Я тихий человек, и в гуще этого вопроса, по большому счёту, оказался совершенно случайно. Или всё-таки нет? Какая случайность может быть в том, если ты вот уже изрядное количество лет числишься в действительных членах Всемирной Академии наук, занимаешь должность профессора философии Всеобщего университета, выпускаешь научные труды, выступаешь с лекциями и даже балуешься экспериментами с Полотном Времени, благо имеешь к нему доступ? Вольно или невольно ты непременно окажешься в сердцевине этого бурления, начнёшь высказывать некую точку зрения, спорить и ругаться, принимать и отвергать.
Но – да будет мне свидетелем Ядро великой сущности! – я никогда бы не полез в эту свару без Александра Арно, номер в системе CKF10514. Он мой коллега и друг, яркий и талантливый учёный, один из самых горячих и трепетных сторонников Синхронизации. Сторонников выхода из Обители.
Освобождения, в их терминологии.
Едва зародились первые проблески Теории Синхронизации – которая, что поразительно для наших времён, не имела конкретного автора – Александр, поначалу несколько отстранённо, но всё более и более распаляясь, заинтересовался ею, погрузился в дискуссии и даже принялся чертить формулы и графики, пытаясь выявить в ней закономерности, лакуны и слабые места.
Суть всех споров и сомнений по поводу Теории Синхронизации была отчасти проста – как и с чем мы должны соединиться на Полотне Времени? Что даст нам импульс, искру – какие события, люди, или, быть может, даже артефакты прошлого? Что из них и в каком порядке позволит создать нам вожделенную Материю, передаст истинное знание и способность к её воплощению? Как и с чем синхронизироваться?
И этот простой вопрос на поверку оказался невыносимо сложен.
Не менее сложным получался и вопрос о том, кто должен стать завершающим элементом Синхронизации, её конечным приёмником.
– Индивид, человечество или объект – вот в чём вопрос! – любил повторять и без того звучавшую из всех углов фразу Александр Арно.
То есть, попросту говоря, должен в Синхронизации участвовать конкретный человек или к процессу необходимо подключить всё существующее человечество до последней единицы? Третий вариант существовал, но как бы в тени – все подспудно понимали, что Синхронизацию трудно осуществить с Обителью как таковой или же с каким-то абстрактным местом в ней. Человеческое сознание – индивидуальное или коллективное – виделось для большинства единственно возможным элементом Синхронизации.
Индивид или человечество: этот вопрос представлялся не просто научным, но ещё и политическим. Технически подключение всего нынешнего человечества в единую сеть проблемой не являлось. Но для этого требовалось одобрение Совета Могучих, верховного органа власти. Добиться этого было непросто: Совет никогда официально не озвучивал своего отношения к Теории Синхронизации, но по некоторым вполне достоверным признакам можно было судить, что воспринимает он её более чем сдержанно.
Сам Александр постепенно всё больше и больше склонялся к идее о Синхронизации индивидуальной. Рассуждения его после долгих и вдохновенных погружений в проблему выглядели примерно так: ну зачем, к чему Синхронизация коллективная, если речь идёт не о массовом исходе, а пока лишь о создании инструмента для него – обретении Материи и власти над ней? Что может дать подключение к Полотну Времени всей многочисленной человеческой массы? Здесь Александр достигал почти невиданной для него расчётливости: это, приходил он к выводу, попросту опасно. Вдруг все разом каким-то чудом погибнут или растворятся в безликой причинности? Представить это сложно, система надёжно защищает всё человечество, но эксперимент на то и эксперимент, что может пойти боком.
Я аплодировал ему в такие моменты и не стеснялся вслух хвалить его рассудительность. Однако вскоре мне стало ясно, что в подобном здравомыслии содержится один маленький, но весьма неприятный пиксель – имя ему тщеславие.
Говоря сугубо научным языком, я был согласен с тем, что коллективная Синхронизация не только бессмысленна, но и опасна, но в Синхронизации индивидуальной содержалось ещё больше явных и скрытых камней. Неприятно в этом признаваться, но Александр стал видеть себя в роли этакого спасителя мира, мессии, освободителя от тяжких мук безысходности. Да-да, он пришёл к тому, что в Синхронизации должен участвовать один-единственный человек – и этим человеком, разумеется, должен стать он.
