Kitabı oxu: «Некромант на отшибе»

ПРОЛОГ

Болото

Семьдесят лет назад

Болото начиналось сразу за старой дорогой, хотя от дороги осталось одно название. Неясными следами змеились две колеи, остатки былой дорожной роскоши, затянутые темной затхлой водой, да попадались иногда печальные остовы каменных дорожных плит, поросших мхом. Земля спокойно перемалывала остатки человеческой работы, медленно поглощая былую роскошь сантиметр за сантиметром.

Некромант остановился на последнем сухом камне перед болотом и посмотрел перед собой. Вокруг царила привычная тишина: не кричали птицы, не стрекотали насекомые, даже лягушки не подавали голоса. Но, если подумать, привычной тишина была для некроманта, для природы скорее уж противоестественной, будто бы кто-то приказал всем помолчать.

Некромант достал из кармана три старые медные монеты и в задумчивости перекатил их между пальцами. Обстановка выглядела обнадеживающе.

Наконец он сделал шаг в хлипкую болотную вязь, сапог тут же ушел вниз почти по щиколотку. Прежде чем шагнуть дальше, некромант проверил следующую кочку ореховой тростью и, не почувствовав опасной глубины, двинулся дальше, тщательно проверяя каждый шаг, болото спешки не прощало.

Поношенный практичный черный плащ защищал от прохлады, тянущейся откуда-то из глубины болота. А на плече висела крепкая кожаная сумка; при каждом его движении внутри негромко звякали стекло и металл.

Три дня назад молодой маг из провинциальной Академии отправился искать древнее захоронение, два дня назад его спутники вернулись без него. Вчера ректор прислал письмо, написанное настолько вежливо, что просьба забрать останки выглядела безусловным приказом. Некромант не любил Академию и повелительный тон. Академия, насколько ему было известно, отвечала взаимностью.

Но мёртвых следовало возвращать домой, даже если живые сначала отправляли их в болото ради диссертации. Потому он, не испытывая особой радости, шел за телом.

Через сотню шагов колея от дороги окончательно исчезла. Некромант высыпал на ладонь щепоть серого порошка. Порошок слипся в тонкую стрелку и повернулся вправо. Мужчина внимательно вгляделся вдаль между кривых берез, а затем свернул между ними.

Деревья здесь росли кольцами. Корни выходили из воды и снова уходили в неё, будто пытались удержать что-то под поверхностью. На одном из стволов висел обрывок академической мантии. На другом узнаваемая медная застёжка со знаком третьего курса Академии.

А тело обнаружилось тут же, рядом, в неглубокой впадине, окружённой водой со всех сторон. Сама земля внутри все еще действующего защитного круга, призванного защищать студента, оставалась сухой.

Молодой маг был совсем юн. Лицо сохранило спокойное, даже несколько удивлённое выражение. Левая рука всё ещё сжимала обломок мела, которым, очевидно, и был начерчен защитный круг, который не очень-то и удачно выполнил свою единственную функцию.

Некромант внимательно изучал защиту, хотелось понять, что пошло не так. Мох внутри него не намок, меловые линии не расплылись. Даже сапоги юноши были почти чистыми, словно болото много часов обходило это место стороной.

Некромант присел рядом с белой границей, рассматривая уже тело в поисках ответов. На медном жетоне у воротника было выбито: «Элвер Дейн». Ниже — возраст, двадцать два года, и знак третьего курса, повторяющий недавнюю находку на одном из деревьев.

Он осторожно разжал мёртвые, крепко сжатые пальцы и вынул мел. Потом аккуратно закрыл юноше глаза.

— Ну и зачем ты сюда полез?

Мёртвый ожидаемо промолчал.

Некромант осмотрел тело внимательнее, откинув полы мантии, мешавшие обзору. Кости были целы, ни укусов, ни ожогов, ни следов яда. Под ногтями белел известковый налёт, на сапогах лежала сероватая библиотечная пыль, которой здесь взяться было неоткуда.

Он положил ладонь на грудь юноши и произнёс короткую несложную формулу. Бледная перламутровая нить должна была протянуться от тела и показать, куда ушла душа, но замкнулась вокруг пальцев некроманта и погасла.

Не осталось ни следа последнего испуга, ни отголоска боли, ни обычной тени отделившейся души. Похоже, сердце остановилось раньше, чем Элвер успел закончить круг, пусть и выглядело все совсем по-другому, а защита казалась готовой. Иной причины такой странной смерти некромант не видел.

Мужчина бросил взгляд за тело, что-то на границе видимости привлекло его внимание. А за телом, почти скрытая под мхом и корнями, лежала каменная плита. По краю тянулись еле заметные стёртые руны. В середине же зияла трещина, выглядевшая достаточно новой для этой древней каменюки. Если присмотреться, то можно заметить, что часть рун тоже была изменена достаточно недавно, на некоторых из них не так ровно было накарябано дополнительных хвостов-значений.

Некромант подошёл к плите и провёл над ней ладонью. Проверочная формула прошла по камню, и руны под мхом на мгновение проступили тёмным серебром. Защитные знаки были обращены внутрь, но сходились не на останках под плитой. Все линии стягивались в одну точку у задней стены плиты, примерно на ладонь выше импровизированного каменного пола. Там ничего не было.

Он нахмурился, поджал губы задумчиво. Линии были аккуратными, символы почти правильными. Вода остановилась у самой меловой черты, будто не решалась переступить её, но все же труп был у него на руках.

Он уже собирался достать кинжал, когда из-под плиты раздался голос:

— Вы производите впечатление человека образованного.

Некромант замер в своем отточенном движении того, кто собирался глубже забраться в недры этой тайны. Скрипучий мужской голос из-под камня звучал несколько раздраженно.

— Это оскорбление? — на всякий случай спросил некромант, собираясь определить причину раздражения нового знакомого.

— Пока наблюдение, — после значимой паузы, подвесившей все происходящее в тишине, ответили ему тем же скрипучим голосом.

Некромант внимательно вгляделся в трещину, из которой исходил голос.

— Ваше имя?

— Честно говоря, не помню. Я также не помню, как сюда попал, сколько времени здесь провёл и почему у меня отсутствует большая часть тела. Но последнее обстоятельство, надеюсь, временное, — неизвестный будто бы спешил ответить на все предполагаемые вопросы разом.

— Почему?

— Потому что постоянное было бы крайне неудобным, полагаю.

Некромант задумчиво коснулся подбородка костяшками пальцев. Эта встреча вызывала в нем исследовательский интерес.

— Что вы такое?

— Вы уже догадались, — с ноткой ехидства прозвучало в ответ.

— Я предпочитаю, когда опасные находки сами подтверждают классификацию, — пожал плечами некромант.

— Лич, — устало протянул голос под плитой.

— Связь с филактерией, обладание заклинаниями?

— Первого не ощущаю, а второе, разумеется, но… сейчас ни одного не смогу осилить. — Некромант, кажется, почувствовал разочарование от последнего признания. — Но я чрезвычайно умен!

— Это обычно говорят существа, которые оказываются на деле совершенно бесполезными.

— После стольких лет под каменной плитой без тела я все еще веду разумную беседу. Уже неплохо, верно?

Некромант подошёл ближе и опустился на корточки. Из трещины тянуло холодом, старой пылью и чем-то затхлым. Темнота была достаточно непроглядной, чтобы заметить какой-то силуэт, пусть и с частями тела, а не полным.

— Юного мага убили вы?

— Нет, — ответил лич без промедления, как будто только и ждал этого вопроса.

Лицо некроманта осталось непроницаемым, доверять новому знакомому он не спешил.

— Вы знаете, что его убило?

— Нет. И, поверьте, беспомощность переносится легче, когда не знаешь всех подробностей.

— Вы лжёте?

Вновь повисла пауза, как будто лич собирался с мыслями.

— Сейчас нет.

— Удобный ответ, — усмехнулся некромант на это обтекаемое заявление.

— Я стараюсь сохранить хоть какое-то достоинство, — печально донеслось из трещины.

Некромант коснулся краешком медной монеты одной из поцарапанных рун, из-под плиты тут же донесся шепот, а затем трещина расширилась настолько, чтобы туда мог пролезть маг с не самой популярной веткой магии в руках.

Но пролезть внутрь он не успел, сзади кто-то шевельнулся. И гостей из-за спины некромант совсем не ожидал. Мужчина медленно обернулся, выхаживать оживший труп не входило в его планы. Пальцы юноши медленно сжались на пустом месте, будто он снова пытался удержать обломок мела, который предварительно благополучно у него забрали.

Рука специалиста по мертвым сработала раньше мысли. Он быстро достал мел, который успел уже убрать в карман, и перечеркнул им грудь юноши, и, не дожидаясь, пока тело вновь обмякнет, приложил погребальную монету к его лбу.

Шепот растворился за секунду до того, как тело вновь стало просто телом.

В трещине царила тишина.

— Это был не я, — сказал лич, оправдываясь, но некромант и так знал, что это был не житель гробницы, а ее проклятье-защита.

Некромант проверил пульс, зрачки и меловой знак на груди Элвера. Лишь убедившись, что тело снова неподвижно, он повернулся к трещине.

Он провёл пальцем по камню. Печать была сломана изнутри и снаружи одновременно. Такого быть не должно было, и это вызывало некоторые опасения. Пользоваться расширенным проходом было уже совсем не безопасно.

— Если я подниму плиту и вы попытаетесь вселиться в меня, я брошу вас обратно, — сухо предупредил маг.

— Разумно, — согласился лич.

— Если попытаетесь подчинить тело Элвера, я вас сожгу вместе с телом.

— Понимаю.

— Если соврёте о чём-то важном, я найду способ сделать ваше положение менее удобным.

— Это уже звучит изобретательно.

Он достал складной рычаг и вогнал его в трещину.

Плита поддалась не сразу. Корни держали её крепче железных скоб. Пришлось расчистить край и использовать трость как второй упор. Наконец внутрь проник серый болотистый дневной свет.

Внизу лежала голова, точнее, череп. Белая кость была испещрена тонкими закрученными серебристыми прожилками. В пустых глазницах горели два тусклых огонька — один синеватый, другой янтарный.

Голова посмотрела на некроманта.

— Вы старше, чем звучите.

— А вы меньше, чем ожидалось.

— Бестактность — плохая основа для сотрудничества.

— Мы пока не сотрудничаем, — отрезал некромант.

Он провёл над находкой серебряной проволокой, и та не почернела. Затем посыпал край черепа солью.

Голова чихнула, и огоньки в глазницах на миг вспыхнули зелёным.

— Соль? Серьёзно? — Возмущению лича не было предела.

— Обычная проверка, — пожал плечами некромант.

Внутри гробницы не было целого тела. Только кости кистей, несколько рёбер, куски истлевшей ткани и чёрные осколки, похожие на стекло. Один из них при приближении начал вибрировать. Филактерия, судя по сколам, была разбита намеренно. Он не стал её трогать.

До сумерек оставалось ещё несколько часов, следовало ускориться и подготовиться. Некромант посмотрел на трещину, на тело Элвера и достал из сумки жестяной чайник.

— Что вы делаете? — несколько испуганно спросил лич.

Некромант поставил чайник на плоский камень и принялся раскладывать сухие дощечки.

— Чай. — И можно было сказать, что, если бы черепа могли изображать удивление на своих костях, у лича именно это чувство и появилось бы.

Он развёл маленький огонь. Пока вода нагревалась, некромант провёл большим пальцем по краю, задумчиво повторяя привычный для себя ритуал. Когда вода закипела, маг бросил в неё листья и налил в кружку чай.

— Мне вы, полагаю, не предложите? — обиженно спросил лич.

— У вас нет желудка.

— Это не повод отказываться от приличий, — окончательно насупился череп.

— Теперь вопросы, — равнодушно отозвался некромант, делая первый горячий глоток.

Пока чай остывал, лич отвечал слишком много и слишком мало одновременно. Он не помнил собственного имени, но свободно ругался на языке империи, исчезнувшей задолго до основания Академии. Утверждал, что когда-то владел тремя башнями, хотя не мог решить, стояли ли они в одном городе или в трёх разных веках.

Почти всему сказанному некромант не поверил.

На убийцу, скрывающего удавшийся замысел, лич не походил. Страх, изредка проклевывавшийся в их диалоге, казался настоящим. Но некромант ещё не знал, чего тот боялся, и не собирался считать растерянность доказательством невиновности.

Проверяя карманы юноши в поисках подсказки, он нашёл сложенный лист. Чернила расплылись у сгиба; на сухом краю сохранилось обращение к сестре и просьба не говорить отцу, куда он отправился. Некромант дальше читать не стал, оно было личным. Положил письмо на камень возле остывшего чайника.

— Это я ей отдам, — сказал он мёртвому, будто пытаясь его успокоить.

Когда чай закончился, некромант уложил мел, проволоку и соль по своим отделениям камзола, затянул ремень сумки и проверил узел.

— Что теперь? — спросил лич.

— Заберу тело и отправлю его в Академию.

— Я спрашивал не о нём.

— Знаю.

— Вы оставите меня здесь?

Некромант посмотрел на гробницу, на тёмную воду и на деревья, росшие подозрительно правильными кольцами.

— Это было бы разумно.

Некромант достал плотный мешок и вытряхнул запасные свечи. Снял с лица юноши плащ, заменил чистым полотном из сумки; плащ сложил и подложил в мешок. Лич тем временем напряженно молчал, ожидая продолжения.

— Но я все равно заберу вас с собой, потому что история вашей смерти вызывает у меня интерес. — Огоньки в черепе загорелись красноватым огоньком, видимо, проявляясь радостью. — А еще если оставить неизвестную древнюю голову лича в болоте, рано или поздно сюда опять заявится кто-то из Академии.

Некромант осторожно уложил голову в мешок.

— Я должен предупредить, что привык к достойному обращению.

— Привыкайте заново.

Некромант завязал мешок так, чтобы голова могла видеть окружающее пространство, закрепил его на ремне сумки и подошёл к телу Элвера.

— И как долго, по-вашему, продлится это временное размещение? — спросил лич.

Некромант подхватил тело под плечи, но, не успев поднять, снова осторожно опустил его. На камне возле потухшего костра белело забытое письмо. Он вернулся за ним, проверил сгиб и спрятал лист в сухую ткань, глубоко во внутренний карман. Потом поднял тело.

— Посидишь пока у меня. А там видно будет.

Болото снова замолчало. Где-то далеко под водой один раз стукнул камень о камень. Звук был похож на поворот тяжёлого засова.

АКТ I

НЕКРОМАНТ НА ОТШИБЕ

ГЛАВА 1

Очень плохое утро

Альтрос Морн проснулся оттого, что на кухне кто-то нудно читал нотацию.

— И сколько раз повторять? Ложки после заварки не живут в банке с чаем. Особенно мокрые, это отвратительная небрежность.

Короткая пауза повисла между Альтросом и говорившим.

— Не молчите, когда с вами разговаривают. Это невежливо.

Альтрос полежал ещё немного, надеясь, что воспитательная беседа исчерпает себя без его участия, но надеялся он абсолютно зря.

Голос продолжил рассуждать о хранении ложек, устройстве приличного хозяйства и общем падении бытовой дисциплины. Собеседник ему не возражал, позволяя выговориться вдоволь.

Наконец Альтрос поднялся, осознав, что спокойного сна ему уже больше не видать, накинул льняную рубаху и вышел на кухню.

На полке, между банкой мяты и деревянной совой, стоял человеческий череп. В глазницах мерцали два огонька — один синеватый, другой янтарный. Череп сурово смотрел на жестяной чайник, который тихо нагревался на плите и не проявлял ни раскаяния, ни интереса к разговору.

— Доброе утро, Малхарис.

— Не вижу оснований для такого вывода, — сухо отрезал череп.

— Ты опять разговариваешь с чайником, — без тени улыбки указал на очевидное мужчина.

— Я провожу воспитательную беседу. Разговаривал бы я, если бы он отвечал, — рационально заметил в ответ лич.

Альтрос снял крышку с банки, вынул ложку и положил её рядом с плитой.

— Вот. Больше она ни в чём не виновата.

— Ложка — лишь орудие, — назидательно возразил Малхарис. — Ответственность лежит на том, кто оставил её в банке.

— Это был я.

— Я знаю. Я просто надеялся, что чайник проявит хоть немного сознательности.

Альтрос налил себе воды и прислонился к столу.

— Ты долго не выходил, — добавил Малхарис.

— Спал. — Некромант не видел смысла оправдываться.

— Ещё немного — и я начал бы составлять речь для похорон.

— Составил?

— Только заголовок.

Два удара в дверь разорвали только начинавшуюся утреннюю идиллию.

— Морн! — крикнул знакомый мужской голос. — Открывай! У нас покойники перепутались!

