Kitabı oxu: «Городничий Нижнего»

© Дубровская О., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Всё произошло слишком быстро. Вот сигнал светофора меняется с красного на зелёный. И не просто меняется, а по его, Юры, спонтанному желанию. Вне всякой системы и очереди.

Он сам не понял как. Да, он захотел, сосредоточился, напрягся, приложил усилие, но только ради эксперимента. Он даже не мог представить, что получится, а потому не думал о последствиях.

А они принимали характер катастрофы.

Водитель фуры с огненной аэрографией на кабине вместо того, чтобы сбросить скорость, вдавливает в пол педаль газа и проскакивает перекрёсток на полном ходу, не замечая, что слева на него несётся чёрный спорткар, а справа – старенький уазик.

Визг тормозов. Удар.

Спорткар впечатывается в нарисованные на боку фуры огненные всполохи. Звук бьющегося стекла.

Легковушка отлетает на встречку. В неё врезается серебристая иномарка, а дальше по цепной реакции – несколько следующих машин.

В нос бьёт запах жжёной резины.

Уазик успевает взять правее, но водитель не справляется с управлением, и его несёт на стеклянную автобусную остановку. Несколько запоздалых пассажиров с криками бросаются врассыпную.

Треск. Осколки остановки осыпаются на землю. Водитель с силой бьётся головой о руль, но тут же подскакивает, хватается за виски – жив.

Фура тем временем продолжает нестись вперёд. Бородатый дальнобойщик нервно выжимает крайнюю правую педаль, уже понимая, что слишком поздно: тормозной путь на такой скорости велик, ещё и дождь закончился где-то полчаса назад, и дорога не успела высохнуть.

Грузовик стремительно приближается к пешеходному переходу, на котором застыл в неподвижности подросток в дутой куртке. Его глаза полны ужаса. Длинная чёлка поднимается порывом ветра и вновь падает на совсем ещё детское лицо. Пацан в ступоре смотрит на дребезжащую сверкающую огнями махину, летящую прямо на него.

Секунды тают, и Юра живо проигрывает в воображении последующие кадры: вот пацан падает, потом отлетает на пару метров, заваливается на асфальт безвольным мешком, раскинув под неестественными углами руки и ноги. Вой сирен бьёт по ушам тревожным набатом, пытаясь перекрыть чей-то надрывный плач.

«Нет. Так не будет», – решил Юра и стремительно бросился наперерез. Счёт шёл на доли секунды, и раздумывать было некогда. Он бежал, и в голове пульсировало: «Я не хотел! Я не знал, что так будет!»

Юрий Новиков сдавал стометровку лучше всех в классе и всегда считал себя неплохим спринтером, но сейчас многократно превзошёл себя. Он передвигался на пределе человеческих сил. И силы эти были словно не его, а одолженные взаймы. На время – до тех пор, пока он будет выполнять неведомые до конца обязанности, на которые так неосмотрительно согласился.

В один момент он увидел себя словно со стороны. Он настолько ускорился, что фура показалась ему улиткой, ползущей через проезжую часть по сантиметру в минуту.

И тогда он поверил, что успеет. Должен успеть.

В последний момент, когда между фурой и пацаном оставалось меньше метра, Новиков набросился на подростка, сбивая с траектории движения грузовика. Тот со свистом пронёсся мимо, оставляя за собой дымящийся след.

Пацан затрясся от пережитого стресса. Юра же ощутил, как бурлящая внутри сила медленно успокаивается. Он опустился на мокрый асфальт и склонился над спасённым, осматривая его. С облегчением выдохнул: обошлось, пацан жив и даже не ранен.

Со всех сторон к ним начали стягиваться какие-то люди. Немолодая женщина с участливым лицом тревожно заглянула в глаза пацану, что-то спросила, пытаясь успокоить. Крепкий усатый мужчина протянул Юре руку, помогая подняться.

– Да ты настоящий герой! – хлопнул он его по плечу, но Юра ощутил лишь укол вины.

Кто-то сбоку снимал всё на телефон, стоя на разделительной полосе. Другие снимали из проезжающих мимо машин, высунув руку со смартфоном в окно.

– Вызвали скорую? – раздался тонкий женский голос.

– Кто-нибудь ранен? – вторил ещё один – мужской, сосредоточенный и суровый.

– Отделались лёгким испугом.

В голове Юры всё поплыло, запульсировало хаотичными всполохами – звуки, запахи, люди, лица. Где-то истошно завыла сирена.

Он отчётливо понял, что должен уйти. Скрыться. Не привлекать к себе внимания. Улучив момент, он начал осторожно пятиться от толпы зевак и бдительных граждан, отступая за их спины. Шаг, другой, третий.

Чуть отдалившись, Юра вдруг заметил, что над собравшимися людьми повисли болотного цвета призраки с выпученными глазами и носами, похожими на большие загнутые книзу баклажаны. У них были большие головы, щуплые тела и тонкие конечности, которые уныло покачивались на ветру.

Юра резко развернулся и перешёл на бег – им завладело желание убраться отсюда поскорее и подальше, забыть всё это, как страшный сон. Впрочем, уже тогда он чётко знал: забыть это не получится.

Добравшись до отеля и отдышавшись на пороге, Юра торопливо потянул на себя тяжёлую дверь.

Первое, что бросилось в глаза, когда он вошёл внутрь, – большой вымпел с гербом Нижнего Новгорода на стене около зоны ресепшен. В груди неприятно заныло – красный олень с символа города смотрел на Юру осуждающе.

Глава 1. Великий дух города

– Сын, к тебе тут пришли, – донёсся из коридора удивлённый голос.

Юра рывком поднялся с кровати и сел, яростно растирая глаза и с ужасом вспоминая вчерашний день.

– Пришли? Кто? – выкрикнул он, перебирая в уме самые неприятные варианты.

Полиция? Водитель фуры? Хотя откуда он мог узнать? Родители того пацана? Или может быть…

– Конь в пальто! Всё дрыхнешь, что ли? – За дверью раздались шаги, и через несколько секунд Юра увидел знакомое бородатое лицо отца с широкими низкими скулами. – Препод из шараги твоей. Выглядит прилично, в общем, впустил его.

– Пап, я же просил не называть универ шарагой, – на автоматизме возмутился Юра, лихорадочно соображая. – Между прочим, это вы с мамой хотели, чтобы я туда поступил!

– Ладно-ладно. Ты это, давай в темпе вальса, пойду пока ему чай наведу.

– А что ему нужно-то? – спохватился Новиков-младший.

– А ты как будто не знаешь? – загадочно хмыкнул отец. – Кстати, ты с каких пор химией увлёкся?

– Э… с недавних… судя по всему, – выдавил Юра, не найдя лучшего ответа.

Он с горем пополам напялил на себя джинсы и любимую толстовку со стилизованным черепом. Поколебавшись, не взять ли с собой полученный вчера артефакт в виде древнерусского меча, с опаской вышел к гостю. На свой страх и риск. Как был, без всякого оружия.

Одного взгляда на незнакомца Юре хватило, чтобы понять: представления о приличном виде у них с отцом ощутимо различаются. Выглядел гость по меньшей мере странно.

Вырвиглазный жёлтый плащ из полимерной материи издавал шуршание при каждом движении его владельца и напоминал костюм химзащиты. Незнакомец даже не удосужился его снять – так и уселся, как был, за обеденный стол. Чудаковатый образ дополняли резиновые перчатки по локоть и колоритная бородавка на идеально прямом носу. Навскидку мужчине можно было дать около пятидесяти, может, чуть больше.

Он отхлебывал дымящийся чай из блюдца и смачно прикусывал кусочком сахара, ловко удерживая его двумя обрезиненными пальцами.

– А, Юрий, – приветливо приподнялся гость, делая вид, что они хорошо знакомы. – Проходи, присаживайся…

«Словно это не он у меня в гостях, а наоборот», – оторопело подумал Юра и опустился на стул, не переставая разглядывать незнакомца.

Оглянувшись на отца, парень выдавил для него улыбку – мол, всё в порядке – и осторожно прикрыл дверь в кухню.

– Кто вы такой и что вам здесь нужно? – стараясь не выдать накатившего волнения спросил он, когда убедился, что отец ушёл в другую комнату и не услышит их.

Гость усмехнулся.

– Ну, давай знакомиться. Я – Олег Петрович Шпиль, Городничий Дзержинска, стало быть, твой подконтрольный… а ты – мой… кхм… руководитель, выходит по всему.

Положив оставшийся сахар в рот, Олег Петрович разгрыз его и, осторожно поставив на стол блюдечко с чаем, протянул обтянутую перчаткой ладонь.

Рукопожатие оказалось крепким.

– Городничий? Это что за должность такая? – подозрительно прищурился Юра. – И почему руководитель?

Олег Петрович выдержал паузу, подливая чай в блюдечко, потянулся за новым куском сахара.

– Ты что же это, так и не понял ничего?

– Да что я должен понять? – начал злиться Новиков. – Что вокруг меня творится какой-то трэш?! Вот это я как раз понял…

– Юноша, знал бы ты, какой счастливый билет ты вчера вытащил! – патетически выдал Шпиль и с интеллигентным видом отхлебнул из блюдечка.

– Э… В смысле, счастливый? – растерянно хлопнул глазами парень и, понизив голос, добавил: – Вы… что-то знаете о вчерашнем?

– Да уж кое-что знаю, – ответил Олег Петрович неожиданно серьёзным тоном, от которого у Юры по спине пробежал противный холодок. – И кстати, твой предшественник плохо кончил, так что я бы на твоём месте не сильно радовался.

– Я и не радуюсь, с чего вы взяли? – совершенно искренне ответил Юра.

– Ну как с чего?! Небось крышу-то сорвало от такой радости, а? – Гость укоризненно взглянул на собеседника. – Почувствовал Силу, и давай сразу палить во все стороны!

– Какую… Силу? – нервно сглотнул Юра, хотя уже примерно понимал, что имеет в виду Шпиль.

Ту самую, благодаря которой ему удалось переключить сигнал светофора на перекрёстке, а потом – ускориться и добежать до того пацана, спасая из-под колёс несущейся на него фуры.

Гость снова усмехнулся и достал откуда-то из-под стола кожаный чемодан, судя по потертостям, переживший уже не одно десятилетие. Щёлкнули замки, и через несколько секунд на столе оказалась местная газета, ещё пахнущая типографской краской.

– На вот, полюбуйся. – Шпиль небрежно ткнул в первую полосу, где красовалась цветная фотография вчерашней аварии. – Скажешь, не твоих рук дело?

«Всему виной – сбой в программе светофора. Куда смотрят дорожные службы?!» – кричал заголовок.

Юра пробежал статью глазами, выхватывая из текста фразы «Крупное ДТП на перекрёстке с участием шести транспортных средств… жертв по счастливой случайности не оказалось… несовершеннолетнего пешехода чудом вытащили из-под колёс летящей фуры… герой решил остаться неизвестным…»

Парень загнанно поднял взгляд.

– Не знал, что газеты ещё печатают, – выдавил он просто потому, что надо было что-то сказать, а объяснять случившееся он был пока не готов.

Шпиль приподнял бровь.

– Ещё как печатают! – Он назидательно потряс указательным пальцем. – Бумага – это вечная ценность, она терпеть умеет. Не то что ваши… интернеты, прости господи.

Любви собеседника к бумажной периодике Юра не разделял, но спорить не стал. От обилия мыслей голова и так гудела, словно пчелиный рой.

– Ну что, ознакомился? – кивнул гость на газетную статью и пристально взглянул на парня. – Сразу признаешься или будешь отпираться для проформы?

– Ну да, я это, – с виноватым видом опустил голову Юра. – И что? Судить меня будете? В тюрьму посадите?

– Посмотрим. Тут разобраться надо. В тюрьму или, может, сразу того. – Олег Петрович сделал характерный жест, проведя большим пальцем по горлу.

Юра ещё больше занервничал.

– Но я ведь… сам не понял, как так вышло! Я ж просто посмотрел на него, на светофор этот… я не думал…

– Каучук ты изопреновый! Не думал он… что за молодёжь пошла, – с укоризной проворчал Шпиль, прерывая рваный поток излияний. – Силой своей светят, а думать за вас… Великий Дух должен?!

– Да откуда я мог знать про эту Силу?! И… пацана того я всё-таки спас!

Шпиль замолчал и несколько секунд хмуро смотрел на парня.

– Да ладно, расслабься, пошутил я, – бросил он вдруг примирительно. – Жертв нет – значит, под трибунал не пойдёшь. Наверное… Но как крупнейший из областных городов, я обязан доложить о тебе куда следует…

– Доложить? И куда это?

Олег Петрович многозначительно поднял взгляд к потолку.

– Такими вопросами Москва занимается, ВПП – Ведомство Превышения Полномочий.

– И что мне за это могут дать? Ну, за превышение?

Шпиль задумался, переплёл пальцы в резиновых перчатках, издавая противный скрип.

– Как только что инициированному, скорее, просто строгое предупреждение. Новым Городничим доступ к Силе сложно контролировать… приноровиться надо по первому времени. Но, конечно, решать будет Ведомство. Жахнуло-то так, что мама не горюй! Это ещё хорошо, что половина Силы небось просто в воздух ушла и обошлось без разрушений…

Юра слушал Олега Петровича и не переставал удивляться. С таким серьёзным лицом он говорил странные вещи, от которых голова шла кругом. И всё это не вносило особой ясности, а только ещё сильнее запутывало. Городничие, Сила, какие-то ведомства…

Растерянно подняв глаза, Юра наткнулся на оценивающий взгляд собеседника.

Несколько секунд они не мигая, изучающе смотрели друг на друга.

– И как тебя вообще угораздило-то? – тяжело вздохнул Олег Петрович. – Конечно, механизм выбора Городничего и сегодня до конца не изучен. Считается, что теоретически Великий Дух может выбрать любого, но… но…

– Великого Дух – это… что вообще за зверь? – подозрительно прищурился Юра.

– Ну как же, Великий Дух города, – буднично пояснил Шпиль, закидывая в рот очередной кусочек сахара.

– Так это… значит, он ко мне приходил ночью?

– Ну… надо думать, – хохотнул Олег Петрович, ничуть не удивившись такому вопросу, – иначе мы бы сейчас тут с тобой не чаёвничали.

– И… почему он выбрал меня? От чего это вообще зависит?

Шпиль громко причмокнул, отхлёбывая чай.

– Есть разные гипотезы. Кто-то, например, считает, что тут генетический код, наследственность. Вот у тебя в роду, случайно, не было царских кровей? Основатель-то наш из Рюриковичей…

Новиков усмехнулся и, привстав, протянул гостю руку.

– Приятно познакомиться, Лжедмитрий V.

Шпиль тоже хмыкнул, сухо кашлянул.

– Вот ты смеёшься, но вообще до какого колена свою родню знаешь?

– Ну как, деда лично знаю, прадеда – только по фото, а прапрадеда – уже нет, даже имени не помню, – нехотя признался Новиков.

Олег Петрович торжествующе поднял вверх указательный палец.

– Что и требовалось доказать! Так что наследственная версия не исключается…

– А какие ещё есть? – с интересом придвинулся ближе Новиков.

– Да много разных, – махнул рукой Шпиль, явно уходя от ответа. – Потом расскажу, а сейчас давай ближе к сути. Раз уж Великий Дух тебя выбрал, раз ты прошёл первое испытание, то, значит, теперь тебе предстоит много чего узнать…

Он тяжело вздохнул и ещё раз оценивающе глянул на парня.

Юре вздох не понравился, но страх внезапно прошёл. Он понял, что Олег Петрович обычную человеческую полицию вызывать не планирует, а что до какого-то таинственного ВПП, то вроде бы, по его же собственным прогнозам, бояться тут нечего…

Юру вдруг неудержимо потянуло на откровенность. Захотелось поделиться всем от начала и до конца, спросить совета. То ли этот чудаковатый человек в жёлтом плаще странным образом располагал к доверию, то ли Юре просто необходимо было получить хоть какое-то вразумительное объяснение, а гость оказался единственным, кто мог его дать.

– Олег Петрович, вы мне всё расскажете? – спросил Новиков, с азартом и надеждой заглядывая в глаза Шпилю. – Что со мной происходит? И вот с этой Силой… Что вообще с ней делать, как?

Гость пожевал тонкими губами, размышляя, привычным движением подтянул резиновые перчатки до локтей.

