Kitabı oxu: «Академия контролируемой магии»

Name: Академия контролируемой магии
Author: Ольга Арунд
ISBN: 978-5-04-241296-7

Şrift:

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 1

Ночь. Библиотека. И одинокая тень, которая, искренне считая себя идиоткой, крадется в тусклом свете видимых только ей линий охранных заклинаний.

Спасибо рианам хотя бы за эту ненормальную для обычных магов, но жутко полезную лично для меня способность. С ней незаконные, однако регулярные вылазки в библиотеку становились гораздо проще.

Академия вообще прекрасное место. Гораздо прекраснее особняка Присли и в разы информативнее. Жаль только, что самое полезное из библиотечного перенесено в закрытую преподавательскую секцию. Было жаль – первые полгода учебы, пока я не наловчилась обходить проректорские охранки.

Кстати, о нем…

– Шаргх!

Шагни я сейчас чуть-чуть, буквально на палец левее – и все, завыла бы такая сирена, что поднялась бы половина академии. Фух. Нет, правда, наш проректор – редкий перестраховщик. Ладно голубые, к несложным и знакомым линиям охранных заклинаний я давно привыкла, но атакующие-то здесь откуда? Или теперь нарушителей не ловят, а сразу прикапывают на ближайшем кладбище?

Поминая недобрым словом проректора Оелуона, беззвучно ругаясь, я обошла незадвинутые студентами стулья. И едва не шаркнулась спиной об охранки, уже представляя, с каким удовольствием проректор влепит мне третий, и последний, выговор. Перед тем как подготовить приказ на отчисление.

А все это ради чего? Ради сомнительной репутации?

Именно. Потому что только она у меня и осталась, ведь даже именем с аристократическим «берг» или «бург» мне не похвастаться. И терять заработанную за пять лет славу нет никакого желания. Особенно терять, попавшись на выполнении идиотского проигранного кона.

Чтобы я еще хоть раз согласилась на уговоры поиграть в карты?! Да ни за что! Не играла раньше, так и начинать не стоило. Не на выпускном курсе и не на двадцать третьем году жизни уж точно.

И теперь вместо того, чтобы спать в собственной постели, я возвращала чужой «Справочник заклинаний соблазна» в мою любимую, преподавательскую секцию библиотеки. Обычно проигрыши ограничивались пробежкой голышом по этажам женского общежития, покупкой сладостей или чем-то другим, щадящим и безобидным, но не в этот раз и не со мной.

И не тогда, когда завтра – ежеквартальная кураторская проверка.

Заветная секция приближалась, но не так быстро, как хотелось бы. Неудивительно, учитывая, что я перестраховывалась на каждом шагу, ведь идти пришлось сразу после игры и в форме академической, вместо формы привычной и условно-запрещенной. Которую, в отличие от «Справочника заклинаний соблазна», иметь разрешалось. Носить, правда, только боевикам, но… в любом случае Корсе просто безумно повезло. Потому что, если бы не я, грозил бы ей второй выговор, и снова из-за запрещенной литературы.

А нашему куратору хоть в ногах катайся, хоть тони в слезах – все безразлично, кроме обожаемой теории магических вероятностей.

Выдохнув, уже представляя, как буду возвращаться, я собиралась сделать последний шаг на пути к победе и здоровому сну, но замеченное краем глаза движение заставило замереть, не дыша.

Потому что там кто-то стоял.

Потому что круглосуточный доступ в библиотеку имел лишь преподавательский состав.

Потому что встреча с любым из них грозила мне отчислением!

Руки мелко затряслись, сильнее вцепляясь в толстый справочник.

Шаргховы девчачьи игры! Бесполезные, глупые, не стоящие третьего, и последнего, моего выговора за полгода до диплома! Не стоящие отчисления и… Беззвучный судорожный вздох и шаг назад, чтобы почти полностью скрыться в тени стеллажа.

Очень вовремя, потому что над дальним от меня столом резко вспыхнул голубым магический светильник, вот только внезапный посетитель оказался гораздо ближе. И если меня с преподавательской секцией разделял широкий проход со столами, то меня и преподавателя – какие-то несколько шагов. И от этого кружилась голова, подташнивало и в целом хотелось оказаться подальше.

Повернуть назад? Хорошо бы, вот только любому из них – от молодых и тощих до высушенных и старых – хватит три секунды, чтобы поймать одну наглую, но почти безмагическую студентку. А еще… еще Аурелия Стефания Грасс – не просто имя. В этой академии – нет, ведь мне пришлось потратить слишком много времени и сил, чтобы доказать самоуверенным и вконец обнаглевшим бурго-бергам, что и им можно дать сдачи.

И одно невыполненное желание это не уничтожит!

И уж тем более не доведет до отчисления, что в моем случае приравнивалось к медленной и очень мучительной смерти.

Сердце все еще колотилось, грозя выломать ребра, и, задержав дыхание, я бросила взгляд на собственные руки. Рукав форменной белой блузки, манжета, напряженно сжатые костяшки – ни следа проклятого огня, который любит вылезать в самый неподходящий момент. Нервный и беспокойный момент, прямо как сейчас, так что сегодня мне повезло хотя бы с этим. Осталось дождаться, пока кому-то надоест просвещаться, и я смогу наконец вернуть справочник.

Хорошо хоть завтра выходной, и можно будет пожертвовать завтраком в пользу отсыпания.

Беззвучно и очень тяжело вздохнув, я устало прикрыла глаза. Тяжелый день. Даже без этого всего, с одним только магическим правом, которое я стабильно сдавала со второго, а то и третьего раза. Очередную пересдачу профессор Поберг обещал мне уже сейчас, а его опыту можно верить. В этом вопросе точно.

А спина тем временем продолжила складывать на освещенном столе тома. Внушительные такие, частью из общего зала, частью из преподавательской секции. Хорошая спина, с широкими плечами под черной преподавательской мантией. Да весь, сплошь женский, факультет госмагии мне сейчас обзавидовался бы, потому что нас такими спинами не радовали. Мы все больше по дряхлым старичкам, бледным новичкам и старым девам, в то время как такие спины – достояние исключительно боевого факультета.

И тем страннее, потому что те, в отличие от наших, библиотекой не интересуются никогда.

А еще волновал вопрос, получится ли незаметно вернуться к себе, чтобы наведаться в библиотеку ближе к утру? Не проведет же спина здесь всю ночь… Хотя сброшенная на стул мантия прямо говорила об обратном. И о том, что да, преподаватель кто-то из боевиков – без форменной мантии спина стала еще более впечатляющей. Но, в отличие от других студенток госмагии, на их полигоны я не ходила, на полуобнаженных парней не любовалась и сейчас не могла определить, кто это, по одному только силуэту.

И пожалуй, с удовольствием оставалась бы в неведении всю оставшуюся ночь, но – увы, спина повернулась, обводя мрачным взглядом проходы между стеллажами, в одном из которых стояла я. Я, разом забывшая как дышать, с подгибающимися ногами и чистым, незамутненным ужасом в душе.

Этому хватило бы не трех, – одной секунды. Даже если бы он стоял при этом с закрытыми глазами и связанными руками, потому что должность ректора Академии контролируемой магии звучала гордо. Особенно если этот ректор – Ориан Оллэйстар, прославленный боевой маг и друг императора.

И это шаргхов конец! Естественно, мой.

Проклиная себя, Корсу и все азартные игры разом, я опустилась на пол, по-прежнему прижимая к себе книгу. У меня не оставалось выбора, придется сидеть, ждать и молиться, чтобы он побыстрее ушел. Ах да, и придумывать, чем Корса извинится за мою самоубийственную выходку.

Вот только моя спина очень быстро устала сидеть в неестественной и неудобной позе. И не знаю, в какой момент я уснула, но глаза открыла резко. Чтобы похолодеть и лишиться всех чувств разом.

Я убью Корсу! Я убью себя! Меня выгонят из академии!

– Добрый вечер, ректор Оллэйстар.

И всякое случалось в моей студенческой, и не только, жизни, но вряд ли это могло закалить меня до такой степени, чтобы голос не дрожал. Больше того, создавалось впечатление, что я не в шаге от отчисления, а вполне себе в своем праве. Праве спать ночью в двух шагах от библиотечной преподавательской секции.

– Скорее доброе утро, лиерра Грасс. – Когда напротив тебя на корточках сидит и сверлит взглядом тот, кто одним росчерком может загубить твою судьбу, это, мягко говоря, нервирует. – Мне стоит знать, что вы делаете в библиотеке в пять часов утра?

– Думаю, нет, ректор Оллэйстар.

Вряд ли то, как судорожно я подтянула к себе ноги и заставила встать затекшее тело, выглядело хоть сколько-нибудь прилично, но и продолжать сидеть перед ректором с вытянутыми в проход ногами, демонстрируя шерстяные чулки, было совсем за гранью разумного.

– Возможно, вы хотели вернуть книгу на место?

Вспомнив о легко узнаваемом ярко-алом корешке справочника, я мгновенно сравнялась с ним по цвету – не объяснять же ректору, что эту пошлость я даже не открывала.

– Вам показалось. Я лучше пойду. Всего доброго, ректор Оллэйстар.

С радостью бы вернула, но оказаться пойманной в библиотеке в это время уже повод для выговора. Не говоря о возвращении книги, которая, помимо откровенно вульгарной теории, состояла из любовных заклинаний и зелий на любой вкус.

– Лиерра Грасс, – он даже не пытался скрыть насмешку в голосе, – куратор Гронберг очень добросовестно относится к своим обязанностям, а я слишком устал сегодня, чтобы следить за тем, что происходит в дальнем проходе преподавательской секции.

Что?

Мне не послышалось? Он действительно позволит мне вернуть этот дурацкий справочник? Будь на месте ректора любой другой маг, я заподозрила бы желание поймать меня на месте преступления, но это же Оллэйстар! Герой войны! Честный и благородный боевик, что, кстати, редкость. Строгий, но справедливый ректор, что, на секунду, еще бо́льшая редкость. И подозревать его в обмане мне не удавалось даже мысленно, но…

Не сказав больше ни слова, игнорируя мое присутствие, ректор вернулся за стол и погрузился в свои записи. Не оторвавшись от них ни через пять, ни через пятнадцать минут. И я решилась. Тихо вышла из прохода с дальней от ректора стороны, чтобы обойти его по широкой дуге и, следуя по неактивным линиям охранок, словно по указателям, нашла нужный стеллаж. Ладони подрагивали, когда справочник втискивался на полку, в компанию к таким же, всех оттенков красного, книг одной и той же любовной направленности.

Двигаться совсем бесшумно я не умела, но очень старалась, чтобы в тишине, нарушаемой лишь редким шорохом перелистываемых страниц, мои шаги оставались неслышными. Отсутствие охранных заклинаний на стеллажах этому только способствовало – у меня получилось покинуть библиотеку как никогда быстро.

И, уже проваливаясь в темноту сновидений, я пообещала самой себе больше никогда в жизни не играть в карты.

Глава 2

Утро началось со стука в дверь. Хотя как стука… вряд ли можно так назвать истеричные удары по хлипкой деревянной перегородке между коридором и моей комнатой.

– Аурелия! Аурелия! – Удивительно, как в тщедушном теле Корсы помещается столько силы – от грохота начинала болеть голова. – Аурелия, я знаю, что ты там!

Неудивительно, после такой-то ночки. Мимолетный взгляд, брошенный в окно и на часы, и вот я стою у двери, удерживая в руках сплетенное заклинание недельных прыщей. Пока удерживая, но любимое, уникальное и неснимаемое заклинание так и рвется приложиться о физиономию графской дочки. Самое то будет для соблазнения боевиков, у которых вечером тренировка.

И нет, идти туда я не планировала, просто на доске объявлений женского общежития, замаскированное под курсы шитья, висело их еженедельно обновляемое расписание.

– Какого шаргха?! – Резко распахнула дверь, которая едва-едва разминулась с носом Корсы.

Чтобы стать хотя бы просто терпеливой к окружающим, мне нужно выспаться, но как это сделать, если кому-то что-то от меня все время надо?

– Ты не прислала вчера вестника, я волновалась. Всю ночь не спала! – заканючила Корса, увеличивая свои шансы сделать кассу Арисе.

Та как раз жаловалась, что эта зима оказалась мертвым сезоном – простуд нет, прыщей нет, и спроса на самодельные зелья тоже нет. Сплошное разочарование.

– Зато я сплю! – За руку втащив ее в комнату, я с силой захлопнула дверь. – По твоей милости я вернулась только три часа назад!

– Я не заставляла тебя садиться с нами играть. – Корса лихо примерила на себя роль несправедливо обиженного карапуза, подзабыв, что ей слегка за двадцать. – И ограничений по желаниям мы не ставили.

– Не ставили. – Вспомнив ночной промах, я завелась с пол-оборота. – Но нормальные люди не загадывают вылазку в закрытую секцию библиотеки только для того, чтобы вернуть идиотский справочник соблазнов! Который ты просто забыла вовремя поставить на место!

– Аурелия, не обижайся… – Может, на кого-то ее пантомима и действовала, но я в число этих несчастных не входила. – Ну хочешь, я тебе в следующий выходной конфет из города принесу? Или заколку там какую-нибудь… – К концу фразы Корса сдулась, обводя взглядом мой стол, на котором из украшений – одна-единственная черненая резная рамка. – Ну или книжку тебе куплю? В знак нашей дружбы!

Это насколько надо быть общительной, чтобы пять из пятнадцати однокурсниц всерьез считали себя моими подругами?

– Ловлю на слове, – недовольно согласилась я, мысленно прикидывая, что бы такого полезного потребовать. И затратного, ведь, в отличие от меня, она не перебивалась с одной опекунской подачки до другой.

– Да ладно тебе, Аурелия, – беспечно отмахнулась Корса, но движение оказалось слишком нервным, чтобы я это пропустила, – разве я тебя когда-нибудь обманывала?

– Нет, – скрестила руки на груди, – но недоговариваешь ты мастерски.

– В этот раз я рассказала все как есть, – выпятив губу, призналась она. – И желание использовала от безысходности! Весь факультет знает, что ты с первого курса таскаешься по ночам в библиотеку и ни разу не попалась.

– Лесть не поможет, я все равно стрясу с тебя книгу.

– За то, что ты избавила меня от второго выговора, я тебе еще и не одну принесу! – в горячке выпалила Корса, но, увидев мой взгляд, быстро исправилась: – Книгу и пирожные!

– Идет!

Несмотря на трехчасовой сон, это утро определенно становилось все приятнее. Я-то думала, что придется доводить Корсу уговорами и угрозами, но все оказалось гораздо проще. И пусть с опозданием, но она тоже поняла, что переборщила. В конце концов, играть меня и правда не заставляли, а уплата долга в студенческих кругах поважнее несданных экзаменов будет, однако…

– Чтоб тебя шаргхи сожрали! – Корса едва не топнула раздраженно ногой, но поймала мой довольный взгляд.

Из десяти обещаний магия скрепляет едва ли половину, но мне повезло – наш случай оказался удачным: вспыхнувшая на мгновение вязь обязала ее выполнить слово. Так что нервы, расшатанные встречей с ректором, вполне окупились глупостью Корсы – взвинченной, как и все, перед проверкой куратора.

– Пойду я, – потерев запястье, скривилась она и выскочила за дверь, заставив меня тяжело вздохнуть.

И что делать? Попробовать снова уснуть? Или идти в столовую, надеясь, что голодные студенты еще не смели все с подносов? Пара минут серьезных раздумий закончилась громогласным урчанием в животе, и с протяжным стоном я поплелась в ванную.

В столовой наблюдалась приятная тишина, и стало вдвойне приятней, когда я увидела почти целое блюдо пирожков. Свежих, не уступающих столичным пирожков, и ноги сами направились в ту сторону. Правда, затормозили за два шага до подноса – остались только сладкие. Мои любимые мясные разобрали, причем гарантированно – боевики, но жалобно заурчавший живот заставил набрать полную тарелку этой гадости.

Видимо, в качестве компенсации за неудачный завтрак получилось занять стол, стоящий вплотную к окнам. Их запредельная высота открывала невероятный вид на главную аллею академии, которую с каждой минутой все больше укрывало снегом – большие пушистые хлопья летели седьмые сутки без перерыва. Сугробы уже побили все рекорды, но это и неплохо – Зимний бал в этот раз выйдет по-настоящему зимним.

