Kitabı oxu: «Не умереть за Родину», səhifə 3
Большая политика
На следующий день, нас, дошколят, собрали вместе с мамами в гарнизонном клубе, разместившемся в старинном красивом двухэтажном особняке, построенном еще при кайзере на большой лесной поляне, пересекаемой несколькими вымощенными булыжником дорожками, освещаемыми в ночное время не менее старинными фонарями. Саму поляну окружали высокие сосны, по которым, смешно цокая, носились рыжие белки, выпрашивая у гуляющих угощение в виде конфет или орехов. Лавочек между дорожек не было, вместо них кое-где группами стояли разукрашенные под березу пеньки, окруженные большими искусственными мухоморами, из-за чего клуб и носил название – «Пенёчки».
Собирали в клубе нас часто, просто так и на лекции, на какие-нибудь общественные мероприятия и на чей-нибудь день рождения. Тут же проводились детские утренники, и взрослые, ожидающие своих детей, могли пойти в библиотеку, бильярдную комнату или музыкальный класс. Летом для детворы в клубе организовывалась детская площадка, открывались кружки и секции, а вечерами, по выходным, тут же крутили художественные фильмы.
Сегодня утром все было как на обычном детском утреннике. Необычным было лишь то, что строгая молодая тетенька из школы перед самым началом прямо от дверей громко зачитала по списку десятка полтора фамилий, среди которых оказалась и моя. Затем она попросила всех детей, кто был в списке, подойти к ней. Нас увели в танцевальный класс, построили, вручили каждому по маленькому красному флажку, а потом вывели на сцену, где ведущая еще раз торжественно зачитала наши фамилии и объявила, что мы все, стоящие на сцене, с этого момента становимся совершенно взрослыми, потому что осенью пойдем в школу, а сегодня нас посвящают в ученики. Еще она сказала, что теперь нам, как совсем взрослым детям, разрешено ходить все лето на детскую площадку, на которой мы должны перезнакомиться друг с другом. Со старшими ребятами мы будем петь, играть, веселиться и готовиться к школе, а еще нас будут возить по Германии на разные экскурсии, а в августе в школе с нами проведут подготовительные занятия. Потом нас сдвинули в сторону, на сцену вышли малыши и стали читать стихи про школу и петь песни для всех, сидящих в зале. После аплодисментов малышам на сцену поднялся начальник клуба и объявил, что в честь Дня Победы 9 мая мы все приглашены на экскурсию в полк, а вечером будет показан фильм про Брестскую крепость. Еще он сказал, что к нам в гарнизон приезжает какой-то очень большой начальник, который будет встречаться с нашими мамами и для этого организовывается вечер вопросов и ответов.
В конце утренника нам вручили подарки и усадили за праздничный стол с чаем, тортами и пирожными. Мы с удовольствием уплетали угощение, настроение у всех было праздничное, впереди было целое лето, а потом нас ждала такая интересная, манящая и немножечко пугающая школа!
Я вспомнил, как год назад, точно так же, как и нас сегодня, в школьники посвящали Юрку, с каким серьезным лицом он стоял тогда на сцене, держа в руке красный флажок. Наверное, сегодня у меня было такое же лицо, как тогда у Юры, подумал я, и мне стало смешно.
Мы тогда тоже читали стихи и пели песни для всех собравшихся, а потом еще выступали немецкие дети, которых пригласили на утренник, а потом все вместе фотографировались. Сегодня все точно так же, как год назад, только нет немецких детей и их родителей, и нас почему-то не фотографировали.
Потом было 9 мая. Отец, надев парадную форму, ушел рано утром, а мы с мамой пошли в полк после обеда, догнав по пути тетю Валю с Вадиком, Сашей и незнакомой молодой тетенькой, ведущей за руку мальчика лет пяти.
– Вот, знакомьтесь, – поздоровавшись с нами, с улыбкой говорит тетя Валя, кивнув в сторону тетеньки с мальчиком. – Наши новые соседи!
– Людмила, мы только позавчера по замене приехали, – говорит она моей маме. – А это мой Стёпочка, – слегка подтолкнула она мальчика в нашу сторону, наверное, приглашая с ним познакомиться.