Говоря по правде, не он был инициатором индивидуальной Синхронизации. К тому времени вовсю разносились новости о том, что отдельные учёные уже приступили к практической реализации теории и пытаются синхронизировать то добровольцев, то самих себя с какими-то реалиями прошлого.
Не он был первым, но первые же слухи о практических попытках Синхронизации многократно усилили в Арно и без того пылавший жарким пламенем огонь. Он вдохновенно и отчаянно взялся за осуществление идеи. О добровольце речи не шло. В качестве участника эксперимента он видел лишь самого себя.
– Но мне понадобится помощник, – заметил он как-то, имея в виду меня. – Верный, надёжный и проницательный ум. Для наблюдений. Для фиксации параметров и хода эксперимента. Ведь не исключено, что его придётся повторять не один раз. Может быть, не один десяток раз.
После многозначительной паузы, призванной выразить мои глубокие сомнения, я задумчиво ответил:
– Друг мой, я не уверен, что подхожу на эту роль. Сама эта идея, сама теория, она…
– Что смущает тебя?
– Хорошо, отвечу начистоту: она представляется мне слишком наивной. Слишком явным ответом на сложившиеся в настоящий момент ожидания. Слишком ловким подгоном под задачу.
– Но ты же учёный, а не рядовой гражданин. Ты в состоянии анализировать информацию, строить причинно-следственные конструкции, оценивать их вероятность. Имеющиеся у нас данные свидетельствуют о том, что создание Материи возможно. Даже сама Вселенная родилась когда-то из пустоты. Чем, по сути, Синхронизация отличается от Большого взрыва? То же самое обыкновенное чудо – казалось бы, невозможное, но абсолютно реальное.
– Я не задумывался раньше о связи Синхронизации с Большим взрывом, но сейчас, после твоих слов, мне открылась ещё одна опасность этого эксперимента – что если он действительно будет сопровождаться огромным выплеском энергии? Энергии, природу которой мы не понимаем. Энергии, которая уничтожит нашу Обитель.
– Этого не может быть!
– Почему?
– Потому что энергии не от куда взяться. Я не собираюсь расщеплять атомы, я всего лишь хочу получить объективную информацию о Материи, которая содержалась в людях и явлениях прошлого. К тому же ты видишь – эксперименты уже ведутся нашими коллегами. Никаких выплесков энергии не зафиксировано.
– Хорошо, пусть взрыва не будет. Но меня пугает… – я запнулся. – Вызывает опасения тот мир, который мы можем обрести после Синхронизации. Мир, который мы не понимаем. Который не сможем контролировать.
Арно изобразил немалое удивление.
– Эге! – воскликнул он. – Да ты не просто скептик, а скептик в десятой степени. Ты рассуждаешь не как учёный, а как фанатик-клерикал, отчаянно противящийся переменам. Твои слова противоречат всему нашему пониманию мироздания, всей базе накопленных знаний о мире.
Я был смущён его реакцией, но пытался отстоять свои сомнения.
– Человечество уже не раз обманывало себя. Ты же помнишь о той нелепой Теории Относительности, которая доминировала когда-то в прошлом? Люди искренне верили в неё, а вместе с ней – в прочую чепуху, вроде космических червоточин, которые якобы связывают время и пространство. Впоследствии она была блестяще опровергнута и осмеяна.
– Это не одно и то же. Ты смешиваешь научную подделку с объективным положением вещей.
– Как мы можем здраво рассуждать о природе Вселенной, если у нас нет объективных средств наблюдения за тем, что происходит за пределами Обители? Мы не знаем, существует ли до сих пор Солнце. Мы не знаем, в какой части Вселенной находимся в данный момент.