Собственно, из-за него мне и досталась целая гора ягодных пирожков – женская половина академии дружно села на диету. Капустная, яблочная, цветочная – чем только они себя не травили последние пару недель, чтобы лучше смотреться в сверкающем бальном наряде. Самые инициативные и вовсе сидели на одной воде, через неделю добиваясь потрясающих результатов.

Серьезно, взять и свалиться на простейшем заклинании проверки писем – это потрясающий идиотизм.

И пусть факультет госмагии считался самым бесполезным из всех, но колдовать от этого мы не разучились, а магия требовала, помимо умения, еще и приличной энергетической подпитки.

– Аурелия!

Обернувшись и приветливо махнув знакомым бытовикам, я запила начинку из пары ягод и полстакана сиропа крепким травяным отваром. Зубы жалобно заныли в ответ на издевательство.

– Голодаешь? – На второй стул нагло уселся боевик с последнего курса.

Хотя как последнего… у шестикурсников-боевиков академией дело не заканчивалось. В перспективе их ждали еще пара лет практики и столько же службы под надзором, и только потом диплом. После которого еще два года боевики должны отработать там, куда их пошлет тот самый надзорный куратор.

– Кто такой редкий сдох, что ты сидишь и давишься сладким? – пошутил Шалинберг.

– Не нарывайся, Рик, – огрызнулась я, тяжело проглотив первый и с усилием откусывая от второго пирожка. – Я спала четыре часа, а это, – ткнув пальцем в тарелку, – далеко не предел моих мечтаний. Соответственно, настроение у меня паршивое, и нет никакого желания все следующие выходные отмывать лаборатории только потому, что я не сдержалась и прокляла тебя чем-нибудь позабористей.

– Я к тебе со всей душой, – хмыкнул он и подложил в мою тарелку пирожок, который одуряюще пах мясом, – а ты…

– В чем подвох? – Скрестив руки на груди, я откинулась на спинку стула, чтобы оказаться подальше от еды, и с подозрением уставилась на боевика.

– Знал, что ты не ешь эту гадость, решил порадовать, – обаятельно улыбнулся тот, не произведя на меня никакого впечатления.

– В прошлый раз, когда ты решил порадовать меня яблоком, в нем оказался полный справочник по зельям, от приворотного до слабительного.

– Да брось, Аурелия, я же извинился!

– Ты серьезно считаешь фразу «Жаль, что не сработало!» извинением?

– Давай не будем, – скривился Рик, – ты мне за это еще тогда отомстила, так зачем трогать прошлое?

Не поспоришь – действительно отомстила. Наградила одного из лучших, если не самого-самого студента боевого факультета розовой шевелюрой и длинным пушистым хвостом. На неделю. Правда, за это извиняться пришлось уже мне, причем в присутствии деканов факультета боевой магии и нашего, что не добавило мне теплых чувств к Шалинбергу.

– Мне лень ходить кругами, – хмыкнула я, с ненавистью смотря на обожаемый пирожок, – говори, что тебе нужно, и проваливай!

– Пойдешь со мной на Зимний бал?

Что-что?

Но нет, подвоха не предвиделось – Рик смотрел голубыми, наглыми, но абсолютно честными глазами. Хуже того, весь он вдруг стал на пару лет старше и настолько же серьезнее. Ему бы еще цветы и встать на одно колено – ни одна студентка курса так до четвертого не устояла бы.

Потому что те, кто постарше, уже знали, на что способен этот красавчик. И тем обиднее, что мои умственные способности занизили на два курса.

– Будем считать, что я посмеялась, так что не задерживаю. – Не оборачиваясь, я ткнула пальцем вбок, туда, где за шумным столом сидел весь его курс.

– Аурелия Стефания Грасс, – Рик повысил голос, и на нас стали оглядываться, – я прошу тебя встретить со мной начало нового года и стать моей белой розой на Зимнем балу.

Придурок! Идиот! Вот всегда сомневалась в наличии хоть капли ума у боевиков, все мозги им на полигонах еще в первые полгода отбивали. И вот вам, пожалуйста, доказательства налицо.

Магия сработала, отзываясь на ритуальные слова, и на его руке появился серебристый замысловатый узор.

Шалинберг что, выпендриться захотел под выпуск? Так у него получилось, ближайшие столы смотрели на него кто шокированно, кто восхищенно, но умным не считал уже никто. Потому что только что герцогский сынок, красавец, магически одаренный боевик и вообще самый-самый шестикурсник оставил себя без пары, а особо желающих без шанса.

И побить бы его головой об стол, но… при чем тут, собственно, я, если сложности из ничего Рик создал себе сам?

К этому времени студентов в столовой значительно прибавилось, и все они, затаив дыхание, ждали моего ответа. В абсолютной уверенности, что я не смогу отказать боевику, несмотря на четыре года войны.

– Рикард Уворм Шалинберг, – говорить торжественно, так, чтобы слышали во всех уголках зала, меня тоже когда-то учили, – быть твоей белой розой на Зимнем балу… – Долгая пауза и злорадный взгляд, который Рик, в отличие от остальных студентов, видел отчетливо. – Не мой путь.

Так тебя! Не то чтобы я планировала победить в нашем занимательном противостоянии, но такой финал меня более чем устраивал. Ведь это каким надо было быть идиотом, чтобы додуматься пригласить меня на бал? Или Рик думал, что я обклеила всю комнату его портретами и втайне их нацеловываю?

«Что?», усиленное эхом и десятками голосов.

Ах да, мы здесь не одни.

И все бы ничего, но мое чистое и неприкрытое удовлетворение знатно подпортилось его взглядом. Вполне себе победным. И вот вопрос, чего я не знаю? Того, что Рик не совсем дурак и предвидел отказ? Тогда за каким шаргхом ему понадобилось это представление? Хотя какая мне разница!

Под ошарашенными взглядами студентов я вышла из столовой, оставив боевика за спиной.

Глупость? Ну, не знаю.

Чтобы я согласилась с ним пойти, на землю снова должны были спуститься рианы, не меньше. Но боги, создавшие наш мир, не являлись, а значит, скучать Шалинбергу без спутницы на Зимнем балу. Ничего, ему полезно. Возможно, какой-нибудь наивной третьекурснице я даже сделала одолжение, оставляя ее без внимания обнаглевшего боевика.

– Лиерра Грасс!

Поздно. Увлекшись местью, я не смотрела вперед. А очнулась в момент удара, от которого из глаз брызнули слезы.

Неудивительно вообще-то, если со всей дури влететь в основу металлической стремянки, поставленной прямо в центре зала. Хорошего такого, большого, с широкой двойной лестницей, гранитным полом и гранитными стенами. Прекрасного зала, но никак не предназначенного для бесхозных стремянок!

Схватившись за лоб, я отшатнулась вбок, но нога запнулась за ногу.

Это такая месть за отказ Рику?

Понимая, что о каменный пол отобью себе не только лоб, а всю бедовую голову, я выставила руки, готовясь тормозить, но это не пригодилось. Чужая рука перехватила на половине пути, сохранив мне нос, ладони и пошатнувшуюся было самоуверенность – из столовой начали выходить студенты, обсуждая выходку Рика.

– Спасибо! – Чтобы рассмотреть спасителя, необходимо хотя бы сморгнуть мешающие слезы, удар получился ощутимым.

– Пожалуйста, – ответил незнакомый голос, продолжая поддерживать за локоть.

– Лиерра Грасс. – А вот и мой ночной кошмар. – Вы уверены, что твердо стоите на ногах?

– Уверена, ректор Оллэйстар. – Я наконец вернула четкость окружающему миру и перевела взгляд на спасителя, стоящего рядом с ректором. – Спасибо… большое.

Просто огромное, судя по золотой вышивке на рукавах и лацканах бордового сюртука и золотой цепи с раскрывшим крылья грифоном. Императорская семья?

Аккуратно высвободив локоть, я шагнула назад, увеличивая расстояние, и низко присела.

– Простите мою невнимательность.

– Ориан, это кто у тебя тут такой вежливый? – усмехнулся высокий темноволосый мужчина, жесткость и властность которого я заметила еще до того, как опустила глаза.

– Лиерра Грасс, – послышался ровный голос ректора, – госмагия, шестой курс.

– Выпускной? – Внезапный интерес в голосе титулованного незнакомца. – Лиерра, не думали о карьере в канцелярии императора?

– Это была бы великая честь для меня. – Я выпрямилась, глядя исключительно на лацкан распахнутого сюртука с узнаваемой золотой брошью в виде перекрещенных пера и меча.

Советник императора?

Глава 3

– Что скажешь, Ориан?

– Лиерра отличается усердием и получит отличный диплом, если продолжит вести себя в рамках школьного устава.

Более чем тонкий намек. Хорошо, я больше не попадусь.

– А резерв? – продолжил допрос неизвестный спаситель, оборвав мне все и разом.

Потому что место в канцелярии императора – спасение от планов Присли на мое наследство и на меня всю. Вот только магического резерва у меня чуть, едва набралось для поступления на самую непривлекательную специальность. В то время как про остальные таланты лучше вообще не вспоминать.

– Достаточный.

Достаточный? Он серьезно?

Приоткрыв рот, я смотрела на ректора, который вовсе не обращал на меня внимания.

Достаточный резерв? Да я с ног до головы обвешалась накопителями еще в конце первого курса, с первого своего заработка, лишь бы без страха возвращаться в поместье опекуна. И чтобы иметь возможность ответить зарвавшимся дочкам разномастных аристократов.

Еще бы, куда им до бедной сиротки без имени и титула!

Закрыв рот, я опустила глаза. Бо́льшей благодарности Оллэйстар от меня не дождался бы даже вчера, но он все так же обращал внимание только на высокопоставленного гостя.

– Такая характеристика от вашего ректора редкость, лиерра, можете собой гордиться, – перевел на меня взгляд советник императора. Интересно, который из трех? В лицо я их не знала, не интересовалась газетными портретами, только по именам. – Получите диплом – подавайте прошение в канцелярию, я прикажу, чтобы вас отследили среди всей бумажной волокиты.

– Я… – Не веря в собственное везение, я присела в низком благодарном поклоне. – Благодарю вас… – Заминка и просящий, из-под ресниц, взгляд на ректора.

– Великий князь Джакоб Эвилонберг, – снова помог мне ректор. – Советник императора и глава канцелярии.

– Благодарю вас, ваше высочество! – Правда, склоняться ниже уже некуда, и я ограничилась тоном, полным благодарности.

Подумать только! Неужели вот так просто меня возьмут и примут в императорскую канцелярию?!

– Нам всегда не хватает образованных магов, – скучающе отозвался советник и по совместительству дядя императора. – Учитесь, лиерра, и сможете пополнить наши ряды.

– Идите, лиерра Грасс, – добавил ректор, заканчивая разговор. – И в следующий раз смотрите под ноги.

Коротко кивнув, я попятилась и, развернувшись, в два удара сердца оказалась на середине лестницы. Чтобы успеть еще раз бросить взгляд на удаляющихся ректора и Эвилонберга, милостью рианов посланного мне во спасение. Но вот обе высокопоставленные спины скрылись за углом, и мне оставалось одно – бежать.

– Аурелия Грасс. – Куратор заметила меня из другого конца коридора, стоило только подняться на свой этаж. – Надеюсь, никто не забыл про проверку?

Ее громовой голос разнесся, казалось, на все общежитие, и половина моих соседок вжали головы в плечи. Фух, успела! Какое счастье, что все корпуса академии соединялись переходами, позволяющими месяцами не бывать на улице. Зима в Унаше, столице Оришана, случалась очень суровой.

– Конечно, куратор Гронберг! – Отдышавшись за несколько спокойных шагов, я приблизилась к ней. – Я как раз спешу к себе, чтобы вас не задерживать.

Спина сразу зачесалась от неприязненных взглядов соседок. Подумали, что выслуживаюсь? Да и ладно. Будет гораздо хуже, когда они узнают, что именно произошло в столовой с их любимым Рикардом. Потому что высокий, темноволосый, голубоглазый и слишком хорошо сложенный боевик хоть и предостерегал одним своим видом, но мечтать не запрещал. Чем эти дурехи и занимались, грезя то о нем, то об опальных близнецах Делабергах, которые, на секундочку, вовсе племянники императора.

– Договоришься ты когда-нибудь, Грасс, – прищурилась куратор, в отличие от остальных прекрасно определяя степень моего ехидства.

Курса так с третьего наше негласное противостояние «Я тебя поймаю! – Попробуйте докажите!» перешло на гораздо более качественный уровень.

Очаровательной улыбке она тоже не поверила, но я уже скрылась за собственной дверью, примерно рассчитав, что ближайший час ей будет не до меня. Как раз хватит времени, чтобы доделать магическое право – жутко нудный предмет, который я стараюсь учить в первую очередь. Жаль, что не всегда получается.

Тяжелый вздох, открытая тетрадь и обреченная тоска. Но страдания сдать предмет все равно не помогут, поэтому я взяла в руки карандаш, заставляя себя окунуться в чистой воды бумагомарательство.

По ощущениям прошло гораздо больше часа, когда я с облегченным вздохом вытянулась на стуле. Специальность «Документоведение» никогда не являлась пределом моих мечтаний, но смерть родителей не оставила и шанса на то, чтобы выбрать что-то по душе. Хотя всегда оставался вариант выйти замуж.

Оставался бы, если бы не представлялся мне еще худшим, чем настоящий, когда я целиком и полностью находилась во власти опекуна. И не только я. Поместье, где мы жили с родителями. Доступ ко всем родительским сбережениям. И ценнейшая библиотека, за каждой книгой из которой мои родители гонялись с упорством боевиков, преследующих стихийников.

Наверное, гонялись.

Потому что все, что мне известно о Стефании и Нерии Грасс, помещалось в паре брошенных Присли презрительных фраз, единственном портрете и в мамином кулоне.

Поэтому мой вариант мне нравился больше. Воспользовавшись безразличием Присли, я сама выбрала и Академию контролируемой магии, и самую скучную специальность в ней. А потом с тщательно скрытым наслаждением наблюдала, как перекосило опекуна, когда он осознал размер подстроенной пакости. Спасибо императору за особые привилегии! Потому что не знаю, зачем в канцелярию шли остальные, но лично я душу бы продала за одно только право распоряжаться своим наследством, невзирая на опекунство и несовершеннолетний возраст.

Несовершеннолетний! Боги, ну кто решил, что до двадцати пяти у магов нет ни ума, ни способности им распоряжаться?

И может, оставшиеся мне два года так бы не пугали, если бы не уверенность, что за это время Присли не только найдет мне мужа, под стать своей продажной натуре, но и высосет все мое наследство. Высосал бы, но теперь у меня есть слово князя Эвилонберга и гарантированная возможность получить место при императорском дворе.

А это значит столько, что страшно даже представить.

– Вот я и до тебя добралась, Грасс. – Куратор никогда не стучалась. – Призна́емся сразу или по старинке?

– Куратор Гронберг, – с улыбкой встав, я привычно зашла ей за спину, – вы же знаете, я таким не балуюсь.

– Значит, по старинке, – заключила она с наигранным вздохом и активировала один из накопителей.

Мгновенно создав заклинание, схему которого я видела словно вживую, куратор сбросила его с пальцев в центр комнаты и стала ждать. Не успокоится она, пока не исследует каждый миллиметр моего жилья!

Все еще верит, что у меня под кроватью целый склад запрещенки? Между прочим, те два выговора, которые подпортили мое дело, я получила исключительно из-за длинного языка. И кому, как не ей, об этом знать, учитывая, что оба раза я сцепилась именно с куратором Гронберг!

А заклинание тем временем продолжало разворачиваться, покрывая стену, пол и каждый предмет мебели искрящимся золотым узором. Красиво. И опасно, для меня так точно, ведь об уникальности этой своей способности я узнала еще до академии. Тогда, когда смогла вскрыть кабинет Присли, просто потянув за разноцветную ниточку в оплетающем двери его кабинета узоре.

Не став мешать, я вышла в коридор и забралась на подоконник, легкомысленно болтая ногами.