Наши мамы засыпают тетю Люду вопросами, а я, поздоровавшись с мальчишками и пожав руку Степану, молча смотрю на Вадика. Он почему-то смущается и отводит глаза в сторону. Саша пытается мне что-то сказать, но Вадим молча дергает его за руку, и Санька, посмотрев на Степана, ничего не говорит.
– А вы давно тут живете? – нарушает молчание Степан, обращаясь ко мне.
– Давно, больше года, – говорю я, вспомнив, как меня учил отвечать на подобные вопросы незнакомых людей мой отец.
– А как тебя зовут?
– Олег, – снова отвечаю я.
– Олежка-тележка! – вдруг хихикнув, выкрикивает Степан.
Я удивленно смотрю на него, у нас не принято дразниться, мы же находимся в чужой стране и должны показывать всем пример своим поведением и сдержанностью. Вадик возмущенно сопит. Я смотрю на тетю Люду, но та занята разговором с нашими мамами и не обращает на нас внимания. Ну ладно, промолчу, думаю я.
Интерес к новому мальчику сменяется тихой обидой. Мы даже не успели познакомиться, а он уже обзывается.
– Громкий у вас мальчик, – вежливо говорит тетя Валя маме Степана.
– Ой, он просто еще маленький, – отвечает та.
– Ты когда в школу идешь? – спрашиваю я Степана.
– Через год! – гордо заявляет тот и показывает мне язык.
Я отворачиваюсь от Степана и придвигаюсь поближе к Вадику. Мне интересно расспросить его, что с ним было после того, как его задержал караул, но в присутствии Степана говорить не хочется. Нас догоняют тетя Нина с Игорем, она тоже знакомится с новенькими. Беседа женщин вспыхивает с новой силой, и тут Степан вдруг начинает хныкать и просить у своей мамы попить воды, громко перебивая взрослых. Игорь, уже почти подошедший к Степану, тоже удивленно смотрит на него и, заметив, что мы идем отдельной группой, примыкает к нам. Так и идем мы дальше, молча слушая, как мама пытается успокоить своего капризного Стёпочку.
Почти все население военного городка сейчас выдвигалось в расположение нашего мотострелкового полка. Так уж было принято в гарнизоне, что все общественные мероприятия проводились именно тут, в довольно просторном клубе части. В выходные дни в этом же клубе вечером показывали фильмы или с концертами выступали приезжие артисты. Афиши вывешивались тут же, через дорогу, напротив КПП у командирского дома, заранее извещая весь городок и наших немецких соседей о предстоящих мероприятиях.
Жителей нашего городка пускали через КПП на время, указанное в афишах, беспрепятственно, потому как практически все тут знали друг друга в лицо. Немцы же могли попасть на эти мероприятия только по специальным пропускам или по пригласительным билетам. Нас всех, бегло осмотрев, пропускают свободно, а вот идущих за нами следом новеньких дежурный по КПП остановил и, вежливо поздоровавшись, спросил у тети Люды, какое сегодня число.
Секундную заминку нарушила веселая тетя Валя, пришедшая на помощь растерявшейся от неожиданного вопроса маме Степана.
– Это наши новые соседи, только позавчера приехали, – с улыбкой сказала она дежурному.
– Скажите хоть, сколько сейчас времени? – вежливо, но настойчиво попросил дежурный, обращаясь к тете Люде, разглядывая ее серьезными глазами.
– Я не знаю, сколько точно, у меня часов нет, – смущенно ответила она.
– Ладно, проходите, – улыбнулся в ответ дежурный и, посторонившись, отдал нам всем честь, пропуская идущих за нами людей.
– Чего это он? – испуганно прошептала тетя Люда, обращаясь к нашим мамам.
– Не пугайся, – ответила за всех мама Игоря. – Это он убедился, что вы наши, услышал русскую речь и пропустил, вы же новенькие. Скоро примелькаетесь, и вас пропускать будут запросто.
Весь полк уже стоял в парадном строю. Семьи разместились вдоль строевого плаца напротив построившихся ровными коробками солдат.
