Kitabı oxu: «Русский царь Иосиф Сталин, или Да здравствует Грузия!»

Вступление

Мужчина, над которым однажды засветился перст величия, может оказаться перед дилеммой: кто он, зачем нужен он Создателю, женщине, обществу, близким людям… Если говорить о величии, то сразу в нашем сознании возникает ассоциация с титулом «ваше величество», т. е. правитель, сюзерен, монарх, – словом, первое лицо огромного количества лиц очень большой территории. К таковым странам относится и великое государство, именовавшееся прежде Российская империя, а после – Советский Союз.

Конечно, какие бы нравственные цели ни преследовал первый человек, он будет один. А уж коснулась ли его небесная длань, почувствовал ли он перст величия – на то избирательная воля Божья. Однако не будет нареканий, если сказать, что величайшей личностью XX столетия был сын грузинского народа Иосиф; горец, а вот ведь какую оставил молву о себе! – такую славу, от которой русский народ стал еще более величествен в своем трагизме существования.

Думал ли вождь «всех времен и народов» о своей миссии на земле?

Думал ли он о будущем страны, которой управлял?

Думал ли о том, кто продолжит дело его?

На все эти вопросы пытались и пытаются ответить многие. Но для того, чтобы приблизиться к истинному ответу хотя бы на один из них, следует задаться иными вопросами.

Любил ли вождь историю, знал ли ее, использовал ли опыт предыдущих поколений? Может, для кого-то это будет открытием, но Сталин внимательно читал сохранившиеся манускрипты, документы, легенды и поэтические сказания об исторических событиях и их персонажах… Не только читал, но и анализировал ощущения и восприятие Истории (ведь он уже был сопричастен Истории).

Многое взял из старины далекой, от разных народов и разных эпох.

И… перечеркнул все, что знал.

Потому как пришел к выводу четкому и ясному: потомки должны о нем, великом, знать все, что угодно> только не то> кем он был на самом деле.

Вот сидит перед нами человек, исполненный знаний. Он думает, вспоминает и говорит. При том, что он знает больше, чем говорит…

История 1 Как юмор превращается в Золотую Звезду Героя

В бытность моей учебы в военно-учебном заведении много довелось услышать историй от бывалых офицеров. Некоторые их этих историй постепенно становятся известными, некоторые обрастают небывалыми подробностями, становясь похожими на легенды, а некоторые легенды, сотворенные во времена СССР, лопаются как мыльные пузыри, густо сбрызгивая участников событий зловонной жижицей. В чем правда и где тут ложь? Занятие, поверьте мне, совершенно бессмысленное. Потому как истинно одно: у каждого своя правда. А еще в народе говорят: хотите верьте, хотите– нет… Есть и другая модная фраза: истина где-то рядом. Но все это всего лишь интерпретация библейского глагольствования: имеющий уши да услышит.

В 1968 году мемуарная литература пополнилась очередным шедевром истории военного искусства «Генеральный штаб в годы войны». Автор– оператор Генштаба Красной армии в годы Второй мировой войны Сергей Матвеевич Штеменко. Он интересовал меня не только как военачальник и знаток штабной работы, но и как человек, закончивший в 1930 году Севастопольскую школу зенитной артиллерии. Само название Севастополь для меня священно, ведь это мои родные места.

Штеменко Сергей Матвеевич /7(20).2.1907, станица Урюпинская, ныне г. Урюпинск Волгоградской обл., – 23.4.1976, Москва/, советский военачальник, ген. армии (1968) (здесь умышленная ошибка; Штеменко генералом армии стал с назначением на должность начальника Генштаба Вооруженных Сил СССР в 1948 г., затем был понижен в звании, а в 1968 г. восстановлен в звании генерала армии. Далее также есть неточности и умалчивание.). Чл. КПСС с 1930. Род. в крест, семье. В Красной Армии с 1926. (Сведения, выделенные курсивом здесь и далее (если не указаны иные источники), взяты из «Большой Советской энциклопедии», М., Изд-во «Советская энциклопедия», 70-е годы).

В канун Второй мировой войны, в 1937-м, Сергей Матвеевич закончил Военную академию механизации и моторизации РККА. А в 1940-м после окончания Академии Генштаба был он определен на службу в этот высший рабочий орган Наркомата обороны (НКО). В августе 1941 был назначен на должность заместителя начальника направления, затем он же его возглавил и руководил до апреля 1943 года. За это время последовательно был удостоен воинских званий генерал-майор и генерал-лейтенант. Затем стал первым замом, а через месяц начальником оперативного управления Генштаба. В том же году был удостоен воинского звания генерал-полковник.