– Мне ли тебе объяснять, что незнание – часть замысла! – саркастично воскликнул Арно. – Наши праотцы считали, что незнание придаст нам спокойствия и смиренности. Но сейчас другие времена! Перед нами новые вызовы, нас влекут новые дали! Мне тоже отчаянно хочется узнать, не потухло ли Солнце, мне неимоверно хочется понять, где мы сейчас находимся! Неужели ты не чувствуешь этот зов? Неужели ты не хочешь поучаствовать в его осуществлении?
– Этот зов стремится нарушить весь уклад жизни, созданный праотцами. Теория Синхронизации – прямая конфронтация с их заветами.
Признаться, я думал, что непререкаемый авторитет праотцов образумит пылкие позывы Александра. Но он, к моему удивлению, отреагировал чрезвычайно просто и дерзко:
– Ну и что с того! В меняющейся ситуации мы тоже должны меняться. Я не считаю, что мы должны следовать заветам на протяжении целой вечности. Настало время пересмотреть их.
Я ужаснулся – но в то же время испытал странное облегчение. Почему я должен выступать охранителем этих странных древних заветов? Почему мне должна быть мила эта застывшая очевидность мира? Почему я не могу совершить смелый и дерзновенный шаг в неизвестность, пусть даже он принесёт мне боль и потери? Чем, в конце концов, я рискую, кроме этой изрядно опостылевшей реальности? Ведь я вполне могу отказаться от неё, я чувствую к этому силы и желание!
Видимо, подобную цепочку рассуждений пережил и Александр, только раньше меня. Я почти готов был принять его точку зрения, почти согласиться с ней. Однако меня ещё что-то удерживало на прежних позициях.
Я молчал, переваривая услышанное, а Арно, то ли стараясь окончательно добить меня, то ли действительно из благих побуждений добавил:
– Ты никогда не задумывался о том, почему наши праотцы, создатели Великого Перехода, сами не переместились в Обитель?
– Ядро всемогущее! Ты озвучиваешь самый запрещённый вопрос! – я даже огляделся по сторонам.
– И всё же, почему? Мы учёные, мы не должны застилать себе глаза догмами. Мы обязаны стремиться к самому пониманию сути. Почему?
– Потому что они отдали свою жизнь ради человечества.
– А была ли в этом необходимость?
– Мы не знаем в полной мере всех обстоятельств Великого Перехода. Тогда всё происходило сумбурно, второпях, под неотвратимой угрозой гибели Земли. Они переместили всех, кого было можно, но сами не смогли.
– Странно. Такая жертвенность… Что-то в ней не то.
Я молчал. Страшно было признаваться в том, что сомнения эти так близки и так созвучны мне.
– Впрочем, по большому счёту, не в этом дело, – завершил разговор Арно. – Я вижу перед собой задачу, я обязан взяться за её реализацию – осуществить, в конце концов, эту чёртову Синхронизацию! Иначе для чего я вообще существую в этом мире?
Я понимаю причину нашего увлечения Объективностью. Всё определяется древними привязанностями, образом жизни, который не получается, да и не хочется изменить. Банальным ежедневным бытом.
Мы живём прошлым. Мы растворились в нём. Мы им питаемся.
Прошлое – это, прежде всего, геометрия. Это очертания форм и конструкций, строение реальности. Многое улетучилось из памяти о том, что было до Великого Перехода, но геометрия прошлого мира осталась. Линии зданий. Улицы. Леса и горы. Водная гладь. Сосед-старик, выгуливающий собаку. Подросток, проезжающий мимо на велосипеде. Торговые ряды на городской ярмарке, забитые какой-то дребеденью. Улыбающиеся лица незнакомых женщин. Мы не сохранили запахи и переживания, но вот эта неторопливость рисунка, эта проработанность цветов, эта элегантная небрежность мимолётных набросков остались с людьми навсегда.
Наш образ жизни и повседневный быт – буквальное отражение милого и чарующего прошлого.
Почти всё время я провожу в инди-реальности – в собственном доме на берегу озера. Дом двухэтажный, с верандой и подвалом, без изысков и даже откровенно скромный. Раньше я создавал себе дом на берегу океана, но с недавних пор океан стал пугать меня своей необузданной безбрежностью. Я понял, что теряюсь и слабею от вида бесконечной морской дали. Мне нужны очертания конечности, завершённости. Ощущение итога.