Мы с Вадиком и Сашей встали рядом, протиснувшись в первый ряд перед взрослыми, и, пока шел митинг, Вадик горячим шепотом быстро рассказал мне о том, как его забрали в караульное помещение и продержали, пока за ним не пришел его отец.
– А ты на гауптвахте был? – спросил я его.
– Нет, – удивленно ответил Вадик. – Меня в комнате начальника караула держали, солдатской кашей накормили. Я доклады от часовых помогал по графику принимать, – гордо сказал он. И добавил чуть погодя: – Правда, от отца дома влетело сильно. Больше я в полк не полезу через забор.
– Отец сказал, чтобы мы никому не говорили о том, что случилось.
– Да, – сказал я, – мне тоже.
После митинга был торжественный парад, после которого взрослым предложили пройти в клуб, а детей разделили на несколько групп и повели на экскурсию – кого в казарму к разведчикам, кого в столовую, а кого в комнату боевой славы, показавшуюся мне небольшим музеем. В этом месте полка я был впервые. Да, в общем, и в музеях я раньше никогда не был. Видел их только по телевизору и немного читал о них в своих детских книгах. А тут у меня от любопытства глаза разбежались от обилия флагов, оружия, плакатов и картин. Нас встретили замполит полка и знакомый мне усатый старшина, угощавший меня с Юрой чаем и бутербродами. Оба фронтовики в парадной форме с орденами и медалями на груди. Замполит полка, моложавый подполковник, что-то рассказывал об истории полка. Однако цифры и даты мне были совершенно не интересны, и я почти ничего не запомнил.
Покрутив головой, я потихоньку отошел к стендам с оружием и увидел, что там уже крутится вездесущий Юра.
Мы рассматриваем винтовки и пулеметы, разложенные на стеллажах и стендах.
– Такие же, как в Брестской крепости, – авторитетно заявляет Юра. Я молчу, потому что в Брестской крепости еще не был, но помню из позавчерашнего фильма, что наши там отбивались от фашистов именно таким оружием. Пытаюсь сдвинуть ствол «Максима» в сторону, а Юра приподнимает винтовку со штыком и дергает затвор.
– Тяжелая, – говорит он и кладет винтовку на место. Я перехожу к стенду с трофейными гранатами и тянусь к одной из них.
– А вот эти штуки лучше не трогать, – вдруг раздается сзади не громкий, но строгий бас старшины.
– Не нужно трогать незнакомые предметы, которые могут бабахнуть у вас в руках, – продолжает он. – Даже если кажется, что они выглядят безопасно.
Мы увлеклись и не заметили, как к нам тихо подошел усатый старшина. Наверное, он давно уже наблюдал за нами на всякий случай, не мешая, однако, изучать оружие.
– А чего это вы, разбойники, от остальных оторвались? Непорядок! Пойдемте ко всем, я расскажу о таких же, как вы ребятах, с которыми на фронте вместе воевал, – и он тихонько потянул нас, взяв за плечи в соседнюю комнату к большому стенду с фотографиями, где уже столпились другие дети.
Этот рассказ старшины о мальчиках и девочках, воевавших с немцами во время прошедшей войны в Сталинграде, я запомнил очень хорошо!
Оказалось, что, когда полк участвовал в боях в Сталинграде, в его рядах воевал воспитанник полка Миша Протасов, которому в то время было 12 лет. В октябрьских боях 1942 года у завода «Красный октябрь» на позиции стрелкового батальона, в котором находился Миша, в атаку пошло 10 танков с пехотой. Бойцы батальона берегли Мишу и старались держать его в тылу. Однако какой же уважающий себя мальчишка, к тому же считающий себя настоящим солдатом, будет там отсиживаться!.. Миша внимательно наблюдал за боем, и когда первая траншея нашей обороны была прорвана, побежал в обход наступающим танкам, пользуясь тем, что немецкая пехота залегла под огнем наших. С собой он прихватил бутылку с зажигательной смесью, а по пути у убитого бойца подобрал еще и противотанковою гранату. Спрятавшись в развалинах, Миша дождался, пока мимо проедут танки, и смог гранатой подбить один из них, а бутылкой с зажигательной смесью поджег второй. В бою он был тяжело ранен, но, после того как атака была отбита, бойцы батальона вытащили Мишу из развалин и отправили в госпиталь.