Подумать только, взять и встретить вот так, между делом, самого советника императора и к тому же его дядю – это просто… невероятно это до такой степени, что мозг все еще не верит. И сдержаться бы, но как, если впервые за много лет внутри фейерверк, который то и дело пытается вырваться наружу?

Вот только…

Краем глаза заметив движение, я резко перевела взгляд на собственную руку. Радость погасла, словно ее и не было, а глаза до рези всматривались в тонкую кожу на запястье. Мгновение, другое – ничего. Казалось, что ничего, потому что в тот самый момент, когда привычные уже ледяные когти страха стали отпускать, по коже проскочила искра.

Огненная.

Темная.

Убийственная.

Сцепив зубы, я без резких движений накрыла запястье другой рукой. И прикрыла глаза, выдохнув и начав дышать по счету.

Все хорошо, никто ничего не заметил. Все прекрасно, меня не упекут ни в Гвинбор, ни в Академию неконтролируемой магии. Все в порядке, меня не отчислят и не отдадут императорским Ищейкам.

Открывала глаза с обреченностью, но нет, в очередной раз помогло. Моя в перспективе казнь снова отсрочилась на неопределенный срок. И пожалуй, это самое большое мое везение – непонятно откуда взявшийся во мне стихийный огонь пока слушался, поддаваясь на уговоры, но…

Но все двенадцать лет, которые прошли с последней нашей войны с плотоядными горными тварями, боевые маги занимались только одним – они уничтожали слетевших с катушек стихийных магов. Тех, которые не справлялись с собственной бесконтрольной силой. Тех, которые истребляли вокруг себя все живое. Тех, из-за кого не прекращался вечный недобор в рядах императорских боевиков.

Тех, одной из которых скоро могу стать я.

Почувствовав чей-то настойчивый взгляд, я повернула голову – две третьекурсницы, встретившись со мной глазами, демонстративно задрали носы и скрылись в комнате. Надо впечатлиться? Если они узнали про столовую и так выражают свое недовольство вместо любимого Шалинберга, то шаргха им в…

– Грасс, – перебила мысль куратор, как всегда, в отношении меня обойдясь без вежливого «лиерра». – Вот что тебе стоило меня порадовать?

Она вышла из дверей комнаты, одним выражением лица показывая, насколько разочарована.

– Третьим выговором? – Я легко спрыгнула с подоконника. – При всем уважении, куратор Гронберг, но ни одна вещь из списка запрещенных меня не интересует.

А если бы интересовала, она бы в жизни ее не нашла.

– И справочник приворотных не нужен? – подозрительно прищурилась куратор.

– Только если некоторым он привернет ума побольше. – Я бы такой подарила как минимум двоим особо одаренным.

Хмыкнув, я скрылась у себя, но стоило устроиться за столом, как дверь без стука распахнулась на всю ширину, с силой ударившись ручкой о стену. Это что за самоубийца, решивший покончить с жизнью таким оригинальным способом?

Но нет, лица все те же, и Корса Вамбург, сделав несколько шагов, обрушилась на край жалобно скрипнувшей кровати, тупо уставившись в стену. И по-честному ее спасло только то, что такой наглости мне видеть еще не приходилось. Соседки по общежитию и однокурсницы стучали, преподаватели отправляли вестников, а клиенты ловили меня в перерывах. Но это…

– Я пропала! – И я бы спросила, почему именно в моей комнате, но Корса выглядела абсолютно раздавленной. Настолько, что ее несчастный взгляд вдруг пробудил во мне что-то сильно смахивающее на сочувствие. – Гронберг сделала мне второй выговор.

Да она издевается! Какого шаргха я тогда так подставилась ночью?!

– Я же вернула твой справочник!

Раздражение потонуло в жалком виде сокурсницы, и, не выдержав, я присела рядом с ней, хотя утешать не умела никогда. Может, как раз потому, что меня никогда не утешали, и сейчас я с трудом представляла, что именно надо делать.

– Я забывчивая идиотка! – неожиданно зло воскликнула Корса, грохнув кулаком по постели.

– Да брось, не все так плохо…

– Все хуже. – Корса перевела на меня воспаленный взгляд. – Давным-давно у одной из девчонок я купила зелье, «Глаза с поволокой».

М-м, я даже знаю у кого…

Ариса с первого курса отличалась безграничной фантазией, периодически декламируя стихи собственного сочинения прилюдно, даром что училась на лекаря, но потом ее увлекли зелья. Настолько, что все воображение она тратила на говорящие названия, вот только не всегда они соответствовали смыслу.

Зелье «Глаза с поволокой» я знала – официально оно проходило как условно запрещенное, если бы речь вообще шла об официальности. Потому что три капли этого зелья в питье себе и партнеру заставляли обоих везде искать любимый взгляд. Правда, если переборщить, любой взгляд для них становился любимым, но, к счастью, Арисины зелья давали кратковременный эффект.

Правда, законнее от этого они не становились, но кто бы говорил…

– Я хотела подлить его одному парню, еще курсе на третьем. – Корса скосила на меня глаза. – Но передумала и совсем забыла про зелье, а куратор Гронберг нашла-а-а!

Конец фразы смазался протяжным всхлипом и, тяжело вздохнув, я подала ей платок. Так и думала, что этим все закончится.

– Перестань, – скривилась я, – второй выговор у меня появился еще на четвертом курсе, но это никак не помешало доучиться и в перспективе получить диплом.

– Это ты-ы-ы, – всхлипы перемежались протяжными стонами, – а мне отец сказал, что лишит насле-е-едства, если я получу еще хоть оди-ин.

Всегда удивлялась, когда родители оказывались глупее детей.

– И ты в это веришь? – От скепсиса в моем голосе Корса перестала лить слезы и посмотрела на меня красными глазами.

– Ты не знаешь моих родителей. – И слава рианам. – Если отец сказал, то так и будет. Его брат так лишил наследства своего среднего сына.

Собственно, откуда у дочери быть уму, если им и старшие родственники не особо отличаются… Можно похвалить себя – я с трудом, но удержалась от выводов на тему ее семьи, хотя моя официальная тоже далеко не идеал.

– И что думаешь делать?

– Ночью я проберусь в кабинет Гронберг, – тихо, но твердо заявила Корса, и этого хватило, чтобы я пожалела о том, что вообще пустила ее к себе.

Мало ли что может выкинуть неадекватная магичка! А в ее ненормальности сомневаться не приходилось – нормальной студентке даже в голову не пришло бы залезть в кабинет куратора. Это не библиотека с громкими, но в целом безвредными охранками!

– Я найду журнал проверок и подчищу отметку напротив своего имени.

И рассмеяться бы ей в лицо, но в отдаленных уголках моей души обнаружились остатки тактичности. Прикусив губу, я пыталась придумать пафосную речь, чтобы отговорить Корсу от этого идиотского поступка, но в голове, как назло, крутились одни ругательства.

– Поверь, это не самая лучшая идея.

– Для меня это единственный выход, – вновь всхлипнула она, – я не смогу жить как ты – без балов, молодых магов, украшений и ежемесячного посещения ателье! – Ну конечно, куда нам, простым смертным, до средней дочки графа Вамбург! – Не смогу посвятить все время учебе и книгам! Поступая сюда, я вообще была уверена, что быстренько выйду замуж за родовитого боевика и отчислюсь курсе так на третьем!

Потрясающие планы на жизнь! Хотя, не будь я сиротой, наверняка имела бы совершенно другие приоритеты, чем сейчас.

– Для этого тебе надо было поступать на факультет боевой магии, а не к нам.

Жалость пропала, и я вернулась за стол. Как по мне, для того, чтобы найти жениха, Корсе не требовалось поступать в академию. Для пропуска в высший свет Унаша мозги не являлись обязательным критерием – достаточно иметь приличную родословную, а уж это у семейства Вамбург и так в наличии.

– Если бы я могла! – Она с таким отчаянием взмахнула руками, словно поступила в академию вчера, а не шесть лет назад. – Для него мне не хватает резерва! А идти на факультет бытовой магии – это фу, – Корса с отвращением скривилась, не услышав, как скрипнули сжатые челюсти.

Без бытовиков такие маги, как она, и недели бы не прожили, а все туда же, считает их вторым сортом.

– Для госуправления резерв не требуется.

Зато деньги – очень даже, но и с этим у графа вряд ли есть проблемы.

– Родословная недотягивает, – с заминкой, большим трудом и словно под пытками призналась она.

– Какой кошмар! – прокомментировала я саркастически, складывая раскиданные по столу листки в аккуратную стопку. – А тебе не пора…

– Аурелия! – Ни ее возглас, ни одухотворенное очередной гениальной идеей выражение лица мне не понравились. – Помоги мне!

И это понравилось еще меньше. Плюнув на манеры, такт и сочувствие, к этому моменту серьезно потрепанные, я сплела заклинание слабенькой воздушной волны, чтобы выдворить «подругу» из комнаты.

– Укради журнал Гронберг!

Глава 4

Плетение рассыпалось на предпоследнем узле, а руки так и застыли в наилучшем для атаки положении.

– Что, – я недоверчиво тряхнула головой, – что ты сейчас сказала?

– Ну Аурелия, ну миленькая, – сложив руки в молитвенном жесте, зачастила Корса. – Я ведь точно попадусь! И меня исключат! А ты лучше всех на факультете, если не во всей академии, обходишь охранки! Это все знают! И у тебя получится! Я точно знаю. И потом, ты же не бросишь подругу в беде? – И эта вот… подруга уставилась на меня умоляющими голубыми глазами, заставляя потерять дар речи от размаха наглости.

Впервые за все шесть лет учебы.

И пока я соотносила степень нашей дружбы и идиотизма ее предложения, Корса так и стояла рядом, купая меня в отвратно-сладких духах. И ведь не шутила, на полном серьезе предлагая мне за полгода до диплома таким вот оригинальным способом самоотчислиться. Даже не по собственной воле, а ради чужой дурости.

Только Корса просчиталась, меня мало волновали чужие проблемы. Поэтому друзья не входили в список моих приоритетов, а не будь этих шести лет, которые мы провели с ней в одной аудитории, я выставила бы ее гораздо раньше.

– Знаешь что, подруга… – Новое заклинание сплелось мгновенно и почти само по себе. День оказался каким-то невыносимо долгим, и душа требовала сделать гадость хоть кому-нибудь. – Иди-ка ты… – Выдержав паузу, я демонстративно подняла скрещенные пальцы на уровень груди. – К себе. Вместе со своими фальшивыми слезами, страданиями и истериками.

– Ты не можешь мне отказать! – Из жалкой подавленной девицы Корса очень быстро стала собой – капризным и ноющим ребенком. – Я заплачу! – вдруг осенило ее. – У тебя же проблемы с деньгами! Назови цену!

Последнее волевое усилие жгло руки, сдерживая рвущееся заклинание.

Заплатить. Мне. За воровство.

И пусть я сотни раз нарушала академический устав, пусть зарабатывала заклинаниями, за которые меня могли упечь в Гвинбор, но никогда, ни при каких обстоятельствах я не стала бы воровать! Не тогда, когда меня обокрал и продолжал это делать собственный опекун.

– Пошла вон! – процедила я сквозь зубы, шагнув на нее, и этого оказалось достаточно, чтобы Корса дрогнула, вылетев в коридор и громко хлопнув дверью.

Вот же… графская дочка! Я! Воровать! У Гронберг!

Руки подрагивали, в глазах рябило, грудь тяжело поднималась и опускалась.

Проблемы с деньгами! Может, и так, но хотя бы не с головой, как у некоторых! Но, несмотря на уговоры, бешенство не отпускало, и изнутри поднимался не огонь – целое пожарище. Темное, запрещенное, уговаривающее разнести не комнату, а всю академию.

Я – воровать у Гронберг!

Да, с куратором мы сталкивались регулярно, но обе понимали, что все это так, игра. Понимали и уважали друг друга уже за честность и откровенность. А эта дрянь…

Ладони пылали и, открыв глаза, я убедилась, что пылали в самом прямом смысле. Черное с алыми проблесками пламя послушно лизало руки, предлагая помочь, успокоить, бросить к моим ногам всю столицу, до которой езды-то полчаса, но…

Скрипнув зубами, я сжала кулаки, приказывая себе смотреть. Смотреть и понимать, что одна уступка, даже самая незначительная, и сила вырвется, погребая под собой мои планы и мою жизнь. А то, что сейчас уговаривало ласково и нежно, взовьется к небу, отказываясь подчиняться.

И в академии станет на одну глупую студентку меньше.

Потому что у ищеек все отлажено, они на раз вычисляют малейший стихийный выброс, происходящий за пределами академии неконтролируемой магии.

Потому что сотню только наших студентов-боевиков натаскивают в том числе на ловлю стихийников.

Потому что ректор лично уничтожил не меньше десятка спятивших магов.

Потому что Аурелия Грасс – ничтожная магичка, с которой не станут церемониться.

Выдохнув, впившись ногтями в кожу ладоней, я думала только об этой боли. Дышала на счет, вспоминала портрет родителей и запрещала себе радоваться, когда казалось, что прокля́тое пламя уменьшается. Шло время, но я вздохнула полной грудью, только когда убедилась, что на руках не осталось ни единой искры.

Шаргхова Вамбург!

И приложить бы ее тем неснимаемым заклинанием, но за использование магии такого порядка в общежитии мне грозит если не выговор, то лекция от куратора точно. Вдобавок к недельному дежурству в лазарете или уборке за особо вонючими питомцами академического зверинца.

Чувствуя, как кипит не успокоившаяся до конца злость, я спиной упала на кровать, раскинув руки и бездумно глядя в потолок.

Не буду об этом думать. Сейчас точно нет, а потом просто забуду, потому что Корса не тянет на роль даже песчинки в моем впечатляющем жизненном плане.

Да даже Присли не тянет, хотя в бо́льшей части моих проблем – только его вина. Его – высокого, тощего, с круглым лицом и рыбьими глазами, посредственного мага, получившего титул «за заслуги», но не добившегося высокой приставки «берг». Барона, но без власти. Хотя полезных друзей у скользкого и высокомерного Ораса Присли, по шутке рианов ставшего моим опекуном после убийства родителей, хватало с избытком.

И почти двадцать лет назад меня не отправили в приют, отдав на воспитание единственному живому родственнику. Дальнему дяде, милому и кроткому барону, пустившему слезу, стоило ему переступить порог дома моих убитых по глупости родителей.

Моего дома, который Присли не собирается возвращать.

Вымотанная очередным стихийным приступом, я не заметила, как уснула, и открыла глаза за четверть часа до ужина.

Надеясь проскочить одной из первых, накинула подбитый мехом плащ – в переходах прилично дуло – и зашагала в сторону столовой. Приятно, когда твои голодные ожидания оправдываются. И еще приятнее, когда снова свободный утренний стол напоминает о громком провале Шалинберга, какие бы планы ни бродили у того в голове.

Поставив поднос с рагу и укрепляющим травяным отваром на стол, я скинула плащ на спинку стула и села. Пальцы подрагивали, когда я держала стакан, но это ничего, слабость пройдет, не в первый раз. Ведь проявившийся перед поступлением в академию стихийный дар, который тогда до смерти напугал меня одной-единственной искрой, за пять лет дорос до истинного пламени, охватывающего руки от кончиков пальцев до плеч.

Заставляя беззвучно кричать и давить в себе любые намеки на сильные эмоции. Пугая до визга. Но вместо того, чтобы лить слезы, я искала. Выискивала любые сведения о стихийниках, особенно огненных, в библиотеке Присли, в газетах, в нашей академической библиотеке и, конечно, в преподавательской секции. Везде, где могло оказаться хоть слово, которое смогло бы меня спасти.

И не думала о том, что одна слабая сиротка-студентка мало что может.

Столовая быстро наполнялась гомоном голодных студентов, и, пропорционально ее наполнению, я все больше чувствовала жжение в области спины. Проклятия – они такие! То, что они не срабатывали – а невзрачное, но баснословно дорогое колечко на указательном пальце отвечало именно за это, – не значило, что от них не останется и следа. Особенно когда их насылают в таких количествах!