– Ладно, так уж и быть, возьму на себя бремя наставничества, – вздохнул он. – И в Москву даже пока не буду сообщать по твою душу, чтоб тебя лишний раз пока не дёргали.

– Правда? – Юра почему-то обрадовался, проникаясь к новоявленному наставнику ещё большим доверием.

– Да, – кивнул Шпиль. – Но ты мне должен рассказать всё подробно – как проходила инициация, что ты ещё успел после неё натворить.

Юра испытующе посмотрел на гостя и неожиданно для самого себя начал подробный рассказ.

* * *

Юлька легла на широкий подоконник так, чтобы голова оказалась на коленях у Юры, и он не удержался – провёл пальцами по ярким гранатовым волосам. Юлька улыбнулась и повернулась к окну, любуясь ночным Нижним.

– Как же красиво! – восхитилась она.

– Да, – веско согласился Юра, проследив за её взглядом. – Очень…

Зрелище действительно завораживало. Город вальяжно раскинулся внизу, подмигивая огнями. В панораме, открывающейся с высоты птичьего полёта, было что-то манящее и даже слегка мистическое.

– Значит, ты и правда думал, что я выгоню тебя спать в ванную? – иронично спросила вдруг Юлька, переводя взгляд.

Теперь она смотрела на Юру снизу вверх, и в её глазах блестели озорные искорки.

– Не исключал такую возможность, – ответил он и тоже улыбнулся.

Юра знал, что запомнит эту ночь на всю жизнь. Он бы запомнил её, даже если бы ничего не было. Если бы они всего лишь пообщались, как друзья, поорали под гитару русский рок. Если бы Юра просто провёл небольшой мастер-класс – несколько этюдов для раскрытия актёрских способностей.

Но то, что произошло две минуты назад, заставило его сердце остановиться, совершить перезапуск и перейти в турборежим. Вкус её губ до сих пор ощущался на языке. Он впитался в слизистые, дошёл до каждого нервного окончания. Это было сладко, с его стороны – неумело. И неожиданно.

Юра никак не рассчитывал на эту роскошь, не позволял себе даже мечтать, хотя втайне надеялся. И вот, она сама сделала этот шаг. Значит, она действительно отвечает на его чувства!

– Ну… вообще… я ещё могу отправить тебя спать в ванную, – напомнила Юлька, – или ляжешь прямо тут, на пол – рядом с этой большой двуспальной кроватью.

Её глаза откровенно смеялись.

– Ты… хочешь сделать это? – Юра пристально посмотрел на Юльку.

Вместо ответа она поднялась и, ловко соскользнув на пол, шагнула к нему. Юра продолжал сидеть на подоконнике, и ночной город пристально смотрел ему в спину.

Её руки плавно опустились на его плечи. Лицо оказалось так близко, что Юра почувствовал на коже обжигающее дыхание, ощутил тонкий аромат её духов – что-то цветочное с едва уловимой вишнёвой терпкостью. Она качнулась вперёд и наклонила голову в сторону, чтобы удобнее было снова коснуться его губ.

Юра ответил на поцелуй, обнял её, и их притянуло друг к другу. Он касался её всё смелее и настойчивее, полностью отдавшись процессу и наслаждаясь каждым моментом.

– Ты… говорил, что всё будет в рамках приличия, – напомнила она, заглядывая в его душу через зрачки. – Всё ещё хочешь… соблюдать их?

Из её глаз лился сияющий ровный свет.

– Н… нет… не хочу, – мотнул головой Юра, заставляя себя держаться и не прикасаться к ней хотя бы несколько секунд.

Для этого пришлось собрать остатки воли, но и они стремительно таяли.

– А тебе не кажется, что во всём этом есть что-то неправильное? – серьёзно спросил он.

– Нет, – ответила Юлька. На этот раз без тени иронии. – Конечно, если отбросить фактор возраста…

– Значит, кроме возраста, тебя ничего не смущает? – спросил он и осторожно сполз на пол с подоконника, наклонился к самому её уху. – В остальном… тебе кажется, что мы… не делаем ничего плохого?

Последние слова он прошептал, едва касаясь губами мочки.

– Абсолютно ничего, – улыбнулась она, поводя плечом и подставляя шею.

Самообладание кончилось, да и нужно ли было дальше пытаться держаться в придуманных кем-то рамках?! Эта женщина увидела в нём свет. Заставила чувствовать себя мужчиной, хотя он до сих пор не верил, что это действительно происходит с ними.

Томительное напряжение наконец вырвалось наружу и захлестнуло обоих, погружая в транс. Они выпали из времени. Юра помнил только, как Юлька слегка толкнула его вперёд, и он упал на кровать, а потом потянул любимую на себя.

По телу разливалась сладостная тяжесть. Высший пик наслаждения подступал медленно и неотвратимо. Для Юры это было впервые, и он не знал, как всё происходит обычно, но то, что случилось дальше, не вписывалось ни в один из ожидаемых сценариев.

Юлька вдруг издала протяжный стон, закрыла глаза и завалилась на бок, раскинув руки в стороны.

* * *

Глаза Олега Петровича расширились.

– Только не говори, что эта твоя зазноба и есть проводник!

– Какой ещё проводник? – не понял Юра.

– Ах да, ты ж не знаешь, – спохватился Шпиль и скупо пояснил: – Проводник Великого Духа. Сам-то он бесплотен, поэтому обычно действует через… ну, скажем так, представителя. А, неважно, – он отмахнулся и нетерпеливо заёрзал на стуле. – Продолжай. Очень… занимательно.

Юра поймал взгляд гостя и смутился.

– Так и знал, что это слишком… зря я вообще…

– Нет-нет, юноша, ничего не зря, – поспешно заверил его Олег Петрович и замахал руками. – Чем больше подробностей, тем лучше. Нам ещё убийцу искать, так что тут, как говорится, важна каждая деталь!

– Убийцу? – непонимающе переспросил Юра.

– Я разве не говорил, что твой предшественник покинул мир не по своей воле? – нахмурился Шпиль, но тут же махнул рукой. – Это долгая история. Сначала – твой рассказ. Это пока важнее. Значит, ты только вчера впервые познал… кхм… женщину. А, позволь полюбопытствовать, годков тебе сколько?

Юра смутился ещё больше.

– Двадцать… Будет. В декабре…

Наставник взглянул на него с явным одобрением:

– Вот за это, как говорится, респект! А то нынешняя молодёжь как скороспелая картошка – хотелка выросла, а понимания сути процесса ещё и в зародыше нет! Э, да что говорить. – Он снова махнул рукой. – Давай, Городничий, вещай дальше.

* * *

Юлька с размаху упала на кровать и впечаталась щекой в простыню. Не на шутку испугавшись, Юра быстро приподнялся, рывком сел на кровати.

– Юль, с тобой… всё в порядке? – Он с тревогой склонился над возлюбленной, схватил за запястье и принялся нащупывать пульс, глядя, как подрагивают ресницы на закрытых веках.

Пульс был. Слабый, едва ощутимый, но был. А вот в сознание Юлька всё не приходила. Идея вызвать скорую в тот момент показалась ему самой рациональной, и Юра начал озираться в поисках телефона.

В следующий миг его пронзило шокирующее понимание: в комнате был кто-то ещё. Сначала он почувствовал присутствие. Словно чей-то внимательный взгляд следил за ним, наблюдал, оценивал, а когда Юра мельком повернулся по направлению к выходу, внутри у него что-то оборвалось.

На стене в свете огней ночного города качнулась тень.

Огромные ветвистые рога оленя – это было первое, что Юра увидел. Чуть погодя он разобрал массивную фигуру животного, которому они принадлежали. И это животное медленно двигалось в его сторону.

Юра зажмурился и замер, прислушиваясь и боясь встретиться со своим страхом лицом к лицу. Но даже с закрытыми глазами он чувствовал на себе пристальный взгляд, слышал тяжёлую поступь и шумное дыхание. Только мысль о Юльке, которая без сознания лежала на кровати и, по сути, первой попадала под удар, заставила выбраться из ступора.

Новиков метнулся к выключателю, и комнату залил яркий свет потолочной люстры.

Выставив вперёд ветвистые рога, на него надвигался олень. Миндалевидные глаза по обеим сторонам вытянутой морды напоминали блестящие маслины. Юра мог поклясться, что они смотрят на него с вызовом и насмешкой. Алая короткая шерсть покрывала оленя с ног до головы.

Юра попятился, отступая к окну, и судорожно пошарил рукой по подоконнику, нащупывая высокую узкую вазу с подаренным Юльке букетом. Времени на раздумья не было. Резким движением он схватил вазу и вытряхнул цветы на пол вместе с водой. Раздался звон бьющегося стекла.

В следующий миг Юра уже сжимал трясущимися руками основание вазы с рвано отколовшейся верхней частью, которая образовала несколько острых выступов.

– Не подходи! – выкрикнул он срывающимся голосом, угрожающе выставив вперёд импровизированное оружие.

Олень остановился в паре метров и повернул голову набок, с явным удивлением рассматривая противника, словно вовсе не ожидал от него какого бы то ни было сопротивления. Их взгляды встретились, и Юра почувствовал исходящую от животного силу. От него веяло древностью, мощью, опасностью.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. А дальше – олень раскрыл пасть, показав нижний ряд зубов и язык, и из его глотки вырвался трубный рёв.

На миг Юре показалось, что всё это сон, и он с силой ущипнул себя в надежде проснуться, но это не помогло: всё осталось по-прежнему – ночные огни за окном, Юлька на кровати без сознания и красный ревущий олень.

– Да что ты такое?! – нервно выкрикнул Юра, конечно не рассчитывая ни на какой ответ, но существо внезапно заговорило.

– Не «что», а кто… Меня зовут Кун. – Голос был мужской, низкий, вибрирующий.

Губы животного почти не шевелились, поэтому Юра так и не понял, исходят эти звуковые волны из пасти животного или звучат сразу в голове.

– Ты… ещё и говоришь, – оторопело пробормотал Новиков и сильнее сдавил в ладони «розочку» из вазы.

Олень мотнул головой, и ветви раскидистых рогов прочертили воздух в нескольких сантиметрах от лица Юры. Пытаясь обороняться, он изо всех сил замахнулся импровизированным оружием. Осколок стекла чиркнул по лохматой морде, разбередив кожу чуть ниже правого глаза. Из раны брызнула густая чёрная жидкость. Олень яростно взревел и ринулся на противника.

Юра попятился, занося руку для следующего удара, но на этот раз олень оказался быстрее. Филигранным движением он поддел вазу рогом, и она, выскользнув из ладони, со звоном полетела на пол. Юра сам не понял, как оказался припечатанным к стене. Твёрдое остриё рога впилось в плечо, другой рог надорвал мочку уха, лишь чудом не задев сонную артерию.

Юра взвыл от приступа острой боли. По шее потекла кровь.

– Помогите! – истошно заорал он. – Кто-нибудь!

В следующий миг он ощутил тяжёлое шумное дыхание.

– Дурак, – прогремел голос твари. – Будешь кричать – я тебя съём…

Крик застрял в горле. Вдруг накатило понимание, что звать на помощь бесполезно. Никто не услышит и не спасёт.

– Чего ты хочешь? – выдавил Юра, цепляясь за пригвоздившие его к стене рога скованными судорогой пальцами.

Неестественно-умильная морда животного снова повернулась на бок, впившись в противника блестящими глазами-маслинами.

– Дать тебе выбор, – прогремел голос, отзываясь в голове зудящей волной.

– Между жизнью и смертью?

– Между жизнью и… другой жизнью.

Юра сделал усилие и стиснул зубы, максимально напрягаясь и отпихивая рога оленя от себя. Они поддались – самую малость, но этого хватило, чтобы выпростать зудящее плечо и поднырнуть вниз, под брюхо твари. Под раскатистый хохот оленя Новиков сполз на пол и встал на четвереньки, пытаясь проскользнуть между тонких красных ног с раздвоенными копытами.

Уже в следующий миг он тихо взвыл от нового приступа боли – осколки разбитой вазы хрустнули, жаля обнажённые колени, но он пытался не обращать внимания. Сейчас это было меньшим из зол.

– Куда же ты? Мы ещё не закончили! – Кун заозирался, на миг потеряв Юру из виду.

Максимально используя замешательство противника и морщась от боли, Юра прополз под брюхом животного по направлению к выходу. Каким-то чудом манёвр удался – вожделенная входная дверь уже маячила в поле его зрения.

Он поднялся. Хромая и покачиваясь, добрался до неё и надавил на ручку. Дверь не поддалась.

Чёрт. Чёрт!!! Юра загнанно оглянулся, и открывшаяся картина заставила его замереть на месте: опираясь передними копытами о кровать, олень тянул красную морду к Юльке. К его Юльке!

– Оставь её! – Забыв о впившихся в ноги осколках стекла, Юра ломанулся обратно, прикидывая, чем можно обороняться.

«Розочка» из вазы валялась окончательно разбитой по другую сторону кровати, а больше ничего подходящего не было.

Кун поднял голову и усмехнулся, словно читал каждую мысль противника. А потом – оттолкнулся задними ногами и прыгнул через кровать Юре навстречу.

Столкновение оказалось болезненным. Олень настиг его в прыжке, и оба шумно повалились на пол. Массивная туша животного придавила Юру к полу, лишая возможности двигаться. Раздвоенные копыта впечатались в грудную клетку. Отросток правого рога продырявил-таки плечо и вылез со стороны спины, но олень тут же мотнул головой, вытаскивая рог и причиняя Юре новую боль. Из раны хлынула кровь.

– Ну что, теперь пообщаемся?

Кун подмигнул Юре и, наклонившись, начал что-то шептать в ухо, касаясь его мягкими прохладными губами. Он говорил на каком-то вычурном незнакомом языке, но слова непостижимым образом складывались в предложения и обретали для Юры предельно ясный смысл. Душу сдавила щемящая тоска.

Перед мысленным взором замелькали картинки его короткой жизни. От него всегда чего-то ждали – быть лучшим во всём, учиться только на отлично, бегло разговаривать на английском, играть на пианино, показывать результаты в спорте. Планка ожиданий была задрана высоко, и каждый раз, когда Юра не дотягивал до неё, ему давали понять, что разочарованы, что он не оправдал возложенных надежд. И каждый раз он испытывал вину от того, что не смог.

«Ну и для чего тебе это? – безмолвно спросил Кун, отстраняясь от уха и глядя на Юру блестящими глазами. – Всю жизнь будешь доказывать, что не олень?»

Из уст оленя этот вопрос прозвучал словно издёвка.

«Как будто у меня был какой-то выбор», – подумал Юра, не произнося ни слова, но внутри появилась уверенность, что тварь его прекрасно слышит и понимает.

Перед глазами заплясали радужные круги.

«Выбор есть всегда. Лучше умереть, чем жить, постоянно оправдывая чьи-то ожидания».

Пространство вокруг Юры завибрировало, затряслось от гомерического хохота.

«Ну давай, убей меня. Может, тогда всем будет лучше».

Новиков посмотрел на противника с вызовом, но в тот же миг пожалел об этой мысли. Умирать не хотелось. Рано. Он ничего ещё не сделал, ничего не достиг, не выполнил что-то очень важное. В голове всплыл образ Юльки – её озорная мягкая улыбка, яркие гранатовые волосы, нежный любящий взгляд. Душа рванулась к ней, но в тот же миг сжалась в новом приступе тоски. Он больше никогда не увидит её, не сможет прикоснуться, поговорить, заглянуть в глаза…

«Убить тебя – слишком просто. Сейчас я в любом случае уйду, но ты должен выбрать один из двух путей. Первый – это оставить всё как есть. Второй – сделать шаг за грань и принять ответственность за миллион жизней. Сможешь? Не испугаешься? Это – сложный и опасный путь».

Юра почувствовал, как кровь пульсирует в висках. От боли. От напряжения. От сложности принятия решения.

«А если я выберу первый путь, ты простой уйдёшь?» – Новиков вложил в эту мысль максимум сомнений.

«Я же сказал. И ты будешь думать, что всё это – сон».

Новиков задумался. Он знал, что, если начнёт торговаться с самим собой, взвешивать все за и против, это может затянуться, а каждая минута промедления отзывалась во всём теле мучительной болью.

«Ответственность. При условии, что… Юлька не пострадает».