Нам рассказали и о других юных героях. Мы с удивлением узнали о том, что в Сталинграде за время боев было совершено больше тридцати подвигов детьми разного возраста. И о том, как бесстрашно они воевали, и что при этом большинство из маленьких защитников своего родного города погибли.
От впечатлений об услышанном я не запомнил всех событий и имен. Но я накрепко и на всю жизнь запомнил слова замполита о том, что за время войны со стороны детей в возрасте до 15 лет, попавших в руки к фашистам, не было ни одного случая предательства… В отличие от взрослых, попадавших в подобные ситуации.
А больше всего мне запомнился самый маленький герой тех событий – Сергей Алешков. Воевал он, правда, не в нашем, а в соседнем полку, но наш старшина, оказывается, знал Серёжу лично. Было этому защитнику Сталинграда тогда всего 6 лет.
«Как и мне», – подумал я, разглядывая фотографию, на которой стоял маленький улыбающийся мальчик в военной форме, сапожках, пилотке, с медалью на груди, и попытался представить себя на месте Сережи…
После посещения комнаты боевой славы остальные места полка, куда нас водили, мне уже казались неинтересными. Тем более что и в казармах, и в столовой я уже был, у музыкантов все мне показалось скучным, а в парк боевых машин нас не повели, ограничившись показом техники, выставленной рядом с плацем. Все мы были под впечатлением рассказов о детях войны, таких же, как мы, ну может чуточку постарше!
Нас всех после экскурсии по полку проводили в клуб, где и передали с рук на руки нашим родителям.
В полк приехало много гостей, были и немцы из соседнего с нами пограничного училища. Было много незнакомых военных в парадной форме и в гражданской одежде. Как-то по-особому выделялись фронтовики, коих немало служило в то время, скромно стоявшие группами и в одиночку среди приехавших гостей. Были даже несколько самых настоящих Героев Советского Союза, и я был несказанно горд и взволнован, когда в перерыве один из них подошел вдруг к нам и дружески поздоровался сначала с моим отцом, назвав его тезкой, а потом и со мной! Как потом рассказал мне отец, они вместе служили раньше. Отец только начинал службу молодым лейтенантом после училища под его командованием. Для меня было огромным сюрпризом, когда после концерта этот человек со своим товарищем, тоже фронтовиком-танкистом, по приглашению отца пришел к нам в гости домой. Родители вместе с соседями быстро накрыли праздничный стол, и весь оставшийся вечер оба уважаемых ветерана отвечали на вопросы, рассказывали истории из фронтовой юности, говорили тосты, пили много водки и вместе со всеми пели фронтовые песни. Меня несколько раз выгоняли из кухни в мою комнату, но я все равно под разными предлогами возвращался обратно и слушал рассказы фронтовиков.
Потом как-то незаметно разговоры с войны перешли на недавние события и нашу обычную жизнь в гарнизоне. Взрослые много говорили о Чехословакии и недавнем уходе американцев из Вьетнама. Отец Юры рассказывал о боях с китайцами на Дальнем Востоке, а потом все обсуждали какую-то политику. Вспоминали фильм про Брестскую крепость и комментировали выступление большого начальника перед женщинами в клубе. Как оказалось, тот самый большой начальник из Москвы был начальником Генерального штаба и приезжал он для того, чтобы лично побеседовать с членами семей военнослужащих приграничных гарнизонов, расположенных непосредственно у границы, разделявшей ГДР и ФРГ. Высокое московское начальство живо интересовалось царящим в нашем гарнизоне настроением, после принятого решения не эвакуировать нас, в случае если вдруг начнется война…
– Как-то неожиданно все это, – сказала тетя Валя, мама Вадика и Саши.