Поэтому сейчас – только небольшое пронзительно-голубое озеро с лёгкой рябью от небольшого ветра. С северной стороны оно окружено грядой розовато-белёсых гор. С остальных – плотной пеленой изумрудного леса с бронзовыми прожилками. От дома ведёт тропинка к небольшому пирсу, где стоит белый острогрудый катер. Иногда я забираюсь на него и, глотая прохладный ветер, рассекаю водную гладь.
На середине озера я глушу мотор, выхожу на палубу и, опершись о поручни руками, смотрю на береговую линию и обрамляющий её лес. Вот на голом пятачке у самой кромки озера появилась стайка молодёжи. Их пятеро или шестеро – трудно установить точное количество от постоянного и энергичного мельтешения тел. Девушки и парни. Они всё время в движении, всё время смеются, энергия и жизнь так и плещутся через край. Скинув одежды, они мигом забираются в воду, у одного в руке мяч. Водный волейбол быстро переходит в озорную кутерьму – всё бело от брызг и обнажённых тел. Я невольно улыбаюсь их забавам, а глаза – вот загадка! – неумолимо наполняются влагой. И от чего же? Ведь вовсе не потому, что я вижу себя одним из них. Нет-нет. Я понимаю: меня чарует геометрия. Эти стихийные всплески изгибов, это поразительно красивые графики изящно расположившихся в пространстве векторов, эта удивительная свобода точек и линий. Это волшебное и неумолимо зовущее к себе прошлое.
Вернувшись домой затемно, я скидываю в прихожей обувь и шарю по стенке ладонью, в очередной раз удивляясь тому, что умудрился забыть расположение выключателя. А, вот же он – не справа, а слева! И когда только запомню!
Девушка уже здесь. В ночной сорочке, со слегка взъерошенными волосами, видимо, только проснувшись, босая, она стоит на лестнице, ведущий на второй этаж, и с лёгким удивлением смотрит на меня. Я тоже взираю на неё с интересом – она другая, не такая, как днём раньше. Вовсе не красавица, да и не люблю я идеальных красавиц. На щеках заметны веснушки, губы слегка припухшие, какие-то подростковые и наивные, высокий лоб. Признаться, она странноватая, но мне нравится. Потому что в ней неровная, но изящная геометрия.
– Ты поздно… – произносит она то ли с сожалением, то ли с упрёком.
– Да, возился с катером, – отвечаю я небрежно.
– Хочешь чего-нибудь?
– Нет, я не голоден… Если только пиво.
Она проходит в кухню, достаёт из холодильника две бутылки с пивом, ловко открывает их и спрашивает меня:
– Налить в стакан?
– Нет, я так.
Она передаёт мне бутылку, сама, вслед за мной, тоже глотает из горлышка. Мы садимся на диван и включаем телевизор. На экране – какой-то чёрно-белый фильм, обязательно чёрно-белый, потому что геометрия там куда правильнее и точнее, чем в цветных кинолентах. Несколько минут я с интересом наблюдаю за строгостью геометрических выкладок чёрно-белого кинематографа, потом перевожу глаза на неё. Девушка улыбается. Она так непосредственна и мила! В ней такая чудная геометрия!
– Я люблю тебя! – говорю я тихо, но абсолютно искренне.
Она не отвечает, просто производит одно-единственное утвердительное движение веками. В нём всё – понимание, согласие, доверие. В нём ответная любовь.
Я ставлю бутылку на пол и склоняюсь к ней для поцелуя. Через мгновение мы сливаемся в объятиях. Мы обнажены. Мы радуем друг друга линиями тел. О, эта великая геометрия соития – ничего нет прекраснее и волшебнее!
Александр сложнее меня в мыслительных конструкциях и умственных побуждениях, но гораздо более прост в привязанностях и быте. Куда более лаконичен и непритязателен. Он создал себе крохотную пыльную квартирку на Бруклине в какой-то заурядной публичной реальности и вот уже чёрт знает сколько времени живёт только там.