Кун с сомнением приподнял бровь, оценивающе глядя на парня, словно только что увидел его. А потом – наклонил голову, подставляя огромные ветвистые рога.

«Тогда держись крепче».

Собрав последние силы, Юра дрожащими пальцами схватился за рога, и его затрясло в мелких конвульсиях. К нему пробивалось нечто. Какая-то незримая сущность – древняя, мощная. Она протискивалась в его физическую оболочку, проникала в каждую клеточку, впитывалась в каждый атом, вторгалась в цепочки ДНК.

Мышцы, сухожилия, кости, внутренние органы, кровь, кожа – всё зудело и напряжённо подрагивало. Тело было уже словно не его, чужое.

Чуть погодя пришло ощущение распирания. Как будто его изнутри набили пружинами, утрамбовали, а теперь эти пружины стремились выпрямиться, раздирая плоть.

А потом мир взорвался…

Глава 2. Основатель

Сначала Юра услышал отчётливый плеск воды, и уже после, разлепив веки, увидел серебристую речную гладь, бликующую под яркими лучами солнца. Он больше не чувствовал ни боли, ни жжения, ни распирания. Наоборот, в груди начало подниматься и нарастать ощущение восторга – от бескрайнего простора, потоков свежего воздуха, какого-то удивительно чистого высокого неба, величественности и вместе с тем благородной простоты природы.

Переводя дыхание, Юра бегло осмотрелся. Он стоял на Стрелке между двух рек – там, где Ока сливалась с Волгой, на самой границе водораздела. Это место было ему хорошо знакомо с раннего детства, но сейчас казалось иным. Что-то было не так. Вернее, чего-то не хватало.

Мгновение спустя Юра понял, чего именно. Не хватало города.

Береговая линия была девственно чистой: ни нависающего над рекой моста с нескончаемой вереницей машин, ни набережной с зонами отдыха и извилистыми змейками лестниц, ни прогулочных катеров, ни величественных золотистых куполов храмов, ни круглой арены стадиона, ни высотного новостроя вдалеке – никаких свидетельств присутствия человека.

Вдруг накатило трепетное ощущение архаичности. Окружающий мир был тот же самый, но другой. Незнакомый и поэтому пугающий, но вместе с тем – гармоничный и притягательный в своей первозданной красоте.

– Лепота! – услышал Юра внезапно и в следующий миг ошарашенно перевёл взгляд на идущего навстречу богатыря.

Его русые волнистые волосы нещадно трепал ветер, лучи полуденного солнца золотили короткую густую бороду, играли на лёгких латных доспехах, поверх которых была надета развевающаяся алая накидка. На левом боку на поясе висел меч в кожаных ножнах. В движениях богатыря чувствовались плавность, уверенность и огромная внутренняя сила, что подчёркивало фактурное волевое лицо с широкими скулами.

Не обращая на Юру никакого внимания, словно его и не было здесь, богатырь подошёл к воде и, приложив ладонь козырьком ко лбу, взглянул вдаль.

И тут Юру осенило. «Да не может быть! – проговорил он вслух, оторопело отступая. – Неужели – сам основатель?!»

В следующий миг догадка сменилась откуда-то взявшейся уверенностью. Из школьного курса истории он даже вспомнил, что звали его тоже Юрием. Тезка. Великий князь Юрий Всеволодович.

– Створю Нов Град еси, – услышал Юра слова основателя – и остолбенел, заметив чуть поодаль мирно пасущегося оленя с красной шерстью.

Вне всякого сомнения, это был Кун. Сейчас в естественной природной среде он выглядел гораздо менее пугающим.

Кун поднял голову от сочной травы и, пристально взглянув на Новикова, побрёл в направлении богатыря. Поравнявшись с ним, олень несильно ткнулся мордой в широкую спину. Богатырь обернулся и, ни капли не удивившись, погладил оленя по красной шерсти. От удовольствия Кун прикрыл умильные глаза-маслины и принялся ластиться, подставляя голову под широкую ладонь.

А потом они оба – олень и человек – повернулись в сторону Юры. Богатырь махнул ему рукой, подзывая к себе.

На негнущихся ногах Юра сделал несколько шагов по направлению к основателю и остановился, исподволь разглядывая его. Внимание оказалось взаимным – Юрий Всеволодович пристально смотрел на тёзку.

Преодолев неловкость, Юра поднял глаза и ответил прямым взглядом человека, которому нечего скрывать. Почувствовал, что именно так надо, что это – ещё одна проверка.

И тогда Юрий Всеволодович с торжественным видом снял с себя меч вместе с кожаной перевязью и, подойдя вплотную к тёзке, опоясал его, застегнул пряжку и просунул длинную часть ремня под пояс. Меч при этом оказался на левом боку, и Юра сразу же ощутил его тяжесть.

Откуда-то пришло понимание, что это – акт предельного доверия, ритуал, который открывает новую страницу его жизни. Как бы пафосно это ни звучало. Он склонил голову в жесте предельного уважения, признания авторитета и власти древнего основателя города.

И тут началось…

На него хлынул бурлящий поток информации, чувств, эмоций, событий. Стремительной вереницей они проносились перед его глазами. Словно в ускоренной съёмке, Юра видел, как возводят стены города, как окружают Новый Град глубоким рвом и сооружают мост через него, как вырастают вокруг деревянные башни с бойницами. Он видел закованных в латы воинов на поджарых жеребцах, с пронзительным кличем рвущихся в атаку.

Над его головой свистели огненные стрелы, и он с содроганием всматривался в искажённые жестокостью лица воинов. Его сердце сжималось от сострадания, а внутри поднималась яростная жажда справедливости, когда их острые кривые сабли рубили головы беззащитным женщинам и плачущим детям, которые прятались за юбки матерей. Он чувствовал их боль и отчаяние.

Юра видел, как город полыхал в огне пожарища, сгорая дотла, и вновь отстраивался, уже из камня, укреплялся, становился сильнее и больше. Как множилось и разрасталось его население, как развивалась торговля, как купцы из иноземных земель сходили на берег, чтобы выгрузить свои товары, как пёстрой сутолокой хороводила ярмарка.

Он видел чинно прогуливающихся по выставочным залам меценатов, учёных, писателей, художников, ценителей искусства. Ощущал их энтузиазм и заразительную жажду перемен, обновления, разрушения старого порядка и обретения нового стимула для развития и совершенствования. Он ощущал разочарование от краха их идей и горечь разбившихся надежд.

Он видел лица – радостные и счастливые, с горящими глазами. Видел людей с яркими судьбами, которые оставили свой след в веках, протоптали тропинку в истории благодаря уму, решимости, отваге, доброте, мудрости.

Он видел, как строились заводы, как сходили с конвейера и мчались по пыльным дорогам долгожданные «Катюши». Как люди падали от усталости и истощения у станков, но при этом не выглядели сломленными.

Всё смешалось в беспощадном и неотвратимо движущемся вперёд потоке времён.

Нижний Новгород. Что отличает его от сотен других городов? Что составляет его внутреннюю суть? Узнаваемые памятники? Кремлёвская стена? Величественные реки и крутые берега со смотровыми площадками? Творения архитекторов прошлого, заботливо оберегаемые жителями? Культурные пространства, получившие новую жизнь? А может быть, главное отличие – именно в людях, которые здесь появились на свет, учились и развивались вместе с городом, родили и вырастили детей, нашли приложение своим талантам?

Эти вопросы периодически возникали в голове Юры, пока он ошалело пропускал через себя вибрации культуросферы, впитывал кварки энергии, которые собирались в красочные объёмные образы.

В один момент ему начало казаться, что он способен прямо здесь дать все ответы, разложить по полочкам каждый этап истории. Он видел все предпосылки и причинно-следственные связи, которые привели к той или иной развилке. Эти ниточки тянулись к нему из глубины веков, наслаивались друг на друга, переплетались, иногда обрывались, но откуда-то сбоку прорастали новыми связями.

Это продолжалось до тех пор, пока он не почувствовал, что заполнен до предела, что его мозг просто не в состоянии вместить что-то ещё. Голова стала такой тяжёлой, словно черепную коробку вскрыли и залили внутрь расплавленный металл.

Последним, что услышал Юра, был голос. Казалось, он звучал откуда-то изнутри – вибрировал и троился эхом, выжигая клеймо в его подсознании, впечатываясь в самую сердцевину души, заполняя собой всё его существо.

Нарекаю тебя Городничим Земли Низовской!

Земли-ли Низовской-кой!

Низовской-кой-кой…

Внезапно Юра осознал, что лоб его упирается во что-то холодное и твёрдое. Стекло.

Огни многоэтажек напротив мигнули и расплылись у него перед глазами, а потом сфокусировались, обретая предельную чёткость. Медленно приходя в себя, Юра понял, что он всё ещё жив, что видение пропало, а он стоит перед окном в номере отеля и таращится на панораму ночного Нижнего.

Руки его сжимали эфес тяжёлого двуручного меча в кожаных ножнах, а на подоконнике блестела корона с пятью зубцами-башнями и золотым лавровым венком.

* * *

– Так-так-так… Дары основателя есть – уже хорошо. – Шпиль резко вскинул взгляд на Юру. – Они ведь всё ещё у тебя?

– Да, они там, под кроватью, – он махнул рукой в направлении спальни и добавил, зачем-то понизив голос: – Показать?

– Потом. Ты, главное, не потеряй. Это для Городничего, можно сказать, незаменимый рабочий инструмент.

– Да? – удивился Юра. – Но… я мечом-то даже и не умею, если честно.

– Научишься, – с поразительной уверенностью заявил Шпиль. – Если, конечно, выживешь.

Юра нервно сглотнул.

– А что, могу не выжить?

– Не исключено. Как ты уже понял, твой предшественник погиб при довольно странных обстоятельствах…

– Ну, я понял, что его убили, но… почему вы думаете, что я из-за этого в опасности?

– Потому что тот, кто его убил, явно хотел получить его власть и теперь обязательно попытается сделать это снова. А ты для него лёгкая мишень. Особенно сейчас. Новый Городничий, неопытный, даже не принял Силу до конца, да ещё и такой молодой. Если он справился с прежним, а тому, на минуточку, было двести тридцать лет, тебя он уделает одной левой.

Юра обхватил руками голову и вцепился пальцами в волосы, пытаясь как-то уложить в голове новую порцию информации.

– Двести тридцать, – оторопело повторил он. – Вы что, бессмертные?

Шпиль усмехнулся и неопределённо качнул головой.

– Ну, во-первых, не вы, а мы! Во-вторых, теоретически – да, но… на практике мало кто вытягивает больше пяти столетий. В основном живут меньше – триста, четыреста. Кстати, раньше жили дольше, многие древние правили столетиями, сейчас же всё слишком быстро меняется, и Городничий просто не успевает за этим ритмом, теряет связь с настоящим, а этого допускать нельзя.

Олег Петрович в очередной раз назидательно вытянул вверх указательный палец.

– А вот вам, к примеру, сколько? – решился спросить Юра, раз уж они начали развивать эту тему.

– Я вообще с девятьсот двенадцатого, – с готовностью и даже некоторой гордостью ответил Шпиль.

– Вам что, больше тысячи? – не поверил Юра, с сомнением вглядываясь в лицо собеседника.

– С тысяча девятьсот двенадцатого, – уточнил Олег Петрович. – Но инициацию получил поздно, только в шестьдесят седьмом. Хорошее было время. Народ тогда в город стремился…

– Ну… тоже круто, – восхитился Новиков. – Вам уже за сотню перевалило, получается, а так и не скажешь. Я бы вам не больше пятидесяти дал.

– Это потому, что с инициацией наше тело консервируется, – пояснил Олег Петрович, всё больше входя в роль наставника.

Юра заёрзал на стуле. Происходящее до сих пор казалось ему чем-то нереальным. Он бы не удивился, если бы сейчас из-под стола выскочил оператор с камерой и закричал, что всё это было розыгрышем.

– Получается, вы… то есть, мы… с инициацией перестаём стареть? – со смешанными чувствами спросил парень.

В последнее время он всеми силами стремился выглядеть старше и брутальнее, чтобы не бросалась в глаза разница в возрасте с Юлькой.

Красавцем Новиков себя никогда не считал, скорее наоборот, хотя куратор театральной студии Вера Павловна и любила повторять, что внешность у него фактурная и подходит под разные роли. Выполняя актёрские этюды перед зеркалом, он часто критически оглядывал себя и иногда даже мысленно соглашался с ней. Глубокие карие глаза, тёмные короткие волосы, слегка приплюснутый и чуть расширенный книзу нос, овал лица – несколько тяжеловесный и угловатый, но если смотреть сбоку и с определённого ракурса, это могло бы даже стать узнаваемой «фишкой» внешности. Рост – чуть выше среднего, телосложение – скорее субтильное, но жилистое, фигура – пропорциональная с широкими плечами и узкими бёдрами.

– Я что, навсегда останусь вот таким? – Новиков указал на себя большими пальцами.

– Ну-у-у… не совсем, – протянул Шпиль. – Консервация не полная, старение ещё будет идти, но просто в разы медленнее.

Юра кивнул.

– Олег Петрович, а вы расскажете, как управлять Силой? И… что ещё мне надо знать? Вы же обещали всё объяснить, когда я расскажу подробности. Я рассказал…

Городничий Дзержинска одарил подопечного тяжёлым взглядом.

– Рассказал, да не до конца. Что случилось после твоей инициации, я до сих пор не в курсе. Хотя, конечно, могу предположить. – Он пожевал губами, ещё раз пристально взглянул на Юру и махнул рукой. – А, ладно… вечером расскажешь.

– Вечером?

– Да. По дороге на кладбище.

– Э… мы собираемся на кладбище? Зачем?

– Кхм… так это, кошкин йод, понятно зачем… эксгумировать тело твоего предшественника, – проговорил Шпиль будничным тоном и, чуть погодя, добавил: – Лучше сегодня это сделать, завтра уже может быть малоинформативно. И так день потерян.

Не переставая удивляться, Юра приподнял бровь.

– Вы хотите обследовать труп? Но почему раньше этого не сделали, прежде чем его захоронили?

– Не имел таких полномочий, – развёл руками Шпиль. – По закону не положено было. В период межвластия подконтрольные Городничие не имеют права входить в город. Вот сейчас, когда Великий Дух выбрал нового ставленника, уже можно.

– Мм… странные какие-то у вас правила, – осторожно заметил Юра.

– Да, – неожиданно легко согласился Шпиль. – Я тоже раньше так думал, но со временем понимаешь, что в конечном итоге все правила имеют свои обоснования. В общем, с законом не поспоришь. Кстати, о законе. – Он хлопнул себя по лысеющей макушке. – Вот садовая голова, совсем забыл. На, почитай на досуге.

Олег Петрович снова потянулся к кожаному портфелю и вытащил оттуда потрёпанную книгу. «Городничие. Кодекс законов об инициации, полномочиях, ответственности, сферах влияния, взаимодействии с людьми, свойствах эмосферы и культуросферы, регламенте основных мероприятий и событий из перечня, утверждённого Всероссийской Ассоциацией Городничих. Редакция 1992 года» – значилось на мягкой обложке.

Юра взял книгу, пролистнул пожелтевшие страницы. В глаза бросился мелкий шрифт, обилие пунктов и подпунктов, сухой бюрократический язык.

– Ничего себе, – поразился он. – Даже Всероссийский Кодекс…

Шпиль усмехнулся:

– А как ты думал?

– Олег Петрович, да что я могу думать? Я ещё от шока толком не отошёл. Этот олень, Великий Дух, основатель…

Городничий Дзержинска закатил глаза.

– Олень – проводник Великого Духа города.

– Это я понял…

– Он тебя испытывал, и, как ты понимаешь, испытание ты прошёл. А потом он тебя отправил к началу городской летописи, чтобы ты встретился с основателем и получил его Дары. Это ты тоже выдержал. Так что теперь ты – Городничий Нижнего Новгорода.

– То есть, уже не человек?

Шпиль отрицательно мотнул головой, но тут же добавил:

– Вообще, по-хорошему, процесс трансформации ещё идёт. Например, тебе надо получить Дары от разных городских сущностей и научиться ими пользоваться, но это уже детали.

Тут Юру вновь словно прорвало:

– А что это за сущности? И для чего вообще эти Городничие нужны? У них есть какая-то миссия? И ещё – город стал другим… я вчера видел каких-то зелёных призраков на месте аварии. Это нормально вообще или я уже… того? – Юра покрутил пальцем у виска и вопросительно воззрился на наставника.