– А что вы хотели? – ответил на ее слова один из ветеранов. – Мы сами первыми войну никогда не начнем. А вот на нас напасть, как всегда внезапно, вполне могут. Если вдруг что-то начнется, то вас просто не успеют эвакуировать. Ваш полк находится ближе всех к границе, а если точнее, то у стыка трех границ на выступе. Вы тут как кость в горле. Закрываете все дороги, ведущие с этого направления вглубь ГДР и Чехословакии.
– В том-то и дело, что чехи рядом, – добавил мой отец. – Их тоже сбрасывать нельзя, ведь никто не знает, как они себя поведут в случае нападения на нас со стороны ФРГ. Да и среди немцев найдутся те, кто в спину нам ударить может. Наши семьи просто не доедут никуда.
– Вот-вот! – сказал Герой Советского Союза, к которому все сидящие за столом уважительно обращались – Василий Петрович.
– В вашем городе одних только бывших эсэсовцев на учете состоит больше тысячи человек. Ситуация может сложиться такая, что ваш гарнизон будет просто окружен и блокирован как в кармане. В этом случае несколько дней вы будете отбивать нападение сами. Само собой, что вам на выручку придут как можно скорее, однако, сколько на это уйдет реального времени, никто не знает.
– Прямо как в Бресте в 41-м, – тяжело вздохнув, сказала мама.
– Точно! – добавил второй ветеран. – Вы только представьте, какая шумиха начнется, если вас заранее будут эвакуировать в угрожаемый период. Да вся западная пресса на дыбы встанет, что, мол, смотрите – советы семьи эвакуируют, значит, нападать собираются. Вот такой расклад большой политики!
– Только принято решение, что членов семей врагам ни в коем случае не сдавать, как в Бресте, и не отдавать никаких козырей противнику в руки.
– Да уж, – добавил дядя Ваня, кивнув куда-то в сторону. – Это же можно свои условия диктовать нам, попади к ним в руки такое количество женщин и детей.
– Вот поэтому и приняли решение на самом верху, что все, кто живет в вашем гарнизоне, даже школьники, кроме самых маленьких, пройдут дополнительную подготовку, чтобы не быть обузой.
Все будут при деле, кто в санчасти, кто при разведчиках, а старшеклассники вообще наденут форму и будут тренироваться в составе основных подразделений. В общем, все будут при деле и совместными усилиями продержатся до разблокирования.
– Да, конечно, однако не забывайте, что такой вариант развития событий предусматривается только в крайнем случае, который, скорее всего, и не произойдет! – добавил Василий Петрович. – Но готовым нужно быть ко всему!
– Да, мало ли что, – сказала тетя Нина, мама Игоря.
– Мы все понимаем, – добавила моя мама.
– Ну вот, а раз вы все понимаете, то носы не вешать, это всего лишь дополнительно предусмотренная мера. Так, на всякий случай! – бодро добавил второй ветеран. – Так что берите разъяснительную работу в гарнизоне, товарищи женщины, в свои руки!
– Давайте выпьем за то, чтобы не было войны, – предложил дядя Ваня, и все дружно чокнулись налитыми до краев рюмками.
«Вот это да, – подумал я. В груди стало одновременно и радостно и тревожно. – Значит, и школьники тоже!» Я вспомнил лица ребят, с которыми меня посвящали в школьники. «Интересно, а мы? Мы тоже школьники или мы маленькие?»
Спрашивать, глядя на серьезные и суровые лица взрослых, было как-то неудобно. Время позднее, а обращать на себя внимание своими вопросами – это значило идти умываться и потом спать в свою комнату, а ни того, ни другого делать совершенно не хотелось, и я решил вопросов не задавать, а послушать дальше, о чем еще интересном будут говорить на кухне.
– А мы и находимся здесь – в Германии – именно для того, чтобы не было войны, – сказал Василий Петрович, резко опустив пустую рюмку на стол.
– Иди сюда, – обратился он ко мне и усадил к себе на колени.
– Вот для того, чтобы они могли спокойно вырасти и стать настоящими людьми, – добавил он весело.
– Ты кем станешь, когда вырастешь? – серьезно обратился он ко мне.