Смешно, но Рик снова меня переиграл, подставив своей утренней выходкой с балом – теперь его поклонницы будут проклинать меня до выпуска. Не смертельно, учитывая их общую на всех глупость, но приятного мало. И ведь думала же, что все выглядит слишком подозрительно!

В столовую вошла Корса, но, слава рианам, не сумев высмотреть меня в огромном зале, пошла к раздаче.

Засмотревшись на нее, я пропустила момент, когда спину перестало припекать, а рядом с моим подносом возникла белая роза на длинном стебле.

– Привет. – Шалинберг с самым довольным видом устроился напротив. – Я с миром.

– На аерию денег не хватило? – Подняв бровь, я без интереса разглядывала лежащий передо мной цветок.

– Она ядовита, – сверкая улыбкой, поделился он знаниями, – и лучше я получу расцарапанную шипами физиономию, чем пару суток проваляюсь в лазарете.

– Резонно, – хмыкнув, я вернулась к ужину, никак не реагируя на наглого боевика.

– Аурелия, давай мириться?

Я промолчала, с наслаждением пережевывая рагу.

– Подумаешь, сглупил по малолетству, с кем не бывает…

Спорить на девушку – ни с кем не бывает. Ни с кем воспитанным и нормальным.

– Я все это время цеплялся к тебе, потому что ты мне нравишься.

И именно поэтому он – один из первых бабников академии, на раз опередивший двух князей и одного герцога.

– Ну хочешь, поклянусь родовым артефактом?

Кольцо на его среднем пальце сердито вспыхнуло алым, но Рик не обратил внимания на недовольство артефакта.

Совсем берега потерял?

Это, прямо скажем, не мои надежные, но все же простые колечки, которые не давали и десятой доли той защиты, что гарантировал Шалинбергу родовой артефакт. И игнорировать его… С чего Рика вообще так разбирает?

В то, что он внезапно воспылал ко мне чувствами, верилось слабо – слишком резким оказался переход от любимого врага к влюбленному идиоту. А может?..

– У тебя много недоброжелателей? – спросила я, задумчиво изучая лицо Шалинберга.

Румянца нет, зрачки вроде на месте, но кто его знает, как богатые и именитые реагируют на приворотное. И спровадить бы боевика к лекарю, но его дружки вдруг куда-то делись, а вести самой нет никакого желания.

– Ни одного, – самодовольно улыбнулся Рик.

Совсем идиот? Врагов нет только у них и уродов, а ни к тем, ни к другим я его не относила. До сегодняшнего дня.

– Тебе надо к лекарям, – констатировала я со вздохом, поднимаясь.

По всему выходило, что эта тяжелая доля выпала мне. Жаль только, что лазарет стоит отдельно от остальных зданий. Плащ, конечно, защитит от снега, а вот туфли вместо сапог от холода уберегут вряд ли.

– Из-за того что у меня нет врагов? – развеселился Шалинберг, но встал и, оказавшись удивительно быстрым, сам набросил плащ мне на плечи.

– Можно и так сказать, – отозвалась мрачно, чувствуя, как нам вслед смотрит вся столовая.

Так и знала, что дурацкое приглашение на бал не закончится ничем хорошим.

Обычно идти до лазарета всего ничего, но не тогда, когда вокруг сугробы по колено, а снег застилает глаза. Хотя Шалинберга я недооценила – стоило выйти на мороз, и боевик накинул согревающее заклинание сначала на меня, а потом на себя, демонстрируя неплохое владение бытовой магией.

Мне высушить, согреть, нагреть, почистить или сделать еще что-нибудь такое же полезное все еще удавалось через раз.

Лазарет встретил нас влажным теплом и улыбкой встречающего лекаря.

– Имя? – вежливо спросила девушка, стоило мне подтолкнуть к ней боевика.

– Рикард Уворм Шалинберг, – оказался необычайно послушным тот.

– Причина обращения? – И, вздернув бровь, демонстративно повернулся ко мне.

– Подозрение на отравление приворотным зельем.

Улыбаться лекарь резко перестала, уже гораздо внимательнее изучая Шалинберга.

– Понимаете, – он доверительно понизил голос, наклонившись к ней, – мне нравится эта девушка, а она считает, что мне подлили приворотное.

– Бывает. – И лекарь вроде улыбнулась, но улыбка вышла настолько неживой, что не поверил никто. Неудивительно, в общем-то, за использование приворотных одним выговором не отделаешься. – Пройдите за мной, льер Шалинберг.

Все, дело по спасению выполнено, а значит, можно возвращаться к себе.

– Аурелия Грасс?

До комнаты оставалось два поворота, когда мне внаглую преградили путь.

– Допустим.

Каждая из трех девиц, зло глядящих на меня, была на полголовы выше и в два раза мощнее. И интуиция подсказывала, что вряд ли они учатся на спецартефакторике. И вот вопрос, что за нашествие боевиков на мою бедную голову? Или бедовую?..

– Ты совсем нюх потеряла, крыса канцелярская? – выступила та, что оказалась повыше и потупее. – Так мы сейчас быстро объясним, где твое место!

Глава 5

– Девушки, может, уладим все мирным путем? – Поднятые в примирительном жесте руки и легкую улыбку они ожидаемо приняли за слабость и страх и довольно переглянулись, явно предвкушая веселье. Естественно, веселье для них, обученных и могущественных.

Наивные.

Пользуясь заминкой, я повернула серебряное кольцо на среднем пальце внутрь камнем, активируя накопитель.

– Я не совсем понимаю, какие у вас могут быть ко мне претензии…

Всегда даю возможность одуматься, я же не совсем безжалостная. Вон даже Корсу пожалела… попыталась, по крайней мере.

– Из-за тебя, жалкой секретутки, Рик остался без пары на бал! И теперь не может пригласить никого другого! – взвизгнула та, что стояла правее.

То есть вот эти три не самые умные представительницы своего факультета решили отомстить за кумира? Серьезно?

Интересно, как к этому произволу отнесся бы сам Шалинберг? Хотя какая разница, если девицы разом достали жезлы, встав в боевые стойки, а у меня еще последнее плетение не готово.

– А при чем тут я? – Вздернула одну бровь. – Или в академическом уставе прописано, что нужно соглашаться на предложение первого встречного?

– Да ты должна быть благодарна, что такой, как он, вообще обратил на тебя внимание! – снова истерично взвизгнула правая.

А как она прошла тест на устойчивость при поступлении к боевикам? С таким-то визгом. Или это учеба среди парней довела девушку до психоза? Но шутки закончились – ее слова не разошлись с делом, и в мою сторону уже мчалось ярко-красное атакующее заклинание.

Резко уходя вправо, я успела рассмотреть его структуру.

Хм, то есть бросаться условно запрещенными у них в порядке вещей? Потому что вот эта прелесть должна была меня если не убить, то покалечить точно. И спрашивается, где у девицы логика? Зимний бал через две недели и, даже если бы я согласилась на приглашение Рика, лекари не смогли бы так быстро поставить меня на ноги. Так что их кумир все равно остался бы без пары.

Хотя Шалинберг мог выкинуть все это, только чтобы отвертеться от претензий таких вот визгливых. И даже мне не удалось бы его в этом обвинить.

На самом деле у них имелись все причины для уверенности в себе, но я давно разучились биться честно, особенно с превосходящим меня противником. А три боевика против одной маленькой меня – это однозначно превосходящий противник.

Пользуясь тем, что две другие девицы среагировали с опозданием, я отпустила собственные плетения, опустошив сразу четверть резерва. Своего четверть, но меня страховал накопитель, и, если придется продолжать, этих ждет сюрприз.

Не пришлось – все три агрессивно настроенные истерички разом схватились за животы. Удобное заклинание, оно заставит их забыть о моем существовании дня на три. А то, что все это время боевички проведут, не вылезая из уборной, станет гарантом, что жаловаться они не станут. Как же, ведь их, таких умных и магически одаренных, сделала простая канцелярская крыса!

Равнодушно переступив через жезлы, брошенные девицами, я продолжила путь к себе и шаргхову праву.

Утро началось с пар, которые я любила настолько, что не могла с ними расстаться, каждую сессию сдавая раза так с четвертого, доводя сухонького профессора Поберга до нервного тика. Ну не давалось мне магическое право! Вообще никак. И если на первых двух курсах, когда его вел Арек, сам не намного старше нас, все шло еще не так плохо, то стоило ему уйти, и начались мои мучения. Мои и профессора Поберга. И магическое право стало для меня шаргховым темным лесом.

В аудитории не оказалось ничего необычного, кроме прищуренных взглядов однокурсниц – переживания за бедного, несчастного и брошенного боевика творили чудеса. С одними вчера уже сотворили, и я не прочь повторить урок для особо влюбчивых.

И не то чтобы у меня плохой характер, просто по пути в аудиторию до меня случайно донесся отрывок разговора двух третьекурсниц. У которых Шалинберг теперь страдающий якобы влюбленный, а не циничный бабник, меняющий пассий чаще, чем накопители. Которые, кстати, боевикам выдавали раз в четыре дня.

До начала занятия оставалась пара минут, и, подперев голову рукой, я задумчиво рисовала схемы в тетради, прервавшись, только когда в аудиторию вошел профессор. И то только потому, что приветствовать его полагалось стоя. Дождавшись кивка, мы сели, но начать лекцию не получилось – перед профессором лег алый вестник.

– Гхм, – удивленно откашлялся Поберг.

То, что игнорировать ректорского вестника чревато, было понятно и профессору, и нам. Поэтому он потянулся за яркой птичкой, в его руках развернувшейся идеально-гладким сероватым листом. Все знали, что ректорский был красным, проректорский – желтым, преподавательские – синими, а студенческие халявные записки, по привычке называемые вестниками из-за одного и того же используемого заклинания, и вовсе были разноцветными.

В зависимости от износа бумаги, на которой они писались.

– Лиерра Грасс, – Поберг поднял глаза поверх листка, – вас вызывает ректор.

– Меня?

Посещать кабинет ректора мне не приходилось еще ни разу и, честно говоря, я не планировала появляться там вовсе, но грозно сдвинутые брови профессора придали ускорения. Спешно сбросив вещи в сумку, я вышла под удивленными взглядами остальных.

И мне бы испугаться, но ничего запрещенного, кроме вылазки в библиотеку, я не делала. Сомневаюсь, что ректор Оллэйстар передумал и решил наказать меня задним числом. Но для чего тогда меня вызывают? Что такого важного могло произойти? Может, Присли подавился желчью и умер?

Крамольная мысль заставила сердце замереть на несколько мгновений и выбросить глупости из головы. Не с моим везением такое счастье.

– Можно? – Секретаря на месте не оказалось, и, постучав, я заглянула в святая святых академии.

– Проходите, лиерра Грасс, – разрешил ректор Оллэйстар, и я послушно прошла, остановившись за два шага до его стола.

Массивная мебель, стеллажи с книгами, стеллажи с артефактами и дверь по правую сторону от меня, вот только гораздо больше обстановки впечатляла куратор Гронберг. Впервые на моей памяти по-настоящему злая Гронберг, сжавшая тонкие губы так, словно их не было вовсе.

Искрящийся, напряженный, едва не грозовой ореол вокруг нее прямо указывал на ее принадлежность к боевикам. Удивительное открытие; с другой стороны, кто бы еще мог держать в порядке женское общежитие?..

Вот только скрипнувших при моем появлении челюстей я не ожидала.

И такой взбешенной не видела ее даже тогда, когда на третьем курсе Линда решила отомстить Гронберг за выговор. Справедливый выговор, правда, Линду это не волновало, и, подделав отпечаток магии, она забралась в комнаты куратора. Мало того что при этом Линда повредила все охранки, так еще и оставила протухшие яйца шаргха, хотя они и свежие у неуловимого грызуна-переростка воняют так, что хоть выносите.

И все бы ничего, но эти самые яйца она оставила под заклинанием невидимости, и еще неделю куратор не могла понять, что сдохло в ее спальне.

Да, Линда была одной из самых талантливых студенток нашего потока, но за эту выходку ее отчислили. Не посмотрев ни на приближенного к императору папу, ни на успехи в учебе.

Вот и у меня уверенности в своей непогрешимости резко поубавилось, хотя яйца я точно не подкладывала. Не из-за трех же истеричных девиц меня вызвали! Серьезно, боевики регулярно устраивают и массовые потасовки, и дуэли, но никто при этом даже не чешется.

– Лиерра Грасс. – Из собственных мыслей меня вырвал строгий голос ректора.

Вот только я не поняла, когда успела осознать себя виновной и опустить голову, изучая затейливый узор ректорского ковра. Выпрямившись, я вскинула голову и уверенно посмотрела прямо на Оллэйстара, но почему-то увидела его таким, каким встретила ночью в библиотеке, – казавшимся безобидным, в рубашке с закатанными рукавами и ясным взглядом зеленых глаз.

И вот вопрос, какое мне, собственно, дело до глаз ректора?

– Что вы делали вчера с одиннадцати часов вечера до трех часов ночи?

– Спала, ректор Оллэйстар. – Идиотский ответ на идиотский вопрос.

– Вы правда рассчитывали, что она сама признается?! – обрушилась на меня куратор, заставив нервно отступить на шаг. – Это точно она! Больше некому! Я же показывала вам…

Но один брошенный ректором взгляд – и куратор замолкла на полуслове. Впечатляюще.

– Лиерра Грасс, а есть кто-нибудь, – ректор Оллэйстар даже не поморщился, – кто может подтвердить, что это время вы провели у себя?

Какого шаргха?!

– Да как вы смеете! – Академия далека от благородных пансионов, и к последнему курсу студентки могли обзавестись не только женихом или мужем, но и детьми, но чтобы я?! – Вы…

– Лиерра Грасс, – холодный тон и такой же взгляд заставили заткнуться, но обиженная гордость от этого никуда не делась, – я задал этот вопрос не для того, чтобы вникать в подробности вашей личной жизни. Можете быть спокойны, имя свидетеля в любом случае останется тайной, но оно же может сильно облегчить жизнь и вам, и нам.

Да что такого у них случилось?

Несколько долгих мгновений не отводя глаз от взгляда ректора, я наконец опустила голову. Виновата, не подумала, сорвалась. А кто бы не сорвался, каждые каникулы подвергаясь унизительной проверке Присли. Как же, для его высоких планов и невеста должна быть на уровне. Невинной как минимум.

– Простите, ректор Оллэйстар. Нет, никто не сможет этого подтвердить.

Торжествующий взгляд куратора ощущался всем телом.

– Раз так, тогда посмотрите, – ректор демонстративно положил что-то перед собой, – лиерра Грасс, это ваше?

Повинуясь его жесту, я подошла, но уже на расстоянии двух шагов сердце замерло, узнавая рубиновый отблеск. Перед ректором лежал массивный кулон на длинной цепочке – единственная вещь, оставшаяся мне от мамы.

Я снова во что-то влезла, да?

– Это кулон Стефании Араны Грасс, моей мамы, – призналась тихо, забирая украшение и сжимая его в кулаке.

Казалось, я давно привыкла, что от родителей мне остались только портрет и этот кулон, но каждый раз понимание отзывалось горечью на языке.

– Эту вещь нашли в кабинете куратора Гронберг. – Не в силах выдержать испытующий взгляд ректора, я опустила глаза. – Она является единственной уликой в деле кражи журнала проверок.

Глава 6

Журнала проверок?!

– Я этого не делала, – негромко, но твердо призналась я, поднимая взгляд.

– Как же! – едко отозвалась куратор. – Все вы так говорите! Но стоит отвернуться, и… – Вскинутая ладонь ректора Оллэйстара заставила ее оборвать обвинение.

Как доказать свою невиновность, если я не могу подтвердить, что была в комнате в ту ночь? Что делать, если мне не поверят? От одной только мысли, что меня могут исключить, вспотели ладони и задрожали пальцы. Так глупо потерять шесть лет и шанс на нормальную жизнь?

Ни за что!

– Ректор Оллэйстар, я согласна на вмешательство воздуш… ментального мага.

Казалось, даже падающий снег за окном на мгновение замер.

– Вы серьезно? – Ректор смотрел на меня оценивающе, вряд ли веря, что я готова идти до конца.

– Абсолютно. И приму все возможные последствия этого… воздействия.