Тот вздохнул – видимо, представляя, сколько ещё придётся объяснять.

– Нормально, – ответил он на последний вопрос. – А призраки – это на самом деле никакие не призраки, а так называемые городские однодневки. Хотя многие и развеиваются сами по себе за пару часов или и того меньше. Зелёные возникают под влиянием людского любопытства. Вчера ты устроил крупную аварию, зеваки небось останавливались, снимали всё на свои телефоны, будь они неладны. – В интонации Олега Петровича проскользнуло явное порицание такого поведения. – Ну и вот – однодневки выросли как поганки после дождя!

– Э… ладно, допустим, а что с остальным?

Олег Петрович собирался было что-то сказать, но тут раздался короткий стук в дверь, а секундой позже она распахнулась, и на пороге показалась фигура отца.

– Ну как, занимаетесь? – спросил отец, придирчиво оценивая царившую на кухне обстановку.

Юра машинально прижал к себе книгу, чтобы отец не успел прочитать названия, – почему-то интуитивно он чувствовал, что людям раскрываться нельзя.

Шпиль поймал взгляд Новикова-старшего и широко улыбнулся.

– Уже закончили, Александр Иваныч. Спасибо за чай. Он у вас, кстати, отменный.

Отец Юры вдруг часто заморгал, потёр шею, как будто она резко затекла. Тут же почему-то в нём произошла разительная перемена: подозрительный взгляд сменился доброжелательным и даже слегка заискивающим, а губы растянулись в ответной улыбке.

– Да на здоровье. Как там мой Юрка? Что-нибудь понимает?

Олег Петрович поднялся из-за стола и по-приятельски хлопнул Новикова-старшего по плечу.

– Не безнадёжен, – ответил он и, шурша плащом, направился к выходу.

Глава 3. Дух дороги

На лекциях Новиков обычно садился спереди, но сейчас забился на самую галёрку, куда едва долетал монотонный голос преподавателя. Осторожно вытащив из рюкзака видавшее виды издание о Городничих в редакции 1992 года, Юра раскрыл книгу и начал было читать, но буквы упорно не хотели складываться в слова, и общий смысл раз за разом ускользал.

На лбу от напряжения даже выступила испарина, но сколько Юра ни пытался вникнуть в написанное, ничего не выходило. Он пролистнул несколько страниц, раскрыл книгу наугад в середине. И снова – ничего. В конце концов буквы начали расплываться перед глазами, и Юре показалось на миг, что мелкий печатный шрифт трансформируется в древнерусскую кириллицу с архаичными пузатыми буквами, аккуратно выведенными на потрескавшихся от времени страницах.

«Да что за…» – он быстро заморгал и потёр глаза, и буквы, словно испугавшись своего истинного начертания, тут же приняли современный печатный вид. Впрочем, понять написанное Юре это нисколько не помогло. В конце концов, раздосадованный, он бросил эту затею и от греха подальше убрал книгу обратно в рюкзак, положил перед собой и раскрыл для вида тетрадь по теоретической механике.

Он попытался слушать лектора, но вновь навалились мысли. За последние сутки произошло столько всего, сколько не случалось с ним за всю жизнь.

Первый секс. Инициация. Новые способности. Оживший город – пугающий, притягательный. Хотелось гулять по улицам и заново знакомиться с ним, слушать многоголосье тротуаров и площадей, чувствовать пьянящие запахи, познавать его на новом уровне восприятия. Но в то же время он не понимал, для чего всё это, что его ждёт дальше. А непонимание рождало страх. Юра боялся неизвестности и собственной Силы, о которой пока мало что знал. Боялся снова сделать что-то не так, стать причиной какой-нибудь катастрофы, не оправдать возложенные ожидания.

Из размышлений вытащил ощутимый тычок локтем от соседа справа.

– Чего? – Юра резко повернулся в его сторону, но тот лишь молча махнул рукой, указывая вниз.

Проследив направление, он встретился с разгневанным взглядом худого седовласого профессора, стоящего за кафедрой у большой доски, исписанной мелкими формулами.

– Новиков, вы спите там, что ли? Сделайте одолжение, повторите последнее, о чём я говорил!

Юра вздрогнул и тут же чуть ли не физически ощутил на себе пристальное внимание – десятки пар глаз однокурсников с двух потоков с любопытством смотрели на него.

– Э… Эдуард Василич, я… просто…

Пока он растерянно подбирал оправдания, над раскрытой тетрадью возникла полупрозрачная болотного цвета голова с выпученными глазами, носом-баклажаном и подвижными ушами-локаторами.

Юра рефлекторно отшатнулся и даже тихо вскрикнул, что не укрылось от однокурсников и вызвало жидкие смешки.

«Болотная» голова же даже не думала исчезать. Наоборот, чем больше внимания на Юру обращали однокурсники, тем больше и плотнее она становилась. За каких-то пару секунд она успела отрастить длинное тело с вытянутыми руками-плетьми. Выкатив на Юру глаза, сущность поворачивалась из стороны в сторону, едва заметно поводя ушами-локаторами.

– Новиков, да что с вами?! – повысил голос профессор. – Вы вообще меня слышите?

Если бы мог, Юра с удовольствием стал бы сейчас невидимым. Но так как это было невозможно, он просто со всей силы сжал зубы, стараясь не смотреть на полупрозрачное порождение человеческого любопытства.

Несмотря на это решение, а может быть, и вопреки ему, взгляд Юры невольно снова упал на покачивающуюся перед его столом тварь. Никогда он не видел их так близко. Казалось, ещё чуть-чуть, и длинноносое ушастое существо полностью воплотится в реальности, станет материальным, видимым для всех и физически ощутимым.

Между тем пауза затягивалась, а напряжённое молчание, повисшее в аудитории, стало для Юры невыносимым. Первым нарушил его преподаватель:

– Ну, признайтесь уже, Новиков, что спали на лекции, я с чистой совестью поставлю вам прогул, и можете идти домой.

Предложение показалось Юре заманчивым, и он даже всерьёз подумал, не принять ли его, как вдруг произошло странное: он ощутил лёгкую вибрацию под черепной коробкой, где-то внутри мозга. В тот же миг он начал проваливаться через невидимую, но внезапно податливую преграду в сознании профессора. Юра сам не понял, как это случилось, но вдруг к нему пришла отчётливая мысль. И мысль эта была явно не его.

– Э… если не ошибаюсь, вы говорили, что аксиальный вектор или псевдовектор меняет направление на противоположное при сохранении абсолютной величины при любой инверсии координатной системы, – считал он прямо из головы преподавателя.

Явно не ожидая такого исхода, тот недоверчиво взглянул на студента.

– Хм… действительно, – пробормотал он, на миг растерявшись.

В аудитории вновь повисла тишина, и Юра кожей ощутил волну всеобщего удивления.

– Так. Допустим, сейчас ты как-то выкрутился, – резко бросил профессор, внезапно срываясь на «ты», но уже в следующую секунду снова принял официальный тон. – Но… Новиков, я бы на вашем месте более ответственно подходил к работе на лекциях. Помните: сессия близко!

Юра не стал спорить – лишь молча сел на место и согласно кивнул, всем видом демонстрируя, что признаёт правоту лектора.

Занятие продолжилось в штатном режиме, а порождение человеческого любопытства ещё какое-то время висело над столом, постепенно становясь всё прозрачнее, и к концу пары практически полностью растворилось в воздухе.

* * *

Ядовито-жёлтый спорткар Вадима Погребнюка стоял совсем рядом с университетскими воротами – пройти мимо и не заметить это чудо зарубежного автопрома было решительно невозможно.

Тут же с видом короля жизни маячил и сам Вадим в окружении привычной свиты – Милана Носова в короткой клетчатой юбке на правах постоянной подружки демонстративно прижималась к Погребнюку и что-то эмоционально вещала на камеру, выставив вперёд руку с селфи-палкой, здоровяк Артём Лисов вальяжно посасывал из бутылки крафтовое пиво, Анфиса и Карина с упоением делали селфи, позируя около крутой тачки Вадима и подчёркнуто громко смеясь.

Юра мысленно выругался, но поворачивать назад не стал, наоборот, ускорил шаг, чтобы как можно быстрее миновать шумную компанию.

Между ним и Вадимом ещё на первом курсе возникла взаимная неприязнь, и с тех пор Погребнюк никогда не упускал повода зацепить Юру, а иногда и сам этот повод искал. Как сейчас.

Подпустив одногруппника поближе, Вадим сощурился и с ухмылкой махнул рукой:

– Эй, как там тебя, подойди! – крикнул он с явным вызовом.

Юра продолжил путь, сделав вид, что не слышит, но уйти ему просто так не дали.

– Новиков, к тебе люди обращаются! – прикрикнул Лисов, выходя вперёд и преграждая дорогу.

Юра вздохнул и нехотя направился к компании.

– Ну, что? – Подойдя, он выжидательно взглянул на Вадима.

– Слушай, Новиков… говорят, ты в актёрский кружок ходишь? – бросил тот с усмешкой, обняв Милану за талию.

– Ну… допустим…

– И как? Ну-ка, изобрази чего-нибудь! – издевательски хохотнул Погребнюк.

– О, а пусть он пьяного покажет! – подхватила Милана. – А ещё лучше – бомжа! Мне для рилса бомж нужен! У нас челлендж…

– Ха-ха, да это слишком просто, – возразил Вадим, – тут ему даже играть не придётся!

Новиков почувствовал, как внутри разрастается гнев, множится, заполняет собой всё его существо.

«Главное – не показывать, что это тебя задевает», – подумал он, лихорадочно пытаясь отыскать какой-нибудь остроумный ответ, но в голову, как назло, ничего дельного не приходило.

– Слушай, иди-ка ты лучше… к сессии готовься, а то я за тебя волнуюсь! – выдавил Юра наконец, вложив в интонацию весь возможный сарказм.

– А ты не волнуйся, – ещё более издевательским тоном парировал Погребнюк. – Вообще учиться – это для челяди. А у меня и так на заводе место в совете директоров. Но ты, Новиков, грызи гранит науки, может и возьму тебя к себе, если будешь хорошо себя вести.

– Спасибо, как-нибудь обойдусь, – буркнул Юра.

В этот момент Милана что-то шепнула Вадиму на ухо и он, криво усмехнувшись, снова взглянул на Юру.

– Слушай, ты от темы не уходи, мы как бы всё ещё ждём…

– Чего?

– Того! Клоунский дар твой хотим оценить…

– Что, прямо здесь?

– Нет, ять… В Канны полетим! Ах да, я забыл, ты ж бомж…

– Ну зачем ты так? – вступилась неожиданно Анфиса. – Новиков, вот скажи, тебе что больше нравится, парк Тюильри или вилла Боргезе?

– Да он, наверное, и нигде не был, кроме Рашки! – с деланным сочувствием взглянула на него Милана.

Разговор, который изначально не предвещал ничего хорошего, начал сворачивать в крайне неприятное русло. Хуже всего было то, что Юра понимал – над ним издеваются специально, хотят его задеть, посмеяться.

От стиснутых зубов начало ломить челюсть.

– Ребят, я пойду, окей? А то боюсь на автобус опоздать, у меня дошик дома остывает, – с утроенной дозой сарказма ответил Юра и уже развернулся, чтобы продолжить прерванный путь, но в этот момент взгляд его упал на Вадима.

Откровенно развлекаясь, Погребнюк вытащил из руки Лисова бутылку с крафтовым пивом и сделал большой глоток.

– А ты с алкоголем бы полегче, если за руль собираешься, – заметил Новиков, сильнее заводясь. – А то лишат прав, будешь как мы, бомжи, на общественном…

Погребнюк презрительно искривил губы и кивнул в направлении спорткара:

– Ты номера видел? С такими не остановят! А даже если остановят, пара красненьких купюр мигом уладит все вопросы.

Юра бегло взглянул на номер с тремя семёрками, перевёл взгляд на ухмыляющуюся физиономию Вадима.

Как же ему хотелось поставить Погребнюка и его свиту на место! Сделать что-то такое, что заставит их понять, что крутая машина и деньги, которые в буквальном смысле сыплются с неба, это – не самое главное в жизни.

Но что он мог? Юра поджал губы и ещё раз недобро взглянул на роскошный спорткар, глянцевые бока которого так и переливались на солнце.

Решение пришло неожиданно и словно само собой.

«В смысле, я ничего не могу?! Да знал бы он, что я могу на самом деле!»

Это было похоже на череду озарений. Стоило только присмотреться и слегка расфокусировать взгляд, как через металл капота начала проступать начинка машины – блестящий новенький двигатель, к которому присоединялись мощные стальные патрубки и куча трубок разного размера, аккумулятор, какие-то бачки. Юра никогда не интересовался устройством машин, да и в целом был достаточно равнодушен к автотехнике. До сегодняшнего дня.

Он даже не успел удивиться, почему он видит «внутренние органы» спорткара, почему он понимает, что надо сделать.

Периферическим зрением Юра выхватил насмешливые лица приспешников Погребнюка. Он заметил, как Анфиса толкает Карину в бок и указывает в его сторону: «Ой, кажется у него опять приступ», как Лисов выступает вперёд, начинает щёлкать пальцами перед его лицом:

– Э-эй! Новиков, ты с нами?

Картинка реальности помутнела, и в ней проступили грязные оттенки сепии. Юра смотрел мимо Лисова, мимо ехидных улыбок девочек – на тонкие змейки шлангов, которые тянулись из-под капота к передним двум колёсам. В правой части мозга он ощутил уже знакомое жжение и что-то вроде зудящей вибрации. Голова стала тяжёлой, словно переполненный сосуд, из которого вот-вот хлынет.

Похожие ощущения были, когда он экспериментировал вчера со светофором. Только сейчас Юра уже не так сильно растерялся и постарался выпускать Силу по чуть-чуть, точечно.

Он с каким-то мстительным удовольствием наблюдал, как один за другим лопаются и растрескиваются армированные трубки, ведущие к передним, а потом и к задним цилиндрам. Поколебавшись немного, Юра вывел из строя провода с датчиками, чтобы неисправность нельзя было обнаружить на уровне оповещающих систем безопасности.

– Ну вот… так гораздо лучше, – пробормотал он, возвращаясь к обычному восприятию.

– Что лучше-то? – не понял Вадим. – Ты вообще с головой не дружишь?

Он взглянул на Юру с подозрением и покрутил раскрытой ладонью у виска.

– Угу, совсем не дружу, – легко согласился Юра и криво усмехнулся, специально сделав как можно более безумный взгляд. – Так что, ты всё ещё хочешь актёрских этюдов?

– Вот сейчас уже не уверен, – усмехнулся Вадим в ответ и, чуть подумав, милостиво разрешил: – Ладно, иди к своему дошику, а то остынет…

Не прощаясь, Юра поправил лямку рюкзака и быстро зашагал к автобусной остановке. Вслед ему летели какие-то смешки и обрывки фраз, чуть погодя по ушам резануло басами мощной аудиосистемы, и вот тогда парень не выдержал – обернулся.

Вадим с Миланой уже заняли передние места в машине, остальные ребята как раз усаживались назад, оживлённо переговариваясь. Пять человек – три девушки, два парня. Каждому – не больше двадцати. Да, не самые приятные люди, но это же не повод – вот так…

Новиков ощутил острый приступ вины и отвращения к самому себе за то, что сделал. Он подскочил на месте и, словно вдруг очнувшись от наваждения, рванул обратно к машине – со всех сил, наперерез, как тогда на перекрёстке, спасая пацана.

Всё смешалось. Долбящий бас аудиосистемы. Шум. Обрывки голосов. Бег на пределе в замедленном мире.

Перед мысленным взором Юры промелькнули картинки внезапно накатившего видения – вот спорткар Погребнюка врезается в ограждения моста и вылетает за них, с громким плеском входит в воду и идёт ко дну, вот пятеро ребят борются за свои жизни – кричат, пытаются разблокировать двери, жадно хватают ртом воздух, но кислород в лёгких быстро кончается, их глаза стекленеют, и они один за другим оседают на дорогие кожаные сиденья.

– Нет! Стойте! – что было силы заорал Юра, в считаные доли секунд оказавшись перед капотом машины, и, положив на него ладони, загородил собой путь.