Альтрос прикрыл глаза и выдохнул. Утро спасти не удалось.

Он накинул старый чёрный плащ, нашёл в карманах мел, веточку полыни и три медные монеты. Ножа снова не оказалось. Альтрос обнаружил его на подоконнике, где оставлял уже третий вечер подряд, сунул в левый карман и тут же проверил карман ещё раз.

Снаружи постучали уже тише.

— Альтрос, открой. Я не один.

Альтрос снял чайник с плиты, залил листья в кружке и только после отодвинул засов. На пороге стоял широкоплечий мужчина лет сорока с тёмной бородой, намокшей и изрядно обвисшей от влаги плотного утреннего тумана. Кузнечная куртка была застёгнута наспех, а сапоги покрывала кладбищенская глина.

За его спиной мял шапку сухощавый старик в сером кафтане.

— Ночью кто-то раскопал шесть могил, — сказал бородач. — Ничего не забрали. Покойников переложили в чужие гробы.

— Всех шестерых?

— Всех. Два гроба вообще не открывали. Они оказались в других могилах целыми. Следов ног нет, волочения тоже. Я проверил землю и края гробов: на дереве нет свежих зарубок от верёвок.

Альтрос посмотрел на него внимательнее, Бран был кузнецом, но дерево понимал не хуже металла.

Старик за его плечом сильнее сжал шапку и тихо сказал:

— И ещё старая Варна открыла глаза.

Снова повисла пауза, тягуче перекатывалась в мыслях присутствующих.

— Дышала? — спросил Альтрос старика.

Тот лишь отрицательно покачал головой.

— Говорила?

Старик несколько секунд смотрел на Альтроса, потом бросил быстрый взгляд на Брана, словно надеялся, что кузнец ответит вместо него.

— Сказала только одну фразу.

— Какую?

— «Он скоро проснётся».

Альтрос выпил остывающий чай одним глотком.

— Бран, возьми сумку. Тавер, покажешь могилы.

— А я? — спросил Малхарис.

Альтрос снял череп с полки и устроил в плетёной корзине, выстланной старым шарфом.

— Поедешь. Ты лучше всех разбираешься в воспоминаниях, которым нельзя доверять.

— Наконец-то официальное признание моих талантов, — гордо заметил лич.

Бран поднял сумку и проверил застёжку, вместе они вышли из дома.

Деревня называлась Ровенки, хотя вокруг не было ничего ровного. Дома стояли на разных уровнях, улицы изгибались между холмами, а бочки у трактира приходилось привязывать. Даже кладбище располагалось на склоне, словно ровную землю здесь считали неприятным излишеством.

Туман все еще лежал достаточно низко. Влажные крыши блестели, дым из труб стелился между домами, а у колодца уже спорили три женщины, каждая из которых знала о случившемся больше предыдущей, и с каждым витком их разговора происшествие обрастало новыми небылицами.

Когда Альтрос проходил мимо трактира, Бран протянул ему завёрнутый в ткань тёплый мясной пирог.

— Марта передала. Сказала, чтобы ты поел по дороге и вернул ткань.

— Я всегда возвращаю.

— В прошлый раз она три дня оттирала с неё пепел.

— Вернул же. Остальное — уже несущественные детали.

Бран странно посмотрел на него, но спорить не стал. Малхарис повернул голову в корзине.

У окраины деревни к ним присоединились двое могильщиков. Один был высокий, с длинными руками и лицом человека, которого редко беспокоили чужие волнения. Второй — короткий, крепкий и всё время поглядывал на склон так, будто ждал, что тот начнёт сползать у него на глазах.

— Я говорил, что земля там плохая, — сообщил короткий вместо приветствия.

— Ты это каждую весну говоришь, — отозвался высокий.

Альтрос шёл чуть впереди, проверяя дорогу тростью. Малхарис покачивался в корзине у Брана под локтем и время от времени требовал повернуть его в сторону собеседников.

До кладбища было чуть меньше версты, но путь занял больше времени, чем обычно. Дорогу дважды перегораживали соседи с вопросами, а у последнего дома к ним выбежал мальчишка и важно сообщил, что один из покойников ночью стучал снизу по крышке.

— Сам слышал? — спросил Альтрос.

Мальчишка замялся, потерявшись в сплетнях.

— Нет. Но слышал тот, кто слышал.

— А тот, кто слышал, где?

— Ушёл рассказывать дальше, — не видя подвоха, честно сообщил малец.

— Надёжный источник, — невозмутимо заметил Малхарис.

Бран придержал калитку, пропуская Тавера, когда они наконец подошли к подножию холма. На кладбище пахло мокрой землей, сырой древесиной и травами, которыми местные пытались перебить запах открытых могил. Шесть ям своими угрожающими провалами чернели на склоне. Вокруг толпились родственники, могильщики и несколько вездесущих детей, которых никто не собирался сюда приводить, но которые всё равно пришли.

— Всех за ворота, — равнодушно сказал Альтрос.

Тавер не стал спорить. Он назвал по именам двух самых упрямых родственников, напомнил остальным, что открытые могилы могут осесть, и за несколько минут вывел людей за ограду. Дети отошли последними, кого-то пришлось оттаскивать насильно.

— И подальше, — добавил Альтрос.

Они отошли ещё на три шага.

— Ещё.

Дети обиженно скрылись за каменной стеной. На кладбище остались Альтрос, Бран, Тавер и два могильщика. Малхарис стоял в корзине на перевёрнутой каменной вазе.

Альтрос начал с ближайшей могилы. В открытом гробу лежал старый мельник Гарт, умерший прошлой зимой. Одежда оставалась чистой, как будто его только похоронили, а под головой была подушка из чужой могилы.

— Сам гроб не поднимали. — Бран провёл пальцем по краю гроба. — Если бы его тянули верёвками, углы были бы содраны.

Высокий могильщик присел у стенки ямы.

— И земля не осела. После такого веса край должен был бы поползти.

Альтрос провёл ладонью над почвой. Привычная формула отозвалась в двух местах сразу: здесь и где-то дальше по склону.

— Что? — заинтересованно спросил Бран.

— Похоже, перемещали не гробы и не тела. На несколько мгновений две могилы могли поменяться местами.

— Могилы? — непонимающе переспросил Тавер.

— Пространство вокруг них. Но это пока только версия.

Альтрос ещё раз провёл ладонью над землей. Отдалённый отклик уже почти исчез. Во второй могиле лежала плотничиха Ильва. Её похоронили три года назад, но тело сохранилось лучше, чем должно было, выглядела она чуть ли не лучше, чем мельник.

— Земля здесь медленная, — сказал короткий могильщик.

— Земля здесь ни при чём. Иногда задерживается сама смерть, — отметил Альтрос.

Могильщик отодвинулся от края, стараясь не задеть гроб сапогом. На внутренней стороне крышки виднелась тонкая царапина: дуга и две короткие линии. Альтрос нашёл рядом белёсую пыль и растёр её между пальцами. Она пахла холодным камнем, хотя камня в гробу не было.

— Это что? — спросил Бран.

— Не известь. Не мел. И не пепел.

Бран подставил ладонь, Альтрос стряхнул на неё несколько крупинок и вновь поднёс свои пальцы к свету. У Брана ответа тоже не нашлось.

— Частицы слишком ровные. Будто стёрли край каменной плиты.

— Камня в гробу нет, — напомнил Тавер.

— Поэтому я и пытаюсь понять, что это.

В остальных могилах при дальнейшем осмотре обнаружились похожие фрагменты. Ни один не повторял другой полностью. На каждом штрихе белёсый налёт был смещён к одному и тому же краю.

Альтрос велел Брану принести колышки и верёвку. Ими же и обозначили на расчищенном склоне расположение шести могил. Возле каждой отметки некромант перенёс на землю найденные на крышке штрихи, сохраняя их направление.

С первого раза вышла бессмысленная путаница, почти никакой прослеживаемой логики. Продолженные линии расходились: одна упиралась в старую яблоню, другая пересекала ограду, дуги не сходились концами.

Альтрос дважды обошёл схему, проверил расстояния шагами. Колышки стояли верно. Он вернулся к гробам и снова осмотрел царапины. На трёх крышках налёт шёл с другой стороны царапины. Некромант присел у ближайшей и проверил петли: крышку положили изголовьем к ногам, у двух других было так же.

— Крышки перевернули, — тихо сказал он. — А я срисовал, как лежат.

Он стёр три фрагмента и начертил их заново, повернув каждый на пол-оборота. Бран натянул верёвки вдоль выпрямившихся сторон; концы дуг теперь наконец-то сошлись. На склоне возник вытянутый шестиугольник, перечёркнутый двумя дугами. Нижняя линия уходила к старой дороге. Царапины внутри гробов оказались отдельными частями той же фигуры, словно каждый покойник унёс с собой один штрих большого знака.

— Какой-то ритуал? — спросил Тавер.

— Скорее указатель или пробная попытка. Он не открыл проход полностью, только заставил законы кладбища на миг забыть, как оно все должно работать. Знак от колдовства уже выгорел, но кто-то проверял, можно ли опереться на старую дорогу и открыть куда-то проход.

Малхарис смотрел на схему напряженно молча.

— Знакомо? — спросил Альтрос.

— Нет. Но мне не нравится, что я помню что-то почти похожее. — Огоньки в его глазах побледнели.

Альтрос же в свою очередь направился к той, кого все так боялись, старая Варна лежала в чужом гробу, который был ей очевидно велик.

— При жизни она слышала через стены лучше, чем через дверь, — тихо сказал Тавер. — Соседи боялись ругаться дома.

Голова Варны была повёрнута к стенке, будто она всё ещё пыталась услышать что-то через землю, подтверждая слова старика.

— Она давно открыла глаза? — спросил Альтрос.

— Когда мы подняли крышку, пытаясь посмотреть, кто перепутался. Ни дыхания, ни пульса. Потом закрыла сама, успела вот только фразу сказать.

Альтрос опустился возле гроба, провёл вокруг него незамкнутую меловую линию и положил на грудь Варны одну из трёх медных монет.

— Что ты делаешь? — спросил Бран.

— Прошу ее тело повторить последний след, оставленный душой.

— А если повторит что-то ещё?

— Тогда закрою. — Но как будто бы это никого не успокоило.

Альтрос произнёс старую формулу, следя за краями незамкнутого круга. Монета быстро потемнела, а Варна резко открыла глаза.

Тавер отступил на всякий случай, но остался у края ямы. Один могильщик выругался шёпотом, второй сделал вид, что не слышал.

— Варна, — тихо сказал Альтрос. — Что ты видишь?

— Дорогу.

— Кто по ней идёт?

Где-то под землёй коротко скрипнуло дерево.

— Тот, кто помнит каменный порог. — Голос ее был глухим, как будто она говорила из-под земли.

— Закрой, — быстро шепнул лич.

После предупреждения медленно растянулась в улыбке только левая половина лица Варны. Монета на её груди треснула, что было первым случаем на памяти Альтроса за семьдесят лет. Альтрос мгновенно разорвал меловую линию тростью. Глаза Варны закрылись, тело медленно обмякло.

Несколько секунд никто не говорил, тишина была вполне осязаемой.

— Что это было? — первым нарушил молчание Бран.

— Похоже, не остаточная память. Через её тело к обряду прикоснулось что-то чужое.

— Это «что-то» ещё здесь?

Альтрос посмотрел на старую дорогу за оградой.

— Не уверен.

Бран посмотрел туда же и отступил от края могилы. Тавер же подошёл ближе.

— Что делаем?

— Возвращаем всех на места. Закрываем могилы. У ворот ставим соль и железо. Белёсый след не трогать — он может вывести к тому, на чём держался ритуал, и лучше найти его первыми.

Работа заняла несколько часов. Тавер лично сверял имена на крышках, пока могильщики возвращали гробы на места. Бран проверял крепления и следил, чтобы никто не перепутал подушки. Альтрос обходил могилы одну за другой, снимал остатки чужого знака и ставил временные метки там, где земля отзывалась слишком холодно.

Малхарис важно руководил из корзины.

— Правее.

— Там уже право, — сказал Бран.

— Тогда более правее.

— Так не говорят, — поправил лича кузнец.

— Я старше вашей грамматики.

— Это не делает её менее правильной.

— Делает меня менее обязанным ей подчиняться.

К полудню родственники обсуждали уже не проклятие, а то, кому досталась чужая подушка и почему именно их родственник должен лежать на шелковой. Альтрос счёл это хорошим знаком.

Пирог Марты успел остыть, Альтрос съел середину, а корку завернул обратно в ткань. Бран осуждающе посмотрел на свёрток.

— Корка мешает думать, — равнодушно отозвался некромант на невысказанный вопрос.

После еды и короткого перерыва они вернулись к белёсому следу. Бран сам проверил крепления двух целых гробов. Налёт на нижних досках совпадал с пылью на царапинах и пах тем же холодным камнем. След тянулся к старой дороге и заканчивался под вросшим в землю межевым камнем.

— Тут копали, — сказал Бран и тут же продолжил уточнение. — Верхний слой старый, под ним корни срезаны свежо. Кто-то потом аккуратно вернул землю целым слоем.

Они расчистили край камня. Под ним обнаружилась узкая полоска белой ткани, зажатая между корнями. Часть материи рассыпалась от прикосновения, оставив на пальцах тот же, уже знакомый присутствующим, порошок. На уцелевшем краю темнела одна буква неизвестного алфавита.

Альтрос убрал ценную находку в стеклянный футляр.

— Похоже на часть одежды, — сказал Бран. — Или обрядовой ленты.

— Если это одежда — здесь стоял человек. Если лента — здесь мог находиться узел заклинания, — кивнул Альтрос.

Он велел заново утрамбовать землю вокруг межевого камня и оставить у него железный колышек. На воротах кладбища повесили пухлые мешочки с солью. Один могильщик добавил ещё ржавую подкову, потому что не очень доверял соли без поддержки. Тавер записал все распоряжения некроманта дважды, в маленький блокнот и на руке сокращениями.

— Этой ночью они останутся на местах? — боязливо спросил он.

— Должны.

Тавер тяжело вздохнул — ответ его явно не устроил — и убрал записи в карман.

Когда они пошли обратно, туман уже благополучно рассеялся. Дорога казалась обычной, уже не такой полной мистики, но Альтрос несколько раз опасливо оборачивался на межевой камень.

— Ты думаешь, он вернётся? — спросил внимательный Бран.

— Не знаю, кто именно «он», стоит ли его бояться и какие у него цели.

— Варна сказала, что кто-то скоро проснётся.

— Мёртвые редко формулируют удобно, в их загадках еще надо умудриться найти истину.

— А череп? Он же мертв?

Малхарис посмотрел на него снизу вверх, но весьма презрительно.

— Череп предпочитает ясность.

— И что ты понял?

— Что мне знаком каменный порог. Что я не помню откуда. И что это хуже, чем если бы не было знакомо вовсе, я чувствую тревогу рядом.

До дома Альтроса Бран дошёл вместе с ним. Сумку поставил у двери, корзину — на стол. После его ухода Альтрос разложил на столе находки: футляр с тканью, половинки треснувшей монеты, щепоть белёсой пыли и схему кладбища, перерисованную на грубой бумаге.

Малхарис стоял на полке напротив.

— Узнаёшь букву? — спросил Альтрос.

— Нет.

— А что с каменным порогом?

Лич задумчиво помолчал, будто не спешил сразу вываливать все свои тайны на свет.

— Не сам порог, неотвратимое ощущение перед ним.

— Какое? — заинтересованно уточнил некромант.

— Будто я уже ждал перед таким проходом и очень не хотел, чтобы он открылся. — Снова потускнели огоньки в глазах черепа.

Альтрос достал половинки треснувшей монеты. Для ритуала она больше не годилась, что его даже немного расстроило, эти монеты служили ему очень много лет. Он завернул обе части в ткань и убрал в отдельный карман рядом с двумя целыми.

К вечеру дом на холме погрузился в тишину. Малхарис не смотрел на чайник и не отчитывал его за новые грехи. Череп смотрел на засов. Если бы Альтрос спросил его, боится ли он, он бы ответил «нет» слишком уж поспешно.

На кухне вода закипела второй раз. Никто не пошёл снимать чайник с огня, тишину не спешили нарушать, каждый был погружён в свои пугающие мысли.

ГЛАВА 2

Последний мельник

Утром заело засов. Альтрос дёрнул его на себя, попробовал приподнять и некоторое время смотрел на дверь, словно та могла объяснить, что изменилось за ночь. За порогом молчали. Это было неприятнее торопливого стука: Бран умел ждать, когда спешка уже ничего не исправляла.

— Приподними дверь, — посоветовал кузнец, услышав очередной скрежет.

— Ты её проверял.

— И говорил про петлю. А ты сказал, что она переживёт нас обоих.