– Танкистом, как мой папа и вы, – ответил я, но вспомнил про собаку Джульбарса из фильма и добавил: – Или пограничником.
– А почему не врачом или инженером? – снова с интересом спросил он у меня.
– Врачом неинтересно, а инженеры не могут работать без военных, которые всех защищают, – ответил я.
– Вот так вот, – засмеялся отец. – И не подступись!
– Встретил я как-то одного немца из бывших пленных. Поговорили. Оказалось, что он тоже танкистом был. Причем мы друг против друга на одном участке фронта воевали. Я тогда командиром самоходки был, – добавил второй ветеран. – Так вот тот немец недоумевает, чего это мы тут в Германии до сих пор находимся. Утверждает, что если бы мы ушли отсюда раньше, то мир крепче бы стал.
Все засмеялись, и я тоже.
– Как же, крепче? Еще хуже бы было для тех же немцев, – добавил Василий Петрович. – Мы тут одним своим присутствием не даем перегрызться всей Европе.
– Даже этот малыш, еще не понимая всего, уже знает, что без сильной армии мира не удержать.
– Со своей стороны нужно на мирного соседа мирно смотреть, так, чтобы за спиной блестели пушки и пулеметы, – добавил дядя Ваня. – Я это хорошо усвоил на Дальнем Востоке.
– Мы своим присутствием еще и немцев спасаем от мести братских народов, – добавил отец.
– Но они этого не понимают и не хотят понимать. В нас видят нечто, мешающее им жить нормально, а нормально жить по немецким правилам – это значит всеми командовать и жить за чужой счет.
– Вы как, с немцами дружите? – спросил он меня.
– Нет, – замотал я головой.
– Спать ему уже пора, он ничего в наших разговорах не понимает, – серьезно сказала мама и все-таки увела меня из кухни.
Я все понял! Потому что немецкие дети не очень охотно играют с нами в совместные игры. Обычно они нас сторонятся, во дворы к нам заходят очень редко. Даже несмотря на попытки взрослых сблизить нас на совместных мероприятиях, праздниках и дружественных поочередных посещениях наших школ. Даже в городе иногда бывало, что они в наш адрес говорят что-нибудь обидное или оскорбительное. Правда, при этом вначале оглядываются, чтобы рядом не было их полицейских или наших военных. Думают, наверное, что мы совсем не понимаем их языка.
Правда, если честно, таких случаев со мной было всего два.
Один раз, когда мы с мамой поехали в выходной в центр Плауэна на празднование дня образования города. В центре тогда было много народа. Некоторые тротуары были даже перекрыты ленточками и переносными щитами. Мы вышли из трамвая и, как обычно, пошли кратчайшей дорогой по узким переулкам, чтобы выйти на главную городскую площадь к ратуше. Я всегда любил смотреть, как танцуют фигурки людей и животных вокруг часов на башне ратуши, и слушать красивый перезвон выбиваемой колокольчиками музыки, когда часы отбивали положенное время. С площади можно было потом попасть в большой многоэтажный магазин, где мама всегда что-нибудь покупала.
Мы шли привычным маршрутом по узким улочкам и, свернув в один из маленьких переулков, увидели, что противоположный край тротуара перекрыт ленточкой. Немцы, вопреки устоявшемуся мнению об их аккуратности и педантичности, убедившись, что рядом нет полицейских, суетливо ныряли под нее, торопясь занять места получше в ожидании праздничного шествия. Когда же мама обратилась к проходившей мимо нас группе немцев в шортах и шляпах с перьями с просьбой, как лучше пройти на площадь, какой-то дядька показал на нас с мамой пальцем и выкрикнул что-то обидное. Все, кто стоял рядом с ним, посмотрели на нас и засмеялись. Мама смутилась и расстроилась, а я взял молча ее за руку и повел обратно на трамвайную остановку. Мы дождались трамвая и уехали домой, хотя мама и пыталась меня уговорить остаться посмотреть, как бьют часы на площади. С тех пор я никогда не просился на городские праздники и старался в них не принимать участия, даже если нас приглашали немцы.
Второй раз нечто подобное случилось в лесу, когда мы втроем – я, мама и отец – возвращались с воскресной прогулки.