– Новиков, побойся бога, ты что, бессмертный? – раздражённо выкрикнул Вадим, приглушив магнитолу и высовываясь из окна.

– Ты не понимаешь! Нельзя ехать, я вам тормоза испортил только что!

– Только что? Ну да, круто, а я – Илон Маск!

– Долго объяснять. Пожалуйста! Вызови аварийку, мастера, пусть проверят!

До ушей Юры донесся возбуждённый голос Миланы: «Очевидно же, он обдолбанный, глянь на его глаза!»

В следующее мгновение из машины резво выскочил Лисов.

– Вшторило тебя не по-детски, я смотрю. – Он небрежно схватил Юру за отворот куртки и угрожающе занёс кулак. – Чем ты так закинулся, удод?

– Сам ты удод! – возмутился Юра и с силой рванул куртку на себя, на адреналине высвобождаясь из стального захвата. – Я же спасти вас пытаюсь!

– Себя лучше спасай, супермен хренов! – Лисов снова замахнулся и на этот раз не стал сдерживаться – ударил.

Юра скривился от боли, хватаясь за челюсть. Во рту разлился привкус железа, перед глазами заплясали радужные шары. В тот же миг взревел мотор, и Лисов, оттолкнув Юру с пути, бегом запрыгнул обратно в машину. Спорткар сорвался с места, словно цепной пёс, которому внезапно предоставили свободу.

Остановившись у обочины, Новиков несколько долгих секунд смотрел, как машина стремительно набирает скорость, продвигаясь вдоль по узкой улице по направлению к Казанскому съезду.

Чем он мог помочь сейчас? Срастить обратно детали? Нет, сделать это он не смог бы, даже если бы машина стояла рядом, а не удалялась от него на высокой скорости. Как известно, ломать – не строить.

Броситься вдогонку? Конечно, Юра научился ускоряться, но не до такой же степени! В голове за доли секунд проносились сотни мыслей, десятки вариантов, но ни один из них не содержал в себе такого нужного сейчас решения, единственно верного, при котором всё бы закончилось хорошо.

«Я должен… должен им помочь», – повторял про себя Юра, лихорадочно озираясь в поисках такси или хоть какой-то попутки. Внезапно он осознал, что ему нужно, и бросился к ближайшей припаркованной у обочины машине, на ходу представляя, как виртуальный ключ входит в замочную скважину, приводит в действие нехитрый механизм. Уже на бегу он услышал, как щёлкнул и разблокировался центральный замок, но в тот же миг взвизгнула и завыла сигнализация.

Вот чёрт! Юра загнанно оглянулся по сторонам, но не остановился – слишком много жизней стояло на кону. Он бежал к орущей машине, в панике пытаясь высвободить ещё немного Силы и вывести из строя сигнализацию.

Рёв байка он сначала не заметил в пылу событий, да и приблизился тот слишком быстро. Это был мощный стальной рычащий «зверь», а на нём – крепко сбитый незнакомец в красной кожанке с шипами на плечах, без шлема, с патлатой бородой и длинными выгоревшими на солнце волосами.

Байк притормозил около Юры.

– Прыгай, ещё можем их догнать, – без лишних приветствий рявкнул водитель, кивая себе за спину, и Юра как мог быстро забрался на мотоцикл.

– Вы… всё знаете, да? Поможете?

– Держись крепче, Городничий, – вместо ответа прорычал байкер, и они молнией рванули вслед за спорткаром.

Уверенно лавируя в потоке машин, серебристый мотоцикл мчался так быстро, что у Юры несколько раз перед глазами проскакивала вся его короткая жизнь. Он успел попрощаться с ней и готов был уже на всё, если только это поможет спасти пятерых человек. Только вот что нужно сделать? Даже если они догонят их, что дальше? Этого Юра не знал.

Ветер нещадно бил в лицо, да ещё и растрёпанные волосы байкера то и дело хлестали по щекам, но сейчас Юру это мало заботило. Дрожащими пальцами он держался за кожанку впереди сидящего и всеми силами пытался не вылететь на очередном повороте, умудряясь ещё каким-то чудом выглядывать из-за плеча водителя, чтобы отыскать в общем потоке ядовито-жёлтый автомобиль. Наконец ему это удалось. Вытянув руку в нужном направлении и сильно рискуя грохнуться с байка на полной скорости, Юра прокричал:

– Вон они! Давай ближе!

Байкера не нужно было просить дважды. Он с готовностью поддал газу, продолжая преследовать машину. Расстояние между ними сокращалось, но не так быстро, как хотелось бы. Погребнюк водил дерзко и агрессивно, не обращая внимания на такие условности, как правила дорожного движения, и даже в городской черте выжимая из автомобиля все возможные резервы скорости. А они у машины были внушительные. Юра успел увидеть, что спорткар миновал без остановок несколько светофоров с горящим красным, в некоторых местах выскакивая на встречку и с лёгкостью обходя основную массу автомобилистов.

«Интересно, заметил ли он хоть что-то?» – мучительно соображал Юра, пытаясь понять, что можно сделать и как помочь. Мотоцикл тоже значительно превышал допустимую скорость, но на светофорах им удивительным образом везло – везде проскакивали на зелёный и за весь путь тоже ни разу не затормозили.

Счёт времени шёл на секунды. Наконец мотоцикл поравнялся со спорткаром с левой стороны, и Юра, изловчившись, взглянул на водителя через боковое стекло. Погребнюк повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах Вадима Юра увидел страх, смешанный со злостью.

«Значит, уже понял», – пронеслась мысль.

Погребнюк приоткрыл окно и начал что-то кричать. За рёвом двигателя и свистом ветра разобрать отдельные слова не представлялось возможным, но общий посыл был ясен: судя по выражению лица, изо рта Вадима сыпались ругательства и угрозы. Милана постоянно тараторила что-то и яростно жестикулировала, видимо пытаясь призвать парня смотреть на дорогу и сохранять спокойствие.

Боковым зрением Юра выхватил лица Лисова и девочек на заднем сиденье. Все были в панике, но Лисов ещё как-то пытался хорохориться и тоже что-то кричал, помогая себе жестами. Звуки голосов сливались в галдящую какофонию, смешиваясь с шумом мотора и свистом ветра.

– Тормози двигателем! – прорычал байкер Вадиму, перекрывая шумы. – Плавно сбрасывай скорость!

Напуганный и раззадоренный Погребнюк повернул голову на спутника Юры, и в его глазах стремительно мелькнуло какое-то подобие просветления.

– Я пытаюсь! – прокричал он в ответ, и спорткар действительно немного замедлился, выезжая на мост.

Юре показалось на миг, что всё обойдётся, но стоило так подумать, как прямо перед машиной Вадима вырулила огромная фура, совершая манёвр обгона. Вадим яростно заорал, резко забирая вправо, но и там деваться было некуда – по крайней правой полосе полз массивный бензовоз, и расстояние между ним и спорткаром стремительно сокращалось.

Юра в отчаянной попытке всё исправить постарался расфокусировать взгляд и снова представить внутренности машины. Тогда перед воротами института это вышло как-то словно само собой, но сейчас, сколько он ни напрягался, повторить трюк никак не получилось. Впрочем, это было ожидаемо. Возможно, если бы Юре не нужно было прилагать усилия, чтобы не упасть с несущегося на скорости байка. Возможно, если бы у него было ещё хоть немного времени…

Мотоцикл вильнул вправо вслед за спорткаром, и Юра снова увидел бледное как лист бумаги лицо Вадима.

Впереди шёл бензовоз, слева – фура, ещё левее гудела встречная полоса. Отступать было некуда.

– Дёргай ручник! – заорал байкер, и Вадим, скользнув по нему ошалевшим взглядом, резко опустил руку вниз и, следуя совету, потянул рычаг на себя что было сил.

В тот же миг раздался пронзительный свист, в нос ударил запах жжёной резины, что-то противно хрустнуло, и машину потащило вправо. Всё произошло за секунды: в панике Вадим хаотично крутанул руль, и спорткар, словно взбесившийся жеребец, вильнул задом и подпрыгнул, норовя задеть всех, кому не повезло оказаться на его пути. Каким-то чудом избежав столкновения с бензовозом, он споткнулся об ограничительный бордюр, встал на дыбы и, с грохотом пробив бортик ограждения, вылетел с моста.

«Совсем как в моём видении», – пронеслось в голове Юры. Их мотоцикл остановился метрах в двадцати от аварии – байкер успел увести своего стального зверя с траектории экстренного торможения, прижаться к бордюру и остановиться.

В момент падения машины Юра всё ещё продолжал сидеть верхом на байке, судорожно впившись пальцами в красную кожанку незнакомца. Чувство вины захлестнуло с такой силой, что ему захотелось стукнуть самого себя чем-нибудь тяжёлым, да так, чтобы физически испытать хотя бы часть той душевной боли, которая разрывала его изнутри.

– Это всё из-за меня! – выкрикнул он, не помня себя от шока и отчаяния.

Байкер повернулся и, словно прочитав мысли спутника, залепил ему хлёсткую пощёчину.

– Их ещё можно спасти! Только ты сможешь! Городничий, действуй!!!

Юру бросило в жар. Да! И как он не подумал об этом сам? Лучше умереть, спасая их, чем потом жить, зная, что по твоей вине погибли невинные люди.

Он соскочил с мотоцикла и в упор посмотрел на байкера:

– А ты? Поможешь? Их пятеро. Так ведь больше шансов!

По лицу незнакомца словно пробежала невидимая тень.

– Нет, я нет, – с явным сожалением и какой-то скрытой тоской мотнул он головой. – Не могу. Дорога…

Не говоря больше ни слова, Юра резко развернулся и, максимально ускоряясь, понёсся вперёд. Вокруг места аварии уже начали собираться люди.

– Пропустите, полиция! – громко крикнул он на бегу, и люди послушно расступились.

Юра перемахнул через ограничительный бордюр, скинув кроссовки и рюкзак, приблизился к раскуроченному ограждению и взглянул вниз. Спорткар стремительно уходил под воду, уткнувшись в серебристую гладь капотом и подняв кверху ярко-жёлтую заднюю часть.

Прыгать было до дрожи в коленях страшно, но Юра лишь сцепил зубы и, не давая себе возможности передумать, оттолкнулся от бортика. Он вытянул сложенные руки вверх, но в полёте начал хаотично махать ими, завалился вперёд и при входе в реку сильно ударился о водную гладь животом. Боль накатила тугой волной, тело обдало холодом. Оглушительный всплеск воды сменился натужной тишиной.

Выплыв на поверхность и продрав глаза, Юра понял, что машина уже полностью ушла под воду. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул за ней, с ужасом отмечая для себя, что ситуация из его видения повторяется во всех деталях.

Пятеро людей метались внутри автомобиля, словно лабораторные мыши, запертые в резервуаре с прозрачными стенками. Через приоткрытое со стороны водителя узкое окно в салон хлестала вода.

Юра попытался открыть дверцы авто снаружи, но они упорно не поддавались – то ли из-за разницы давлений внутри и вне машины, то ли из-за повреждённого контура электрики, а скорее всего, из-за всего сразу. Тогда он ухватился за боковое зеркало, чтобы не всплыть раньше времени, заставил себя сосредоточиться и поработать с Силой. Под водой это было особенно непросто, учитывая, что он ещё не совсем хорошо понимал, как вообще у него получается управлять этой невидимой энергией. Но как-то же получалось! Он ведь уже открывал чужой автомобиль без ключа.

«Тогда смог, значит, смогу и сейчас!» – подумал он и снова представил, как в замочную скважину входит стальной блестящий ключ – как раз такой, как нужно, со всеми выемками и выступами, как он проворачивается в замке.

Юра представлял это ещё и ещё, точечно высвобождая Силу и судорожно дёргая ручку, но ничего не происходило. Наконец в лёгких кончился запас кислорода.

Пришлось всплыть на поверхность. К ледяной воде он уже привык, и хотя правую стопу периодически сводило от холода, он не обращал на это внимания. В голове пульсировала сверхзадача – спасти людей. Пусть даже ценой своей жизни.

Сделав крупный глоток воздуха, Новиков задержал дыхание и снова нырнул.

Салон машины был уже практически заполнен водой, а пятеро узников в предсмертной панике барахтались под крышей, бездумно тратя последний кислород. Юра почувствовал их панику и подступающее отчаяние.

Схватившись за переднюю дверцу, Юра изо всех сил потянул её на себя, одновременно сконцентрировавшись на замке и высвобождая Силу. Он больше не пытался сдерживаться и дозировать её: отпустил себя и бахнул со всей дури – так, что тело затрясло от напряжения, а в голове всё загорелось и завибрировало, словно мозг оказался объят пламенем.

Тут же раздался металлический скрежет – ударной волной дверцу сорвало с петель и потащило куда-то вверх.

Дальнейшее Юра помнил смутно. На него одновременно навалились темнота, холод, опустошение…

Мыслей уже не осталось. Сверхзадача зудела на уровне подсознания. Будто в тумане, он ощутил, как чьи-то руки цепляются ему за плечи и тянут на дно.

Кто-то из девушек. Милана?

Собрав все силы, он высвободился из захвата и, изловчившись, схватил её под мышки со спины и рванулся вверх. В груди уже начинало жечь от недостатка кислорода, а желание сделать вдох заслонило собой всё другое.

Он вытащил девушку наверх на последних усилиях, и её тут же подхватили чьи-то сильные руки.

Подплыли какие-то люди на надувной лодке. Спасатели? Случайные рыбаки? Сейчас это было не важно.

Жадно хватая ртом воздух, Юра видел, как обмякшее тело вытащили из воды, начали делать искусственное дыхание. Один из мужчин в лодке наклонился к Юре, протянув раскрытую ладонь, но он только мотнул головой, озираясь в поисках остальных.

– Там ещё, – еле ворочая языком выдавил парень, указывая на воду.

Как раз в этот момент позади раздался всплеск, и на поверхность речной глади по очереди, с небольшим интервалом, всплыли трое. У Юры отлегло от сердца. Живы? Всмотревшись в спасшихся людей, он узнал Анфису, Карину и Лисова. Мужчина в лодке быстро среагировал и, подхватив короткие вёсла, начал грести в их направлении.

Юра набрал воздуха и снова нырнул, хотя и чувствовал дикую усталость. Вадима он отыскал уже практически на дне в бессознательном состоянии. Было даже не вполне понятно, жив он или уже нет.

Негнущимися пальцами Юра схватил его за руку и подтянул к себе, потом обхватил под грудью и из последних сил начал всплывать. Уже через несколько секунд стало ясно, что он переоценил свои силы – двигаться становилось всё тяжелее.

Снова безумно захотелось сделать вдох. Откуда-то сверху сквозь толщу воды раздавались отголоски звуков – далёких, словно из другого мира. Голову сдавили огромные невидимые тиски, в глазах потемнело, но Юра упрямо продолжал тащить на себе обмякшее тело одногруппника – до тех пор, пока сознание не затянуло в водоворот галлюцинаций.

Он потерял чувство направления. Казалось, его подхватили чьи-то ласковые руки, состоящие из упругой воды. Покачиваясь на них, словно в материнской утробе, он отдался потоку и закрыл глаза…

Первое, что он увидел, придя в себя, – круглое женское лицо с пронзительными глазами-омутами, расплывающееся в потоках света.

– А ты ничего, Городничий, сработаемся, – произнесла женщина с архаично-окающим диалектом, и Юра ощутил лёгкое влажное касание.

Он потянулся пальцами к своей щеке, и тут же лицо женщины исчезло, а на него навалился гомон города, в котором он с трудом вычленил чьи-то причитания, смех, голоса, звуки ударов, плеск воды, отдалённый гул автострады, звон колокола…

Юра подскочил на месте и обнаружил себя на берегу. Справа возвышались знакомые арочные опоры моста, по которому всё так же сновали вечно спешащие куда-то автомобили.

Знобило. Он повернул голову и увидел каких-то незнакомых людей. Один из них – загорелый жилистый мужчина с вихрастой шевелюрой – склонился над ним и заглянул в глаза.

– Жив? Оклемался?! – радостно воскликнул он. – Как чувствуешь себя, герой?

– Жив, – выдавил Юра, с трудом разлепив губы. – Ничего, норм.

Тут же подскочила полноватая немолодая женщина, заботливо протянула железную кружку, обёрнутую куском материи.