Некромант подставил колено под нижнюю доску, потянул ещё раз и наконец открыл. На этот раз за Браном не маячил староста. Кузнец держал железную скобу, завёрнутую в тряпку; с тёмного угла свёртка капала вода.

— Мельник, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Нашёл у водосброса. Уже холодный.

Альтрос отступил, пропуская его, и взял со стула сумку.

— Когда?

— Час назад. Скобу ему нёс. Просил поставить до первого помола.

Бран положил свёрток на стол, но тут же отодвинул его от стеклянного футляра. Вчерашняя белая ткань всё ещё лежала внутри, и кузнецу не хотелось даже случайно придвинуть к ней свою работу.

— Гартов племянник? — уточнил Альтрос.

Бран кивнул. Старого Гарта только вчера вернули в собственную могилу; мельницу после его смерти принял племянник, а деревня ещё не привыкла, что привычное слово «мельник» теперь относится к другому человеку. Альтрос вытащил из шкафа белую свечу и проверил, цел ли фитиль.

— В воде лежал?

— На настиле, лицом вниз. Я перевернул. Думал, ещё можно помочь. Потом мешковиной укрыл, больше не трогал.

С полки раздался голос Малхариса:

— Прежде чем вы начнёте собираться, извольте убрать из корзины лук. Вчерашняя поездка и без того была достаточно унизительна.

Альтрос вынул две луковицы, заменил их сложенным полотенцем и перенёс череп. Лич придирчиво следил за каждым движением, однако о кладбище не сказал ни слова. На пороге Бран снова взял скобу.

— Оставь, — сказал некромант.

— Всё равно понадобится.

Кузнец сунул свёрток в карман и придержал дверь, пока Альтрос выносил корзину.

Возле плотины спорили о зерне. Мужчина на телеге требовал вернуть его рожь: знай он заранее, что здесь случится такое, ещё затемно уехал бы на другую мельницу. Женщина в платке отвечала, что уезжать и сейчас никто не мешает, только сначала пусть разберётся с мешками. Два оказались помечены одинаковыми крестами, а соглашаться на чужое зерно мужчина почему-то не хотел.

Тавер стоял между ними со связкой ключей и тщетно пытался дождаться паузы. При виде некроманта он облегчённо выдохнул, но хозяин ржи всё равно успел первым:

— Я за помол заплатил.

— Запомню, — ответил Альтрос и направился к воде.

Мокрый настил прогнулся под его сапогом. Бран подхватил некроманта за локоть и отпустил лишь тогда, когда тот поставил ногу на поперечную опору. Тело оставалось у низкой боковой дверцы, где кузнец нашёл его утром. Мешковина потемнела от воды по краям; из-под неё выступала рука с обломанным ногтем и полоской муки, забившейся в складку у большого пальца.

Альтрос опустился рядом и отогнул ткань. Мельник оказался моложе, чем ему помнилось. Обычно они разговаривали, когда тот стоял наверху, на площадке, белый от мучной пыли, и перекрикивал колесо. Теперь колесо не двигалось, и в тишине слышалось, как вода просачивается под опущенной заслонкой.

У виска темнел ушиб, почти без крови. Бран наклонился над плечом некроманта.

— Мог поскользнуться?

— Мог.

Альтрос проверил голову, шею, развернул обе ладони. Под ногтем левой руки сидела щепка, которую он осторожно вынул и положил на сухой край мешковины.

— Но сначала надо понять, откуда он сюда пришёл.

— Через эту дверь не выходил. Я в щель посмотрел: засов изнутри закрыт. Большая, со стороны дороги, тоже заперта. Ключ был у него на поясе, Тавер при мне снял.

Некромант приподнял ткань над сапогами. Подошвы были в мокрой глине, а к одному каблуку прилип овсяный мякиш. Альтрос показал его кузнецу.

— Значит, шёл снаружи.

— К своей запертой мельнице?

— Двери закрывают и когда уходят, и когда не хотят кого-то впускать.

С берега послышались осторожные шаги, а следом — молодой голос, уже приготовившийся возразить:

— Запирание изнутри при наружном положении тела ещё не доказывает пространственного вмешательства.

По настилу спускался юноша в дорожной мантии с узкой синей каймой. В одной руке он держал раскрытую тетрадь, другой балансировал, стараясь не касаться мокрых перил. На ремне висели три кожаных футляра с отдельными застёжками; один до сих пор был перевязан магазинной бечёвкой.

— Я этого не утверждал, — сказал Альтрос.

— Разумеется. Я уточняю для протокола.

Юноша выбрал сухой участок, остановился и заглянул в тетрадь, хотя собственное имя вряд ли требовало проверки.

— Тимар Элс, кафедра прикладной некромантии. Меня прислали обследовать дорожные межевые знаки в округе. О происшествии сообщил староста.

— Академия быстро узнаёт о чужих неприятностях, — заметил Малхарис.

Тимар поднял голову и обнаружил корзину. Он не отшатнулся, что Альтрос отметил с некоторым одобрением, но взгляд юноши на несколько мгновений растерянно задержался между глазницами и челюстью: было непонятно, куда прилично смотреть при такой беседе.

— Сохранённая личность?

— По крайней мере одна из присутствующих.

— Малхарис, — предупредил некромант.

— Да, я помню, как меня зовут.

Последние слова прозвучали резче, чем требовалось для обычной перепалки. Альтрос повернул корзину к воде, а Тимар предпочёл заняться осмотром. Он вынул тонкую латунную рамку, укрепил перед глазами и шепнул формулу. Между ободками зажёгся слабый свет. Юноша обошёл тело, проверил дверь и задержал рамку над засовом.

— Действующего заклинания нет. Остаточная активность в пределах естественного фона.

Альтрос поднялся, с трудом разгибая затёкшее колено, и указал на край дверцы:

— А синяя полоса?

Под петлёй действительно светился узкий штрих. Тимар приблизил прибор и внимательно посмотрел через него.

— Старое закрепление. Возможно, охранное.

Бран поскрёб полосу ногтем и показал посиневший палец.

— Моя метка. Под новую скобу. Синькой ставил.

Юноша ещё немного подержал рамку перед глазами, словно давал метке возможность оказаться чем-нибудь более подходящим.

— Пигмент мог вступить в реакцию.

— Мог, — согласился Альтрос. — Теперь покажи, где свет не появляется.

— Обнаружение показывает наличие, — осторожно объяснил Тимар.

— Это я понял.

Некромант вернулся к телу. Кисть мельника лежала ладонью вверх; на крепком мозолистом запястье белела узкая полоска. Альтрос провёл пальцем рядом, не касаясь кожи.

— Он носил здесь что-нибудь?

Бран присел с другой стороны.

— Мерку для мешков. Дощечку на шнуре, чтобы не терять.

Под телом, между досками, нашёлся обрывок шнурка. Самой дощечки нигде поблизости не было.

В мельницу вошли через большую дверь. Тавер долго возился с ключом, получая с телеги советы, в какую сторону следует повернуть. Изнутри потянуло зерном, мышами и старым деревом. Возле жернова стоял раскрытый мешок; по неровному слою муки на полу тянулись следы одного человека.

Бран сразу проверил боковую дверцу. Засов был цел, однако снизу из него вырвали свежую щепку.

— Отсюда заноза, — сказал кузнец. — Задвигал сильно.

От дверцы следы возвращались ко входу со стороны дороги. У стены стояла пара башмаков, густо обсыпанных мукой: прежде чем уйти, мельник переобулся. Тимар присел возле отпечатков, зарисовал один и поднял голову.

— Следовательно, пространственное перемещение можно исключить.

— Для этого не понадобился покойник, — заметил Альтрос.

— Я и не предлагал начинать с него.

— Хорошо.

Юноша явно приготовил продолжение, но, встретив спокойный взгляд некроманта, оставил его при себе.

На столике возле окна лежала расчётная книга. Рядом под перевёрнутой чашкой хранилась половина яблока. Альтрос приподнял чашку и бережно поставил на прежнее место. Вчерашние записи шли тяжёлым округлым почерком: мешки, вес, плата. Под ними стояло слово «Получил», затем оставался промежуток и завершал строку косой росчерк.

Некромант развернул книгу к свету. Бумагу не скоблили, волокна были целыми. На обороте сохранилось вдавленное пером углубление, но глаз всё равно соскальзывал с него к последнему штриху.

— Кто здесь расписался?

Бран заглянул через плечо.

— Он.

— Как его звали?

Кузнец открыл рот, нахмурился и замолчал. Вода под мельницей теперь казалась особенно громкой.

— Да я утром… — начал он наконец и не закончил.

Тимар быстро перелистал тетрадь.

— Староста называл. Я записал.

Он нашёл нужную строку и провёл по ней пальцем. На странице читалось «мельник». Перед этим словом осталось пустое место.

Альтрос закрыл расчётную книгу.

— Бран, выведи людей со двора. Мешки пусть заберут завтра. Книгу пока не трогать.

— Что здесь такое?

— Ещё не знаю. Но проверять всем вместе не будем.

Имя вспомнила женщина в платке. Сначала она решила, что некромант над ней издевается, и уже собиралась ответить соответственно, но увидела лицо Брана и оставила мешки в покое.

— Ольгер. Гартов племянник. Он мне вчера овёс привёз. Что с вами?

Альтрос повторил имя про себя. Оно не исчезало.

— Вы давно его знаете?

— С мальчишек. У него вот тут шрам, — она коснулась собственной щеки. — Грушу у меня таскал, на сучок напоролся. Мать решила, будто я побила.

Женщина поправила сбившийся платок и добавила уже совсем другим голосом:

— Я бы за грушу не била.

Она спросила, послали ли за сестрой Ольгера. Тавер обещал немедленно найти человека, а Бран отправился искать личную вещь покойного. Вернулся со старым шерстяным жилетом, но задержал его в руках.

— Дядькин был. Такой не подойдёт?

Альтрос покачал головой. Кузнец ушёл снова и на этот раз принёс деревянную ложку с проволокой вокруг черенка.

— Сам вырезал. Когда треснула, я говорил — выбрось. Вместо этого он принёс мне чинить.

Тимар потянулся к одному из футляров.

— Принадлежность можно подтвердить.

— Подтверди.

Юноша больше не комментировал каждое движение. Короткая светлая нить вытянулась от ложки к телу на настиле и погасла.

— Владелец здесь.

Альтрос взял ложку и передал Тимару край мешковины.

— Тогда помоги перенести его на сухое.

Ольгера уложили под навесом на снятую с петель ставню. Свеча гасла от речного ветра, и Бран заслонял её ладонями, пока Тимар устраивал сбоку пустой ящик. На сухих досках Альтрос начертил круг, положил внутрь ложку и серебряную монету. Возле сучка мел прошёл хуже; некромант присел ниже, проверяя, не остался ли разрыв.

— «Последний вопрос», — узнал Тимар.

— Да.

— Кто его убил?

Альтрос задержал руку над линией.

— Такой вопрос хочешь задать?

— А нужен другой?

— Если я сейчас тебя ударю, ты меня узнаешь. А если умрёшь во сне от дыма — что ответишь?

Юноша посмотрел на ушиб у виска мельника и медленно произнёс:

— Кого он видел последним.

Альтрос кивнул и трижды назвал Ольгера. С третьим повторением исчез шум воды. Бран подался вперёд, словно вместе со звуком пропала и плотина под ногами; Тимар застыл, вцепившись в край ящика.

Мельник открыл глаза. Взгляд его был растерянным и осмысленным, и Альтрос не стал тратить отпущенное время.

— Кого ты видел последним?

Губы покойника шевельнулись:

— Человека без имени.

Пламя потянулось к его лицу, после чего глаза закрылись. Некромант дождался возвращения речного шума, погасил свечу и убрал серебро. Затем ещё раз проверил холодную шею. Тимар наконец отпустил ящик; под ногтем у него выступила кровь от необструганной доски. Никто не предложил задать второй вопрос. Бран расправил мешковину и закрыл мельнику лицо.

Мерку искали почти полчаса. Она застряла ниже настила, в щели на узкой полке водосброса, и обрывок шнурка мерно бился о дерево. На мокрой дощечке сохранились насечки веса и тёмное пятно под большой палец. Альтрос осторожно подцепил шнур тростью.

— Рукой не надо, — остановил он Брана, который уже наклонился помочь.

Тимар надел рамку, посмотрел сквозь ободки, сдвинул прибор и проверил ещё раз.

— Ничего.

Однако тень мерки лежала неправильно. Солнце светило низко, со стороны плотины, а чёрная полоса тянулась ему навстречу. Альтрос поднял дощечку; тень осталась на настиле. Он медленно опустил мерку обратно.

— Теперь видишь?

Тимар снял рамку. На полосе проступило небольшое утолщение и поползло вдоль дерева, словно под тенью двигался червь. Бран отступил от края.

— Это его убило?

— Похоже на след Пожирателя имён. Остаточный, не на само существо. Он закрепился на вещи, которую Ольгер постоянно носил.

— А человек, про которого он сказал?

Альтрос вспомнил пустую строку в расчётной книге.

— Мог увидеть прежнего владельца следа. Мог принять за человека что-то другое. Он ответил, как сумел.

Малхарис всё это время молчал под навесом. Когда некромант обернулся к корзине, лич негромко попросил:

— Унеси меня подальше.

Бран отнёс его к дороге и вернулся, ничего не спрашивая. Ветер уже стих, но мерка продолжала тихо стучать о настил.

— В книге сказано, что нужно закрепить имя, — произнёс Тимар.

— Верно. И у нас ещё есть люди, которые его помнят.

Альтрос велел принести расчётную книгу, однако остановил кузнеца, прежде чем тот приблизился к воде.

— Под навес. Сюда не клади.

Ложку, книгу с пропавшей подписью и поднятую щипцами мерку разложили возле тела. Женщина в платке осталась за меловой чертой. По просьбе некроманта она снова назвала Ольгера и рассказала про грушу, показывая, где у мальчишки остался шрам. Бран вспомнил, как тот платил за работу: долго пересчитывал деньги, а потом добавлял мелкую монету и притворялся, будто просто ошибся.

Альтрос вложил ложку в ладонь покойного, сам произнёс его имя и попросил Тимара написать его рядом с пустой подписью. Первая буква почти сразу побледнела. Юноша вновь занёс перо.

— Не обводи, — сказал некромант. — Сначала послушай.

Женщина рассказывала, как Ольгер пел за работой. В одиночестве он добирался до одного и того же места и начинал песню сначала: дальше не знал слов. Тимар слушал, держа перо над страницей, потом дописал имя. На этот раз чернила сохранились.

Тень под меркой сжалась. Альтрос очертил вокруг дощечки отдельную небольшую границу, присыпал солью и поставил в середину железный гвоздь.

— Держи ставню, — велел он Брану.

Кузнец упёрся обеими руками в дерево. После короткой формулы гвоздь вошёл почти без сопротивления; из-под мерки потекла густая темнота и остановилась у мела. Некромант почувствовал, как немеет язык.

— Ольгер, — произнёс он, заставив губы двигаться.

Бран повторил за ним, затем женщина. Тимар прочёл только что написанное имя. Полоса темноты стала тоньше волоса и исчезла. Тут же на мельнице хлопнула незакреплённая дверца, ударившись о стену. Все обернулись. Когда Альтрос вновь посмотрел вниз, мерка отбрасывала обычную тень — в сторону от солнца.

До вечера дощечку проверили ещё трижды. Имя в книге оставалось на месте; женщина и Бран вспоминали его без усилия, а Тимар ответил на вопрос некроманта сразу, даже не заглянув в записи. Мерку переложили солью и запечатали в жестяной коробке. Альтрос забрал её для наблюдения. Откуда появился след и кого Ольгер встретил возле воды, они по-прежнему не знали, но теперь никто из присутствующих не забывал умершего, отойдя на несколько шагов.

Когда тело увезли к сестре, Бран вернулся к скобе. Он прикручивал её медленно, тщательно совмещая отверстия с синей меткой. Альтрос сел на мешок у стены и наблюдал за работой.

— Последний был, — сказал кузнец, затянув винт.

— Кто?

— В их семье. Из тех, кто мельницу знал. Сестра торговлей занимается, дети у неё. Сюда никто не пойдёт.

Бран проверил дверцу. Со стороны дороги снова доносился голос Тавера: он объяснял хозяину телеги, почему сегодня муки не будет. Мужчина ещё возражал, но уже гораздо тише.

Тимар подошёл с раскрытой тетрадью.

— Запишу смерть при воздействии сущности неустановленного происхождения. Предположительно остаточный след Пожирателя имён. Точные обстоятельства выяснить не удалось.

— Так и запиши.

— Ушиб мог возникнуть при падении.

— Мог.

Юноша некоторое время стоял рядом, потом коснулся латунной рамки на поясе.