От потери магии до лишения рассудка. Стихийные маги воздуха открыли собственную предрасположенность к ментальной магии лет двадцать назад и добились определенных успехов, но что такое два десятка лет! Особенно если ты лезешь в чужую голову.

– Девчонка, ты соображаешь, что творишь?!

– Куратор Гронберг, – скривился ректор Оллэйстар.

– А в чем я не права?! Она даже не представляет, на что подписывается! – Гронберг грохнула кулаком по ректорскому столу. – Раньше-то ума не было, а сейчас и инстинкт самосохранения отказал? Никто в здравом уме не разрешит воздушнику копаться в собственной голове! Тем более добровольно!

– Я не крала журнал проверок! – Дурой меня еще не называли! – И тем более не залезала в ваш кабинет!

– И поэтому решила заделаться самоубийцей?! – всплеснула руками куратор. – Или надеешься, что так мы поверим в твою невиновность? Да никто просто не позволит нам из-за мелкой кражи копаться в мозгах студентки!

– Лучше так, чем отчисление.

Я отступила на шаг, признавая за ректором право распоряжаться моей дальнейшей судьбой. Отчислит? И пусть! Но тогда в дом Присли я точно не вернусь. Не знаю, как и что буду делать, но справлюсь. Обязательно.

– Лиерра Грасс, – устало вздохнул ректор, – у вас есть предположения, кто мог желать вам таких неприятностей?

– Ни одного.

Предположений нет, есть уверенность.

– Хорошо, Аурелия, – внимательный ректорский взгляд подсказывал, что Оллэйстар мне не поверил, – вы можете идти.

– Что значит идти?! – От злого окрика куратора я замерла.

– Идите, – повторил Оллэйстар, и под сверкающим взглядом Гронберг я дошла до двери. – Лиерра Грасс, – обернулась растерянно, – верните кулон.

– Что? – Что я могла сказать? Что эта вещь для меня бесценна? – Да, конечно.

Делано безразлично я вернулась и положила украшение перед ректором. Не отрывающим от меня нечитаемого взгляда.

– Вам вернут его, как только мы найдем вора.

– Спасибо.

И в этот раз никто не помешал мне покинуть кабинет.

Ректор мне поверил? Вот так просто, без доказательств, без привлечения артефактов правды и ментальных магов? Хотя в одном Гронберг права – никто не позволил бы воздушнику копаться в моей голове из-за пропажи дурацкого журнала. Об этом в тот момент как-то подзабылось, хотя я и сейчас предпочла бы воздушника отчислению, если по-другому снять с себя подозрения не получилось бы.

Потому что за настоящим виновником далеко ходить не придется.

Корса Вамбург – средняя дочь Карла и Катарины Вамбург. Лелеемый семьей, не знающий отказа белокурый голубоглазый цветок. Лицемерная, добивающаяся своего любыми путями дрянь! Лживая, двуличная гадина. Шаргхова стерва, прекрасно осведомленная о том, что мои родители погибли. И имеющая достаточно мозгов, чтобы соотнести стоящий на столе портрет с висящим на нем же кулоном!

И у меня остался только один вопрос: спонтанная месть или тщательно продуманный план?

Журнал проверок наверняка украли ночью, а ко мне она пришла в обед, всего лишь за несколько часов до. И, чтобы обойти охранки куратора, Корсе не хватило бы ни знаний, ни силы, а подпольные, сделанные нашими недоучками-артефакторами изделия для этого не подходили. Значит, она ездила в лавку Прикена – единственное место, где студентам, и не только, продавали редкие и не всегда разрешенные артефакты.

Я знаю – именно там приобрела свои кольца. Вот только последний раз Корса покидала академию семь дней назад.

Семь. Дней. Назад.

И я все еще говорю о случайности?

Семь дней! И пусть меня не должны волновать ее причины, но предательская мысль то и дело выскакивала на поверхность. Почему я? Ведь наши с Корсой жизни настолько отличались, что, не будь академии, вряд ли пересеклись бы хоть когда-нибудь. Когда я успела перейти ей дорогу? Причем перейти кардинально. Сильно сомневаюсь, что она мстила за мои, гораздо лучшие, чем у нее, оценки.

Смысла идти на последние несколько минут магического права не было, поэтому я остановилась у следующей аудитории. Решая, выцарапать небесно-голубые глаза сразу или подождать для большего эффекта.

– Зачем тебя вызывал ректор? – обеспокоенно спросила Миста, только появившись передо мной.

Она волновалась за всех и всегда. Удивительно, как могла настолько добрая, открытая и дружелюбная девушка доучиться до выпускного курса, не растеряв ни одного из перечисленных качеств. И это в нашем-то зверинце.

– Нашелся кулон, который я потеряла, – ровно ответила я ей и остальным, сгруппировавшимся вокруг.

Ректор редко разбирался со студентами напрямую, поэтому каждый вызов в его кабинет – целое событие.

– А почему через куратора не передали?

Высокомерный вид Армины давно никого не удивлял, а проявленный к пустяку интерес – очень даже. Дочь преуспевающего торговца, вот-вот собирающегося получить титул за особые заслуги перед империей, зазнавалась даже больше, чем графские дочки.

– Это дорогое украшение. – Я перевела взгляд на нее. – Мы сверяли отпечаток моей магии с тем, что присутствует на пропаже…

– А это можно сделать только в присутствии ректора, – разом заскучав, продолжила за меня Армина и мгновенно потеряла интерес к беседе.

– Хорошо, что все нашлось! – тепло улыбнулась Миста, но все же отошла, оставляя меня одну.

Интрига развеяна, участники выявлены, зрители разочарованно расходятся по своим делам.

– А как ректор узнал, что это твой кулон?

Сжались челюсти, ногти на мгновение впились в ладони, но оборачивалась я с привычной равнодушной улыбкой на лице. Стерва!

– Куратор знала. Я обратилась к ней, как только узнала о пропаже. – Приторная улыбка плохо маскировала недовольное выражение глаз Корсы. Боится, что о пропаже маминого кулона я сообщила раньше, чем надо?

– Надо было сказать нам, мы бы помогли в поисках, – она обвела взглядом ближайших сокурсниц. – Куратор Гронберг не сказала, где именно нашла украшение?

– Я не спрашивала, – чуть склонив голову набок, я с интересом смотрела на устраиваемый Корсой спектакль.

Если предположить, что я говорю правду, то она зря пыталась меня подставить, ведь о пропаже кулона куратор узнала от меня задолго до взлома своего кабинета. И пусть все это ложь, но даже выцарапать голубые глаза захотелось намного меньше. Потому что, поверив мне сейчас, Корса продолжит строить из себя подругу, делая одолжение нам обеим.

Себе – чтобы продолжать гадить исподтишка, мне – развязывая руки для будущей мести.

Только интересно, куда она все-таки дела журнал?

– Понятно, – Корса улыбнулась как ни в чем не бывало и вслед за другими зашла в аудиторию.

Перед обедом нас задержали, поэтому в столовую мы вошли в самый разгар перерыва. Змеившаяся к раздаче очередь не внушала радости, зато мне удалось узнать, почему женская половина академии, включая тех, кто до этого боевика терпеть не мог, резко меня возненавидела. Рик страдал. Причем страдал так, как не каждому лицедею под силу. И все эти грустные, следящие за мной глаза, болезненное выражение лица и полное игнорирование веселящихся друзей стоили мне еще парочки неприятных заклинаний неизвестно от кого.

Кольцо на левой руке ожидаемо нагрелось, и, хмыкнув, я заняла очередь.

А вечером мне доставили письмо от поверенного – сам Неиски магом не был, а тратиться на вестники считал глупостью и расточительством. В послании он уведомлял меня о своем визите, расписав на полстраницы то, что поместилось бы в четыре слова: «Прибуду через два дня». Оставшееся место Неиски оставил под заверения в своем уважении и надежде, что мое здоровье благополучно.

Неожиданное красноречие от того, кто на пару с Присли прилично наживался на моем наследстве.

Отбросив письмо, я обреченно спрятала лицо в ладонях.

Ничего, все в порядке. Осталось потерпеть каких-то шесть месяцев, две недели и три дня, и мне больше не придется видеть ни мерзкую физиономию Неиски, ни презрительную Присли. Всего-то встретиться с поверенным еще шесть раз и забыть об обоих до конца долгой, счастливой и только моей жизни.

Стук в дверь прервал глухую и какую-то безнадежную тоску по дому, которого я не знала.

Со вздохом убрав от лица руки, я перевела взгляд на дверь. Может, уйдут? Но нет, стук повторился, и мне пришлось идти открывать.

– Пустишь? – На пороге стояла Ариса, наша местная фантазерка-зельевар.

– Заходи. – Пожав плечами, я посторонилась, и она прошла внутрь, любопытно оглядываясь.

Мне тоже было любопытно, с русоволосой, смешливой и юркой Арисой мы не то чтобы дружили, но испытывали взаимное уважение. Она так же, как и я, не распространялась о собственной жизни за пределами академии, но, в отличие от меня, Арисе это удавалось лучше. Если мое сиротство в академии только ленивый не обсудил, то о ее семье до сих пор никто ничего толком не выяснил.

– Ты просто так или?..

– Мне нужна твоя помощь, – скользнув взглядом по рамке на столе, она повернулась ко мне.

– Моя?

Помощник из меня примерно такой же, как утешитель.

– Твоя-твоя. – Хитро прищурившись, Ариса присела на кровать и достала из складок форменной юбки темный кошель. Темный, бархатистый и явно не пустой. – Сделаешь мне заклинание? Естественно, не по дружбе. – И она демонстративно положила кошель рядом с собой.

Вот это поворот…

– Ты же знаешь, – вздохнув, я села напротив нее на стул, – мы учимся последний год, мне не до…

– Да, я слышала, что с начала года ты разворачиваешь всех своих клиентов, – сморщив острый нос, хмыкнула Ариса. – Поэтому готова заплатить, сколько скажешь.

– И кто тебя так допек?

Потому что ко мне приходили в основном за одним – отомстить обидчику так, чтобы не попасться, но удовольствие получить. И я действительно выворачивалась наизнанку, но придумывала заклинания, каждый раз разные, чтобы подозрение не падало ни на меня, ни на клиента, но Ариса… вряд ли такому зельевару, как она, нужны мои способности.

– Есть там один, – подтвердила она мои догадки, – особо умный…

– Какой же он умный, если рискнул тебя разозлить? – весело фыркнула я в ответ.

– Конечно, умный, – раздраженно всплеснула руками Ариса, – хватило же мозгов купить универсальное противоядие!

– Так он не только умный, но еще и небедный, учитывая сколько оно стоит, – рассмеялась я. – И кто самоубийца?

– Не суть, – отмахнулась Ариса. – Поможешь?

Поня-атно…

Явно кто-то из богатых, именитых и живущих в платном общежитии, в отличие от скромных нас. И, судя по горящим местью глазам, еще и смелый настолько, что не побоялся связаться именно с Арисой. Ненамного уступающей мне в мстительности, уме и упорстве.

Интересно, кто из боевиков зацепил ее настолько, что без мести не обошлось? А в том, что парень был с боевого, сомневаться не приходилось. И еще интересно, как она, с таким-то умом, попалась на их самоуверенное обаяние?

– Помогу, – вздохнула я с улыбкой.

И в этот раз не ради денег, а действительно по дружбе. И потому, что хочется посмотреть, кто там такой идиот, уж действие своего заклинания я узнаю из тысяч других.

– Сколько? – приобрела наша беседа деловой тон, и Ариса потянулась за кошелем, но, хмыкнув, я лишь отмахнулась.

– Ой, все, убери. – Я открыла верхний ящик стола, достав бумагу и карандаш. – За глупость надо наказывать, а тебя тронуть, как по мне, только дурак и попробует.

– Добреешь к диплому? – без иронии, с искренним интересом спросила Ариса, вставая за моей спиной.

– Вроде того. Не стой там, пожалуйста, – попросила я, мельком бросив на нее взгляд, – терпеть не могу. – И добавила, быстро рисуя на чистом листе схему из линий, углов и целых узлов, образующихся из них: – Если мимо глупости пройти еще получается, то мимо нормальности – уже нет. Слишком мало ее вокруг, чтобы не помочь последним ее представителям.

– Согласна. – Стоя слева, Ариса наклонилась над листом. – Что это?

Много ли надо времени, чтобы придумать заклинание? А чтобы усовершенствовать уже существующее?

– Это заклинание, – довольно отозвалась я, любовно выводя последние линии. – Совсем простенькое, практически лекарское.

– Вот я и смотрю, что-то знакомое… – задумчиво склонилась она еще ниже.

– Знакомое-знакомое. – Еще один угол, и я выпрямляюсь, с прищуром глядя на нее. – Вы его для лечения желудка используете, в основном у младенцев и стариков.

– Чтобы еда лучше усваивалась, – нахмурившись, кивнула Ариса. – Но оно другое, там…

– Там – да, а здесь в основу положено не качество, а скорость. – Обожаю этим заниматься! – Смотри внимательно, – я вернулась к карандашу, – отличие здесь и здесь. Теорию заклинаний ты наверняка помнишь, а значит, сможешь запомнить и воспроизвести схему, когда припечет. Лист я тебе, конечно, отдам, но, сама понимаешь, показывать кому-то не рекомендую.

Да и вряд ли она успеет – эта бумага, купленная все у того же Прикена, сгорала, не оставив даже пепла, часов через двадцать. Как раз хватит и на запоминание, и на месть.

– Само собой, – посмотрев на меня другими глазами, кивнула она. – А что все-таки случится?

– Неприятность случится, – весело фыркнула я, – все содержимое желудка твоего умного и богатого вдруг разложится, как будто оно там не два часа, а неделю лежит. И ему станет очень неприятно.

– А противоядие? – задумчиво прикусила губу Ариса.

– А противоядие отслеживает все, что происходит извне, а не внутри. Да и еда – не яд, чего там обезвреживать… – откинулась я на спинку стула, иронично крутя в руках карандаш.

Ариса долго, очень долго смотрела на листок на столе, и только потом перевела взгляд на меня.

– Ты знаешь, что ты гениальна?

– Главное, чтобы другие об этом не догадывались, – подмигнув ей, я протянула лист со схемой. – Дальности действия на нашу столовую хватит, вместо направления достаточно задать имя, а отследить его не сможет никто. И, сама понимаешь, для лучшего эффекта стоит накладывать заклинание после обеда. В идеале – плотного обеда.

– Я уже тебя боюсь. – Фыркнув, она сложила и спрятала заклинание в кармане юбки. – И с такими способностями у тебя еще есть проблемы?

– Увы, мои так просто не решаются, – пожала я плечами и поднялась. – И лучше об этом не распространяться, – кивнула на карман, – я действительно в этом году не занимаюсь заклинаниями.

– Без проблем, – остановилась Ариса уже в дверях. – И спасибо, Аурелия! Можешь обращаться в любое время, отравлю твоего врага на раз.

– Я учту, – улыбнувшись, я проследила, как за ней закрылась дверь.

И вздрогнула, услышав шорох со стороны стола.

На столешнице, где я только что начертила преследуемое законом заклинание, лежал красный вестник.

Глава 7

Не доверяя глазам, я посмотрела на часы – оставалось всего ничего до начала комендантского часа, но вестник продолжал лежать на столешнице, не оставляя выбора. Вздохнув, я развернула лист, борясь с подступающим ознобом – меня вполне устраивало, что раньше ректор даже не подозревал о моем существовании.

Написанная ровным почерком строчка не успокаивала вообще ни разу.

«Жду вас в своем кабинете. Поторопитесь».

Озноб сменился паникой другого рода. Поторопиться действительно стоило! Потому что на мне домашнее платье, волосы распущены, и в целом вид далек от приличного, но быстро собираться я умела, а потому через четверть часа уже входила в приемную ректора, надеясь, что успею вернуться к себе до десяти.

Секретаря снова не оказалось на месте. В этот раз неудивительно, ведь последняя повозка в Унаш ушла почти два часа назад, а господин Оберг, сухонький секретарь ректора, жил именно там.

Дверь кабинета была наполовину распахнута, и я услышала:

– Проходите, лиерра Грасс.

Можно подумать, у меня имелся выбор.