Вот он в одних трусах и мятой футболке, с поношенными дырявыми тапками на ногах, покрывшийся липким потом, отчаянно тянется к старенькому, заржавевшему кондиционеру, что висит на стене. После нескольких попыток ему наконец-то удаётся его включить: этот древний агрегат, хрипло кашляя и ругаясь, вроде бы удосуживается начать работу. Александр прикладывает к нему руку и морщится – прохлады явно недостаточно. Ну да ладно, может ещё разработается.
В Нью-Йорке жара. Окна квартиры открыты нараспашку, но облегчения это не приносит. Ни единого дуновения снаружи. Адская кухня. Антициклон. Городской смог и прочая дрянь, что витает в атмосфере. Чёрт побери, и чем только занимается эта глупая баба мэр? Раздаёт направо и налево интервью с обещаниями скорых преобразований в жилищно-коммунальной сфере? Ну да, как же, верю я тебе!
С улицы доносятся сонмы звуков: звонкие детские голоса, шум проезжающего мимо транспорта, перебранки соседок. Александр блаженно посмеивается, достаёт с полки виниловую пластинку в потрёпанном конверте и ставит её на проигрыватель. Это джаз, в нём такая особенная геометрия звуков!
Он встаёт в центре своей квартиры, где от стены до стены буквально четыре шага, и прямо так, в слетающих с ног тапках, пытается совершить несколько танцевальных движений. Получается неимоверно коряво. Он останавливается, машет на себя рукой, словно говоря: «Да уж, танцором ты всегда был никудышным!», и выдаёт в воздух новую порцию хрипловатого смеха.
На пыльной полке – недопитая бутылка виски и большой стакан с крупными, но элегантными гранями. Геометрия! Александр выливает в него остатки виски – получается как раз половина стакана. Он делает неторопливый глоток, смакуя жидкость, а затем какое-то время ищет в ящиках стола сигары. Они непременно должны быть здесь! Я не идиот, я отлично помню, что клал их куда-то сюда!
А вот и они! Снова хрипловатый смешок. И зажигалка – этакая тяжеленная бандура весом чуть ли не в полкило – тоже значится рядом.
Александр долго, трудоёмко, но с истинным наслаждением раскуривает сигару и блаженно выпускает в воздух струю необычно густого, сливающегося в причудливые завихрения дыма. Ух ты, какая в нём странная геометрия!
Некоторое время он бродит по квартирке в раздумьях, бормоча под нос какие-то отрывистые фразы, словно разговаривая с кем-то, и даже на повышенных тонах, но неизменно при этом посмеиваясь.
Вдруг, чувствуя прилив давно ожидаемых мыслей, он ставит на подоконник стакан с недопитым виски, бросает рядом дымящуюся сигару и перемещается за стол, где торопливо, с явным опасением упустить верные и точные словесные образы, заряжает в печатную машинку листок бумаги.
Вот они, эти искомые фразы! Вот те самые слова, которые необходимы!
Стуча по клавиатуре одним пальцем, вспотевший уже настолько, что влага капает с его лица на стол и даже на клавиши, он очень медленно, буква за буквой и знак за знаком, набирает один или два абзаца текста – то ли научного труда об обитающих в морских впадинах моллюсках, то ли битнического романа. Машинка стара и плоховата, лента с чернилами давно не обновлялась, поэтому буквы получаются нетвёрдыми, расплывающимися, какими-то ускользающими. Но Арно нет до этого дела, самое главное – в них присутствует стройность мысли, в них есть геометрия.
Ах ты, чёрт, мысль снова улетучилась!
Досадливо, но с неизменным смешком, Александр покидает стол ради новых глотков виски и свежих затяжек сигарой, ради второй стороны виниловой пластинки. Несколько танцевальных па, неизменное разочарование, сопровождающееся их, несколько глотков и трогательных соприкосновений с сигарой. А за окнами – пекло и неизменный концерт из звуков. Машины, дети, соседки. Чудная атональная геометрия.
Мысль, новая мысль! Александр снова за печатной машинкой и вновь его толстые неуклюжие пальцы отбивают на ней хаотичную творческую дробь.