— Я не видел заклинания.

— Ты искал то, что появилось, — сказал Альтрос. — А здесь исчезало.

Тимар убрал прибор. Бечёвка на соседнем футляре так и осталась нетронутой. На развилке он свернул к постоялому двору: утром нужно было продолжать осмотр межевых камней и отправлять отчёт в Академию. Прощаясь, юноша назвал некроманта мастером Морном. Альтрос поправлять его не стал.

Дома он заварил чай, сделал глоток и замер с кружкой в руке. Чай был горячим и почему-то совершенно незнакомым. Некромант попробовал ещё: горечь чувствовалась, тепло тоже, край кружки привычно шершавил губу. Только вспомнить, за что он столько лет предпочитал именно эти листья всем остальным, не получалось.

Альтрос открыл банку, понюхал заварку, проверил, не перепутал ли что-нибудь. Малхарис следил за ним с полки.

— Что потерял?

Некромант вернулся к столу.

— Вкус.

— Всего?

— Любимого чая. Помню, что люблю. А за что — не помню.

Лич долго разглядывал кружку.

— Обычно через несколько часов возвращается.

— Знаю.

Кладбищенские находки ещё лежали на столе. Альтрос устроил коробку с меркой отдельно, на верхней полке, записал время и снова сел с чаем. Малхарис попросил повернуть его к окну.

За стеклом Бран спускался от дома. Уже у калитки он остановился, вернулся на крыльцо и подложил под провисшую петлю входной двери тонкую железную шайбу. Альтрос держал кружку обеими руками и смотрел, как кузнец пробует дверь.

Выливать чай он не стал.

ГЛАВА 3

Письмо для покойника

На третий день Альтрос вспомнил, каким должен быть любимый чай, и сразу обнаружил, что слишком долго держал заварку. Он сидел у окна, осторожно пробуя горькую жидкость, когда скрипнула калитка. Кто-то подошёл к крыльцу, остановился и так и не постучал.

Малхарис перевёл взгляд на дверь.

— Если это очередной покойник, следует отдать должное его воспитанию.

Некромант поставил кружку и вышел посмотреть. На нижней ступени стояла девушка в дорожном платье. Подол был высоко подколот, однако один край всё-таки успел вымокнуть и теперь лип к сапогу. В руках гостья держала сложенный лист, аккуратно ухватив за углы, как держат бумагу с ещё не просохшими чернилами.

— Мне сказали, вы передаёте.

— Что именно?

Вместо ответа она протянула лист. Снаружи старательно вывели имя; на сгибах бумага от частого складывания пошла белым ворсом. Альтрос не торопился её брать.

— Кому?

— Жениху.

— Он где?

Девушка подняла глаза. Некромант ждал, и она наконец ответила, выговорив последние слова особенно быстро:

— Погиб на северной дороге. В прошлом году.

Из кухни посоветовали:

— Пригласи человека. У тебя хотя бы сухой пол.

Альтрос отступил, освобождая проход. Девушка переступила порог, придерживая мокрый край платья.

На кухне она сначала заметила чайник, а уже потом череп на полке. Пальцы крепче сжали письмо.

— Он тоже…

— Нет, — сказал Альтрос.

— Но вы ещё не знаете, что я хотела спросить.

— Обычно знаю.

Малхарис предпочёл выразить обиду молчанием. Некромант поставил перед гостьей кружку и указал на стул; только после этого она села, устроив письмо на коленях.

— Как тебя зовут?

— Нера.

Имя жениха — Савел — она произнесла уже без прежней торопливости. Он был обозным плотником, чинил колёса, мостки и оглобли. На север его забрали с телегой и двумя лошадьми. Весной лошадей вернули, а телегу нет. Вместо Савела приехал человек с перевязанным плечом и привёз его нож.

Нера достала нож и положила рядом с кружкой. Лезвие оказалось коротким, сточенным почти наполовину; на деревянной рукояти большой палец владельца оставил тёмную выемку.

— Сказали, он у переправы остался, чтобы остальные успели уйти.

Альтрос наклонился, разглядывая рукоять, но касаться её не стал.

— Тело привезли?

— Там похоронили. Я ездила. Камень стоит, имя написано.

— Тогда зачем пришла ко мне?

Нера провела ногтем по растрёпанному сгибу бумаги.

— Он приходит.

Малхарис перестал смотреть на чайник. Альтрос придвинул стул ближе к столу.

— Когда?

— По вечерам, к старой паромной пристани. Мы раньше там встречались. Он стоит на том же месте.

— Говорит с тобой?

— Иногда.

— Ты подходила?

— Он велит идти домой.

Некромант подвинул ей хлеб.

— Ты хочешь, чтобы я заставил его прочитать письмо?

— Я хочу, чтобы он понял.

Она посмотрела на лист, потом вновь на Альтроса, словно проверяя, не слишком ли многого требует.

— Об этом ведь можно попросить?

— Попросить можно.

Нера развязала угол платка и высыпала несколько монет. Альтрос накрыл их ладонью, не дав покатиться по столу.

— Пока убери.

Девушка собрала деньги обратно. Хлеб она так и не тронула.

Старая пристань стояла ниже Ровенок, у широкого речного поворота. После постройки моста перевоз закрыли, но два столба, железное кольцо и остаток цепи остались. Весной цепь показывалась из воды, к осени снова исчезала. Под навесом теперь сушили сети.

На перевёрнутой лодке сидел рыбак в широкополой шляпе и вырезал из прута челнок. Услышав вопрос о призраке, он пожал плечами, не отрываясь от ножа.

— Стоит. Мне не мешает.

— Давно стоит?

— С весны.

— Всё время одинаково? Ничего не менялось?

Рыбак примерил челнок к ладони.

— Раньше лицом к реке. Теперь к дороге.

Нера отвернулась. Альтрос подошёл к скамье под уцелевшей частью крыши. На доске виднелись вырезанные имена, одни почти новые, другие стёршиеся до неглубоких впадин. Девушка провела пальцами по дереву, обходя буквы.

— Здесь встречались?

Она кивнула.

— Будешь рядом вечером?

— Если нужно.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты сама.

Нера долго смотрела на дорогу.

— Сегодня не хочу.

Некромант не стал её удерживать. Когда она скрылась за поворотом, рыбак слез с лодки и сообщил, будто ему поручили передать важное свидетельство:

— Она хорошая.

— Я не выясняю, плохая ли.

— Люди выясняют. Вы спросили, я и сказал.

Он собрал стружки в шляпу, унёс сети и оставил гостей под навесом. Альтрос устроил корзину на скамье так, чтобы ветер не дул прямо в глазницы Малхариса.

— Мне не нравится положение свидетеля, которого приносят за ручку, — сообщил лич.

— Можешь закрыть глаза.

— Это гораздо труднее, чем тебе представляется.

Альтрос поставил сумку у ног и приготовился ждать.

К сумеркам между скамьёй и краем настила стало словно меньше места. Сначала вода перестала блестеть в узком промежутке возле столба, потом там проступили плечи человека в короткой куртке, его голова и рука на дереве.

Призрак смотрел на дорогу. Лицо у него было молодое, сосредоточенное; пальцы свободной руки время от времени собирали ткань у воротника, где не хватало верхней пуговицы.

— Савел?

Он обернулся к некроманту.

— Она вас прислала?

Альтрос вынул сложенный лист.

— Просила передать.

— Заберите обратно.

Некромант сел. Места осталось немного: Малхарис потребовал подвинуть корзину в угол, иначе перед ним оказывался мокрый рукав. Пока Альтрос устраивал его, Савел продолжал держаться за столб.

— Прочитать вслух? — спросил некромант.

— Нет.

— Хорошо.

Он положил письмо на колени. Они послушали реку; с противоположного берега несколько раз донёсся размеренный стук вытряхиваемого половика. Савел первым нарушил молчание:

— Вы не будете настаивать?

— Ты отказался.

Призрак отвернулся.

— Обычно настаивают. Объясняют, что надо проститься и всем от этого станет лучше.

— Кто объясняет?

— Люди.

Голос у Савела был негромким, однако каждое слово звучало отчётливо. Он ещё не угасал. Альтрос посмотрел на руку возле столба: пальцы проходили в древесину немного глубже, чем должны были.

— Больно?

Савел убрал ладонь и некоторое время рассматривал её.

— Иногда забываю.

Он опустился на край настила. Доска под ним осталась неподвижной.

— Я знаю, что она написала.

— Видел?

— Такие письма необязательно видеть.

Альтрос не разворачивал лист. Савел провёл рукой по лицу, потёр переносицу — живое, усталое движение, которому смерть нисколько не помешала.

— Она всегда начинает одинаково. Говорит, что не забудет. Что я должен это знать. Я знаю. Потом плачет, и разговор заканчивается.

— А что ты хочешь услышать?

— Что она ко мне пришла.

— Она приходит.

— Не потому, что обязана.

По дороге прокатилась пустая телега. Савел поднялся и следил за ней, пока не стихли колёса, затем спросил, не глядя на Альтроса:

— У неё теперь кто-то есть?

Некромант убрал письмо в сумку.

— У неё и спросишь.

— Я вас спрашиваю.

— Я услышал.

Савел резко повернулся. На мгновение его лицо исчезло, и сквозь него блеснула вода. Малхарис молчал; Альтрос дождался, пока черты соберутся вновь.

— Не читайте, — повторил призрак.

— Не буду.

— И не говорите ей, что я злой.

— Ты не злой.

Савел вновь сел у края, опустив руки между коленями.

— Сегодня злой.

Альтрос не стал с ним спорить.

На следующий день Нера нашлась у Марты. Девушка перебирала крупу за длинным кухонным столом, задвинув ноги под скамью. Рядом стояло блюдо, куда она складывала камешки. Марта резала лук и одновременно выясняла у мальчишки на пороге, где вторая корзина.

— Одну же принёс, — оправдывался тот.

— Поэтому и спрашиваю про вторую.

Мальчишка исчез. Увидев некроманта, хозяйка отложила нож и придвинула ему миску, предоставив самому догадаться, что следует делать дальше. Альтрос сел напротив Неры.

— Не взял? — спросила она, не поднимая головы.

— Не стал читать.

Девушка продолжила перебирать крупу.

— Я заплачу за дорогу.

— Потом.

Один камешек щёлкнул о край блюда и покатился обратно в ладонь.

— Вы тоже думаете, что мне больше не надо к нему ходить?

Альтрос достал письмо и положил там, куда не долетали луковые очистки.

— Не знаю. Я его не читал.

Нера посмотрела на бумагу. На одном углу темнело пятно от мокрой сумки.

— Ничего плохого там нет.

— Я и не говорил, что есть.

Марта ссыпала лук в горшок, отправила служанку во двор и вскоре вышла следом. Сделала она это с таким шумом, что случайным уход счесть было невозможно. Нера развернула лист.

— «Савел, я обещала ждать тебя и ждала…»

Голос остановился на последнем слове. Некромант подождал, потом спросил:

— А дальше?

Она прочла про войну, вернувшихся лошадей, человека, который привёз нож. Когда дошла до ставен, говорить стала тише.

— «Я помню, как ты говорил, что у нашего дома будут синие ставни. До сих пор не могу пройти мимо синей краски. Но я больше не хочу каждую осень ждать, что ты придёшь. Я хочу…»

Нера сложила письмо. В горшке у очага поднялась пена; Альтрос встал и передвинул его к краю, пока не пришлось спасать ещё и Мартин обед.

— Чего хочешь?

— Уехать.

— К кому?

Девушка наконец посмотрела на него.

— К тётке. Она зовёт в мастерскую, там паруса шьют.

— А здесь что?

— Здесь все знают, что я должна была выйти за Савела.

Нера растёрла между пальцами крупинку и стряхнула её на стол.

— Они хорошие. Правда. Только я иногда засмеюсь, а потом замечаю, как на меня смотрят. Даже если не смотрят, мне кажется.

Некромант вернулся на скамью.

— Ты просишь у него разрешения?

Нера ответила не сразу.

— Я думала, он скажет, что всё хорошо.

— А если не скажет?

Она отодвинула миску. В дверях появилась Марта с пустым ведром, взглянула на них, поставила ведро и снова ушла.

— Не знаю, — призналась девушка.

Альтрос пододвинул к ней письмо.

— С этого и начни.

— Написать?

— Сказать ему.

— А если я опять заплачу?

— Придётся подождать.

Она взяла лист и разгладила ладонью сгибы, словно письмо ещё можно было исправить этим простым движением.

К пристани они пошли вдвоём. Малхарис остался в трактире: чужие прощания, по его заявлению, требовали уединения. Следом он попросил устроить корзину с видом на кухню. Альтрос подозревал, что лич намерен разобраться, на каком основании суп без мяса носит название мясного.

Нера убрала письмо за пазуху, нож несла в сумке. Дорога подсохла, но у самой реки грязь снова стала цепляться к подошвам. Девушка задержалась, поправляя подол, и вдруг сказала:

— Он синего не любил.

Альтрос остановился рядом.

— Ставни, — пояснила она. — Это я хотела синие. А он говорил: будут, лишь бы я перестала заранее обсуждать каждую доску.

Она улыбнулась воспоминанию, но почти сразу отвернулась.

— Я в письме написала так, будто он никогда ничего плохого не говорил.

На пристани ещё никого не было. Они устроились под навесом; Альтрос вынул кружку, подержал её в руках и поставил рядом, так и не налив воды. Нера несколько раз собиралась что-то сказать, но всякий раз передумывала.

Савел появился, когда на противоположном берегу исчез последний солнечный отблеск. Он заметил девушку и только после неё — некроманта.

— Опять принесла?

Нера достала лист.

— Да.

Призрак отвернулся к столбу.

— Я просил.

— Знаю. Читать не буду, если не хочешь.

Его пальцы искали отсутствующую пуговицу. Девушка сделала шаг к нему, остановилась и произнесла:

— Я хочу уехать.

Под настилом плеснула вода. Савел посмотрел на неё.

— Далеко?

— К тётке.

— Она жива?

— Жива.

— А всё говорила, что скоро умрёт.

Нера коротко засмеялась и сразу прикрыла рот. Савел тоже улыбнулся, но ненадолго.

— Когда едешь?

— До зимы.

— Уже решила?

Девушка сжала лист, испортив только что расправленные сгибы.

— Да.

Альтрос отвёл взгляд к воде. Савел смотрел на её руки.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

— Не спрашиваю.

Сначала она ответила едва слышно, потом подняла голову и повторила яснее:

— Я пришла сказать. Всё пыталась сделать так, чтобы ты решил за меня. Тогда я бы не была виновата.

Призрак опустил голову.

— А я хотел, чтобы ты решила за меня.

— Что решила?

— Однажды не пришла. Тогда можно было бы обидеться.

Нера села на скамью. Между ней и Савелом оставалось три шага, и ни один из них не попытался их сократить.

— Ты можешь обидеться.

— Знаю.

Он посмотрел на старое кольцо в столбе, провёл рядом пальцами, не касаясь железа.

— Всё равно обидно.

Альтрос отошёл к началу настила. Разговор продолжался долго; некромант не прислушивался, хотя иногда слышал то смех, то плач. Один раз Нера сердито сказала, что Савел и раньше умел потратить на обычный разговор целый вечер.

Позже девушка вынула нож. Призрак протянул руку, но остановил её над рукоятью.

— Оставь себе.

— Я хотела вернуть.

— Он тупой. А там, где ты точила, совсем испортила.

Нера засмеялась сквозь слёзы.

— Я не умею.

— Так отдай Брану.

Когда позвали Альтроса, письмо уже лежало раскрытым на скамье. Нера расправляла его ладонью.

— Он прочёл.

— Она прочла, — поправил Савел.

Девушка кивнула и бережно подняла лист.

— Я его заберу.

— Хорошо, — сказал некромант.

Призрак стоял дальше от столба, чем прежде; за его плечом проступала река.

— Не надо каждую осень, — сказал он Нере.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Я знаю.

— Захочешь — приходи. Только не потому, что я здесь.

Девушка посмотрела на него. Савел отступил, будто собирался освободить ей дорогу, и застыл у самого края настила.

— Там опять.

Альтрос подошёл к нему.

— Что?

— Дверь. Я уже доходил до неё. Думал, из-за того, что возвращаюсь.

Нера поднялась со скамьи.

— Какая дверь?

— Он видит дорогу, — ответил некромант. — Подожди немного.

Савел вытянул руку и упёрся пальцами в пустоту над рекой.

— Закрыта.

По внутренней стороне запястий Альтроса прошёл холод. Ему захотелось немедленно связать эти слова с мельничной коробкой, кладбищенской тканью и молчанием Малхариса. Он заставил себя сначала спросить:

— Давно закрыта?