– Вот, сынок, выпей горяченького, лучше будет. Не обожгись только.

Юра взял кружку и сделал глоток. Внутри оказался ароматный травяной чай.

– Спасибо, – сказал он и начал озираться, ища глазами Вадима и остальных. – А где?.. Они… я…

– Живы, все живы, касатик! – расплылась в улыбке женщина, глядя на него с неподдельным обожанием, с каким обычно матери смотрят на своих возмужавших сыновей. – Вон, смотри, – она махнула в сторону и, проследив за её взглядом, Юра увидел сидящего на берегу Вадима. В его руках была такая же железная кружка, плечи прикрывал клетчатый плед, вокруг тоже суетились люди.

Юра осторожно поставил кружку на землю и, скинув с себя одеяло, как был – босой и в мокрой одежде, пошатываясь, направился прочь. Спасатели пытались его остановить, говорили про медиков, которые должны вот-вот приехать, что-то ещё. Юра не слушал, отмахиваясь от назойливой заботы, и от него наконец отстали.

Меньше всего сейчас ему хотелось с кем-то разговаривать. Особенно с Вадимом и остальными. Несмотря на счастливое спасение, он остро чувствовал свою вину.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, ступни периодически кололо попавшими под ноги мелкими камешками. Встречные прохожие смотрели на него с любопытством и подозрением, но никто из них так и не подошёл, ничего не сказал.

Юра подумал о том, как было бы хорошо сейчас оказаться дома, лечь в горячую ванну, согреться, а потом – завалиться в кровать, укрыться и проспать так до самого утра. Почти доковыляв до остановки, он вдруг вспомнил, что ему нечем платить за проезд – деньги и банковские карты остались в рюкзаке, который он бросил на мосту.

Он с тоской представил, что сейчас придётся тащиться обратно, а там – полиция, скорая, куча народу. Не факт, что рюкзак вообще удастся отыскать.

«Чёрт! Там же книга!» – запоздало подумал он, вспомнив про Кодекс Городничих, и собрался было уже идти назад, как откуда-то сбоку раздался хрипловатый мужской голос:

– Кхм… Может, подвезти?

Юра вздрогнул и резко повернулся на голос. Привалившись пятой точкой к стальному другу, на дороге с кривой улыбкой стоял тот самый байкер. Он держал в руках рюкзак с широкими лямками, а на асфальте около мотоциклетной подставки для ног красовалась пара знакомых кроссовок.

Глава 4. Послание с того света

День клонился к вечеру, и, когда Юра добрался до дома, во дворах уже зажгли фонари. Заходя в подъезд, он скользнул взглядом по знакомым окнам четвёртого этажа. На кухне горел свет, а значит, родители уже успели вернуться с работы. Предчувствуя неприятные расспросы, Новиков внутренне застонал.

Конечно, был ещё шанс незаметно проскользнуть в ванную, но и он растаял, стоило приоткрыть предательски скрипнувшую входную дверь. Из кухни доносились голоса – родители о чём-то оживлённо спорили, склонившись над столом, где в свете потолочной люстры поблёскивали золотая корона с прямоугольными башнями-зубцами и массивный двуручный меч, вынутый из кожаных ножен.

Худший сценарий, который только рисовало воображение, воплощался прямо сейчас. Юра почувствовал, как в нём всколыхнулась волна раздражения: «Ну сколько можно рыться в моих вещах?!» Вслух он, конечно, этого не сказал, а лишь привычно стиснул зубы и, скинув кроссовки, шагнул в сторону кухни.

– А вот и наш рыцарь печального образа! – с сарказмом выдала мать, повернув к сыну напряжённое лицо. – Пожалуйста, потрудись объяснить нам с отцом, откуда у тебя вот это?! – она указала на недавно полученные Юрой артефакты.

Тон матери не предвещал ничего хорошего.

– Мам, я… – Юра замешкался, пытаясь придумать адекватное объяснение.

Но в тот же миг она схватила его за руку и повернула к себе, с пристрастием разглядывая. Нескольких мгновений хватило, чтобы оценить его удручающий внешний вид.

– О господи! Что с тобой? – Её тон изменился, в голосе промелькнула тревога.

– Э… ничего особенного.

Юра знал чётко: говорить правду, даже частично, родителям никак нельзя.

– Ничего?! Да ты посмотри на себя. Боже мой! А это что? – Мать подошла практически вплотную, сканируя взглядом лицо сына.

– А что там? – насторожился Юра.

Стало не по себе. В глазах матери читался такой неподдельный ужас, что за короткий миг Юра успел вообразить нечто страшное, начиная от змеиной чешуи вместо кожи и заканчивая бивнем мамонта, растущим прямо из щеки. После всего случившегося нечто подобное Юра вполне допускал.

Мать повернулась к мужу:

– Саш, да ты глянь, у него там ссадина, и губа кровит!

Юра с облегчением выдохнул – всего лишь ссадина…

Отец, в противовес матери, сохранял хладнокровие.

– Тань, ну что ты опять драматизируешь? Подрался пацан, с кем не бывает. – Он тоже приблизился, чуть отодвинул супругу и взглянул на сына исподлобья. – Правда же?

Юра кивнул, но тут же опомнился и замотал головой.

– Вообще, не совсем. Мы с группой ходили на катере кататься. Ну и, вы же знаете моё «везение» – навернулся случайно, упал в реку, – неумело соврал он.

– А ссадины откуда? – недоверчиво нахмурилась мать.

– В падении приложился… Скорее всего.

– Ну-ка, дай гляну, чего там у тебя. – Отец взял сына за подбородок и повернул на свет.

Юра вздрогнул и, поморщившись, отдёрнул голову.

– Что, болит?

– Да не, норм. Можно я уже пойду, а?

– Нет, нельзя, – не терпящим возражения голосом ответила мать. – Не хочешь говорить, кто тебя побил, не надо. Но вот это ты мне объяснишь! – Она вновь указала раскрытой ладонью на кухонный стол.

– Что объяснить-то? – Преодолевая усталость, парень перешёл в наступление. – Мам, это реквизит для спектакля, я же говорил, мы собираемся Годунова ставить в современном прочтении, и у меня, вообще-то, главная роль!

– Юр, это правда? – зная, что сын никогда ей не врал, мать требовательно заглянула ему глаза.

Сделав над собой ещё одно усилие, Юра кивнул.

– Ну конечно, правда, – натужно улыбнулся он. – Иначе зачем бы мне это?

– А я, между прочим, ей говорил! – вставил отец, укоризненно глядя на супругу. – А ты всё: она из золота… посмотри, и меч боевой. Ну какой боевой, разве не видно – бутафория!

Пыл матери поугас, но, судя по напряжённому лицу, сомнения ещё бередили её разум.

– И дался тебе этот театр, – проворчала она. – Лучше бы об учёбе подумал…

– Так я думаю!

– Он думает, – вставил отец. – Сегодня вот с преподавателем статью по химии писали к конференции.

– С каких это пор ты увлёкся химией? – спросила мать, прищурившись.

– С недавних, – буркнул Юра.

Мать вздохнула, взяла корону и начала вертеть её в руках, рассматривая: провела пальцами по гладкой поверхности, задержалась на прямоугольных зубцах и искусно выкованном лавровом венце.

– Вообще, выглядит солидно… и такая тяжёлая.

– Ну конечно, тяжёлая, мам, она же из сплава, – нашёлся Юра, – а сверху – кованые элементы и напыление под золото. Мы в мастерской заказывали.

С этими словами он сгрёб со стола меч с ножнами и поясной перевязью, подхватил корону из рук матери и понёс всё в свою комнату. На этот раз его никто не остановил.

* * *

Неприятный осадок от разговора с родителями медленно растворялся в горячей воде и клубах пара. Меньше всего Юра любил врать. Особенно – близким. Но сейчас другого выхода не было.

Обжигаясь до боли, он залез в наполненную ванну, втянул плечи и закрыл глаза. Лежал долго – хотел отогреться, забыться, отключиться от стремительного потока событий.

Но сделать это так и не вышло: воспоминания хаотично мелькали перед мысленным взором. Снова и снова он видел, как жёлтый спорткар впечатывается в ограждение моста. Снова слышал звук удара и глухой всплеск. Снова ощущал леденящий холод глубины и панический страх. Вновь чьи-то дрожащие пальцы цеплялись за его одежду и тянули на дно. Вновь не хватало воздуха, и тогда он делал вдох, и тут же лёгкие заполнялись жидкостью. А потом приходила пустота.

Переживая это раз за разом, Юра тонул в чувстве вины. Оно затягивало, как болотная топь, и, сколько бы он ни пытался выбраться, становилось только хуже. И только когда он плюнул на всё, расслабился и прекратил попытки, мысли его наконец вырвались из замкнутого круга и потекли свободным потоком, возвращая его в ту самую ночь.

* * *

Огни многоэтажек напротив мигнули и расплылись перед глазами, но тут же обрели предельную чёткость. Медленно приходя в себя, Юра понял, что он всё ещё жив и даже вполне здоров, что он стоит перед окном в номере отеля и таращится на панораму величественного ночного города.

Он машинально ощупал грудную клетку и поразился – никаких переломов рёбер, никакой крови, торчащих из кожи костей. А ведь ещё несколько минут назад олень с красной шерстью пробил ему рогом плечо, впечатал копыта в грудную клетку. Совсем недавно ему казалось, что клетки его тела переплавляются во что-то принципиально иное, что он сейчас лопнет и разлетится на триллионы кварков. Галлюцинации?

Внезапно взгляд его упал на кровать.

– Блин, Юля! – крикнул он и бросился вперёд.

Любимая женщина неподвижно лежала в той же самой позе, в которой Юра её оставил: на боку, вжавшись щекой в простыню. Правая рука была широко откинута в сторону, левая – словно безжизненная плеть вытянута вдоль тела. Яркий гранатовый локон спадал на щёку.

– Какой же я идиот! Почему же я… как вообще мог? – бормотал Юра в сердцах, негнущимися пальцами прощупывая пульс. Он вдруг понял, что никогда не простит себе, если с ней что-то случится.

Слабые удары сердца показались ему самой прекрасной в мире музыкой – жива! Словно в подтверждение этого, Юлька заворочалась и, сладко потягиваясь, открыла глаза. Её затуманенный взгляд медленно сфокусировался на его лице.

– Ты не спишь, – прошептала она одними губами, нежно и чуть виновато улыбаясь, – а меня, кажется, срубило…

Парень почувствовал, как душа рванулась к ней, как ему захотелось сжать Юльку в объятиях, дотронуться до губ, согреть своим теплом, защитить от всех опасностей мира.

Он улыбнулся в ответ, любуясь ею и наслаждаясь моментом, который ещё пару дней назад он мог вообразить только в самых смелых фантазиях. Но тут же в голове колыхнулось недавнее воспоминание, и его захлестнула тревога.

Может, надо ей обо всём рассказать? Пока не поздно – бежать прочь из этого номера? Ответ всплыл откуда-то из глубины подсознания. Юра вдруг отчётливо понял, что сущность не вернётся и не причинит вреда его женщине.

– С тобой… всё в порядке? – спросил он тогда.

– Конечно, – в её голосе промелькнуло едва уловимое удивление. – А ты не против, если я ещё чуть посплю? Я что-то… так расслабилась.

Юлька снова потянулась. Пошарив рукой, она нащупала подушку и положила её под голову, продолжая пристально смотреть на парня. Её глаза так ярко сияли любовью и теплотой, что у Юры засвербело в горле и перехватило дыхание.

– Спи, – прошептал он, мысленно добавив: «Любимая», и трепетно провёл по её щеке тыльной стороной ладони. – А я спущусь в магазин, куплю нам сока.

– Если решишь, что всё было ошибкой, можешь не возвращаться, – пробормотала она полушутливо, набросила на себя одеяло, свернулась в позе эмбриона и провалилась в сон.

* * *

Когда Новиков вылез из ванной, распаренный и разомлевший, глаза его уже слипались, но он усилием воли заставил себя встряхнуться, пойти на кухню, заварить кофе. Спать было никак нельзя.

Пока кипел чайник, Юра проверил соцсети и поймал себя на том, что улыбается во весь рот, читая сообщения от Юльки. Если бы он мог, то завис бы в общении с ней надолго, но времени не было, поэтому пришлось ограничиться несколькими фразами.

– Светишься, как радиоактивный гриб! – В комнату вошёл отец. – Влюбился, что ли?

Юра смутился от такого точного попадания и поспешно убрал улыбку, на что отец лишь весело подмигнул.

– Да ладно, что такого-то? Тебе скоро двадцатник стукнет – если не сейчас, то когда? – Он раскрыл кухонный шкафчик и задумчиво застыл на месте. – Постой. Так это и есть тот самый твой якобы друг? К кому ты с ночёвкой ходил?

Юра виновато опустил глаза.

– Пап, ты прости, что я так… просто не хотел раньше времени говорить, – начал оправдываться он. – Но, да. Тот самый…

– Ладно, что уж, – махнул рукой отец, доставая из шкафчика пузатую кружку и закидывая в неё сразу два чайных пакетика. – Давай рассказывай. Кто она? Из твоей группы?

– Нет, не совсем… – Юра замялся, но решил всё же сказать правду, не касаясь щекотливой темы возраста. – Мы с ней на занятиях в студии познакомились.

Отец одобрительно хмыкнул, разливая по чашкам крутой кипяток.

– Актриса, значит…

– Вообще она маркетолог по профессии, а в студию не так давно пришла, – начал рвано объяснять Юра, – к тому же она из Липецка к нам в Нижний только недавно переехала. Предложили работать в крупной фирме, она пока обучение проходит…

– Интересно, – протянул отец, усаживаясь за стол. – Значит, ты влюбился, а она как – отвечает взаимностью?

– Отвечает, – кивнул Юра смущённо и, чуть подумав, добавил: – Вроде бы. Хотя и не понимаю почему.

Тем не менее факт этот снова заставил Юру широко улыбнуться, и, чтобы скрыть эту улыбку от отца, он подошёл к окну, выглянул во двор.

И от неожиданности чуть не выронил из рук кружку с кипятком.

Привалившись спиной к фонарному столбу, напротив подъезда стоял Городничий Дзержинска Олег Петрович Шпиль. Выглядел он не менее колоритно, чем утром, – кислотный плащ с надвинутым на лоб капюшоном, высокие рыбацкие сапоги, резиновые перчатки, натянутые по локоть поверх рукавов.

Заметив силуэт в окне, он махнул рукой, и тут же постучал пальцем по воображаемым часам на запястье, мол, время.

Юра отшатнулся и резко задёрнул шторы, прокручивая в голове версии, объясняющие его отсутствие дома грядущей ночью. Наиболее логичную и безопасную из них следовало преподнести родителям.

* * *

Весна в этом году выдалась запоздалая – практически до самого конца апреля стояли холода. Да и сейчас, несмотря на начало мая, по вечерам город погружался в атмосферу конца осени. Сыро, промозгло, неуютно.

Накрапывал дождь, и мелкая рябь измороси расплывалась в ауре лунного диска. Глянцевая поверхность кладбищенской вывески на административном здании блеснула в свете налобного фонаря. Поёжившись, Юра поправил лямки рюкзака и взглянул вглубь слабоосвещённой еловой аллеи, по обе стороны которой уныло возвышались очертания крестов и памятников.

Вдруг через дорогу метнулась тень – чей-то тёмный явно не человеческий силуэт с волочащимися по земле руками. Юра вздрогнул и резко отвернулся. Стараясь не провоцировать нарастающий страх, он подошел к Шпилю, который копошился у открытого багажника старенького пикапа.

– Ну что, готов к труду и обороне? – с энтузиазмом спросил Городничий Дзержинска и, выудив из багажника крепкую штыковую лопату, протянул Юре: – На вот, держи. Рабочий инструмент, так сказать.

Юра взял лопату и с сомнением посмотрел на наставника.

– Олег Петрович, а если нас сторож поймает? – осторожно спросил он. – Эксгумация трупа без разрешения – это как бы преступление.

– Разгуливать по улицам с холодным оружием – вот это преступление, – парировал Шпиль, кивнув на торчащий из рюкзака Юры эфес двуручного меча, который он после некоторых колебаний всё же решился взять с собой вместе с короной.