– Садитесь. – Не поднимая глаз от какого-то документа, ректор Оллэйстар махнул рукой в сторону кресел. Я предпочла остаться на ногах, надеясь, что он быстро сообщит мне чрезвычайно важное нечто, ради которого пришлось бежать через половину академии, и мне повезет вовремя вернуться в общежитие. – Садитесь, Аурелия, мне нужно еще пару минут, чтобы закончить с письмом от императора.

Сдержав тяжелый вздох, села. Сейчас атмосфера не напоминала грозно-отчислительную, как утром, и я пожалела, что поторопилась, вместо нормального закрутив совсем уж неаккуратный пучок. Теперь одна особо настойчивая прядь так и норовила залезть в глаза и нос, ни в какую не держась за ухом.

Ректор закончил быстрее, чем обещал, и поднял на меня нечитаемый взгляд.

– Возьмите, – он достал из стоящей на краю стола шкатулки мой кулон и положил его перед собой, – возвращаю ваше украшение.

Корсу же еще не поймали, так почему он торопится? Или все, что могли, они с кулоном уже сделали?

В любом случае, какое мне дело, если без маминого рубина я чувствую себя голой, хотя никогда его не носила…

– Спасибо, ректор Оллэйстар, – после недолгой тишины произнесла я, поднимаясь и забирая кулон.

Хватило быстрого движения, чтобы надеть его на шею и убрать под воротник форменного платья. Камень мгновенно нагрелся от соприкосновения с кожей, дав мне возможность обрести хотя бы подобие душевного равновесия. Самое то, что нужно, вспоминая последние события.

– Пожалуйста. – Меня никто не отпускал и, стоя в двух шагах от ректорского стола, я не очень понимала, почему. – Вы торопитесь?

Странный вопрос для человека, который самолично установил комендантский час для студентов. Предыдущему ректору на это было плевать – я точно знаю, Николас рассказывал.

– Мне нужно успеть в общежитие. – Честный и разумный ответ, но, взглянув на выражение лица ректора, я почувствовала себя глупо.

– Об этом вы можете не беспокоиться, – заверил меня Оллэйстар и поднялся, – позволите мне вас испытать, лиерра Грасс?

Сделать что?

– Ничего неприличного, просто небольшая проверка ваших способностей.

– Но меня ведь проверяли перед поступлением… – Недоумение усиливалось.

– Значит, вам тем более нечего опасаться.

Нечего, как же! Только если забыть о непонятном стихийном даре, умении видеть заклинания и способности эти же заклинания составлять не хуже имперских заклинателей. Вот только те передавали знания из поколения в поколение, а мне повезло.

Если можно назвать везением то, что даже сегодняшнее заклинание для Арисы в случае чего обойдется мне допросом с последующим арестом. А оно одно из самых простых, мной придуманных.

Но безупречная репутация Оллэйстара снова играла со мной дурную шутку. И даже то, что на дворе практически ночь, преподавательский корпус наверняка пуст, а я нахожусь наедине с сильнейшим магом в академии, не пугало. За свою честь я точно не боялась, а вот за здоровье и жизнь очень даже.

И не то чтобы в самом крайнем случае мне нечем было его удивить, но вряд ли после этого я доучусь до диплома.

– Хорошо, ректор Оллэйстар.

А что делать, повернуться и бежать? Тогда никаких сомнений в моей виновности у него точно не возникнет, а уж в чем обвинять, Оллэйстар выяснит потом.

– Посмотрите на шкаф с книгами по правую сторону от вас и скажите, что вы видите.

Более странного предложения мне еще не делали. Перед поступлением нас проверяли на артефакте, которого нужно было коснуться, но никак не обычным книжным шкафом.

– Ничего не вижу.

Даже врать не пришлось, потому что вряд ли ректора интересовали корешки фолиантов, и так находящихся в полном его распоряжении. Знать бы еще, что я такого должна увидеть или не увидеть, чтобы вопросы ко мне отпали все и разом.

– А так?

И все бы ничего, но колыхание воздуха за спиной и вкрадчивый голос у самого уха заставили вздрогнуть. И пусть мне еще не страшно, но уже очень и очень нервно. Собираясь развернуться и спросить хоть что-то, пока придумываю выход из ситуации, я не ожидала, что Оллэйстар крепко удержит меня за плечи.

Я спокойна, я спокойна, я спокойна.

– Ничего.

Видеть не вижу, но чувствую, как опаска, волнение и непонимание будят огонь, которому запрещено просыпаться рядом с Оллэйстаром.

Подзадоренный непонятным поведением ректора, пульс участился, а мысли начали путаться, и я готовилась прочувствовать всю силу знакомых симптомов. Неудивительно, если за твоей спиной стоит мужчина и маг, превосходящий тебя по всем статьям. Чувствуя, как просьба отойти застряла в горле, а паника становится все ощутимее, я все же подняла взгляд на злополучный шкаф.

И замерла, забывшись, не в силах оторваться от светящегося чуда.

В жизни не видела ничего подобного! В библиотеке были синие линии охранок, были желтые, заклинаний иллюзий, когда наши профессора хотели что-то скрыть или, наоборот, нарастить. Опять же недавние истерички, бросающиеся красными атакующими, но чтобы все сразу, да еще в комплекте с черными линиями?!

И как же это невероятно… Наверняка опасно, тревожно, но красиво.

Восторженно выдохнув, не заметила, как ректор предостерегающе придержал меня за локоть, когда я подалась вперед.

– Что вы видите, лиерра Грасс?

Мне конец. Но какой же потрясающий…

Наверное, у меня и правда что-то не то с головой, потому что страх исчез, словно его не было. Хотя бояться стоило – как минимум того, что один свой дар я перед ректором раскрыла самым идиотским образом.

– Он искрится. – Все еще не веря собственным глазам, я попыталась сделать шаг, и мне это удалось. – Десятки линий! Синие, желтые, фиолетовые. А еще зеленые, красные и черные.

Последние меня особенно заинтересовали, и, плохо отдавая отчет в собственных действиях, я протянула руку, собираясь их коснуться. Неожиданный рывок заставил очнуться, растерянно посмотреть на ректора, и только через несколько мгновений осознать, что он крепко держит меня за плечи.

– Черные – это заклинания, несущие мгновенную смерть, и с вашей стороны, лиерра, глупым и безрассудным было решение рассмотреть именно их. – Ректор Оллэйстар отпустил меня и отошел к окну. Помолчал задумчиво. – Градация заклинаний по цвету. Откуда вы ее знаете?

От Присли, который тащил в свою библиотеку все книги подряд, руководствуясь только их стоимостью и экзотичностью. И пара из них очень мне пригодилась, когда я поняла, с чем именно столкнулась.

– Я много времени провожу в библиотеке.

– Ночью и в преподавательской секции? – насмешливо хмыкнул ректор и повернулся, глядя на меня в упор. – Вы в курсе, что обычный маг не видит эти линии?

– Я… – Как же велик соблазн соврать! – Подозревала.

И дело не в моей честности или страхе перед Оллэйстаром, нет. Просто где гарантия, что поблизости у него нет активированного артефакта правды? А то, что фиксировали эти штуки, в качестве доказательств примут хоть суды, хоть сам император.

Да, выставить меня воровкой Корсе не удалось, но то, что происходило сейчас, в сотни раз хуже! Ректор – не воспылавшая ненавистью шестикурсница, стоит ему понять, какие именно вопросы задавать, и уже сегодня ночью я окажусь в антимагических кандалах. До выяснения всех обстоятельств.

А их у меня столько, что хватило бы на десяток лишений магии.

– Что именно вы видите? – Пожалуйста, пусть у него вот сейчас, в это самое мгновение не будет артефакта правды!

– Линии… иногда. – Осталось как-то выдержать испытующий взгляд ректора. Подошедшего ближе ректора.

– Давно?

– С одиннадцати лет.

Осознанно точно с одиннадцати. И это без поправки на то, сколько времени у меня ушло, чтобы разобраться в непонятном, являющемся далеко не всегда радужном нечто.

– Вы меня обманываете, Аурелия? – Ректор вернулся к своему столу и показательно достал куб из черного кианита. Характерные светлые прожилки не давали спутать его с другими минералами. Вот он, артефакт правды. – Почему вы удивились количеству линий? – Резкий вопрос застал врасплох, и я ответила чистую правду:

– Потому что я не знала, что так можно. Что я могу видеть столько заклинаний одновременно.

Кианит так и остался непроницаемо черным.

От такого везения начала кружиться голова. Стоило Оллэйстару достать кианит чуть раньше, и пришлось бы признаваться, что просто линиями дело не ограничивалось. Потому что видела я не только их, мне доступна любая схема любого наложенного в этом кабинете заклинания. И хоть пробовать еще не приходилось, но уверена, я смогла бы как усилить любое из них, так и развеять, потянув всего за одну ниточку.

– Каким образом вы попадали в преподавательскую секцию?

Я все больше ощущала себя стихийником на допросе, и в каком-то смысле так оно и было.

Кожа под длинными рукавами вмиг покрылась мурашками, а внутренности похолодели. Совру, и камень на столе ректора станет прозрачным. Выбора нет. Вздохнув, мне оставалось лишь виновато опустить глаза:

– Мне подарили схемы охранок… охранных заклинаний библиотеки.

– И отмычки к ним, – скрестив руки на груди, с нехорошим прищуром добавил ректор. Каяться в этом хотелось меньше всего, но и отрицать я не стала. Это сейчас никакие отмычки мне не сдались, а вот поначалу обойтись без них не получалось. – Давно?

– Недавно, – уклончиво ответила я, надеясь, что он не станет допытываться, кто именно подарил, и оказалась права – ректор лишь усмехнулся и занял место за столом.

Конечно, вряд ли Ареку, который уже давно преподавал в академии стихийников, мои запоздалые признания хоть как-то навредят, но рисковать не хотелось.

Отвлекшись, я с опозданием ощутила на себе серьезный и пристальный взгляд.

– Мне нужна ваша помощь, лиерра Грасс.

Глава 8

– Вам?! Моя помощь?

– Мне, – не стал отпираться Оллэйстар. – В одной из подвальных лабораторий находится артефакт с неизвестными свойствами. Вы поможете мне – расскажете обо всем, что видите, а я взамен не стану требовать от вас вернуть схему охранок и отмычки. – Пф. – И не поменяю алгоритм доступа в библиотеку. – А вот это уже угроза.

Потому что проректорские охранки пусть сильные, но в целом предсказуемые, а то, что наложит Оллэйстар… Судя по одному его книжному шкафчику, можно сказать, что фантазия у ректора богатая: так смешать все подряд – это надо постараться. А значит, риск попасться возрастет в десятки раз, и не стоило забывать о том, что теперь ректор в курсе моих специфических способностей…

И выходит, что Оллэйстар оказался не таким благородным, как представлялся? Спорный вопрос. С одной стороны, мне оставили выбор, с другой – его сегодняшнее нежелание меня отчислять вполне могло диктоваться моим даром. Который вдруг оказался полезным лично для ректора, и о наличии которого он мог догадаться после памятной встречи в библиотеке.

– Для меня будет честью помочь вам, ректор Оллэйстар.

Никогда не поздно сделать хорошую мину при плохой игре, жаль только, что с этим я переборщила, и фраза приобрела издевательский оттенок. Но удивительно – ректор меня поддержал.

– Я буду безмерно вам благодарен, лиерра Грасс. – И, встав из-за стола, он подошел к той самой двери, на которую я обратила внимание еще днем. – Вы вряд ли хотите попасться на нарушении комендантского часа, тем более что теперь куратор Гронберг относится к вам несколько необъективно.

Оллэйстар коснулся раскрытой ладонью деревянного полотна, но ничего не произошло. Впрочем, его это не смутило и, открыв дверь, он жестом предложил мне зайти.

Еще чего не хватало, ходить через непонятные ректорские двери!

– Бросьте, Аурелия! Вы не побоялись прийти ко мне в такой час, а пройти в обычную дверь опасаетесь?

Можно подумать, у меня был выбор!

Под откровенно ироничным взглядом я приблизилась к двери, но увидела лишь вязкую темноту по ту сторону, еще больше убивающую желание переступать порог. Но ректор молчал, и, решившись, я быстро шагнула вперед. Правда, перед этим закрыв глаза.

Хлопок закрывшейся двери особенно четко дал понять, что стоять неизвестно где вслепую не самая лучшая идея. Вот только меньше всего я ожидала оказаться в одиночестве… в своей родной, изученной до последней трещины, комнате в общежитии.

А с утра, потирая сонные глаза, обнаружила на столе записку. Записку! На моем столе! В обвешанной охранками комнате! Остатки сна растворились с шипением особо кислотного зелья Арисы, и на сложенный лист обычной бумаги я смотрела, как на ядовитого детеныша болотной каирры.

Выведенное аккуратным почерком мое имя не впечатлило. И то ли я не до конца проснулась, то ли просто мозг отшибло после вчерашнего вечера, но мне хватило ума осторожно стащить со стола карандаш и потыкать им в лист бумаги.

Карандашом! Потыкать!

Хотя для обнаружения проклятий на письмах существовало целое плетение Кронберга, которое я, как краснодипломная «канцелярская крыса», знала наизусть.

Тяжело вздохнув, я развернула послание, в котором ректор Оллэйстар приглашал меня сегодня в восемь вечера присоединиться к нему в лаборатории. Всего лишь! Интересно, а можно вернуться к вестникам? Они хотя бы указывают на отправителя…

Раздавшийся стук заставил вздохнуть тяжелее прежнего. Я становлюсь на редкость популярной.

Но в коридоре никого не оказалось. Только лежащие у моих ног семь белых роз, перевитые серебристой лентой. Резерв восстановился и, бросив плетение Кронберга на цветы, я убедилась, что опасности нет.

«Моя бессердечная роза, умоляю о снисхождении! P. S.: как я и говорил, ни следа приворотных, моя недоверчивая аурика».

Фыркнув, я сожгла вложенную записку и подняла глаза. Откровенно завистливый взгляд рыженькой второкурсницы мгновенно решил судьбу букета.

– Нравится? – спросила я у нее и, не дождавшись ответа от растерявшейся девушки, бросила цветы ей. Искренне надеясь, что от такого счастья она их уронит, но нет. Не все мне пирожки с мясом. – Забирай.

Закрыв дверь, я вернулась за стол, не оценив намека боевика.

Древние роды, к одному из которых он принадлежал, помимо явных привилегий, накладывали свои обязательства, и одно из них – заключение брака в храме рианов. Авор, Атер и Аитая – трио богов, рианов, которые и создали наш мир, а сделав свое дело, удалились неизвестно куда. Хотя лучше бы последили за потомками, которые к моему веку разожгли пламя ненависти между обычными магами, как я, и стихийниками. Тоже как я.

Но суть проблемы не в этом, а в том, что Шалинберг не сможет зарегистрировать брак в городской ратуше. Нет, ему как представителю аристократии полагалось прийти в храм, преклонить колени и произнести формулу призыва. На свою бедовую голову.

Потому что браки, заключенные с благословления рианов, разорвать нельзя. Хуже того, несмываемые рисунки на запястьях супругов носили не только формальный характер. Со временем они подстраивали, меняли пару для лучшего понимания друг друга. И такие браки, хоть и по расчету, считались едва ли не самыми счастливыми.

Женщин в таких союзах они называли алеурикия – золотоносная роза. Название дурацкое, особенно в искалеченном Шалинбергом варианте, но, видимо, наследники у них на вес золота, отсюда и происхождение. А традиционный Зимний бал вполне мог стать ступенью к этой самой золотоносной, потому и впихивали студентки в свои платья невпихуемое. И сидели на диете почем зря.

Хотя, может, я одна понимала, что даже опальных императорских племянников скорее добьют, чем дадут жениться непонятно на ком.

Собственно, поэтому женская половина академии жаждала моей крови – своей идиотской выходкой Шалинберг продемонстрировал свою во мне заинтересованность. Причем публично, в самом посещаемом месте академии! И вот вопрос, это он так мстил? Или самоутверждался?

Хотя для последнего поздновато – все, что боевик мог вычудить, он вычудил курса так до пятого, сейчас лишь пользуясь заслуженной репутацией. И именно из-за него вместо того, чтобы готовиться к занятиям, я витала в своих мыслях, пытаясь найти решение и не замечая, что рисую на листе бессмысленные схемы.