— Здесь со временем трудно. Я ещё зимой туда приходил, когда снег был.

— Там ты один?

Савел покачал головой. Нера шагнула к нему, но Альтрос мягко придержал её.

— Останься возле скамьи.

На сухую доску он положил белую свечу, серебряную нить и маленькую веточку вереска. Савел погиб осенью, а на пустоши возле пристани вереск ещё не отцвёл.

— Хочешь идти? — спросил Альтрос.

Призрак взглянул на Неру. Она стояла неподвижно и не стала отвечать за него даже кивком.

— Да, — сказал Савел.

Некромант установил свечу у открытого прохода под навес, между призраком и дорогой в деревню, уколол палец и коснулся фитиля. Серебряную нить и вереск уложил рядом. Историю начала Нера.

Она говорила о человеке, который умел чинить чужие телеги, но никак не мог починить собственный табурет. О том, как ночью перенёс её мать через затопленный двор, поскользнулся и после уверял, что именно так было ближе. Потом рассказала о доме, которого они не построили.

Альтрос слушал, заслоняя огонёк ладонью. Когда девушка замолчала, Савел уже стоял совсем близко к свече.

— Пора домой, — сказал некромант.

Пламя вспыхнуло. Нера прикрыла лицо рукой, и в ярком свете на мгновение проступил проход: узкая полоса сухой земли среди тёмной воды. Савел оглянулся, что-то произнёс, но ветер унёс его слова. Потом возле свечи никого не осталось.

Альтрос всё ещё держал ладонь у огня. Отдёрнул её только тогда, когда обожгло пальцы.

Обратно Нера шла впереди. Однажды остановилась подождать некроманта, больше о письме не заговаривала. На повороте попросила передать Марте, что утром придёт, и направилась домой.

Альтрос смотрел ей вслед, когда за левым плечом кто-то тихо кашлянул. На дороге рядом никого не было. Зато у канавы стояли двое, которых днём он не видел; один мял шапку обеими руками. Начиналась плата за Свечу.

Некромант устало потёр глаза.

— Сегодня только до деревни.

Шапка в чужих руках чуть приподнялась.

За Малхарисом он явился поздно. Марта завернула хлеб и не спросила, чем закончилась поездка. Лич дождался, пока они отойдут от трактира.

— Ты кого-то видишь.

— Нескольких.

— За нами идут?

— Нет.

Это было почти правдой. Один остался у храма, второй остановился возле кузницы, третий всё ещё решал, знаком ли ему человек с корзиной, и потому держался поодаль.

Дома Альтрос записал слова Савела: дверь закрыта, с зимы или раньше, он там не один. Затем добавил, что душа ушла после Свечи Последнего Пути, и подчеркнул строку. Для одного человека удалось ненадолго найти проход. Считать это восстановлением всей дороги оснований не было.

Малхарис с кухни попросил убрать вторую кружку. Некромант взглянул на пустой стул: перед ним действительно стояла посуда, которую он сам принёс, едва войдя в дом.

Альтрос отнёс кружку обратно, проверил засов и оставил свечу гореть до рассвета.

ГЛАВА 4

Колокол старого кладбища

Колокол со старого кладбища слышали теперь даже те, кто прежде уверял, что звук оттуда до деревни не доходит. На третью ночь Тавер поручил добровольцам считать удары. На четвёртую выяснилось, что у всех получились разные числа, а один заодно считал собственную икоту. Утром после пятой ночи староста отправился к некроманту.

Альтрос во дворе вытряхивал соль из сумки. Жестяная коробка с мельничной меркой лежала рядом на перевёрнутом ведре, и он старался не задеть её локтем.

— Пять ночей, — сказал Тавер, остановившись у крыльца.

— Я слышу.

— Я про колокол.

— Я тоже.

Староста посмотрел, как из шва сумки сыплется тонкая белая дорожка, и наконец высказал то, с чем пришёл:

— Сторож озлился.

Альтрос перестал трясти сумку.

— Сам тебе сказал?

— Кому там ещё звонить?

— Сначала посмотрим.

Тавер с облегчением кивнул.

— Думал, ты предложишь дождаться шестой ночи.

— Надо дождаться. Только на кладбище.

Староста уже собирался уходить, но после этих слов задержался. Придётся, стало быть, не просто показать дорогу.

Старое кладбище находилось за оврагом, в стороне от нынешней дороги. Последние похороны там были лет двадцать назад; затем ручей подмыл склон, и под могилы отвели землю ближе к деревне. К воротам приходилось пробираться по сырой траве, придерживая полы плаща.

Альтрос остановился возле ржавых прутьев. Между ними привязали свежий пучок полыни.

— Кто повесил?

— Пекариха. На всякий случай.

Некромант снял траву и положил у стены.

— На чей случай?

Тавер занялся щеколдой с таким усердием, что отвечать ему было некогда. Бран принёс корзину с Малхарисом и деревянный ящик; внутри звякали инструменты.

— Язык колокола снимем?

— Сначала посмотрим, — повторил Альтрос.

— Я потому спрашиваю, что лестницу зря тащить не хочется.

За воротами зашуршала трава. Некромант снял шляпу, которую почти никогда не носил, но сегодня прихватил специально, и положил на плоский камень ломоть хлеба с щепотью соли.

— Пришли разобраться со звоном. Могилы без нужды не потревожим.

Шорох удалился в глубину кладбища. Тавер покосился на оставленный хлеб.

— Это ему?

— Ему.

— А если вороны съедят?

— Воронам тоже можно.

Малхарис попросил поставить корзину на камень повыше, откуда лучше просматривались и тропа, и спутники.

— Здесь хотя бы знают, как встречать посетителей. В нашем доме хлеб приходится выпрашивать.

— Ты его не ешь, — напомнил Альтрос.

— Гостеприимство не измеряется пищеварением.

Бран поставил корзину и пошёл за лестницей.

Колокольня оказалась маленькой: четыре дубовых столба, крыша и поперечная балка с бронзовым колоколом. Из деревни она казалась выше. Верёвка действительно сгнила, как рассказывал Тавер; её обрывок висел в нескольких локтях от земли, а снизу чернели осыпавшиеся волокна.

Бран поднялся по лестнице. Альтрос удерживал её за боковины и чувствовал, как дерево покачивается с каждым движением кузнеца.

— Петля стёрлась, но целая. Язык старый, — сообщил тот сверху. — Новую верёвку не привязывали.

— На балке есть следы?

— Птичьи.

Кузнец сдвинул колокол, и над могилами прокатился один глухой удар. В кустах зашевелилось; Тавер отступил от лестницы.

— Вот, — сказал он с видом человека, чья правота наконец подтверждена.

— Что «вот»?

— Не нравится ему.

— Мне тоже. Бран, слезай.

Когда кузнец оказался на земле, Альтрос обошёл столбы. Возле одного была небольшая ямка, кое-как прикрытая прошлогодними листьями. В глубине блеснуло железо. Тавер оживился:

— Устройство какое-нибудь?

Бран вытащил ржавый костыль, повертел и показал сломанный конец.

— Крышу когда-то держал.

Он бросил железку к инструментам. На рыхлой земле с другой стороны обнаружился след подошвы с квадратной заплатой. Староста, заметив взгляд некроманта, молча поднял ногу.

— Моя.

— Вчера приходил?

— Позавчера.

— Один?

Тавер опустил сапог и замялся.

— С двумя людьми. Решили посмотреть.

— Ночью?

— Не настолько решили.

Бран прикрыл рот рукавом. Альтрос позволил себе не заметить этого движения и пошёл дальше.

При дневном свете кладбище не выглядело враждебным. Пахло мокрой травой и яблоками; у стены росли две старые яблони с мелкими плодами, слишком кислыми даже для птиц. Некромант отводил тростью ветки, рассматривая почти стёршиеся надписи. У одной могилы крест упал поперёк тропы. Они с Браном подняли его и поставили на прежнее место.

Тавер оглядел заросли.

— Здесь работы на неделю.

— На неделю, если каждый год, — ответил кузнец. — Раз в двадцать лет выйдет побольше.

За спиной опять зашуршало. Между могилами стоял сутулый человек в длинной истлевшей одежде. Лицо скрывала тень под низко надвинутой шапкой, а в руке он держал садовые ножницы с одним лезвием.

Тавер собрался осенить себя храмовым знаком. Альтрос перехватил его запястье.

— Не надо.

Сторож смотрел на поднятый крест. Немного постояв, он повернулся и направился к дальнему краю кладбища.

— За ним идти? — шепнул староста.

— Я пойду. Вы оставайтесь.

Трава под ногами духа не гнулась, но на земле за ним появлялись мокрые следы. У кирпичного надгробия он остановился и ткнул ножницами в заросли. Альтрос присел, отвёл стебли и увидел ровный квадрат дёрна. Его срезали и положили обратно; зверь так аккуратно не работал. Под ним обнаружилась свежая земля.

Пока некромант рассматривал находку, сторож исчез. На соседней могиле лежала яблоневая ветка со светлым, ещё не потемневшим срезом. Альтрос вернулся к спутникам и попросил Брана пройти вдоль стены снаружи.

— Нужно найти вход.

— Ворота есть.

— Тот, которым пользовались без нас.

За бузиной нашёлся пролом. Из нижней части стены вынули два камня, оставив лаз, куда взрослый человек мог протиснуться на животе. Снаружи трава была смята, в ветках висела грубая нитка мешковины. Тавер предложил немедленно звать стражников.

— Пошли за ними, — согласился Альтрос. — Пусть идут по дороге. Сюда до темноты не заходят.

— А мы?

— Останемся здесь.

Староста посмотрел на небо, оценивая, сколько ещё ждать вечера.

— Я обеда не взял.

Бран открыл мешок. Марта положила хлеб, сыр и четыре варёных яйца. Одно треснуло и пахло укропом; оно и досталось Таверу. Тот старательно снимал скорлупу, собирая осколки на ладони и не решаясь выбросить их возле могил.

Малхарис наблюдал за этой затянувшейся работой.

— Можете отдать сторожу. Пусть убедится, как мало изменились живые.

Староста посмотрел на кусты и спрятал скорлупу в карман.

К темноте Альтрос успел отсидеть ноги и промочить спину. Он устроился за надгробием, подложив сложенный плащ, но земля всё равно тянула холодом. Бран занял место у пролома. Тавер встретил двух стражников на дороге и остался ждать с ними; Малхариса поставили под яблоней, и лич впервые за день не требовал перенести его в более достойное место.

Колокол ударил одновременно со скрежетом за стеной. После короткой паузы донеслись ещё два удара и чьё-то тихое ругательство. Некромант не поднялся. Он дождался, пока из пролома появятся голова, плечи и весь первый посетитель. Второй протолкнул перед собой лопату с мешком.

Звон становился чаще. Первый выпрямился, отряхнул колени и пошёл к кирпичному надгробию, а его спутник задержался возле бузины.

— Быстро давай. Сегодня близко.

— Всегда близко. Копай.

На землю поставили закрытый фонарь. Сквозь узкую щель вышла полоска света, осветив лом, два полотняных мешка и свёрнутый лист. Расхититель с фонарём развернул бумагу, сверился с надгробием и указал лопатой место.

— Здесь.

Из-за камня вышел сторож. Теперь, в темноте, стало видно: шапка не скрывала его лицо. Лица не было вовсе.

Второй человек выронил лопату. Первый схватил из мешка белый порошок и швырнул в духа. Сторож отступил, колокол захлебнулся частым звоном. Альтрос встал из-за надгробия.

— Больше не сыпь.

Человек обернулся и сразу ударил ломом. Некромант успел отойти; железо скользнуло по кирпичу. Повторить удар не дал Бран. Он возник за спиной расхитителя, перехватил руку, вывернул лом и прижал человека к камню.

Его товарищ бросился к пролому и налетел на Тавера, как раз решившего появиться из бузины. Оба рухнули в кусты, откуда стражникам пришлось вытаскивать их по очереди. Колокол умолк.

Альтрос подошёл к месту, где исчез сторож, и растёр носком сапога рассыпанный порошок. Соль с известью: грубая смесь, которой можно ненадолго оттеснить слабого духа.

— Сколько ночей сюда ходите?

Человек у надгробия молчал. Второй, вытирая разбитую губу, ответил:

— Пять.

— Шесть, — поправил Тавер.

— В первую мы не копали. Искали.

Староста открыл рот, но Альтрос задал вопрос раньше:

— Кого искали?

На листе стояло имя Ирвен и рисунок надгробия. Ни фамилии, ни даты не было. Под рисунком предписывалось снять табличку с внутренней стороны гробовой крышки и больше ничего не трогать. За неё обещали столько, сколько едва ли удалось бы выручить за серебряные застёжки со всего кладбища.

— Кто нанял? — спросил Альтрос.

— Не знаю.

Бран немного ослабил хватку, чтобы человек мог повернуть голову.

— Видел его?

— Через посредника дело было. Он в городе людей нанимает. Мы думали, родственники.

Тавер взглянул на лопаты.

— Родственники по ночам копают?

— Чтобы за разрешение не платить.

Староста поджал губы. Такое объяснение ему случалось слышать и от людей, чьё родство сомнений не вызывало.

У первого расхитителя нашлись ещё два листа: план другого кладбища и рисунок каменной плиты с тремя отверстиями. Имена на обоих были аккуратно зачёркнуты. Некромант сложил бумаги отдельно друг от друга.

— Ночью ничего открывать не станем.

— Уже почти открыли, — сказал Бран, подняв фонарь.

Из земли возле надгробия выступал угол деревянной крышки. Альтрос велел оставить яму до утра и дождаться священника.

На рассвете у ворот кто-то попросил не наступать на хлеб. Затем между могилами показался худой человек в дорожной рясе с кожаной книгой под мышкой. На его груди висел потемневший знак Последнего Света. Священник сперва оглядел яму и разложенные инструменты, только потом поздоровался.

— Надеюсь, человека внутри вы пока не спрашивали.

— Сначала проверим, есть ли он там, Берен.

Священник задержал взгляд на Альтросе. Расхитителей уже увели; Бран убрал последние комья земли и расчистил крышку. Когда её подняли, внутри обнаружились только осыпавшаяся земля и более светлый прямоугольник дерева на месте таблички. Ни костей, ни остатков ткани в гробу не было.

Берен опустился возле края.

— Могло быть памятное захоронение. Без тела.

— Могло. Бран, что с гвоздями?

Кузнец поднял один, показал следы на древесине.

— Вытаскивали давно. Потом вбили рядом.

Под грязью на внутренней стороне крышки нашлась резьба: две вертикальные линии, перекладина и отведённая в сторону створка. Открытая дверь. Берен коснулся своего знака.

— Старый погребальный символ.

— Насколько старый?

Священник некоторое время разглядывал резьбу.

— Встречал похожее в книгах. До нынешнего обряда.

— Ирвен был из ваших?

Берен раскрыл книгу, нашёл страницу и провёл пальцем по записи.

— Хранитель приютского архива. Погребён здесь. Дата та же, что на камне.

— Что он хранил?

— Здесь не сказано.

Альтрос протянул найденные листы. Священник долго изучал зачёркнутые имена, придерживая бумагу от утреннего ветра.

— И эти могилы нужно проверить.

— Именно.

Тавер вздохнул у них за спиной.

— А с колоколом что?

Некромант посмотрел на дальнюю яблоню. Под ней опять стоял сторож.

— Он звал на помощь.

К полудню яму закрыли. Крышку с вырезанной дверью оставили там, где нашли, предварительно сняв рисунок углём на бумагу. Бран заложил пролом и прикрепил к колоколу новую верёвку. Тавер возражал: теперь любой мальчишка сумеет звонить, сколько вздумается.

— А до сегодняшнего дня любой взрослый мог копать, сколько вздумается, — ответил кузнец и проверил узел.

Староста обещал прислать людей расчистить дорожки. У ворот Альтрос задержался возле камня: хлеб исчез, соль осталась нетронутой. Из травы донёсся тихий щелчок сломанных ножниц. Некромант наклонил голову и вышел следом за спутниками.

Вечером он разложил дома бумаги расхитителей, оттиск двери и собственные записи. Случай на мельнице ещё можно было счесть отдельным несчастьем, слова Савела — рассказом заблудившейся души. Но теперь на столе лежал список могил, за которым стояли вполне живые люди с деньгами и инструментами. Кто-то целенаправленно искал записи, причём хотя бы к одной могиле добрался раньше нанятых копателей.

— Думаешь, он стирает следы? — спросил Малхарис.

— Думаю, знает, какие искать.

Альтрос придавил бумаги тяжёлой книгой. Этой ночью колокол не звонил, и от непривычной тишины некромант просыпался дважды.

ГЛАВА 5

Ведьма и семь узлов

Ветка постучала в окно, когда Альтрос разбирал кладбищенские бумаги. Он отодвинул её, вернулся к столу и успел прочесть ещё две строки, прежде чем стук повторился. Ветра во дворе не было.