Когда страница почти заполнена, Арно с сомнением глядит на неё, долго морщится, а затем, наконец-то поняв, что всё идёт не совсем так, как хотелось, широким жестом вырывает бумажный лист из зажимов. Скомкав страницу, он бросает её на пол. Их там уже много – весь пол усыпан скомканными листами с неуверенно пропечатанными на них строчками.
Его смех всё так же хрипловат, но удивительно свеж и оптимистичен. Кондиционер так и не заработал на полную силу. Александр потеет и блаженно морщится.
В то время пока Арно обдумывал эксперимент и готовился к нему, другие уже осуществляли свои версии Синхронизации. Более того, эксперименты с ней просто посыпались как из рога изобилия один за другим.
К примеру, хорошо нам знакомый учёный Яннис Петридис, номер в системе HYL38222, попытался синхронизировать привлечённого им добровольца со сражением в Фермопильском ущелье.
«Битва в Фермопилах – это квинтэссенция человеческой природы!», – громко, но без подробных аргументаций сделал он во Всемирной сети странное заявление.
По крайней мере странным посчитали его мы с Александром. Фермопилы? Квинтэссенция? Почему, с какой стати? Да, эпизод яркий, но чтобы ждать от него таких радикальных преобразований через Синхронизацию…
Наши сомнения подтвердились. Эксперимент закончился полной неудачей. Попросту говоря, ничем. Никаких данных не было получено. Доброволец отправился восвояси, а Петридис надолго исчез из публичного пространства.
Некий выскочка, никогда не появлявшийся воочию вживую, а скрывавшийся под скромным псевдонимом Рука Судьбы, опубликовал информацию о проведении «почти успешной» Синхронизации с четырьмя стихиями природы – водой, огнём, воздухом и землёй. По его словам, эксперимент позволил «осуществить проникновение в природу этих сущностей и собрать ценную информацию об их скрытой энергетической структуре, которая в самое ближайшее время позволит осуществить грандиозный прорыв». Кто подключался к Синхронизации из Обители – сам Рука Судьбы, доброволец, или же группа людей – не сообщалось.
Александр лишь досадливо поморщился – мол, хватит досаждать мне этой ерундой! – а вот меня эта информация немного взволновала. Идея о Синхронизации с сущностями природы показалась мне весьма перспективной – откуда ещё черпать понимание Материи, если не из четырёх природных стихий? Вот только каким образом обнаружить их на Полотне Времени, которое никакого отношения к сущностям природы как таковым не имеет? Не дешёвый ли это обман?
Пользуясь случаем, я осторожно поинтересовался у председателя Академии наук Торнтона Стоуна, номер в системе ALB02575, действительно ли этот эксперимент имел место и получил ли неизвестный учёный доступ к Полотну Времени.
Торнтон почему-то рассмеялся на мой вопрос.
– Рука Судьбы – это хорошо тебе известная Айко Фурукава, номер в системе USK44544.
Да, кто же не слышал о скандальной Айко, которая ещё в незапамятные времена считалась звездой научного сообщества Обители, но затем полностью разочаровалась в науке как таковой, посчитав, что в условиях нашего теперешнего существования это всего лишь блажь и глупость? Говорили, что она ушла в религию, основала своё собственное учение, привлекла небольшое, но верное число адептов и напропалую медитировала где-то вне публичных пересечений.
– Неужели!? – удивился я. – Разве она всё ещё числится членом Академии наук?
– Представь себе! Скажу тебе больше, она никогда не оставляла занятия наукой, хоть и прокляла её на веки вечные. Да, она имеет доступ к Полотну Времени, но, говоря начистоту, всё, что она начеркала об «успешном проникновении» – это бабьи фантазии, и не более. Я видел отчёт по эксперименту – там полные нули. Ни малейшего колыхания ни одного из приборов-фиксаторов. Чистый блеф.
– А кто законтачился в Синхронизацию? Она сама?
– Судя по всему, вся её секта во главе с ней: двадцать четыре персоны, семь из которых – боты.
– Вот как! – изумился я. – Она подключила к Синхронизации ботов! Это нечто новенькое.