Так и не найдя выхода, я раздраженно отбросила карандаш и пошла на завтрак, даже не надеясь, что на меня снизойдет озарение.

– Доброе утро, моя аурика, – пропел Рик, присаживаясь рядом со своим подносом.

– Еще раз так меня назовешь – и снова станешь розовым и хвостатым, – пообещала я, потеряв аппетит от созерцания его физиономии.

– Понравились цветы? – не стал обострять боевик, хотя куда уж больше!

Я и так с трудом сдерживалась, чувствуя, как на нас скрестились взгляды большей части студентов, находящихся в столовой.

– Они прекрасно смотрелись на фоне рыжей второкурсницы, которая их забрала.

Испортить ему настроение такой мелочью? Вряд ли.

– Ты жестока, моя белая роза! – пафосно заявил Шалинберг, и я в последний момент расцепила пальцы, намертво скрюченные для самого эффективного заклинания в моем арсенале.

Девицам с боевой магии понравилось.

– Признайся честно, – тяжело вздохнула в попытке сохранить остатки спокойствия, – ты хочешь не дожить до выпуска?

– Признаюсь, – Рик наклонился ко мне, демонстрируя крайнюю степень откровенности, – я хочу представить тебя родителям, но подозреваю, что эта затея тебе не понравится.

У проходящей мимо выпускницы с бытовой магии, отчетливо слышавшей каждое его слово, с грохотом упал поднос, а я не сдержала стон. Через час об этом будет знать вся академия!

– Шалинберг, за последние пару дней ты достал меня больше, чем за предыдущие шесть лет! – резко поднялась я, осознавая, что хуже уже не будет.

Ни одну из всех своих многочисленных пассий боевик не знакомил с родителями, а я даже в их список не входила! Настроение, и так не отличающееся оптимизмом, окончательно испортилось, и, чеканя шаг, я стремительной походкой направилась к выходу. Чтобы столкнуться с ректором.

– Извините, ректор Оллэйстар, – потирая ушибленный лоб, повинилась я.

Впрочем, без особого раскаяния. У него там что, под сюртуком железная пластина с наградами?

– У вас точно все нормально, лиерра Грасс? Последнее время вы совсем не смотрите под ноги.

– Все в порядке, еще раз извините! – Я аккуратно обошла ректора с проректором и целенаправленно отправилась к главной лестнице, стремясь как можно быстрее попасть в зимний сад.

Хотелось остановиться и спокойно обдумать происходящее, но одно все время накладывалось на другое. Дурацкое приглашение боевика, циничная подлость Корсы и ультиматум ректора. Пусть вежливый, тактичный и якобы предоставляющий выбор, но какое там…

И разбираться со всем этим придется мне!

И шаргх с ним, с Риком – его желания не волновали меня вовсе, но Корса! Внутри терпение заскрежетало от ярости, но… и эта стерва могла чувствовать себя в безопасности. Временно. Потому что для начала нужно развязаться с заданием ректора, и чем быстрее, тем лучше.

Беспокойные мысли, роящиеся в голове, не позволили сосредоточиться на чтении, и я перевела взгляд за окно, но там, кроме снега и резвящихся первокурсников, никого не было. Студенты постарше предпочитали в долгие зимние месяцы отсиживаться в стенах академии.

– Рик, ну не будь букой! – невозможно не узнать капризный голос Корсы.

– Лира, не приставай, я тебе уже все объяснил! – Голос Шалинберга отдавал раздражением, видимо, и правда объяснял. У боевиков тоже окно или просто с посещаемостью проблемы? – И какая тебе разница, кого я позвал на Зимний бал? Помнится, после того поцелуя мы зареклись повторять печальный опыт. Или ты передумала?

Вот это подробности! Совершенно лишние для моих неискушенных ушей, но выбора нет – уйти незамеченной уже не удастся. Оставалось надеяться, что они не дойдут до последнего поворота, после которого отлично просматривалось мое убежище.

– Вот еще! – фыркнула Корса, и ей удалось обмануть Шалинберга, но не меня.

Так, значит, вот он – счастливчик, которому не пришлось попробовать «Глаза с поволокой»? И не из-за него ли она решила меня подставить?

– Сильно сомневаюсь, что за это время ты научился целоваться! – Откровенной провокации боевик то ли правда не заметил, то ли не захотел замечать. – Просто я не понимаю, почему из сотен девушек академии ты выбрал именно Грасс? Что, никого достойней не нашлось?

– Прекрати, Лира! – В голосе Шалинберга прорезалась непривычная сталь. – Мы, конечно, давние друзья, но не лезь в то, что тебя не касается! Особенно если хочешь, чтобы друзьями мы и остались.

Вот это да… Я, похоже, пропустила момент, когда боевик вырос из заносчивого спесивого мальчишки в парня с принципами.

– Как это не касается? Рик! – Что происходило за поворотом, мне не было видно, но, похоже, кто-то из них начал нервно расхаживать перед скамейкой – слышалось шуршание гравия в такт шагов. – Да очнись ты! То, что ты пригласил Аурелию на Зимний бал, еще можно списать на вашу нелепую вражду! Якобы ты сделал это специально, чтобы на Грасс набросились остальные студентки, но с каждым следующим шагом ты все больше становишься похож на влюбленного идиота! И главное – в кого! В главную ледышку академии! Да и та твоя фраза о знакомстве с родителями… лорда Виерда и леди Олиену удар хватит, если до них дойдут слухи о том, что ты увлекся безродной сироткой!

Удивляюсь я, сколько жара и пафоса в ее монологе. Но есть в нем и пара интересных моментов – мне понравилось внезапное прозвище, в отличие от мнения Корсы о моей невзрачной персоне. И оно не задело, нет, но досаду я прочувствовала, и главным образом на себя – столько времени общаться бок о бок с этой стервой и не разглядеть ее ко мне истинного отношения! Давно не замечала за собой такой слепоты.

– Ты забываешься! – отрезал Шалинберг. – Мне не шестнадцать, и я давно вышел из того возраста, когда терпел чужие нотации. Особенно по поводу своей личной жизни!

– Рик! – У Корсы приступ паники? – Ты же не всерьез?..

Боевик не ответил, и она жалобно продолжила:

– Рик, прости, я действительно переборщила, но ты мой друг! Я переживаю за тебя! И то, что ты… – даже с такого расстояния я услышала ее судорожный вздох, – влюбился в Аурелию – не повод впадать в крайности. Просто она отличается от других девушек… – Судя по тону Корсы, далеко не в лучшую сторону. – Вот увидишь, мы закончим академию, окунемся в настоящую жизнь, и через неделю ты и думать забудешь о том, что существовала какая-то Аурелия Грасс!..

Ответом ее не удостоили, и по звуку удаляющихся шагов я поняла, что Шалинберг просто ушел.

Стоит чувствовать себя польщенной? Наверное, да, но я бы обошлась без этого, с легкостью передарив симпатии боевика кому-нибудь другому. Хотя в их наличие все еще не верилось. Не может быть, чтобы все оказалось так банально!

Заучка и красавчик.

Прекрасный сюжет для романа, но у меня есть собственная многолетняя драма, все еще с непредсказуемым финалом. И чем я могла его зацепить?! Клятвой четырехлетней давности, что не лягу с ним в постель, даже если он останется последним мужчиной в мире? Смешно уже потому, что в этом случае легла бы, никуда не делась. Постоянно мрачным видом? Так я не одна такая – в академии хватало помешанных на учебе и собственных заботах студенток.

Или тем, что отказывалась сдаваться в нашей импровизированной войне?..

С другой стороны, все оставалось по-прежнему, внезапная влюбленность – это целиком и полностью проблемы боевика. Вот только уверенность, что за эти полгода он доведет меня до тюрьмы, крепла. Ведь если оговорка про знакомство с родителями не шутка, то Шалинберг не отстанет. И я могу долго раздавать его букеты и подарки, но рано или поздно он придумает что-то более действенное.

Вот только если в себе я уверена, то в собственном стихийном и очень нервном даре – не очень.

– Будь ты проклята, Аурелия Грасс!

Вздрогнув, я обернулась в сторону быстро удаляющихся шагов. И в очередной раз похвалила себя за предусмотрительность и защиту от чужих истерик.

Повесить реальное проклятие таким образом невозможно, но схватить отголосок искреннего желания мага – вполне. А потом гадать, то ли действительно отравилась, то ли кто-то искренне и от всей души пожелал тебе смерти.

Если Корса и правда влюбилась в Шалинберга, то вместо идиотских интриг могла бы подойти к собственному отцу и попросить о помолвке. Намекнула бы на давнюю дружбу семей, на возможную выгоду и добилась бы своего. А в академии придумала, как приручить боевика, а не подставить под отчисление его якобы подружку!

Сколько проблем разом могло бы решиться!

Жаль только, что на волне идиотского упрямства Шалинберг запросто мог все испортить, отказавшись приносить брачные клятвы. Увы, но в храме рианов жених и невеста должны произнести слова древних самостоятельно и добровольно. Сложно. Гораздо проще найти мага с императорской лицензией или сходить в ратушу и пожениться без лишней суеты.

В полной уверенности, что в самом крайнем случае брак получится расторгнуть, пусть и испытав при этом не самые приятные ощущения.

Глава 9

Документоведение не отличалось новизной – скучно, нудно и по-прежнему без капли магии, но его я хотя бы знала на отлично.

Профессор Армаберг, сухощавая высокая магичка, с первых же мгновений привычно ввела половину студенток в сон, и наступило мое время. Потому что чем-то цепляли, не давая спокойно забыть, те утренние каракули, и, достав сложенный вчетверо лист, я внимательнее вгляделась в переплетение линий.

И вроде в общей схеме смысл был, пусть едва уловимый, но что-то такое проглядывало; но стоило всмотреться, и терялась всякая логика.

– Лиерра Грасс, вы так увлечены… наверняка знаете наизусть, что делать при приеме входящей корреспонденции. – Профессор Армаберг, сдвинув брови, смотрела, как я поднимаюсь с места.

Знаю, если очень надо.

– Если корреспонденция доставлена службой доставки, необходимо снять личность курьера опознающим кристаллом или скопировать отпечаток магии, если это был вестник. После необходимо провести регистрацию корреспонденции, присвоив номер, и при необходимости рассортировать. – Я задумалась, прикидывая, устроит ли такой ответ придирчивую Армаберг. – Далее следует направить документацию на исполнение в соответствии с указанными адресатами.

– А контроль исполнения? – с прищуром поинтересовалась профессор.

– Все зависит от того, прописано ли это в наших обязанностях, – бодро ответила я и, получив одобрительный кивок, села.

– Продолжим…

Мгновенно потеряв нить лекции, я смотрела, смотрела и смотрела на разрисованный лист, но никак не могла понять, что с ним не так.

Волны, круги, пересечение линий… такие бумажки я могла рисовать десятками, но никогда не ощущала того узнавания, которое возникло утром. Хотя… вот эти несколько линий чем-то напоминали вертикальный узел, один из основных в заклинании, которое недавно опробовали на себе истеричные боевички.

А если посмотреть по-другому?.. Наклонив лист, я плавно меняла угол, сосредоточенно закусив губу. И отчаялась бы, если бы не пошла по десятому кругу.

Вдруг вместо хаотичного рисунка передо мной появилось схема неизвестного заклинания – пусть без опорных линий, но три основных узла прослеживались! И даже несколько связей между ними!

Одной рукой держа на весу лист, второй я сделала наброски прямо в конспекте документоведения и, когда закончила, со вздохом облегчения отпустила ненужный уже рисунок, позволив ему спланировать на другой конец стола. Похоже, мое подсознание решило порадовать хозяйку, выдав нечто невообразимое, но очень интересное.

Такое уже случалось однажды.

Где-то в середине четвертого курса, успев заработать неплохую репутацию среди студентов, я никак не могла выполнить заказ Аржека, который хотел порадовать невесту, ночью наколдовав цветы на ее подоконнике. От меня требовалось создать ее любимые летние миалисы, на минуточку, в середине осени, поднять цветы на высоту пятого этажа и пройти через защиту на окнах академии.

Три действия, три узла и гарантированный пожизненный срок в Гвинборе. Потому что, если за двухузловые еще могли оштрафовать и отпустить, то здесь без вариантов.

И был бы Аржек послан далеко и надолго, если бы не предложенная им сумма. Один из моих дешевых и ненадежных накопителей как раз за день до этого вышел из строя. В отличие от Шалинберга и его компашки, для которых обмениваться со мной еженедельными гадостями в то время было в порядке вещей.

Вот только шли дни, сроки поджимали, а нужное заклинание никак не вырисовывалось, доводя меня до нервного потряхивания. Мастеру всегда страшно не выполнить работу и разочаровать клиента, но если ты ни разу не мастер и вдобавок нуждаешься в деньгах, провал обрастает новыми рисками. Обрастал, пока так же случайно среди сотен своих каракуль я не увидела то самое заклинание.

С того момента к своим озарениям я относилась с бо́льшим трепетом.

Лекция закончилась, а я так и сидела, уставившись взглядом в конспект с перерисованными узлами.

Вот что это? Мне понять хотя бы принцип, а дальше, шаг за шагом, заклинание сложится само. И пусть императорские маги вряд ли использовали такой подход, но у них и база была другой. Она у них в принципе была, в то время как мои знания черпались из той самой преподавательской секции, которая, на мое счастье, содержала в себе кучу разнообразных книг. Не все из них оказались полезными, а некоторые даже вредными, но за пять лет методом проб и ошибок я сложила свою собственную систему.

И даже если ко мне в голову, приказом императора, залезет воздушник, он быстрее сам рехнется, чем разберет, что и как я делала.

– Аурелия, ау! – Громкий возглас над ухом заставил вздрогнуть и прийти в себя, быстрым движением захлопнув тетрадь со схемой. – Ты в каких облаках витаешь?

– Что тебе нужно?

Я все понимаю, правда. И то, что Корса не знает правды о случившемся в кабинете ректора. И что стоит держаться нейтрально хотя бы для того, чтобы потом ударить побольнее. И что мне не сложно лишний раз мило ей улыбнуться… но как же бесит! До темных пятен перед глазами и следов от ногтей на внутренней стороне ладони.

– Вообще-то я думала, это нужно тебе! – по-детски обиженно протянула она. – На неделе я поеду домой, по семейным делам, и заодно заскочу в книжную лавку. Я же обещала.

– Забудь.

– Ну уж нет! – Корса притопнула ногой. – Я не дура, так подставляться под проклятие из-за ерунды. – Ах да, у нее же нет выбора. – Да и никогда не нарушаю своих обещаний, так что думай до четверга, или я выберу книжку на свой вкус.

Книжку!

Пару дней назад угроза получилась бы серьезной, а книжка на ее вкус оказалась бы бульварным романом, но сейчас все это меня не волновало. Не уверена, что вообще решусь взять в руки то, что она мне «подарит».

Пока Корса шла по проходу, я задумчиво провожала ее взглядом – надеюсь, ей понадобилось домой не для того, чтобы придумать подлость понадежнее.

Но вот закончилась еще одна лекция документоведения, и нас отпустили с миром, задав непомерное домашнее задание. И идти бы в столовую, вот только с недавних пор она подрастеряла привлекательность.

Может, Николас не будет сильно ворчать и накормит бедную голодную студентку прямо на кухне? В обход школьных правил?

Но открывала дверь на кухню я все равно осторожно. После прошлого раза, когда его племянник собрался за мной поухлестывать, я слегка перестаралась, превратив кухню Николаса в филиал придорожной забегаловки, где поварята попрятались, вся бьющаяся посуда разбилась, а небьющаяся валялась на полу вперемешку с приготовленной едой. А главный виновник бедлама – Дарин – болтался подвешенным за ремень штанов на громадной деревянной люстре с чугунными плафонами.

Надеясь, что быстро остывающий и веселый в целом Николас забыл о моей выходке, я с видом униженной сиротки боком просочилась в дверь и встала у стеночки. И не знаю, сколько простояла бы, не решаясь побеспокоить хоть кого-то, если бы на все немаленькое помещение не раздался звучный бас:

– Вы только посмотрите, кто тут у нас! – Понимая, что меня заметили, я со вздохом предстала перед прищуренным взглядом Николаса. – Аурелия Стефания Грасс собственной разрушительной персоной!