— Открой дверь, — посоветовал Малхарис.

— Она умеет стучать и в дверь.

— Но тогда тебе пришлось бы признать, что ты услышал.

Некромант спрятал листы под тяжёлую книгу и пошёл открывать. С крыльца потянуло яблоками. Женщина с корзиной на сгибе локтя протянула ему свою ношу и вошла, пока он устраивал её в руках. Медно-рыжие волосы выбились из-под платка и прилипли к щеке, в подоле застрял репейник.

— Ты ел?

— Доброе утро, Лиора.

— Значит, не ел.

Она повесила платок на стул, вынула из волос сухой лист и оглядела кухню. Малхарис немедленно оживился.

— Приятно видеть человека, которому известно назначение этой комнаты.

— А мне приятно, что тебя ещё не сдали в учебный кабинет.

Ведьма поставила воду и достала две чашки. Вторую Альтрос прятал в глубине шкафа, за сушёной мятой, но Лиора нашла её без поисков.

— У меня развязались дороги.

Он опустил корзину на стол.

— Все?

— Семь узлов за одну ночь.

На стол легли семь коротких верёвок. Изгибы от туго затянутых петель сохранились, но узлов больше не было. Альтрос взял ближайшую, осмотрел концы и волокна.

— Кто-нибудь их снимал?

— Я сняла. Когда развязались.

— Я не это…

— Знаю. Нет, никто.

Лиора села и стащила сапог. На пол высыпался камешек, который она отодвинула носком другой ноги.

— Сюда я шла четыре часа.

— Обычно два.

— Именно. Ещё дважды встретила одну телегу.

Малхарис разглядывал верёвки.

— Возможно, она за вами следовала.

— Во второй раз возницы на ней не было.

Лич больше предположений не высказывал. У плиты зашумела вода; ведьма поднялась раньше Альтроса и налила чай в обе чашки.

— Обычный, — предупредила она. — На восстановительный сейчас ни времени, ни носа на сутки.

Она подвинула ему хлеб и яблоко.

— Сначала поешь. Потом пойдём.

У первой развилки всё выглядело привычно. Покосившийся указатель показывал на Ровенки, тракт и лесную дорогу. Под ним лежал камень с непристойным словом, которое кто-то позднее пытался переделать в название соседнего села, но преуспел только отчасти.

Лиора присела у орешника и показала гладкую ветку.

— Здесь первый висел.

— Узел возвращения?

— Та же основа. Просьба немного другая: пусть путник идёт туда, куда собирался, пока сам не передумает.

— Звучит безопасно.

— Пока дорога знает, где находится.

Альтрос оглянулся. Между деревьями ещё виднелся дом на холме. Там остались Бран с Малхарисом: кузнец менял петлю и обещал прислушиваться к советам лича только в том случае, если речь пойдёт о железе.

Указатель над головой скрипнул.

— Отсюда началось? — спросил некромант.

— Сначала проверим остальные. Мне не нравится, что все верёвки целы.

Они пошли вдоль опушки. Ведьма показывала корень сосны, старую скобу в мостке, камень с отверстием — места, где до этой ночи держались её просьбы. У третьего Альтрос заметил ножевой след и наклонился ближе.

— Здесь срезали.

— Я, в прошлом году. Узел врос.

Он коснулся потемневшего дерева и убрал руку.

— Старый след.

— Да.

Лиора не стала напоминать, что уже всё осмотрела. У пятого места путь преградила поваленная берёза. Альтрос перелез через ствол, зацепился плащом за сучок и замер, услышав треск ткани. Ведьма освободила край и тут же зашила надрыв двумя стежками.

— Откуда игла?

— Оттуда же, откуда у тебя мел.

— У меня из кармана.

— Какое удивительное совпадение.

Она оборвала нитку зубами, спрятала иглу и продолжила путь.

Возле седьмой развилки запахло гарью. Альтрос остановился ещё до того, как увидел чёрные остатки брёвен за низким кустарником. Здесь должен был быть овраг: пять лет назад они с Браном вытаскивали оттуда лошадь. Вместо него стоял сгоревший дом.

— Видишь? — спросил некромант.

Лиора смотрела перед собой.

— Воду.

— Какую воду?

— Пруд возле красильни. Весной там мальчик утонул, я помогала искать.

Она говорила это, не сводя глаз с обгорелых брёвен. Альтрос поймал её руку.

— Вперёд не ходи.

Ведьма сжала его пальцы, и они вместе отступили. Запах гари исчез; перед ними снова тянулся знакомый овраг. Лиора выдохнула и посмотрела на сапог, на котором блестела вода. На рукаве Альтроса осталась сажа.

— Ты видел дом?

— На западном тракте. Старуха во сне задохнулась. Я ездил туда в прошлом месяце.

— Последняя смерть, на месте которой побывал?

— Нет. Мельница, потом…

Он осёкся и вновь посмотрел туда, где исчезли брёвна. Ведьма молча ждала.

— Последняя, которую вспомнил, когда почувствовал гарь.

Лиора присела и разгладила ладонью землю у тропы.

— Она ищет дорогу в нас.

— К мёртвым?

— К месту. Мёртвые могут оказаться там, но дело, кажется, не в них.

На всех трёх тропах лежали одинаковые жёлтые листья. Альтрос переставил трость на твёрдое место.

— Тогда нужен человек, который уже пошёл по одной из них.

Телега стояла за поворотом: одно колесо упёрлось в корень, другое повисло над канавой. Лошадь спокойно жевала ветку, до которой возница в обычный день не разрешил бы даже тянуться. Сам он лежал под телегой. Едва Альтрос наклонился, мужчина сердито поинтересовался, собирается ли кто-нибудь подержать ось.

Лиора присела рядом.

— Вы куда ехали?

— Домой.

Он выбрался, вытер руки о штаны. На лбу краснела ссадина.

— И куда приехали?

Мужчина посмотрел на лошадь, словно ожидал от неё поддержки.

— К отцу.

— Где он живёт?

— Уже нигде.

После паузы возница рассказал, как дорога вывела к сараю, где отец умер два года назад. Дверь оказалась открыта, изнутри звали войти.

— Голос его был. Только отец меня так не звал.

— Как именно?

— Полным именем. Даже когда сердился, целиком не выговаривал.

Он коснулся лба и груди храмовым жестом, старательно глядя мимо некроманта.

— Лошадь встала. Я её понукать, а она ни шагу. Тут колесо съехало, я упал. Встал — опять лес.

Лиора погладила лошадь по шее.

— Умница.

— Упрямая она у меня.

— Сегодня пригодилось.

Вознице велели оставаться возле телеги и никуда не уходить. Альтрос показал тропу, по которой можно было вернуться, но собственному жесту теперь доверял гораздо меньше, чем хотелось.

У развилки Лиора достала свечу, мешочек земли и длинный шнур. Разложила на сухом пне, однако завязывать сразу не стала.

— Надо понять, куда возвращать.

— В овраг.

— Для тебя здесь овраг. Для неё уже много мест.

Ведьма провела ладонью над тропой, словно проверяла жар у открытой печи.

— Дорога, ты несёшь людей не туда.

Листья зашевелились. Альтрос уловил запах сырой муки и сразу вспомнил мельницу. Он крепче упёр трость и отвёл глаза от правого поворота.

— Не слушает?

— Слушает. Думает, что помогает.

Лиора затянула первую петлю. Тропа перед ними стала уже.

— Человек помнит место, — продолжила она, — но это не значит, что хочет туда вернуться.

Второй узел поддался с трудом. Из оврага послышался кашель, и Альтрос поднял голову. На склоне стояла женщина в сером переднике с пустым ведром, прижатым к животу. За её ногами виднелись каменные ступени там, где должны были торчать корни.

— Там кто-то есть.

Лиора остановилась, не затягивая третью петлю.

— Живой?

— Нет.

— Тогда поторопись. Пока я держу проход.

Альтрос сошёл с тропы на склон.

Первый шаг привёл его к колодцу, второй — к незнакомому крыльцу. Перед третьей ступенью он задержался, не перенося на неё вес. Женщина теперь стояла внизу, по колено в воде, которой только что не было.

— Слышите меня?

Она обернулась. Лицо было измученным, но передник оставался совершенно сухим.

— Домой мне надо.

— Знаю.

— Бельё кипеть оставила.

У колодезного края лежало перевёрнутое ведро с оборванной верёвкой. На мшистом камне темнел след удара. Альтрос не стал спрашивать, помнит ли женщина падение.

— Как вас зовут?

— Ирма.

— Я Альтрос. Пойдёмте со мной.

Она вновь повернулась к колодцу.

— Мне сюда.

Ирма попробовала поставить ведро на край. Оно прошло сквозь камень, и женщина беспомощно прижала его обратно.

— Всё время так.

Позади некроманта заскрипело дерево.

— Альтрос! — Голос Лиоры донёсся будто с другого конца дороги.

— Вижу.

Он достал две целые медные монеты, оставив треснувшую в свёртке. Одну положил возле ноги, вторую — ступенью выше. Открывать путь они не могли, зато позволяли удержать две неподвижные точки среди меняющегося окружения.

— Бельё, наверное, уже сняли, — сказал он.

Ирма посмотрела недоверчиво.

— Откуда знаете?

— Не знаю. Но вы здесь давно, вода успела остыть.

Женщина опустила глаза к ведру.

— Дочь собиралась прийти.

— Возможно, и пришла.

— Я не видела.

Альтрос протянул руку ладонью вверх.

— Отсюда не видно.

Ирма сделала шаг. Вода пропала; вместо колодца проступила тёмная комната и тут же сменилась лесом. Женщина пошатнулась. Удержать её за локоть, как живую, некромант не мог, поэтому произнёс её имя и попросил смотреть на него.

Над плечом мелькнула красная прядь. Лиора стояла возле пня и натягивала шнур обеими руками.

— Ещё шаг.

Ирма послушалась. Альтрос отступал следом, собирая монеты. Последнюю пришлось подцепить ножом: она уже наполовину ушла в корень. Когда он наконец выпрямился, перед ним снова была развилка.

Лиора затянула третий узел. По дороге прошёл резкий порыв ветра, раскидав одинаковые листья в разные стороны.

Ирма остановилась у орешника, прозрачная настолько, что через передник виднелась кора.

— Не мой дом.

— Не ваш, — согласился Альтрос. — Но отсюда можно уйти.

Зажигать Свечу Последнего Пути второй раз за несколько дней без необходимости он не собирался. Некромант остался с женщиной, терпеливо возвращая её к деревьям, тропе и вечернему свету всякий раз, когда она опять пыталась добраться до колодца. Лиора тем временем сходила к вознице. Вернувшись, сказала, что сарай больше не появляется.

К вечеру Ирма перестала прижимать ведро. Оно исчезло первым, и некоторое время женщина разглядывала собственные пустые руки. Потом повернулась туда, где между деревьями лежало низкое солнце.

— Кто-то ждёт.

Альтрос никого не видел.

— Хотите к нему?

Она кивнула. Некромант остался у орешника, пока дорога перед ним не опустела.

На обратном пути Лиора несколько раз выбирала неверный поворот. Узлы уже брали свою плату: три дня ей предстояло путаться в незнакомых местах, и спорить с этим было так же бесполезно, как просить верёвку затянуться бесплатно.

— Теперь я тебя провожу, — сказал Альтрос, остановив её возле тропы.

— Сначала телегу вытащим.

Они помогли вознице поднять колесо и подложить плоские камни. Мужчина долго благодарил, затем предложил мешок репы. Лиора выбрала три штуки и убрала в сумку.

— Зачем? — спросил некромант, когда телега покатилась к деревне.

— Он хотел отплатить.

— А с репой что делать?

— Есть будешь.

У седьмой развилки ведьма ещё раз остановилась. Достала снятые утром верёвки, расправила ту, что прежде висела здесь. Между волокнами застрял длинный белый волос. Лиора подцепила его иглой и перенесла на тёмный лоскут.

— Твой?

Альтрос наклонился.

— Слишком светлый.

— И не мой.

Волос был почти прозрачным, но ни на нитку, ни на шерсть не походил.

— Кто-то трогал узел, — предположил некромант.

— Или прошёл рядом. Мы пока не знаем.

Лиора завернула находку, а саму верёвку убрала отдельно от прочих.

К их возвращению Бран ушёл. Дверь открылась легко, и Малхарис сообщил, что участвовал во всех технических решениях; затем попросил не уточнять подробности у кузнеца. Лиора выложила на стол репу, сняла мокрые сапоги и села у огня.

Альтрос достал вторую чашку. Ведьма протянула ему лоскут с волосом.

— Утром посмотрим.

Он положил находку в отдельный футляр рядом с тканью из-под межевого камня, после чего вернулся к огню с сухими носками.

— Большие, — сказала Лиора, примеряя один.

— Других нет.

Она натянула оба и поджала ноги. Некоторое время слышался только огонь. Малхарис тоже молчал, хотя Альтрос не сомневался: замечаний у него накопилось достаточно.

Когда чай перестал обжигать, Лиора коснулась запястья некроманта.

— Ты там долго не отвечал.

— Я слышал.

— В следующий раз отвечай.

Альтрос кивнул. Ночевать она осталась; он принёс ещё одно одеяло, и Лиора положила его рядом, не спрашивая, хватит ли ему собственного.

ГЛАВА 6

Трактир «Три кружки»

Марта явилась за некромантом с половником. Бить им она никого не собиралась: просто держала его, когда из погреба потребовали предъявить основания для доступа к вину, а потом забыла положить.

— На бочке сидит, — сообщила она с порога.

Альтрос посмотрел на Лиору. Ведьма устроилась у окна с мотком ниток. Утром она сходила за водой в незнакомый соседский двор и не сразу нашла калитку; теперь предпочитала оставаться среди вещей, расположение которых знала заранее.

— Я здесь подожду. Иначе ещё попадём в другой трактир.

— Мне бы сейчас другой не помешал, — сказала Марта.

Малхарис потребовал взять его с собой.

— Наконец дело с ясным предметом. За последнюю неделю это редкость.

Прежде чем уйти, Альтрос убрал в шкаф футляр с белым волосом. Утреннюю проверку они уже провели: Нить поиска потянулась к большой дороге за Ровенками. Направление было, расстояния она не показывала. Человек, оставивший волос на узле, пока оставался неизвестен.

Бран ждал у погребной двери, прижимая тряпку к рассечённой брови. Завидев жену, он чуть выпрямился, но руку от лица не убрал.

— Я сказала не лезть, — напомнила Марта.

— Я дверь открывал.

— А он?

— Не давал.

Она отстранила его ладонь, осмотрела ссадину и приложила к ней чистый угол. Альтрос тем временем присел у косяка: нижнюю петлю вырвали вместе с деревом.

— Сам сделал?

Кузнец кивнул.

— Одной рукой.

Из темноты отозвались низким голосом:

— Предупреждение было сделано.

— Дважды, — признал Бран.

Некромант протянул ему корзину, взял свечу и стал спускаться.

В погребе смешивались запахи сырости, вина и кислой капусты. На дальней бочке сидел мертвец, не доставая сапогами до пола. Кожаный кафтан давно сгнил; железные накладки местами держались лучше того, к чему были пришиты. На коленях у покойника лежал короткий меч без ножен. Лезвие, в отличие от кафтана, сохранилось прекрасно.

Альтрос задержался на предпоследней ступени.

— Добрый день.

— Цель посещения.

— Поговорить.

— О чём.

— О сломанной двери, для начала.

Мертвец посмотрел на косяк.

— Мешала исполнению обязательства.

Наверху тихо фыркнула Марта. Некромант повернул свечу, освещая высохшую кожу на лице собеседника. Глаза следили за огнём осмысленно, пальцы меняли хватку на мече. Простой поднятый труп так не вёл бы себя.

— Кому обещал?

— Хозяину.

— Как зовут?

— Велем.

Марта спустилась на две ступени.

— Деда?

Покойник поднял голову.

— Ты похожа на его дочь.

— Я её дочь и есть.

Он обдумал это, продолжая смотреть на Марту.

— Долго.

— Что долго?

— Стою.

Малхарис из корзины заметил:

— Сидите.

Меч чуть повернулся в его сторону.

— Охраняю.

Лич счёл уточнение достаточным.

Бочку нашли при разборке старой перегородки. За ней оказалось небольшое помещение, заложенное ещё до того, как Марта стала хозяйкой. Там держали сломанные обручи, испорченные ступицы и прочие вещи, применение которым прежние владельцы предоставили искать своим потомкам.

Бран заметил сухую кладку и решил расширить погреб. Когда убрал стенку, обнаружил за ней неподвижного мертвеца. Тот сначала спросил о хозяине, затем приказал отойти от бочки. Кузнец предложил ему для начала выйти из стены. После этой беседы и понадобился ремонт двери.