– Я и не хотел сначала брать, – принялся оправдываться Юра, – но сегодня мои нашли это всё и устроили допрос. Да и потом… я подумал, вы посмотрите, ну, как и что? Вообще зачем мне надо это всё – меч, корона? Вот она, к примеру, выполняет хоть какие-то функции?

– Азот мне в рот, конечно, нет, она просто для красоты, – хохотнул Шпиль, захлопывая багажник.

Юра криво усмехнулся.

– А если серьёзно? Ну, хотелось бы всё-таки знать, как это всё можно использовать.

– Но если я тебе всё преподнесу на блюдечке, пропадёт романтика самостоятельного поиска! Понимаешь?

– Если честно, не совсем…

Шпиль с лёгкой укоризной посмотрел на Юру и махнул рукой, признавая бесполезность дальнейшего разговора на эту тему.

Он надвинул пониже капюшон плаща, подтянул перчатки поверх рукавов и, засунув руки в карманы, сутуло зашагал вдоль по аллее. Юра подхватил лопату, нагнал его и, приноровившись к ритму и ширине шага, пошёл рядом.

– А меч? Вы сказали, что я могу научиться им владеть… Может быть, вы бы дали мне пару уроков?

– Может быть, и дал, если бы сам умел, – хмыкнул Шпиль и, видя явное разочарование на лице Юры, примирительно пояснил: – Начальник, не обессудь, я ведь не такой древний. Да и в бытность человеком всю жизнь проторчал на химпроме: первые полвека землю загаживал, а вторые – боролся, чтоб город не сгинул в «белом море», как-то некогда было мечом махать. Вот скажи, откуда у меня такие навыки?

В голосе Шпиля прозвучала горечь, словно он только что разбередил сам себе ещё не зажившую рану. Юра пожал плечами.

– Не знаю, Олег Петрович. Я ведь ещё совсем не знаю ничего. Пытался читать вашу книгу, кстати, так там ничего не понятно…

Беседуя, спутники дошли до конца центральной аллеи и свернули направо.

– Поймёшь, придёт время. Всё вам, молодым, надо быстрей и сразу, – проворчал Шпиль, ускоряя шаг настолько, что Юре пришлось приложить усилия, чтобы не отстать.

– Но вы же сами говорили, что… меня могут пытаться убить, – напомнил он. – Хотелось бы как-то узнать о новых возможностях, изучить свои силы. А вы обещали стать моим наставником…

– Да помню я, – отмахнулся Шпиль. – Только, кажется, ты и без меня неплохо справляешься. Вон, сегодня спас сразу пятерых утопленников. Прогресс налицо. У города новый герой появился!

– Вы уже знаете? – полувопросительно произнёс Юра и помрачнел, снова вспомнив о своей преступной несдержанности, которая могла стоить ребятам жизни.

– Чудак ты, ну конечно, знаю. Мне до тебя тут всего сорок километров, любой всплеск Силы чувствуется, как будто в соседнем доме. А ты Силу-то не стесняешься применять…

Юра виновато опустил голову.

– Я не хотел, – начал искренне оправдываться он, – серьёзно, но… я не мог бросить их…

– Да кто спорит, молодец, конечно, но только вот меня терзают, знаешь ли, смутные сомнения. А уж не ты ли послужил, так сказать, причиной? Не от себя ли ты их спасал, а?

Юра погрустнел ещё больше.

– От себя, – нехотя признал он и вскинул на спутника взгляд. – Вы думаете, я не виню себя за это?!

Шпиль взглянул на ученика с некоторым удивлением.

– Винишь? Ну, это похвально.

– Знаете, мне иногда кажется, лучше бы не было этой Силы, – признался Юра. – Я уже второй раз подвергаю опасности людей. Ладно, первый ещё по незнанию, но сегодня… это было уже не случайно, я поддался эмоциям и хотел, чтобы произошла эта авария. Как будто помутнение какое-то, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Шпиль. – Только смысл сейчас заламывать руки?! Назад уже не отмотаешь. И от Силы уже не откажешься, это необратимо. Думать надо раньше было. Теперь путь только один – вперёд. Завершишь трансформацию, примешь Дары, научишься управлять собой.

– Это если выживу, – ироничным тоном подхватил Новиков, стараясь не отставать от наставника. – Да?

– Ну, вроде того… конечно, пока убийца себя никак не проявил, но я бы на твоём месте не расслаблялся.

Юра поджал губы.

– Я и не расслабляюсь. – Он опередил спутника на полшага и заглянул под капюшон, стараясь поймать его взгляд. – Олег Петрович, я правда, не хотел, – с искренним раскаянием произнёс он. – Я… постоянно что-то не то делаю. Простите меня…

– Да что я-то? Великий Дух простит, – проворчал Шпиль. – Наверное. Раз ты ему чем-то приглянулся. Кстати, про тебя местные акулы пера уже статейку тиснули в ваши интернеты. Видал?

Юра перехватил лопату в другую руку и нахмурился.

– Нет, не видел, – мотнул он головой. – А… это очень плохо?

– Хорошего мало, но и не смертельно. Ничего критичного не написали. Открытой демонстрации Силы тебе хватило ума не допустить. Если дальше не будешь отсвечивать героизмом, они обмусолят новость и забудут, найдут чего поинтересней, например рассказывать, как бульдозер пригнали гигантские члены из снега сносить. Тоже своего рода сенсация…

Юра хмыкнул, вспомнив, как зимой по городу то тут, то там появились довольно необычные фаллические снеговики, от которых дедушка Фрейд определённо пришёл бы в восторг. А вот у местных жителей они вызвали неоднозначную реакцию. Многие смеялись и фотографировались со снежными скульптурами, другие – с пеной у рта ругали авторов «сего непотребства» за вопиющую безнравственность и попрание моральных устоев.

Какое-то время спутники шли молча. Шпиль ориентировался на большом городском кладбище так, словно провёл там добрую половину жизни – двигался быстро, уверенно сворачивая в нужных местах.

На центральных аллеях ещё горели тусклые фонари, но в дальних уголках освещения не было вовсе. Юра старался особо не глазеть по сторонам, но всё же, когда его зрение адаптировалось к темноте, он различил чёрные вытянутые силуэты, которые возвышались около кладбищенских оградок и памятников с крестами. Издали они были похожи на гигантские грибы в остроконечных шляпах, выросшие у могилок после дождя.

Выглядело это пугающе. Вытянутые руки существ практически доходили до земли. Длинные лохмотья одежды и волос развевались на ветру.

– Кто это? – не выдержал Юра, осторожно тронув Олега Петровича за рукав и указывая в направлении фигур. – Призраки?

Шпиль ощутимо напрягся, но, проследив за взглядом ученика, расслабленно фыркнул.

– Кошкин йод, напугал, – проворчал он. – Нет, конечно. Призраков не так много, и они в основном не шарятся по кладбищам. А это – всего лишь обычные грюлы – порождения людской скорби и печали. Тут им раздолье – атмосферка годами накапливала в себе все эти эманации.

– А они не опасны, эти грюлы? – Юра с сомнением покосился на угрюмые силуэты.

– Не опаснее твоей бабушки, – хохотнул Шпиль, но тут же добавил: – Если их не трогать…

От такого объяснения стало как-то ещё более неуютно и промозгло.

– Олег Петрович, а почему люди не могут увидеть все эти… порождения? – спросил вдруг Юра, когда спутники свернули с узкой дороги и пошли мимо заросших могил с покосившимися крестами.

– Да люди много чего не видят… – Городничий Дзержинска устало пожал плечами и замолчал, не прекращая движения вперёд.

По всей видимости, подробнее отвечать он не собирался – то ли вопрос Юры погрузил его в какие-то свои мысли, то ли он просто не знал точного ответа.

Остаток пути они проделали молча. Резиновые сапоги Шпиля вгрызались в грязь, издавая довольные чавкающие звуки. Им вторило жалобное хлюпанье Юриных кроссовок, которые безнадежно промокли ещё минут двадцать тому назад.

– Ну вот и пришли! – изрёк Шпиль наконец, остановившись перед свежей могилой с высоким памятником из белого мрамора.

Несмотря на то, что кладбище было очень старым, новые захоронения здесь всё же иногда делали – в том случае, если родные покойного или он сам ещё при жизни предусмотрительно держали «тёпленькое местечко» рядом с давно почившими родственниками.

– Странно, что памятник успели так быстро поставить, ведь он же совсем недавно умер, – заметил Юра, рассматривая могилу предшественника. – Разве не надо сначала деревянный крест?

– Много ты понимаешь, – неожиданно резко ответил Шпиль и кивнул на лопату. – Приступай. Ночь не резиновая…

Парень поднял удивлённый взгляд на наставника.

– Копать? Мне?

– Ну не мне же! Чай не мальчик я уже. Вот доживи до моих лет, посмотрю на тебя…

Юра согласно кивнул, вдруг преисполнившись уважением к солидному возрасту Городничего, которому, по его собственным словам, давно перевалило за сотню.

Парень надел перчатки и направил луч налобного фонаря на могилу. Она была вся завалена венками с белыми лентами, на которых виднелись алые надписи на каком-то непонятном языке.

Мраморный памятник при ближайшем рассмотрении тоже оказался весьма необычным. На нём не было ни фотографии покойного, ни имени с фамилией, ни дат жизни. Вместо этого по самому центру гладкой поверхности была выбита лаконичная надпись: «Он был хорошим городом».

– Олег Петрович, вы уверены, что это нужно? – Юра обернулся и тоскливо взглянул на наставника. – Как-то это не по-человечески, что ли…

– Правильно, не по-человечески, – хмыкнул Шпиль. – Так Нижний и не был человеком… ну, вернее, был, но очень давно. – В голосе Городничего Дзержинска промелькнули ностальгические нотки.

– А имя у него было вообще? – спросил неожиданно Юра. – Или его так и звали все – Нижний?

– Когда-то точно было, да только его никто уже не помнил, спустя двести-то лет. Нижний и Нижний, как-то так повелось. Вообще, нас часто называют просто по городу.

Шпиль закончил говорить, встряхнулся и, привычным жестом подтянув к локтю одну из перчаток, вскинул глаза на ученика:

– Ну, что встал?! Копай, Юра, копай…

– Ладно. – Парень снял с плеч рюкзак с артефактами, осторожно привалил его к соседней оградке и скрепя сердце начал осторожно освобождать могилу от венков. – А памятник? Вы поможете его сдвинуть?

– А сила тебе на что?

– А что, можно? – поразился Юра. – Вы же говорили, что не стоит вот так – направо и налево…

– Каучук ты изопреновый, – как-то по-особому трогательно выругался Шпиль. – Я не про эту Силу. Обычная сила есть у тебя или совсем хилый?

– А-а, – протянул Юра. – Я подумал…

– Много думать вредно, – проворчал наставник и, чуть смягчившись, добавил: – Давай уже… если не сможешь, помогу…

Мраморный памятник выглядел неподъёмным. Юра осмотрел его ещё раз, обхватил прямоугольную вертикальную плиту двумя руками и, поднатужившись, потянул на себя. Через несколько минут мучений мраморный гигант благополучно был передислоцирован, а Юра с выступившей на лбу испариной взялся за лопату.

Влажный грунт то и дело налипал на острие инструмента, и приходилось останавливаться, чтобы снять с него особо крупные комья грязи.

– Олег Петрович, а напомните, зачем мы это делаем? – спросил Юра, в очередной раз навалившись на штык лопаты. – Я имею в виду, что вы хотите найти там? – Он указал взглядом вниз.

– Улики, конечно, – пояснил Шпиль таким тоном, будто втолковывал старшекласснику таблицу умножения. – Я бы хотел провести анализ спор с кожных покровов, если они ещё остались. Но, конечно, всё будет зависеть от состояния тела. Насколько оно уже за это время успело разложиться. У нашего брата, видишь ли, процесс распада идёт, скажем так, в разы быстрее, чем у людей.

– Ясно, – выдохнул Юра и вновь навалился на лопату. – А можно ещё вопрос?

– Ну валяй, коль не шутишь…

– Вот сегодня у меня дома вы как-то… воздействовали на моего отца?

– Догадался, значит? – усмехнулся Шпиль. – Ну, совсем немного, чтобы у него не возникло подозрений на мой счёт. У нас у всех есть такой дар.

– Какой это такой? – прицепился к слову Юра, выкидывая из ямы очередную порцию земли.

– Известно какой. Вызывать симпатию у людей, снижать их критическое восприятие, если есть в этом нужда. Часто это даже бессознательно работает, в фоновом, так сказать, режиме.

Юра призадумался, в очередной раз вгрызаясь лопатой в размокший чернозём.

– У меня тоже такой будет?

– Скорее всего, – будничным тоном подтвердил Шпиль. – Это одна из базовых способностей, а вот с остальными тут всё очень индивидуально, многое зависит от самого города. Сначала он влияет на тебя, а уже потом ты сам становишься его отражением и начинаешь влиять на него. Такой вот симбиоз.

Не вполне разобравшись в том, что сказал наставник, Юра вдруг признался:

– А я вот начал мысли читать, кажется. И иногда даже эмоции других людей чувствовать. Но не всех, и как-то всё спонтанно получается в том плане, что я не знаю, как это контролировать.

– Это хорошо, что начал, – уверенно проговорил Олег Петрович. – Но контролировать учись. Пытайся запомнить, как нужно смотреть на человека, отслеживай всё это в себе, откуда ощущения приходят, как мысли вылавливаешь из головы.

Воодушевлённый тем, что Шпиль не покрутил пальцем у виска, а воспринял его откровения так, словно это было в порядке вещей, Юра с новыми силами налёг на лопату.

– А что, Олег Петрович, вы тоже умеете? Ну, читать мысли?

– Не без этого.

– А мои тоже можете? – спросил Юра и с опаской покосился на наставника.

– Твои нет, можешь расслабиться, – усмехнулся Городничий. – С себе подобными это не работает.

– Хм… интересно… А вот…

– Хватит на сегодня, – прервал Шпиль. – А то голова лопнет. Ты давай копай усерднее, расхититель гробниц…

Юра проглотил рвущиеся наружу вопросы и замолчал, сосредоточившись на процедуре эксгумации. Он чертовски вымок и устал. Иногда ему начинало казаться, что всё происходящее – не более чем странный сон.

Даже сквозь строительные перчатки он чувствовал зудящие на пальцах мозоли. Чем глубже он копал, тем тяжелее становилось поддевать лопатой утрамбованный глинистый грунт, тем больше усилий приходилось прикладывать для того, чтобы выбрасывать землю наверх. Но процесс шёл – постепенно Юра начал опускаться вниз, и взирающий на него Олег Петрович на фоне яркой полной луны выглядел почему-то всё более зловещим. Особенно когда прохаживался вдоль могилы, сложив руки на груди, а свет его налобного фонаря то и дело резал темноту узким лучом.

Наконец острие лопаты чиркнуло обо что-то металлическое.

– Ну что там? – оживился Олег Петрович. – Неужели мы, так сказать, докопались до сути?

Он наклонился, заглядывая в раскопанную могилу и нетерпеливо потирая руки, как будто Юра добрался до сундука с сокровищами, а вовсе не до гроба с покойником.

– Похоже на то, – обрадовался Юра.

Он начал работать лопатой с удвоенной силой, раскидывая намокшую землю и высвобождая из-под комьев грязи поверхность массивного стального ящика. Это был именно ящик – прямоугольный, по виду сделанный из прочной стали, широкий, с двумя отделениями в верхней части и крепкими металлическими ручками.

– Отлично, просто отлично! – засуетился Олег Петрович, выуживая из кармана плаща две длинные верёвки. – Лови. Закрепи на ручках.

Юра ловко перехватил верёвки в воздухе, продел одну через ручки гроба справа, то же самое проделал с левой стороны.

– Кидай обратно, – скомандовал Шпиль. – И сам давай сюда… Держи руку.

Когда Юра не без помощи наставника выбрался наверх, он был напрочь промокший и изгвазданный. Какое-то время они потратили на подъём гроба. Юра всё никак не мог приноровиться и схватить верёвки так, чтобы они не скользили.

Наконец, к явной радости обоих, стальной ящик был извлечён. Не скрывая довольного выражения лица, Городничий Дзержинска соединил ладони и с силой сжал их, хрустнув костяшками пальцев.

– Что ж, коллега, приступим, собственно, к операции…

Юра встал рядом, с любопытством наблюдая за действиями наставника. Он поймал себя на мысли, что ему действительно интересно – и не только посмотреть, как будет работать Шпиль, но и взглянуть на своего предшественника. Кем он был? Как выглядел? Что осталось от него после гибели?