– Привет, Николас, – мой покаянный вздох не смягчил выражение его лица.

– Неужели вспомнила старика Ника? – ехидно продолжил он. – А я уже решил, что не по статусу выпускнице целой Академии контролируемой магии общаться с простым людом.

– Прекрати, – опустив взгляд, я ковыряла пол носком туфли, – ты же знаешь, что я не из-за этого!

– А из-за чего же? – Со скрещенными на груди руками мощный и подпирающий люстру головой Николас выглядел очень грозно, так что я опустила голову еще ниже, здесь, в отличие от ректорского кабинета, действительно считая себя виноватой.

– Боялась, – призналась со вздохом. Но боялась не его злости, а того, что, поверив Дарину, Николас сочтет меня не пойми кем! А у меня и так слишком мало близких, чтобы по собственной дурости терять хотя бы одного.

– Дурная у тебя голова, Аурелия, – покачал он головой и, развернувшись, пошел в глубь кухни. Последовав за ним, я увидела, как поварята быстро накрывают маленький столик в углу. – Садись и ешь!

– Николас… – То есть он с самого начала не собирался меня выгонять?

– Сначала обед, потом разговоры, – отрезал Николас.

И молча наблюдал, как я ем, начав говорить только после десерта – миниатюрного кекса с глазурью, который не подавали студентам.

– Ты, Аурелия, вроде умная, но иногда такая бестолочь! – сокрушенно признался он. – Да после того, как мне рассказали, что Дарин тебя в углу зажимал при всем честном народе да руки распускал, куда не следует, я ему сначала уши надрал, потом уборщиком заставил отработать, а после отослал обратно к матери. Не дорос еще, значит, в приличном месте работать! – Николас смотрел расстроенным взглядом. – Но ты-то чего сбежала? Я ведь за тебя отвечаю! Перед Грейс и собственной совестью.

Грейс – мой единственный друг, союзник и по совместительству повар Присли – в свое время пригрела меня и вытащила из того кокона отчаяния, в который я с каждым днем пряталась все больше.

– Я… – Нужные слова никак не находились. – Прости меня, Николас. Я боялась, что ты поверишь Дарину, а не мне. Он ведь тебе племянник, а я так…

– Ох, дуре-о-ха! – с досадой покачал головой Николас. – И вроде понимаю, что никому, кроме себя, ты доверять не привыкла, но все же надеялся, что мы друзья, а не совсем посторонние!

– Друзья тоже бывают разные, – я вздохнула, вспомнив Корсу.

– Значит, это не друзья, – отрезал Николас. – Лучше расскажи-ка мне, какая нужда заставила тебя проведать старика Ника? – Я скривилась, не сумев сдержаться. – Мальчишка Шалинберг допек? – И такой хитрый у него стал прищур, что я нахмурилась.

– А ты откуда знаешь? Об этом что, уже и на кухне сплетничают?

– Так в кухне обычно самые сведущие люди работают, – подмигнул Ник. – Вы же, маги великие, на простых людей свысока смотрите и не замечаете никого, чем мы и пользуемся. Тут слово, там два, и тайн на кухне хранится больше, чем в императорских залах. Даже сам ректор не гнушается по-простому поужинать на кухне!

– Ректор Оллэйстар здесь бывает?

– Бывает, – кивнул он и долил мне пряного отвара, – как засидится опять со своими бумажками до ночи, забудет про ужин, так и приходит, а мне не сложно накормить уставшего человека.

– Допустим, но откуда ты знаешь про Рика?

– Так уж все знают, – пожал плечами Николас, подтвердив мои опасения, – что он на тебя серьезные виды имеет.

– Прямо серьезные? – съязвила я и получила в ответ слишком уж строгий взгляд.

– Не ерничай! Знаю, что всякое у вас бывало. И то, что дурью маялись, изводя друг друга, а еще знаю, что он на бал тебя приглашал по-старинному. – Николас замолчал, а мне жутко захотелось высказать все, что я думаю о той старине. – И что ухаживать пытается, а на зимние каникулы собирается позвать тебя в Изервуд.

– К-куда?!

Глава 10

– В Изервуд, – спокойно повторил Николас, и я слишком поздно осознала, насколько влипла. – Так что твой Шалинберг влюбился, и вряд ли родители его остановят.

– Он не влюбился, он рехнулся! – разом охрипла я.

Несмотря на родовитость, Шалинберги жили не в фамильном замке, а в столице, желая быть ближе к императорскому двору. Вот только все прекрасно знали, что основная причина не в этом, а в Исгарде Шалинберге – дедушке Рика. Присли всегда отзывался о нем презрительно, как о старом, выжившем из ума старике, но только если никто его при этом не слышал.

– Ты уверен, что это не слухи?

– Я похож на болтуна? – недовольно отозвался Николас. – Ты же знаешь, платники могут заказывать ужин прямо в комнаты, и один из моих поварят видел, как Шалинберг писал письмо, в котором было твое имя. И отправил его черным вестником.

– И что? – Даже легче стало, и я улыбнулась. – Подумаешь! Может, он на меня родителям жаловался?

– Ты по сторонам часто смотришь? – покачал головой Николас. – Черный с золотом – родовые цвета Шалинбергов, у твоего Рикарда на лацкане всегда приколота брошь – черный меч на фоне золотого пламени, их герб вообще-то! И письмо начиналось со слов «Дорогой дедушка». Какие еще доказательства тебе нужны?

– Можно подумать, я рассматриваю, что там и где приколото у Шалинберга! – вздохнула я, пытаясь осознать масштабы свершившейся пакости.

Не хочу я быть породистой кобылой в стойле у графского сынка! Час назад я злилась на Корсу? К фаркасам ее! Боевику удалось переплюнуть «подружку» по всем фронтам!

– Николас, что мне делать?

При всей моей самоуверенности это дело явно мне не по зубам, особенно если в него ввяжется старик Шалинберг.

– Скажи ему прямо, – пожал плечами Николас, не видя в этом никакой проблемы.

– Я говорила, – нервно вертя в руках вилку, призналась ему. – Но он либо не верит, либо плевать хотел на все мои возражения!

– Ну, – Николас озадаченно почесал рыжую с проседью бороду, – ты же знаешь, у них традиции, так что насильно в храм тебя никто не потащит. Жди. Либо ему надоест, либо ты все же ответишь Шалинбергу взаимностью, – он хитро мне подмигнул.

– Это вряд ли. – Я поднялась. – Спасибо, что предупредил, и за обед. Ты не против, если я иногда буду есть у тебя?

– Не против, – пожал плечами Николас, – только вряд ли тебе это сильно поможет.

Никогда еще мне не было так тяжело высидеть лекцию!

Заклинания, правила, зубодробильные термины… Лучше бы рассказали, что делать с озабоченным шестикурсником, если он твердо намерен затащить тебя в свою семью! Честное слово, лучше бы в постель! Даже если получилось бы, я бы отомстила, плюнула и забыла, но нет же, Шалинбергу приспичило познакомить меня с родителями, а значит… жениться?!

Одно предположение заставляло бессильно беситься, но шаргхов способ отвадить целеустремленного боевика так и не находился. Уж кто-кто, а этот знал все выверты моего что ума, что характера.

И что теперь делать? Тягаться с герцогским родом? Да я даже с Присли справиться не могу! Притом что до Шалинбергов ему как до императора пешком!

Застряв в собственных мыслях, я что-то кому-то отвечала, но полностью пришла в себя лишь перед дверью собственной комнаты. Странный хруст привлек внимание и, опустив взгляд, я подняла носок туфли, под которой лежали белые цветы, на этот раз лилии.

Очередной букет отправился мимо проходящей студентке на последнем усилии воли. И лишь захлопнув дверь, я позволила себе без сил сползти по ней на пол.

Рваное дыхание, вырывавшееся из груди, не обещало ничего хорошего. Как и пламя, расшатывающее грудную клетку, давящее на меня уже изнутри. Как будто снаружи мне мало проблем!

Дыша по счету, я вдыхала, только когда воздух в легких заканчивался совсем. И это помогло, замедлив пульс и заморозив на время мой дурацкий дар. Тот самый, который с каждым днем выдавал меня все больше.

Тяжело вздохнув, я поднялась, опираясь о дверь, и, бросив сумку, поплелась в душ. Может, вода смоет усталость вместе с имеющимися трудностями? И пусть с этим не повезло, но хоть голова перестала гудеть, словно ее в колокол засунули. Но ровно до того момента, пока я не увидела на своем столе ярко-красную птичку.

Рианы услышали мою просьбу и вернули ректора к привычным вестникам?

«Восемь вечера, лаборатория 101. О.О».

Ориан Оллэйстар.

В академии практически не звучало это имя. Даже у преподавателей изредка проскакивало лишь «таер Оллэйстар», а с гостями ректор вовсе общался за закрытыми дверьми своего кабинета.

У меня хватило совести порадоваться ректорской предусмотрительности – после разговора с Николасом я напрочь забыла про его задание. Которое возвращало меня к Корсе.

Ну какой надо быть дурой, чтобы посчитать меня соперницей! Хотя… выходило, что не так уж она не права. И может, в чем-то я могла бы ее понять, если бы не украденный кулон и намерение отчислить меня из академии.

Шаргх!

Вот что стоило Корсе прийти и честно все рассказать! Может, вместе мы смогли бы переключить внимание Шалинберга на нее и лишились бы уймы проблем… но кому я вру! Если бы она только заикнулась о своей неразделенной любви, я рассмеялась бы ей в лицо, и это ни разу не комплимент.

А вообще пора прекращать истерить и отвлечься на что-нибудь другое, да хотя бы на ту самую схему, пока есть время до встречи с ректором. И головой я понимала, что рано или поздно доиграюсь, меня сдадут если не студенты, то кто-нибудь другой, кто заметит мои схемы, но… если бы не учеба, я бы сутками сидела за своими заклинаниями. Это было тем, что поддавалось контролю даже хуже, чем мой стихийный огонь.

Взглянув на время спустя час, я засобиралась, стянув в высокий пучок не до конца высохшие волосы, выскочила из комнаты и заторопилась к лестнице.

В подвальном этаже, где располагались лаборатории, я оказалась впервые. Студентам госмагии просто нечего было разрушать, поэтому основными местными обитателями считались лекари, артефакторы и бытовики. Боевики прекрасно справлялись и с уничтожением полигонов, поэтому их сюда просто не пускали – лабораторная защита для них оказалась бы слишком хилой.

Пройдя до конца сумрачного, со стенами из необработанного камня коридора, я уперлась в тупик и задумалась. Времени оставалось все меньше, а лабораторий с нужным номером не оказалось ни одной, как и предположений, где ее искать. Может, стоило уточнить? Потому что оббежать за оставшиеся пять минут все пять корпусов академии – так себе идея… но бежать не пришлось. Услышав за спиной гулкие шаги, я обернулась – ко мне неспешно подходил ректор Оллэйстар.

– Добрый вечер, лиерра Грасс. – Он прошел мимо, остановившись перед тупиком, и приложил раскрытую ладонь к стене. – Видите что-нибудь?

Каменную стену? Древний чадящий факел? Мифическую некромантскую пентаграмму?

– Значит, не видите, – констатировал Оллэйстар спустя пару мгновений. – Будьте добры, подойдите.

Легко. Сделав пару шагов, я остановилась на расстоянии вытянутой руки и вопросительно подняла бровь.

– Ближе, лиерра Грасс. – С тенью улыбки он взял меня за руку и потянул, заставив сделать последний шаг. Между нами осталось слишком мало пространства, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, но, кроме моей обострившейся паранойи, ничего страшного не происходило. – Не бойтесь, я не причиню вам вреда, всего лишь привяжу отпечаток вашей магии к проходу, чтобы вам не приходилось ждать меня в коридоре. – Прищурившись, он смерил меня внимательным взглядом. – Я ведь могу рассчитывать, что после этого толпы студентов не ринутся в закрытые лаборатории?

ЛабораторИИ?

– Можете, ректор Оллэйстар. – Друзей у меня нет, а если бы и были, шаргха с два мое любопытство дало бы поделиться такой тайной.

– Прошу прощения, – ровно отозвался ректор.

Спросить, за что, я не успела.

Неуловимым движением Оллэйстар развернул нас, поставив меня перед собой, и, продолжая крепко удерживать, приложил мою раскрытую ладонь к тому месту, где еще недавно лежала его. Мне даже испугаться не пришлось, вперед страха пришла боль, да такая, что я взвыла, пытаясь отдернуть руку. Но куда там… Оллэйстар держал крепко, не давая не то что сдвинуться с места – даже повернуть голову и то не получалось!

А ладонь продолжало жечь так, словно я приложилась к стоящему на очаге чайнику. Или кастрюле. Или к любому другому раскаленному металлу.

И даже темные искры, лизнувшие пальцы, казались уже не гибелью, а избавлением. Но вот стена передо мной вспыхнула зеленым, и Оллэйстар отнял мою руку от камня, на котором остался характерный отпечаток. Отскочив, обняв одну ладонь другой – в основном чтобы скрыть не угомонившийся еще огонь, – я перевела злой взгляд на Оллэйстара.

– Я извинился, – напомнил он и мгновенно оказался рядом, чтобы отнять мою ладонь и накрыть ее своими.

– Что вы?..

Он же сейчас поймет, что я стихийник!

– Ваше присутствие рядом с лабораториями натолкнуло бы других на лишние мысли, – объяснил ректор, кажется, не замечая никакого огня. Опустив взгляд, я выдохнула – его и не было. – Но вы, лиерра, не являетесь ни преподавателем, ни работником академии, поэтому мне пришлось воспользоваться обходным путем, добавив ваш отпечаток магии к тем, что уже числились в защитной системе академии. Поэтому вам было так… неприятно.

Неприятно?! Ладонь все еще горела, наверняка покрывшись пузырями. Интересно, лекари вылечат такой ожог до завтра или завтра на лекциях мне придется обходиться одним слухом?

– В следующий раз предупреждайте заранее, – скривилась я, смаргивая выступившие слезы.

– Вам это чем-то поможет? – удивился Оллэйстар, подняв взгляд от моей руки.

– Многим, потому что незнание не освобождает от ответственности, – буркнула я, отводя глаза. Особенно если это ответственность за случайно спаленную ко всем фаркасам академию. – А если бы я случайно, на одних рефлексах, ударила вас заклинанием?

– И откуда у вас такие рефлексы, лиерра Грасс? – насмешливо поинтересовался ректор, отходя. – И заклинание, которым вы могли бы мне навредить? Может, с такими знаниями вам стоило поступать на боевой факультет?

То, что рука больше не болит, я осознала с опозданием, а перевернув ладонь, лишь убедилась, что Оллэйстар полностью вылечил ожог.

– Не только боевикам нужно уметь за себя постоять, – ровно отозвалась я в ответ, получив цепкий внимательный взгляд.

Боги, но когда я уже перестану умничать?! Или хотя бы выставлять себя самой умной… ну, не бывает от этого ничего хорошего.

Не. Бы. Ва. Ет.

– Идемте.

Вопроса «куда?» не возникло, тупик исчез, словно его не существовало, а мне открылось продолжение коридора, в котором дверей оказалось еще больше, чем до этого.

И эти, видимо, лаборатории отличались от учебных, как рианы от фаркасов – жрущих все подряд тварей, спустившихся с гор около двенадцати лет назад. Другими были не только надписи на табличках, сами лабораторные двери были другими. Одни темно-зелеными и вроде обычными, другие – мерцающими синим, третьи – словно облитые смолой, непроглядно-черные и переливающиеся…

Моя любознательность требовала потрогать все и желательно посмотреть, что у них внутри, но… я себе не враг. Не до такой степени точно.

Увы, далеко мы не ушли, остановившись у первой же черной переливающейся двери, к которой ректор вновь приложил ладонь.

– Запомните нужную лабораторию и в следующий раз ждите меня здесь. Только не трогайте ничего, – предупредил Оллэйстар, взялся за ручку и жестом пригласил меня проходить.

Pulsuz fraqment bitdi.