— До разговора ты ничего не заметил? — спросил Альтрос.

— За старую сбрую принял.

Марта скрестила руки.

— Я двадцать лет говорю выбросить эту сбрую.

— Та была другая.

— Теперь неважно.

Некромант перевёл взгляд на охранника.

— А тебя как зовут?

Покойник ответил не сразу:

— Дорен.

— Знаешь, что умер?

— Да.

— Когда?

— После найма.

Альтрос сел на нижнюю ступень, поставив свечу так, чтобы не опрокинуть сапогом.

— Расскажи, что именно обещал.

Велем купил редкое южное вино и нанял Дорена охранять его до большого семейного праздника. Затем хозяин заболел. Перед смертью приказал не трогать последнюю бочку.

— Пока последняя кружка не будет выпита достойным человеком, — повторил охранник. — Так сказал.

— Ты согласился?

— Слово дал.

— А после?

— После всё.

Марта прислонилась к косяку. Деда она помнила плохо: тяжёлую ладонь на голове, табачный запах, кашель за стеной. О вине рассказывала мать, об охраннике — никогда.

— Почему тебя замуровали?

— Не знаю.

Альтрос посмотрел на остатки перегородки. Кладка была поздней и грубой. Строитель мог принять неподвижного покойника за хлам, как Бран. Мог и знать, что делает; выяснить это по кирпичам было нельзя.

— Он мог молчать годами, — сказал некромант. — Пока никто не приближался к бочке.

— И жрать не просил, — пробормотала Марта.

Дорен посмотрел на неё.

— Жалованье выплачено.

Она отвела глаза.

— Я не про это.

К полудню весь трактир обсуждал достойного человека. Марта пыталась прекратить разговоры, но формулировка оказалась слишком удачной: каждый, кого не пускали в погреб, немедленно вспоминал, чем заслужил право спуститься.

Тавер привёл храмового попечителя. Тот рассказал, сколько лет жертвует на кровлю, и снизу поинтересовались суммой. Попечитель охотно назвал её.

— На крышу или на своё имя на доске? — уточнил Дорен.

Попечитель обиделся и ушёл. Тавер занял освободившееся место, перечислив всё, что сделал для деревни. Охранник выслушал до конца.

— Ты хочешь вина?

— Я хочу разрешить положение.

— Зачем тогда кружку принёс?

Староста посмотрел на свою руку. Марта забрала посуду и вернула за стойку. Бран предложил себя без длинного вступления, но Дорен взглянул на дверь.

— Ты вторгся.

— Ладно, — сказал кузнец и отошёл.

Из всех он один не потребовал пересмотреть решение.

Альтрос осматривал бочку с разрешённого расстояния. На обруче сохранились насечки и номер, клеймо винодела почти стёрлось. Свечу Дорен поднести позволил, касаться дерева запретил.

— Полная?

— Нет.

— Сколько осталось?

— Последняя кружка.

Марта закрыла глаза.

— Мы спорим из-за одной кружки?

Малхарис повернулся к ней настолько, насколько позволило полотенце.

— Обычно и этого не требуется.

Под бочкой темнело пятно. Некромант наклонился, стараясь не приблизиться к мечу.

— Течёт?

Дорен сжал рукоять.

— Нет.

Бран посмотрел сверху.

— Старое. Кадка рядом когда-то лопнула.

Альтрос потёр край пятна и понюхал пальцы. Рассол. Выпрямившись, он вновь посмотрел на охранника.

— Надо проверить вино.

— Нельзя.

— Могло испортиться.

— Нет.

— Почему?

Впервые Дорен перевёл на бочку беспокойный взгляд.

— Я охранял.

Некромант не стал сразу отвечать. Под пальцами охранника верхний обруч и дерево возле него оставались светлыми, почти новыми, тогда как остальная поверхность давно потемнела. Похоже, клятва сохраняла не одного Дорена.

— Судя по всему, цело, — сказал Альтрос.

Мертвец снова выпрямился.

К вечеру думать пришлось на кухне: Марта поставила перед некромантом суп и велела есть. Малхариса устроили возле хлебницы; снизу с равными промежутками доносился молоток Брана, занятого дверью.

— Священника позвать? — предложила Марта.

— Можно. Только Дорену не поручали выбирать священника.

— Ребёнка?

— Чужая клятва. Ребёнка не будем в неё втягивать.

Хозяйка кивнула и пододвинула ложку. Альтрос попробовал суп, затем спросил:

— Кого Велем считал достойным?

Марта села напротив.

— Себя, жену. Ещё иногда того, кто за ужин не торговался.

— Друзей?

— Были. Никого уже нет.

— А праздник для кого готовили?

Она пожала плечами, задумалась и вдруг поднялась.

— Подожди.

Из верхнего сундука Марта принесла полотняный мешок с письмами и счетами, пахнущими лавандой и старым дымом. Бумаги разбирали втроём. Альтрос читал, хозяйка объясняла, кто упомянут, а Малхарис требовал держать документы выше, поскольку хлебница совершенно не способствует исследованию.

Нашёлся счёт за вино, затем список продуктов. Под ним другой рукой приписали: «На возвращение».

— Чьё? — спросил Альтрос.

Марта провела пальцем по строке.

— Матери. Она ушла в город, а дед не хотел отпускать.

На лестнице перестал стучать молоток.

— Вернулась?

— После его смерти.

Марта не отрывала глаз от бумаги.

— Говорила, что он так и не простил.

Мешок Дорен узнал сразу.

— Хозяйский.

— Для кого вино берегли? — спросила Марта, присев на ступень.

— Для дочери.

— Почему молчал?

— Не спрашивали.

Она уже набрала воздуха для ответа, когда некромант коснулся её локтя.

— Дочь вернулась, — сказал он Дорену.

Мертвец посмотрел на Марту.

— Теперь знаю.

— Только праздник не состоялся. Оба умерли.

— Обязательство осталось.

— Да. Что хозяин сказал после слов про достойного человека?

Охранник долго вспоминал.

— Ничего.

— А перед ними? — спросила Марта.

Сверху посетитель требовал ещё хлеба, и ему объясняли, что хлеб под столом не растёт. Дорен сидел неподвижно, словно впервые за много лет пытался вернуться к разговору целиком.

— «Если не дождусь, помяни меня как следует». Потом про кружку.

Марта подняла голову.

— Так это поминальное вино.

— Последняя кружка, — повторил он.

Она взглянула на Альтроса. Некромант кивнул, оставив ей возможность самой решить, что сказать дальше.

Марта принесла простую глиняную кружку и открыла кран. Дорен стоял рядом с опущенным мечом. Из бочки потянуло ягодами и давно забытыми пряностями. Последние капли падали медленно; никто не стал наклонять или трясти дерево. Когда из крана больше ничего не вытекало, хозяйка взяла кружку обеими руками.

— Отнесу деду.

Охранник загородил лестницу.

— Достойный человек должен выпить.

— Ты берег поминальное вино для него. Он ждал дочь, она вернулась. Я её дочь. Я его помяну.

Дорен не отступал. Марта смотрела ему в лицо, хотя пальцы на кружке побелели.

— Пойдёшь со мной, если не веришь.

Мертвец освободил проход.

На кладбище отправились четверо. Бран освещал путь фонарём, Альтрос нёс корзину, Марта — кружку. Дорен шёл последним и осторожно ставил ноги, словно дорога без стен ещё требовала привычки.

У нового моста он задержался.

— Здесь кузница была.

— Снесли. Отец мой выше перенёс, — ответил Бран.

Дорен посмотрел на воду и продолжил путь. Могила Велема находилась возле ограды действующего кладбища. Марта расчистила траву у камня и несколько минут молчала.

— Она вернулась, — сказала наконец. — Машину швейную привезла, из-за которой ты ругался. На ней потом всю семью обшивала.

Хозяйка присела возле надгробия.

— И трактир не продала.

Она вылила вино на землю. Оно впитывалось медленно, а последнюю каплю с края кружки пришлось стряхнуть пальцем. Дорен опустил меч. Альтрос ощутил, как ослабевает связь, столько лет удерживавшая тело.

Охранник смотрел на пустую посуду и больше не предъявлял требований. Потом перевёл взгляд на свои руки.

— Кончилось?

— Да.

Дорен сел возле ограды. Бран поставил перед ним фонарь.

Они подождали. Напряжение понемногу уходило из плеч охранника, пальцы разжимались. Когда он заговорил снова, Альтрос поднял голову.

— Один приходил.

— Когда?

— Велем ещё жив был. Молодой, из церковных.

Марта опустилась рядом.

— За вином?

Дорен покачал головой.

— Спрашивал, сколько держит слово. Когда человек уже умер.

— Что ты ответил?

— Пока не исполню.

Он вновь посмотрел на кружку.

— Потом спросил, можно ли так обещать, чтобы никогда не кончалось.

Некромант не сдвинулся с места.

— Имя помнишь?

— Нет.

— Лицо?

Дорен прикрыл глаза.

— Худой. Очень хотел узнать.

Это были его последние слова. Альтрос дождался завершения ухода, проверил, не осталось ли удерживающей связи, и накрыл останки плащом. Пришли могильщики с холстом и носилками; только когда они приняли тело, некромант забрал плащ обратно.

Марта принесла в трактир пустую кружку. На вопросы, кому досталось вино, ответила, что хозяину, и пошла разогревать ужин. Бран пообещал утром сделать Дорену гроб. О плате не заговорил.

Альтрос задержался возле двери.

— Ты знала, что получится?

Марта покачала головой.

— Нет. Но самой выпить было бы стыдно.

Она забрала у него корзину, чтобы он мог застегнуть плащ. Малхарис посмотрел на хозяйку снизу вверх.

— Из всех кандидатов вы оказались наиболее…

— Не начинай.

Лич закрыл рот.

На следующий день в освободившееся место погреба поставили кадку с капустой. Пустую винную бочку Марта велела оставить. Бран не стал спрашивать зачем.

ГЛАВА 7

Демон-перфекционист

В пустом доме не было пыли, и Тавер считал это самым убедительным признаком нечистой силы. Альтроса больше тревожило другое: староста не мог назвать владельца, хотя двадцать лет собирал с него подать.

— Может, и не собирал, — предположила Лиора.

— Собирал.

— С кого?

Тавер остановился посреди улицы, открыл тетрадь на заложенной странице и после недолгого изучения закрыл обратно.

— Вот потому и позвал.

За оградой стоял небольшой двухэтажный дом с крытой галереей. Штукатурка не осыпалась, окна были целыми; даже птицы не свили под крышей ни одного гнезда. Калитка выглядела так, будто её только что вымыли к приезду гостей.

У ворот ждал Тимар с толстой книгой под мышкой. Он вернулся утром с осмотра межевых камней, услышал за завтраком о доме и предложил помочь.

— Договорные сущности, — объяснил юноша, заметив взгляд Альтроса.

— Тяжёлая?

— Полное издание.

— Я спрашивал не об этом.

Тимар переложил книгу в другую руку. Лиора посмотрела на низкие облака.

— Начнём, пока не пришлось мокнуть.

Калитка открылась сама. С крыльца донёсся мягкий, хорошо поставленный голос:

— Просьба не вступать на дорожку.

Перед дверью появился человек в безупречном тёмном сюртуке. Его гладкое симметричное лицо оставалось неподвижным, а на чёрных перчатках не было видно швов.

— Почему? — спросил Альтрос.

— Износ покрытия.

— Пройдём по траве.

— Повреждение растительности.

Лиора наклонилась к дорожке.

— Травы здесь нет.

— Именно. Её наличие угрожало фундаменту.

Тимар открыл книгу, но некромант остановил его жестом.

— Ты кто?

Человек слегка поклонился, не меняя выражения лица.

— Исполнитель охранного обязательства. Наименование для пользования услугой не требуется.

— Мы пока не пользуемся.

— Следовательно, оснований для доступа ещё меньше.

Малхариса оставили дома. Лиора убедила его, что спор с существом, буквально соблюдающим договор, может затянуться дольше, чем лич выдержит чужую точность. Теперь Альтрос впервые пожалел, что согласился.

Через несколько минут пошёл дождь. Капли били по улице и ограде, но над двором исчезали; крыльцо и дорожка оставались сухими. Тимар поднял голову, пытаясь разглядеть границу.

— Защитный купол?

— Ограничение внешних воздействий. Вода разрушает древесину и кладку.

— Солнце?

— Обесцвечивание.

— Воздух?

— В допустимом объёме.

— Люди?

— Наиболее существенный риск.

Тавер откашлялся.

— Я староста.

— Это риска не уменьшает.

Лиора покрыла голову платком и опёрлась на ограду. На гладкой перчатке исполнителя обозначилась складка.

— Просьба не опираться.

Она выпрямилась.

— Имя у тебя есть?

— Можете обращаться «распорядитель».

— Неудобно.

— Ваше удобство в условия не входит.

Альтрос нашёл сухой камень возле ворот, поставил сумку и вытер ладонь о плащ.

— Покажи условия.

Распорядитель ответил не сразу. Тимар быстро отыскал страницу в книге.

— Сторона договора имеет право ознакомиться…

— Вы не являетесь стороной.

Юноша замолчал. Лиора чуть улыбнулась.

— А тот, кто может случайно нарушить, вправе узнать, что запрещено?

— Всё, что причиняет ущерб охраняемому имуществу.

— Тогда покажи его границы. Чтобы мы не повредили то, чего пока не видим.

Распорядитель посмотрел на дорожку. В его руке возник свиток.

Договор был написан мелко. Сначала перечислялись дом, двор, колодец, ограда, мебель и хозяйственные принадлежности. За ними следовали условия о сохранности, неприкосновенности и недопущении посторонних. Имени владельца не было.

Альтрос наклонился ближе. Ни кляксы, ни следов подчистки: между словами оставался пробел, который взгляд так и норовил пропустить. Это ощущение некроманту уже было знакомо.

— Кто тебя нанял?

— Наниматель.

— Назови его.

— Установленная сторона договора.

— Это не имя.

Распорядитель начал складывать бумагу.

— Личность подтверждается подписью.

Тимар успел посмотреть в конец страницы.

— Подписи нет. Покажите ещё раз.

Свиток развернулся, и чёрная перчатка указала на чистое место.

— Подпись имеется.

Несколько мгновений слышно было только дождь. Потом Лиора спросила:

— Ты её помнишь?

— Да.

— Какую?

Палец оставался над пустотой. Альтрос почувствовал, как вода с волос стекает за воротник, и вытер шею.

— Позволь осмотреть дом с порога. Ничего трогать не станем.

— Не допускается.

— Хозяину можно?

— Да.

— Как его узнаешь?

Распорядитель медленно свернул договор.

— По установленным признакам.

Альтрос не стал сразу задавать следующий вопрос. Тимар сам закрыл книгу: на этот раз он понял затруднение без подсказки.

Они вернулись в трактир. Марта освободила стол, предварительно потребовав вытереть сапоги. Тавер принёс податные записи, где исправно стояли суммы, даты, отметки об уплате и пустые места вместо имени. В последние годы платили через посредника, раньше хозяин приходил сам.

— Я с ним разговаривал, — сказал староста, перелистывая тетрадь.

— О чём?

— О крыше. Или дороге.

Он потёр лоб и посмотрел на лист снова.

— Не помню.

Лиора поставила перед ним воду. Альтрос заметил вклеенную полоску с жалобой на ночной свет в верхнем окне и спросил, кто её подал. Тавер назвал соседку.

Через полчаса они сидели у пожилой женщины с маленьким ткацким станком. Останавливать работу из-за нечистой силы та не собиралась.

— Свет был, синий. По ночам.

— Когда?

— Пока окна не потемнели.

— А кто жил?

Челнок застыл. Женщина нахмурилась, оглядела гостей.

— Один.

— Мужчина?

— Кажется… Нет, мужчина. Старые простыни у меня покупал.

— Зачем?

— Не спрашивала. Платил исправно.

Тимар занёс это в тетрадь. Лиора посмотрела на ткань в станке.

— Цветные тоже брал?

— Только белые, чистые. И без швов.

Альтрос вспомнил полоску из-под межевого камня, но говорить о ней не стал.

— Что-нибудь от тех простыней осталось?

Женщина указала на сундук. Там нашёлся обрезок полотна с пометкой о долге. Сумма читалась, имя исчезло. Лиора провела пальцем по пустому месту: нитки не были повреждены.

— И здесь.

Некромант попросил забрать обрезок. Хозяйка разрешила при условии, что ей вернут либо ткань, либо долг. Альтрос предпочёл сразу заплатить.