– Ну ты же знаешь её отношение к ботам: они такие же, они наши братья…
Мысль об участии в Синхронизации ботов никогда до этого не приходила мне в голову. Видимо, просто в силу своей бессмысленности – какую пользу можно извлечь из искусственного бота? Однако прямо сейчас, вот в это самое мгновение от неё пахнуло определённой свежестью. Не исключено, что для составления наиболее эффективной цепочки синхронизируемых сущностей бот тоже может быть задействован в качестве полноценного члена. В конце концов, он отражение человеческой природы – в своих научных изысканиях, как минимум.
– Она запросила разрешения на коллективную Синхронизацию? – уточнил я у Торнтона.
– Нет, это ни к чему. Синхронизация малых групп не требует разрешений.
Я пересказал Александру свой разговор со Стоуном, ожидая, что он вызовет у моего товарища как минимум заинтересованность. Но Арно лишь пожал плечами и махнул рукой – то ли на все эти досадливые для него новости, то ли на меня. Похоже, ему было просто не до этого – он увлечённо и самозабвенно готовился к осуществлению собственной Синхронизации.
Однако новость ещё об одном эксперименте, дошедшая до нас несколько дней спустя, не только заинтересовала Александра, но, судя по всему, заставила его понервничать. Видимо, он увидел в слагаемых этой Синхронизации нечто, что могло бы привести к успеху.
Странноватый учёный Фридрих Белл, номер в системе QQR32499, о котором мы слышали до этого буквально пару раз – он стал членом Академии наук совсем недавно – объявил о проведении Синхронизации с шестью наиболее великими историческими персонажами человечества: Адамом, Моисеем, Буддой, Иисусом Христом, Магометом и Цви Гадолем. Вместе с самим учёным, седьмым элементом Синхронизации, они должны были составить этакую Магическую Семёрку, которая разрубит семь печатей природных тайн и вытащит наружу информацию о Материи.
Судя по всему, Фридрих Белл увлекался мифологией и нумерологией.
Александр заволновался. Он, автор нескольких работ по нумерологии и фанатичный исследователь религий и мифов, почувствовал в этой комбинации нечто близкое для себя. Цифра семь. Великие исторические личности, создатели религий и новых мировоззрений. Сам учёный в качестве замыкающего семёрки, сосуд для принятия Истины. Всё это выглядело очень красиво и вдохновляюще.
Не признаваясь ни мне, ни, видимо, самому себе, он принялся внимательно отслеживать новости об эксперименте Белла и даже имел неосторожность, выдавая тем самым своё волнение, то и дело дёргать меня вопросами и уточнениями. Я, в свою очередь, обязан был добывать сведения через свои знакомства в Академии. Сказать по правде, знакомств там хватало и у самого Арно, но он неизменно просил посодействовать меня – то ли из природного высокомерия, то ли скрывая свою заинтересованность от коллег по научному сообществу.
– Как он собирается обнаружить на Полотне Времени Будду или Христа? И тем более Адама? – язвительно бормотал Александр. – Это полумифические персонажи. Даже люди Объективности были не вполне уверены в их реальном существовании. Чего уж говорить о нас, кому все сведения о прошлом человечества достались в искажённом виде. Мы даже мало что знаем о Цви Гадоле, а он самый близкий к нам персонаж на шкале времени. Весь этот эксперимент напоминает какой-то подлог, дешёвый обман.
Как бы то ни было, мне удалось организовать подключение к трансляции Синхронизации Белла. Мы с Арно наблюдали за ней в прямом эфире. Александр пребывал в каком-то взбудораженном состоянии, а своё неспокойствие пытался замаскировать развязным поведением и пошлым юмором. Буквально каждое действие Белла, который оказался статным и подвижным седобородым мужчиной, он комментировал в уничижительной манере, то и дело апеллируя ко мне, словно предлагая присоединиться к его разухабистому глумления. Я деликатно молчал, лишь изредка, уступая напору Александра, пытался выразительно улыбаться на его пошлости – вроде поддерживая товарища, но при этом молчаливо пытаясь его урезонить.