Штеменко пользовался особым уважением и авторитетом как высокопрофессиональный оператор военного искусства у Верховного Главнокомандующего и как правило, с его согласия, прежде чем приступить к разработке той или иной стратегической операции, отправлялся на фронт для изучения обстановки на месте.

Так, в 1943 г. он был направлен в Отдельную Приморскую армию в группе Маршала Советского Союза Климента Ефремовича Ворошилова. После проведенного Военного совета, в котором участвовали представители Северо-Кавказского направления, Черноморского флота, командования Отдельной армии и других войск, был составлен проект решения. Председательствующий на Военном совете член Политбюро ЦК ВКП(б) Ворошилов внес предложение, что столь ответственный документ должны подписать командующие, члены Военного совета и начальники штабов. В итоге получилось десять подписей.

На что Сергей Матвеевич заметил: «Климент Ефремович, столь ответственный документ не следует подписывать таким большим количеством людей».

Реплика вызвала неудовольствие маршала: «Вы не уважаете участников совещания, молодой человек!»

Генерал-полковник сделал последнюю попытку исправить ситуацию: «Товарищ маршал, документ должен быть подписан вами и мной как представителями Ставки и Генштаба. В противном случае… это крайне не понравится товарищу Сталину».

Но, несмотря на прозвучавшее имя, довод Ворошилову показался неубедительным и документ с десятью подписями оказался на столе у Верховного Главнокомандующего.

По истечении времени, когда замысел операции был воплощен в жизнь, и войска 4-го Украинского фронта, Приморской Отдельной армии Черноморского флота освободили Крым и Севастополь от гитлеровских захватчиков, 9 мая 1944 года Верховный Главнокомандующий отметил участников боев и разработчиков операции соответствующими знаками внимания. Многие получили весьма высокие полководческие награды; при этом первый заместитель начальника Генштаба Алексей Иннокентьевич Антонов представил и своего подчиненного генерала Штеменко к ордену Суворова 1-й степени.

Когда Антонов вошел в кабинет вождя и доложил ситуацию на фронтах, он заметил выражение удовлетворения на лице Сталина. Закурив, тот сказал: «А теперь давайте красную папку». Следует при этом заметить, что руководитель страны никогда не подписывал никаких документов внимательно не изучив их. То же произошло и на этот раз. Он взял «наградную» папку, раскрыл ее и глазами пробежал по списку фамилий; понятное дело, вождь просматривал их и ранее. Вот синий карандаш в руках Сталина остановился напротив фамилии Штеменко, зачеркнул надпись «1-й степени» и сбоку написал: «2-й степени». А вслух Сталин добавил: «Будэт знать, как па-адписывать документы». Так наряду с другими наградами, которых был удостоен Сергей Матвеевич за время своей службы в Вооруженных Силах СССР, рядом с двумя орденами Суворова 1-й степени (платиновыми) стал красоваться Суворов 2-й степени (золотой).

Пройдет чуть более года после этих событий и генерал станет первым замом начальника Генштаба, возглавит Главное разведывательное управление (ГРУ). В ноябре 1948 он будет удостоен звания генерал армии и назначен на соответствующую воинскому званию Маршал Советского Союза должность начальника Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР, где продержится по июнь 1952 г.

Одновременно он будет и первым заместителем министра обороны СССР. Но в связи с реорганизацией в Вооруженных Силах страны, будет освобожден от занимаемой должности и вновь назначен начальником ГРУ.

После кончины вождя пришедший к власти Никита Сергеевич Хрущев не без помощи лизоблюдов из военного ведомства, мгновенно сориентировавшихся в складывающейся обстановке и проведших массу интриг, освободил генерала армии Штеменко от занимаемой должности, понизил в воинском звании до полковника и отправил служить в Закавказский военный округ, где на должности начальника штаба войск округа уже находился генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов. Он был возвращен сюда еще в 1946 году. Следует заметить, что Антонов, невзирая на свой исключительный профессионализм и такт, был чем-то неприятен вождю. Известно лишь, что начальник Главного оперативного управления генерал Василевский в 1942 году, и то с третьей попытки, убедил Сталина в целесообразности перевода из Закавказского военного округа начальника штаба генерала Антонова в Москву. Но, как оказалось, ненадолго…

Теперь Антонов, встретив в штабе войск округа своего недавнего подчиненного, сразу же предложил ему должность своего заместителя и начальника оперативного отдела штаба округа. Алексей Иннокентьевич питал добрые чувства к Штеменко не только как к профессионалу, но и как к надежному человеку, с которым хватил не один фунт штабного лиха. Не следует исключать и того, что генерал армии Антонов рассчитывал, что благодаря своему такту, дару убеждения и прозорливости он все-таки сумеет в кратчайшие сроки подвести базу к тому, чтобы столь незаслуженно наказанный коллега по военной службе был восстановлен в своем высоком воинском звании.