После полудня они вновь подошли к калитке. Дождь кончился, однако двор остался тем же: по нему даже не двигались тени облаков. Тимар раскрыл тяжёлую книгу на камне.

— В договоре предусмотрен доступ владельца.

— Верно, — подтвердил распорядитель.

— Вы можете это исполнить?

— Обязан.

— Я спрашиваю о возможности.

Лиора присела возле ворот.

— Допустим, хозяин сейчас вернётся. Что тогда?

— Предъявит необходимые признаки.

— Имя, подпись, распоряжение?

— Да.

— Имени нет, подписи нет. А любое распоряжение ты сочтёшь чужим.

— Подделка возможна.

— Значит, даже его не впустишь.

На перчатке снова появилась складка. Альтрос положил рядом с книгой купленную ткань.

— Имя съели. Это не ошибка одного писаря: оно пропало из нескольких независимых записей.

— Внешнее воздействие не прекращает обязательства.

— Не прекращает, — согласился Тимар. — Но проверка допуска становится невозможной.

Тимар напомнил условие, которое успел прочесть в свитке:

— «Сохранять имущество в состоянии, пригодном для возвращения и проживания нанимателя». Вы не пропускаете сюда свет, воду, воздух, людей. Хранить в таком доме можно. Жить нельзя.

— Сохранность обеспечена.

— Одно условие нарушает другое.

Альтрос следил за юношей. Тимар больше не торопился перелистывать книгу сразу после ответа; теперь он ждал, что скажет собеседник. Распорядитель развернул свиток, и на нём проступили новые строки.

— Допускается осмотр уполномоченными свидетелями для установления исполнимости.

Лиора поднялась.

— Теперь воспользуемся услугой.

Внутри стоял холод комнаты, в которую давно не проникает дневное тепло. Занавески не шевелились. На столе осталась чашка с засохшим осадком, ложка лежала строго параллельно краю. Пыли по-прежнему не было.

Лиора потянулась к ставне.

— Не допускается, — предупредил распорядитель.

Она убрала руку. На кухне обнаружились окаменевший хлеб и закрытая банка мёда; в спальне — одна кровать. Под ней лежал сапог, второй стоял возле двери.

— Ушёл впопыхах? — спросил Тимар.

— Или переобулся. Пока не спеши.

В верхней комнате тянулись почти пустые полки. На дереве остались светлые прямоугольники, на полу — длинная царапина от тяжёлого сундука.

— Это вывезли до заключения договора? — спросил Альтрос.

— После.

— Ты разрешил?

— Владелец вправе распоряжаться имуществом.

— Тогда ты ещё мог его узнать.

Распорядитель промолчал. Лиора подошла к окну. Снаружи облака разошлись, но за этим стеклом по-прежнему висело небо без солнца, и в комнате держались сумерки.

— Покажи, как встретил бы хозяина, — попросила она.

— Он отсутствует.

— Мы свидетели. Проверяем исполнение.

Распорядитель поднял руку. Дверь закрылась, заставив Тимара обернуться.

— Это вы называете допуском?

— Сохранность.

— Мы внутри.

— Установлено.

Альтрос почувствовал, что вдохнуть стало труднее.

Ручка двери оказалась ледяной. Некромант не стал тянуть её силой, только положил ладонь сверху.

— Ты включил нас в имущество?

— Вы присутствуете в охраняемом пространстве.

Лиора отступила от окна.

— И теперь нас сохраняешь.

Тимар уже раскрыл книгу, когда Альтрос остановил его:

— Договор.

Свиток всё ещё был в руке распорядителя. Юноша подошёл и нашёл строку.

— «Не причинять ущерба допущенным лицам».

— Ущерб не причиняется.

Тимар глубоко вдохнул. Воздух входил с усилием.

— Неправда.

Он поднял со стола лист, поднёс к губам. Бумага почти не шелохнулась.

— Вы прекратили воздухообмен. Это угроза жизни свидетелей, которых сами допустили.

Распорядитель посмотрел на лист. Его губы двинулись, однако ответа не последовало.

— Требуем прекратить действие, нарушающее условие, — сказал Альтрос.

Дверь открылась. Лиора немедленно распахнула ставню, и вместе с тёплым воздухом в комнату ворвалось солнце. На подоконник опустилась первая пылинка. Распорядитель смотрел на неё, не двигаясь.

До вечера они расторгали договор. Тимар выписывал нарушенные условия и те, которые невозможно было исполнить одновременно. Лиора проверяла, не закрывается ли дом снова; Альтрос удерживал дверь и напоминал, что свидетелям всё ещё необходимо дышать.

Просто велеть существу уйти не получилось. Распорядитель требовал подтверждения каждой формулировки, возвращался к уже разобранным пунктам и дважды начинал процедуру заново из-за неточного слова. Тимар терпеливо уточнял сказанное. Это отсутствие раздражения удивило некроманта сильнее успеха с толкованием договора.

Когда последняя строка потухла, распорядитель снял перчатки. Под ними ничего не было.

— Обязательство прекращено.

— Ты свободен? — спросила Лиора.

— Термин допустим.

— Что теперь будешь делать?

Он посмотрел на пыль, кружащуюся в солнечном луче.

— Выберу более ограниченный предмет охраны.

Сюртук сложился внутрь себя и исчез. Перчатки упали на пол, но через мгновение пропали и они.

На свитке выступила влага. Тимар перевернул его для просушки и остановился: с обратной стороны проявились три неровных слова, будто их писали в сильной спешке.

«Дверь почти открыта».

Лиора прочла надпись и посмотрела на Альтроса.

— Не трогай, — сказал некромант Тимару.

Юноша убрал руку. Больше ничего не появилось. Надпись могла прежде скрываться под договором или проступить из-за разрыва защиты. Кто её оставил, они не знали. Альтрос свернул бумагу осторожно, не касаясь букв.

Дом опечатал Тавер, на этот раз обычной печатью. Соседка пришла посмотреть на результат и сразу заметила, что теперь придётся мыть окна. Староста ответил, что сначала следовало бы найти хозяина. Оба замолчали: после исчезновения распорядителя имя так и не вернулось.

По дороге к трактиру Тимар спросил:

— На мельнице было то же самое?

— Похоже.

— Там имя удалось сохранить.

— Успели.

Юноша поправил книгу под мышкой. Возле дверей трактира он остановился.

— Я напишу в Академию.

— Пиши точно, что видел.

— Без заключения о природе существа?

— С заключением. Только не смешивай его с наблюдением.

Тимар кивнул и ушёл. Лиора подождала, пока за ним закроется дверь.

— Хорошо слушает.

— Когда перестаёт объяснять.

Ведьма посмотрела на некроманта. Он сделал вид, что не понял.

Дома Малхарис потребовал подробностей и выслушал весь рассказ, ни разу не перебив. Потом попросил развернуть свиток надписью к стене.

— Почему? — спросил Альтрос.

— Не люблю разговоров о дверях, когда никто не уточняет, куда они ведут.

Некромант убрал бумагу в ящик и запер. Ключ оставил у себя.

ГЛАВА 8

Голос без имени

Марта вернулась с полной корзиной, села в трактире и даже не сняла платок. На вопрос Брана сказала, что относила хлеб в пустой дом.

— Там кто-то есть. Только не понимаю кто.

Кузнец положил нож.

— Где?

— За домом сапожника. Возле колодца.

— Там никто не живёт.

Марта посмотрела в корзину. В ней лежала маленькая круглая буханка без жёсткой корки, которую она пекла отдельно от остального хлеба.

— Тогда для кого я её делаю?

Через час Альтрос остановился у нужной калитки. Дом был несомненно жилым: из трубы поднимался дым, под навесом сох лук, на верёвке висели чулки. Один упал в грязь. Некромант поднял его тростью, а Лиора отряхнула и повесила обратно.

Ведьма уже снова различала дороги, однако шла медленно. После семи узлов усталость ещё держалась, и на крыльце она задержалась перевести дыхание. Марта постучала. Изнутри донёсся стук упавшей вещи, потом шаги.

Дверь открыла пожилая женщина в вязаной кофте. Одна пуговица попала в чужую петлю, из-за чего ворот перекосился. Женщина посмотрела прежде всего на корзину.

— Вы ко мне?

Марта открыла рот и замолчала. Альтрос видел, как хозяйка трактира пытается вспомнить привычное обращение.

— К вам. Войти можно?

Женщина отступила. На столе стояли две чашки, чистая и с чайным налётом. Возле очага валялся серый клубок, из недовязанного чулка торчала спица.

— Как вас зовут? — спросила Лиора.

— Ильма.

Имя прозвучало уверенно. Затем женщина нахмурилась.

— Нет, Ильма — моя сестра.

Марта опустила корзину.

— У тебя была сестра?

Хозяйка посмотрела с обидой.

— Ты же её хоронила.

Ответить никто не смог.

Рисовать круг Альтрос не спешил. Он попросил женщину сесть, принёс воду и осмотрел комнату. На полке стояла коробка с письмами, на стене висел вышитый рушник. Возле окна нашлась хозяйственная книга. Расходы, долги и имена соседей сохранились, а имя хозяйки исчезло.

Некромант провёл рукой над пустой строкой, не касаясь её.

— Давно началось?

Женщина рассматривала кружку.

— Вчера. Или раньше.

— Что вы заметили сначала?

— Сосед не поздоровался. Думала, сердится. Потом на рынке сказали, что я соль не заказывала.

Она подняла голову.

— Заказывала. Горшок пустой.

Марта подошла к полке, проверила и кивнула.

— Пустой.

— Я и говорю.

Лиора села возле старухи.

— Дома что-нибудь пропадало?

— Ничего.

Та оглядела комнату, остановившись взглядом на своей недовязанной работе.

— Кроме меня, кажется.

Альтрос закрыл книгу. Хозяйка следила за его руками, явно ожидая, что теперь ей объяснят происходящее.

Марту отправили за Береном. Она пошла быстро, повторяя адрес, но посреди улицы остановилась и заглянула в корзину, которую всё ещё несла. Лиора заметила это из окна и позвала некроманта.

Альтрос вышел на крыльцо.

— Марта! К Берену. Нужна храмовая запись о женщине из этого дома.

Марта кивнула. Он дождался, пока она свернёт к храму, и только после вернулся. Старуха уже называла себя Реной.

— Откуда это имя?

— Моё.

— А Ильма? — мягко спросила Лиора.

— Кто такая?

Ведьма не стала возражать. Альтрос достал мел.

— Поможем вам остаться здесь.

Женщина посмотрела на пол.

— Я и не собиралась уходить.

— Знаю.

Бран принёс Малхариса. Лич сначала потребовал поставить корзину подальше от шерсти, затем увидел пустую страницу, и огоньки в глазницах побледнели.

— Больше не спрашивайте имени.

Альтрос поднял голову.

— Почему?

— Она пытается отвечать. Неверные ответы тоже закрепляются.

— Ты знаешь, что происходит?

Лич немного помолчал.

— Не нравится, как это ощущается.

Некромант поставил его на высокий сундук.

— Тогда наблюдай. Заметишь что-нибудь — скажи сразу.

Бран остался возле двери. Старуха долго его разглядывала, потом произнесла:

— Ты мне щеколду чинил.

— Мог.

— Денег не взял.

Кузнец смутился.

— Значит, мелочь была.

— Нет. Сказал, я твоей матери помогала.

Бран медленно сел.

— Когда?

— Как ты родился. Она два дня подняться не могла.

Кузнец взглянул на Альтроса.

— Мать рассказывала про соседку. Я не…

Он оборвал фразу. Старуха отвернулась к окну.

Берен вошёл с книгой в обеих руках. На рясе темнели чернильные пятна.

— Нашёл по дому и родителям. Имя ещё держится.

Альтрос освободил стол. Священник открыл нужную страницу: выцветшие буквы складывались в «Мирена».

Стоявшая за плечом Марта резко выдохнула.

— Мирена.

Женщина повернулась, на миг её взгляд прояснился.

— Ну конечно.

Она потянулась к кружке и промахнулась мимо ручки. Лиора успела подхватить посуду. Берен коснулся знака на груди.

— Мирена, дочь…

— Подожди, — остановил его некромант.

Последняя буква становилась светлее. Они смотрели, как исчезает её нижний штрих. Берен накрыл страницу ладонью.

— Это освящённая запись.

— Потому и держится до сих пор, — сказал Альтрос.

О скорости исчезновения подписи на мельнице он напоминать не стал.

Лиора попросила иглу. Мирена указала на коробочку у окна. Между катушками, пуговицами и обломком гребня лежал старый напёрсток с вмятиной. Ведьма вынула его.

— Давно он у вас?

— Муж подарил.

— Как мужа звали?

Мирена ответила без запинки. Альтрос отметил это: сущность стирала связи, удерживающие саму женщину среди других людей, но остальная память пока сохранялась.

Лиора уколола ей палец, взяла кровь на белую нить и обвела нить вокруг напёрстка.

— Больно?

— Видала хуже.

— Если станет холодно, сразу скажите.

Марта подошла ближе.

— Она мне свадебный воротник перешивала.

Мирена подняла на неё глаза.

— Ты потолстела.

Хозяйка трактира неожиданно засмеялась.

— С тех пор ещё как.

— Тогда, за неделю до свадьбы. Я говорила: меньше сладкого ешь.

Марта оборвала смех на вдохе и села рядом.

— Помню.

Альтрос положил перед ней бумагу.

— Запиши, как было.

— Я плохо пишу…

— Как умеешь.

Берен снова раскрыл книгу и стал негромко читать. Он больше не торопился, как во время службы. Лиора завязывала нить, соединяя имя с кровью и напёрстком, который руки Мирены помнили десятилетиями. Альтрос смотрел под стол.

Тень одной ножки вытянулась при неподвижном свете, коснулась башмака старухи и отступила. Некромант провёл мелом короткую черту, но полоса обогнула её.

— Здесь не остаток, — сказал он Лиоре.

— Вижу.

Бран шагнул к Мирене.

— Не наступай.

Кузнец остановился, осторожно убрал ногу. Малхарис подал голос с сундука:

— Слева.

Оттуда тянулась вторая тень. Она шла рядом с первой, пробуя обойти границу. Альтрос взял железный гвоздь. Ограничить весь дом было бы проще, но тогда печать удерживала бы внутри сущность вместе с людьми. Он очертил только место под столом, сохраняя разрыв там, где полоса ещё тянулась к старухе.

— Продолжайте.

Марта начала читать свою запись:

— «Я плакала, потому что воротник не сходился. Мирена сказала, что платье должно подойти мне, а не я платью».

— Грубее я сказала, — поправила старуха.

— Знаю.

Берен повторил имя. Лиора затянула очередную петлю, и под столом что-то сильно ударило по доскам.

Мирена посмотрела на Марту.

— Вы кто?

Хозяйка трактира замолчала. Альтрос поднял ладонь.

— Читай дальше.

— Но она…

— Дальше.

Марта сглотнула и нашла глазами строку.

— «Она принесла из дома кружево. Я хотела потом заплатить. Она сказала…»

Рука Мирены легла ей на запястье.

— Отдала ты. Мясом.

Марта кивнула, не вытирая лицо. Тень отступила от башмака. Лиора закончила последний узел и вложила напёрсток в ладонь старухи.

— Держите крепко.

Мирена сжала вещь. Буква в храмовой книге перестала бледнеть; Берен заметил это и продолжил ровнее.

Сущность метнулась к сундуку. Альтрос закрыл часть линии, однако другая полоса уже поднялась по дереву. Малхарис открыл рот, и огоньки в его глазницах погасли.

Бран схватил корзину.

— Не тряси! — крикнула Лиора.

Он застыл с поднятой ручкой. Череп лежал на боку, совершенно неподвижный. Альтрос вдруг почувствовал, как имя лича ускользает из памяти. Он произнёс его вслух, сперва тихо, потом отчётливо:

— Малхарис.

Из корзины спросили знакомым голосом:

— Это кто?

Некромант остался у границы. Если сейчас отойти, сущность сможет снова добраться до Мирены. Он положил гвоздь в центр знака, прижал большим пальцем и произнёс формулу. Железо сделалось ледяным; тень на сундуке дёрнулась и оторвалась от корзины. Под столом она собралась бесформенным тёмным комом.

Мирена закричала. Лиора удержала её ладонь, не давая разжать пальцы с напёрстком.

— Смотрите на Марту.

Берен встал между старухой и тенью с открытой книгой. Читал имя, родителей, запись о рождении, начиная сначала всякий раз, когда срывался голос. Альтрос рассыпал соль вдоль свободного края круга, оставив существу дорогу только к порогу.

— Бран, дверь.

Кузнец распахнул створку. Лиора повернула узел к Мирене и оборвала свободный конец нити. Тень рванулась к разрыву. На пороге вспыхнула белая черта, снаружи коротко хрустнуло, словно переломили сухой стебель.