Отец решил попутно научить нас с мамой правильно пользоваться компасом и выдерживать нужное направление на незнакомой местности. Выбрав небольшой пенек на краю леса, он поставил на него компас:
– Смотрите, идти нужно туда, – показал он в сторону города.
– У вас есть компас, чтобы не заплутать. Что делать станете?
Мама тут же сказала, что она в этом ничего не понимает. Отец, досадливо махнув рукой, принялся терпеливо объяснять мне, как нужно правильно пользоваться компасом.
Оказалось, что ничего сложного тут нет. Нужно только положить его на любую ровную поверхность. Сориентировать, дождавшись, пока стрелка успокоится и будет показывать на север. Затем аккуратно повернуть вращающуюся часть компаса в ту сторону, куда нужно идти, и, глядя в прорези компаса, как в прицел пистолета, найти вдали наиболее заметный ориентир. Так, чтобы он обязательно находился в направлении движения.
– Ориентирами могут быть любые выделяющиеся предметы, заметно отличающиеся на фоне всего ландшафта, – сказал отец. – Это могут быть строения, столбы, вышки, отдельные деревья, кусты необычной формы и даже брошенная техника. Ориентир может быть и небольшим, но обязательно заметным. Это может быть даже часть большого предмета или строения. Понял?
– Да, – кивнул я в ответ.
– Покажи, какой ориентир ты выбрал?
– Я выбрал вооооооон то дерево с двойным кривым стволом. На дальней опушке леса. Мы в ту сторону пойдем?
– Годится! – ответил отец, присмотревшись. – Только туда пойдешь ты один, а мы с мамой пойдем по этой дороге. Я уверен, что ты не заблудишься. Дойдешь до того дерева, которое наметил ориентиром. Затем точно так же выберешь второй ориентир и пойдешь дальше в том же направлении, пока не увидишь дорогу. В том месте недалеко будет перекресток лесных дорог. Вот там и будешь нас ждать. Мы туда с мамой придем.
– Пошли, Люба.
– Ты что? Хочешь ребенка одного отправить? – делает мама круглые глаза.
– Он уже не маленький, – засмеялся отец и помахал мне рукой.
Видя, что мама колеблется и уже почти готова вступить с отцом в спор, я поворачиваюсь и решительно шагаю к намеченному дереву, зажав компас в руке.
– Не потеряй компас, – слышу я веселый голос отца. – Ему с полкилометра идти, – говорит он маме.
«Нет уж! Не потеряю, – думаю я про себя. – Я уже не маленький!»
Быстро добираюсь до намеченного ориентира. Оборачиваюсь и вижу, как родители идут по дороге, глядя мне вослед. Отец снова машет мне ободряюще рукой.
Так! Добрался!
Что дальше? Идти мне нужно прямо, а дерево стояло немного правее направления, куда мне нужно идти. Значит, можно будет сбиться в сторону, думаю я. А вдруг следующий ориентир снова будет стоять в стороне? Мысли бегут в голове ровно. Выйти мне нужно правильно, а уж заблудиться мне сейчас ну никак нельзя! В следующий раз мама точно не разрешит одному ходить, а отец подумает, что я все еще маленький и доверять мне нельзя.