Олег Петрович провёл ладонью по стальной поверхности ящика и потянул крышку вверх, но она не поддалась. Он попытался ещё раз, приложив усилия, и ещё. От натуги у него даже вздулись вены на шее и лбу, но крышка даже на миллиметр не сдвинулась с места.

– Может быть, там есть какая-нибудь кнопка или… скрытый замок? – предположил Юра.

– Ну конечно, это же гениально – как же я сразу не догадался?! – с сарказмом воскликнул Шпиль, но совету ученика последовал, принявшись тщательно осматривать гроб со всех сторон.

Он светил фонарём под ручки, пытался нащупать что-то на блестящей стальной поверхности, и, когда все эти действия не возымели никакого результата, он поднял глаза на ученика и посторонился, пропуская Юру вперёд.

– А ну-ка, попробуй ты.

В его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего стало не по себе. Стянув с себя пропитанные грязью строительные перчатки, Юра наклонился к гробу и дотронулся ладонями до крышки.

– Там… как будто что-то шевелится, – не отрывая ладоней, он испуганно обернулся к наставнику. – Как это может быть?

– Твою ж медь. – Олег Петрович подался вперёд и настороженно прислушался. – Неужели подселенец?!

Юра хотел спросить, что за зверь этот подселенец, но не успел. Его руки так сильно притянуло к крышке, словно они были сделаны из железа, а внутри находился мощный магнит. Послышалось шипение, и Юра вновь ощутил, как в ящике что-то мечется и бьётся о стенки.

– Отойди! Быстро! – заорал Шпиль, резко скинув капюшон.

– Я не могу! Оно меня держит! – прокричал в ответ Юра, безуспешно пытаясь оторвать ладони.

С ужасом Новиков смотрел, как его руки врастают в поверхность гроба. Сталь стала мягкой и горячей. Она плавилась под его ладонями, обтекая их со всех сторон и причиняя острую боль. Юра дёргался, пробуя освободиться, но его всё больше затягивало в болото из расплавленного металла.

Через несколько секунд ладоней уже не было видно – руки по запястья утонули в стальной крышке, а потом провалились под неё в гроб сразу по локоть, погрузившись во что-то трухлявое, что рассыпалось от прикосновения и начало колоть кожу множеством острых игл. Юре показалось, будто это покойник схватил его за руки и тянет к себе в могилу, чтобы забрать на тот свет.

Перед глазами то и дело мелькало взволнованное лицо Шпиля. Он что-то кричал и яростно жестикулировал. В следующий миг Шпиль с силой толкнул его в грудь и потащил назад, высвобождая из плена «саркофага». Юру отпустило внезапно, и, не удержав равновесия, он упал пятой точкой в грязь. Рук своих по локоть он почему-то не ощущал, вот и упал с вытянутыми вперёд ладонями, успев заметить, что кожа на них испещрена мелкими порезами.

Это было последнее, что Юра увидел перед тем, как из образовавшихся в гробу отверстий повалили чёрные клубы дыма. Они разрастались, поднимаясь к небу бурлящей громадой, которая всё больше напоминала силуэт мощного воина в древнерусском островерхом шлеме. В одной из огромных ручищ его был зажат чёрный блестящий меч. Это был великан размером в два человеческих роста, весь сотканный из тёмной клокочущей материи. И он явно не был настроен на разговоры.

– Йедить твой фенантрен! – раздались под ухом ругательства Шпиля. – Это не подселенец, это хуже… гораздо хуже!

– Что делать, Олег Петрович? – в панике крикнул Юра, кое-как поднимаясь. – Бежим к машине?

– Ну да, а этого тут оставим? Чтоб он тебе полгорода разнёс к чертям собачьим? Тоже мне, Городничий…

Пристыженный старшим коллегой, Юра остановился в растерянности.

– Но что мы можем против этого… монстра? У меня вообще руки, кажись, отказали!

Пока наставник и ученик перебрасывались фразами, существо начало уплотняться. На нём проступили чёрные блестящие латы, стальные наручи, кольчуга, щит, похожий на огромную перевёрнутую каплю. Всё облачение выглядело уже вполне твёрдым и материальным, и лишь в области лица по-прежнему бурлил и клубился чёрный дым.

Звякнуло железо, и фигура двинулась по направлению к Городничим. Шпиль молниеносно толкнул младшего коллегу за памятник и сам юркнул следом. В тот же миг воздух прорезал свистящий клинок – как раз в том месте, где ещё секунду назад стояли Юра и Шпиль.

Чёрный воин замер, пытаясь отыскать сбежавших противников.

Пользуясь короткой паузой, Шпиль распахнул плащ. Вся его внутренняя поверхность состояла из карманов и кармашков, из которых торчали какие-то пробирки, инструменты, свёртки.

В следующий миг в руках Шпиля оказалась колба с неоновой жидкостью.

– Давай сюда свои культяпки. – Он торопливо вынул пробку из ёмкости, схватил перчаткой онемевшие руки Юры и, пока тот не успел даже сообразить, что происходит, щедро вылил на них жидкость.

Раздалось шипение, и Юра почувствовал, как по сосудам и венам вновь потекла кровь.

– Спасибо, – шепнул он, боясь привлечь внимание твари.

– А теперь – надевай это, если не хочешь коньки отбросить, – Шпиль быстро сунул в руки Городничего извлечённый из кармана плаща противогаз, который напоминал маску Дарта Вейдера с продолговатыми отверстиями в области носа и двумя цилиндрическими ёмкостями, приделанными к конструкции с каждой из сторон.

– Это ещё зачем? – нахмурился Юра, но Шпиль так красноречиво взглянул на него, что желание задавать вопросы полностью отпало.

Пока он приноравливался, Олег Петрович вытащил из кармана плаща шприц-пистолет и приставил к собственной шее.

– Эх, не люблю я это, – буркнул он, судорожно нажимая на спусковой крючок. – Но тут без вариантов…

Только теперь Юра заметил, как трясутся в треморе пальцы наставника. Это выдавало его сильное волнение, чего абсолютно нельзя было сказать на первый взгляд. Неужели он тоже боится?

Ещё до того, как надеть противогаз, Юра успел почувствовать удушливый противно-сладкий запах гниющих фруктов. Сквозь мутноватые стёкла он с каким-то первобытным ужасом наблюдал за происходящей со Шпилем трансформацией.

Сначала начало меняться лицо. Оно приобрело синюшный оттенок и распухло так, что на нём стали видны сеточки капилляров, а потом эти прожилки вспыхнули голубовато-зелёным фосфорическим свечением. Такой же цвет приобрели и глаза – из глазниц теперь выходили два устрашающих неоновых луча. Тело стало меняться и расти в последнюю очередь.

Шпиль скинул с себя любимый плащ, стянул с рук перчатки, оставшись в стареньком пиджаке, рубашке и брюках, которые покупались ещё, судя по всему, в советскую эпоху – в человеческую бытность Городничего.

Раздался треск одежды – Шпиль на глазах раздавался в плечах и рос ввысь. Уже через несколько секунд он достиг размеров чёрного великана.

– А теперь иди сюда, – выдавил он скрежещущим громоподобным голосом, двигаясь навстречу противнику. – Биться будем!

Великан молча повернулся в его сторону, угрожающе занося меч.

Юра весь сжался, ощущая себя перед этими двумя монстрами маленьким беззащитным муравьём, оказавшимся в эпицентре разборок титанов.

Он видел, как Шпиль под неестественным углом наклонился вправо, уходя с траектории удара, словно его тело стало вдруг резиновым. Воин ударил снова, и вновь Шпиль уклонился, на этот раз откинувшись дугой назад и практически касаясь головой земли. Воин снова и снова шёл в атаку, а Шпиль, заняв оборонительную позицию, раз за разом уклонялся, демонстрируя чудеса гуттаперчевости. В какой-то момент силуэты противников размыло, и Юре стало ещё труднее следить за поединком.

Когда противники вернулись к обычной скорости, он с удивлением увидел, что каким-то чудом Шпиль подобрался к великану вплотную и с диким криком схватился голыми руками за его торс, затянутый в блестящие латы. В местах касания от чёрной фигуры вверх повалил неоновый дым. Тварь начала шипеть и извиваться, пытаясь вывернуться из захвата, но Шпиль держал крепко. По мере того как дым поднимался в ночное небо, великан уменьшался в размерах и вскоре дошёл до среднего человеческого роста.

И всё бы, возможно, закончилось в пользу Городничего Дзержинска, но в этот момент из горла чёрного воина вырвался тревожный щемящий вой. Привлечённые этим пронзительным кличем, к раскопанной могиле потянулись долговязые фигуры грюлов. Многие из них плыли прямо по воздуху, другие – шли по земле, волоча за собой длинные плети рук.

Их было много. Очень много. И по мере того как вой нарастал, их становилось всё больше. Вот уже самые резвые достигли чёрного воина и остановились, подняв гипертрофированные верхние конечности и сложив массивные ладони в молитвенном жесте. Они были так близко, что Юра мог рассмотреть их остроконечные головы и вытянутые лица, похожие на маски трагедии с застывшей гримасой скорби.

Наконец вой прекратился, но вместо него пространство заполнилось надрывным плачем. Он пробирал до самой глубины души и выворачивал её наизнанку. В этом плаче слилось всё – разрушенные надежды и горечь безысходности, скорбь матерей и возлюбленных на алтаре неотвратимости смерти.

Шпиль всё ещё держал воина голыми руками, но делать это стало всё сложнее. От грюлов к нему потянулись струйки тёмной субстанции. Словно гибкие ветви лозы, они опутывали Городничего, создавая вокруг него своеобразный кокон. Шпиль пытался сбросить их, но для этого надо было по меньшей мере выпустить из захвата воина. А этого он, судя по всему, делать не собирался.

– Уйди с дороги, – громогласно пророкотало существо, с лёгкостью перекрывая стоящий вокруг плач. – Это не твоя битва.

– А чья? – ответил Шпиль каким-то неестественным вибрирующим голосом. – Может, того мальчишки, который ещё вчера был человеком? Не слишком ли для него?

– Он не достоин!

– Не достоин такой глупой смерти? Тут я согласен.

– Быть Нижним…

– И что, теперь надо его порешить за это?

– Лучше сейчас…

– Кому лучше?

– Всем…

Дальше Юра не слушал. Он ощутил такой острый приступ чувства вины, что ему стало противно от самого себя. Шпиль так самоотверженно защищал его, а он? Так и будет отсиживается в стороне? Даже не попытается помочь?

Из глубины сознания всплыла мысль: «Точно, у меня же есть меч!» – и Юра схватился за неё, как утопающий – за спасительную соломинку. Он принялся озираться в поисках рюкзака, но в тот же миг что-то коснулось его ноги и начало скользить по ней. Совсем рядом мелькнуло маскообразное лицо грюла, за ним показались ещё и ещё, и все они угрожающе рыдали и молились, сложив соединённые ладони на уровне груди.

Юра вскочил на ноги, пытаясь сбросить с себя чёрные плети, но сделать это оказалось совсем непросто. Они были крепкими и гибкими, и с каждой секундой их становилось больше. Плети обвивали его ноги и поднимались к животу, ползли по спине, подбираясь к шее, словно выводок ядовитых змей.

«Ещё чуть-чуть, и я не смогу пошевелиться», – понял Юра и, максимально ускорившись, что было сил рванул к оградке соседней могилы, где оставил рюкзак с мечом. Плети, уже успевшие обвить его конечности и торс, тут же натянулись и больно врезались в кожу. Юра упал ничком и отчаянно потянулся к рюкзаку, до которого оставалось не больше метра.

Грюлы обступили Юру со всех сторон. Сложив в молитвенном жесте гипертрофированные ладони, они покачивались из стороны в сторону, генерируя всё больше и больше тёмной субстанции. И всё это – на фоне чудовищного плача, который пульсировал в голове мрачной какофонией скорби.

Безысходность. Вселенская тоска. Тлен.

Лёжа на животе, Юра смотрел на торчащий из рюкзака эфес меча. Он был так близко, и в то же время – недосягаемо далеко. Сдерживаемый плетьми, Новиков не мог ни встать, ни подползти вперёд.

«Чёрт, Сила!» – всплыла вдруг мысль.

Судорожно цепляясь за остатки прошлогодней травы, Юра вытянул руку в направлении оружия и представил, что оно двигается навстречу.

И – ничего. Меч даже не пошевелился.

А между тем плети грюлов плотно оплетали его тело, но Юра не собирался сдаваться. Где-то там позади он слышал голоса и звуки борьбы, где-то там наставнику нужна была его помощь, и эта мысль заставляла его продолжать попытки.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем эфес меча завибрировал и начал ходить из стороны в сторону, а потом устремился к нему, одним рывком оказавшись в раскрытой ладони.

– Да! Да! – вскрикнул Юра на адреналине и схватил оружие, пытаясь приподнять тяжеленный клинок.

Это оказалось непросто, учитывая достаточно субтильное телосложение Новикова, но он сделал это «через не могу», на пределе возможностей. Лёжа на спине, он поднял вытянутую руку с мечом вверх и резко отвёл её назад, обрубая те плети, до которых мог дотянуться.

Этот манёвр дал возможность перехватить меч двумя руками и подняться на ноги. Поверхность оружия задрожала под ладонями, словно признавая в Юре нового хозяина. И тогда он замахнулся и начал бить, отсекая оставшиеся плети. Острое лезвие клинка справлялось с этой задачей на удивление легко, и всё бы ничего, если бы не убийственная тяжесть меча.

Чем дольше Юра держал его, тем больше усилий ему приходилось прикладывать. Юный Городничий с опаской смотрел на обступивших его грюлов, а они продолжали рыдать и молиться, глядя на него пустыми глазницами.

Круг из грюлов медленно сужался. Вот уже к Юре потянулись новые плети, и он, стиснув зубы, размахнулся и ударил снова – так, чтобы зацепить как можно больше этих существ. Остро заточенное лезвие меча вонзилось в самую гущу долговязых порождений города, разрубая их на части.

Всё смешалось. Ещё невредимые грюлы тянули к нему новые цепкие плети. Из их ран били фонтаны вязкой чёрной субстанции, а потом обрубки тел, голов и конечностей взрывались и исчезали, едва коснувшись земли. Войдя в раж, Юра размахивал мечом направо и налево, яростно кромсая противников, но на место павших приходили другие.

Казалось, их поток нескончаем. Руки ныли от тяжести оружия, но Юра заставлял себя продолжать – до тех пор, пока где-то позади не раздался хлопок.

В воздухе разлилось и поплыло неоново-зелёное марево.

«Хорошо, что не снял противогаз», – машинально подумал Юра и, тяжело дыша, опустил меч.

Над кладбищем повисла зловещая тишина. Грюлы медленно начали пятиться, отступая, но это почему-то не особо обрадовало Юру. Наоборот, в его груди кольнуло от нехорошего предчувствия.

Подняв глаза, он увидел его – того самого мистического воина из тёмной клубящейся материи. Сейчас он выглядел не таким огромным, как в начале, но не менее крепким и зловещим. В одной руке он держал каплеобразный щит, в другой – блестящий меч, внутри которого пульсировала, казалось, сама тьма.

Шпиля нигде не было видно, что не добавляло оптимизма.

– Сдавайся, недостойный отрок, – проревел воин гулким, заполняющим пространство голосом, который исходил из глубины тёмного прогала на месте лица. – Тебе не справиться со мной.

Вместо ответа Юра поудобнее перехватил меч и поднял его наизготовку.

– И кто ты такой? – выкрикнул он.

Искажённый противогазом, его голос прозвучал глухо и натужно.

– Нижний – это я. А ты – самозванец! – Воин шагнул вперёд и сделал быстрый выпад.

Юра едва успел отпрянуть – меч просвистел в нескольких сантиметрах от его лица.

– Прежний Городничий погиб. А меня выбрал Великий Дух. Это тебе о чём-то говорит?

Заговаривая зубы противнику, Новиков хотел выиграть хоть немного времени, хотя и не понимал, откуда ждать подмоги. Может, сейчас подойдёт Шпиль? Может, он просто придумал какой-то хитрый план и ждёт подходящего момента? Надежда на это ещё теплилась где-то в глубине сознания.