Что делать? Ага, придумал. Возвращаюсь обратно к дереву и смотрю через двойной ствол на дорогу, где мы только что стояли. Эх!!! Не запомнил точно место, откуда я идти начал, думаю я с досадой. Кладу компас перед собой на большой сучок. Мушку компаса я же не сбивал! Быстро ориентирую по северу и смотрю на дорогу… Так… Все деревья ровные. Ни кустов, ни камней…Ага… А зачем они мне? Обхожу дерево и с противоположной стороны смотрю в ту сторону, куда мне нужно идти. Так. Что же взять за ориентир? Впереди редкий лес просматривается метров на двести. Валун! Среди деревьев видно темную, блестящую на солнце поверхность большого серого камня, поднимающегося над кустарником и похожего отсюда на большой собачий нос, задранный куда-то в небо. Забираю компас и уверенно направляюсь к валуну, обходя по пути редкие кусты орешника и небольшие ямки с водой. Вблизи валун, поднявшись над орешником, напоминает большого свернувшегося кота с торчащим в небо ухом и боками, покрытыми зеленым мхом. Взбираюсь на его спину и оглядываюсь. Лес как лес. Ничего интересного. Нахожу дерево, от которого пришел. Оглядываюсь в противоположную сторону и уже без компаса решаю двигаться к черному корпусу легковой машины, лежащей на брюхе рядом с высокой сосной прямо на пути моего движения. Спрыгиваю в густую траву у подножья валуна и иду к изрядно поржавевшему автомобилю, местами сохранившему пятна черного блестящего лака. Интересно, как она здесь оказалась? Колес у машины нет, нет и стекол. Передней правой дверцы тоже нет. Хочется обследовать мою находку подробнее, но на это нет времени. Мне нужно дорогу найти. Кстати! Раз тут машина – значит, и дорога где-то недалеко. Значит, нужно идти туда, откуда эта старая машина сюда могла приехать. Обхожу ее, мельком заглянув внутрь. Ничего особенного. Внутри пусто. Вместо сидений торчащие пружины. Задняя часть густо покрыта ржавыми оспинами маленьких одинаковых отверстий. Теперь понятно! Я уже видел нечто подобное, когда прошлым летом мы ходили с отцом на озеро рыбу ловить. Там тоже у дороги в кустах на боку лежит ржавый корпус армейского вездехода, исклеванный пулями и осколками. Отец тогда показал места, откуда обстреливали этот тогда еще живой автомобиль. Мы даже нашли несколько старых и мятых гильз.
– Американские, – сказал он тогда, повертев одну, и забросил её далеко в озеро.
Оставляю свою находку неисследованной и вскоре выхожу на лесную дорогу. Справа рядом вижу и нужный мне перекресток. Под пение птиц подхожу к нему и оглядываюсь. Родителей еще нет. Примыкающая дорога делает широкую петлю, прячась за деревьями. Останавливаюсь на обочине, на самом видном месте. Тут меня сразу увидят.
Недалеко, на противоположной стороне дороги, оперевшись на хвост, садится на одинокое дерево черная птица с ярко-красной макушкой и деловито постукивает по нему крепким клювом. Да это же дятел, самый настоящий, живой! Пытаюсь подойти к нему, но он прячется за высокий стройный ствол. Осторожно подхожу ближе. Птица не улетает, а скачет и хитро выглядывает на меня то справа, то слева из-за дерева, приглашая поиграть в прятки. Потом, встрепенувшись, улетает вглубь леса, оставив меня одного. Со стороны, издалека, слышится шум приближающегося автомобиля. Ладно, буду стоять на месте. Все равно родители скоро подойдут. Из-за поворота не спеша появляется красная «Шкода». Мужчина, сидящий за рулем, и двое детей на заднем сидении удивленно на меня смотрят. Автомобиль сбавляет ход и останавливается рядом со мной. Мужчина, опустив стекло о чем-то спрашивает меня, произнеся длинную фразу. Я не понимаю его и на всякий случай вежливо отвечаю по-немецки, разведя руки:
– Никс ферштейн!
Боковым зрением замечаю, как отец, появившись на дороге, останавливается и пристально смотрит в нашу сторону.
Добрая улыбка на лице мужчины сменяется презрительным выражением. Он снова говорит длинную фразу, из которой я понимаю только «русишь кляйне швайне», а потом он громко и длинно портит воздух.
Это он меня маленькой русской свиньей обозвал. Мальчик и девочка ехидно хихикают. Машина трогается с места, и обернувшийся мальчик корчит мне рожи. Я, набычившись, смотрю им вслед. Потом поднимаю камень, лежащий у моих ног, с трудом подавив желание запустить его вслед медленно отъезжающей от меня машины. Немец через зеркало заднего вида перехватывает мой взгляд и резко газует. Машина прыгает вперед. Мальчик трескается лбом о заднее стекло. Выбрасываю камень в канаву и поворачиваюсь к ним спиной.