Но не тут-то было.

В Москве внимательно следили за новыми опальными военачальниками, контролируя каждый их шаг.

За десять следующих лет Сергею Матвеевичу пришлось вновь последовательно пройти все ступеньки соответствующих воинских званий и должностей и в июле 1962 года в силу сложившихся обстоятельств (очевидно, сработали все-таки прозорливость и усилия Антонова, работавшего в это время в должности начальника штаба Объединенных Вооруженных Сил государств– участников Варшавского Договора) Штеменко – уже генерал-полковник– был назначен первым заместителем Главнокомандующего Сухопутными войсками. На должности, соответствующей тогда воинскому званию генерал армии. Но до возвращения ему этого воинского звания было еще более шести лет!

В апреле 1964 года Штеменко назначается заместителем начальника Генштаба ВС СССР, а в августе 1968-го, когда у власти находился Леонид Ильич Брежнев, он был восстановлен в воинском звании генерал армии и назначен начальником штаба Объединенных Вооруженных Сил государств – участников Варшавского Договора.

Объединенные Вооруженные Силы государств – участников Варшавского Договора с 1967 года возглавлял первый заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза (в том же году ему было присвоено это звание) Иван Игнатьевич Якубовский. Который всячески препятствовал назначению Штеменко на эту должность. Ибо начальник штаба одновременно являлся и первым заместителем главнокомандующего, т. е. его самого.

Это противостояние неудивительно, его истоки следует искать в пороховые-сороковые…

В годы минувшей войны Якубовский последовательно командовал танковым полком, бригадой, был заместителем командира танкового корпуса, части и соединения которого принимали участие во многих решающих сражениях на советско-германском фронте.

Якубовский Иван Игнатьевич /25.12.1911 (7.1.1912), дер. Зайцево, ныне Горецкого р-на Могилевской обл., – 30.11. 1976 (жаль, что в энциклопедиях не указывается от чего умирает человек. Наверняка бы здесь было написано: умер от непомерного обжорства и пьянства; вес полководца в последние годы жизни был не менее 150 – 160 кг, а вес его жены – наверняка все 180 кг)/, советский военачальник, маршал Сов. Союза (1967), дважды Герой Сов. Союза (10.1.1944 и 23.9.1944), Герой ЧССР (1970). Чл. КПСС с 1937. род. в семье белорус, крестьянина. В Сов. Армии с 1932. Окончил Объединенную Белорус. Воен. школу (1934), Ленингр. Бронетанк. курсы усовершенствования комсостава (1935), Воен. академию Генштаба (1948). Участвовал в сов. – финл. войне 1939—40. И т. д. Деп. Верх. Совета СССР 6—9-го созыва. Чл. ЦК КПСС с 1961. награжден 4 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 2-й степени, орденами Отечеств, войны 1-й степени, Красной Звезды, «За службу Родине и Вооруж. Силах СССР» 3-й степени, Почетным оружием, медалями, а также орденами и медалями иностр. гос-e. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.

Конечно, Штеменко в годы войны не являлся непосредственным начальником Якубовского, но будучи чрезвычайно принципиальным и дотошным, как и его начальник генерал Антонов, он в буквальном смысле слова щепетильно и скрупулезно исследовал сражения, проведенные советскими командирами, которые представлялись к высшим правительственным наградам и к званию Героя Советского Союза. В обоих случаях присвоения Якубовскому Золотой Звезды Штеменко обнаружил подлоги и подтасовки в представленных фактах о проведении военных операций. Естественно, Сергей Матвеевич доложил об этом Антонову. Алексей Иннокентьевич обещал подумать, а через какое-то время вновь вызвал Штеменко. И порекомендовал… не делать из этого шума.

Тогда же Штеменко понял, что какие-то неведомые ему силы оказались выше его принципиальности и справедливости, выше принципиальности и справедливости Антонова.

По окончанию войны Якубовский, уже будучи генералом, на одной из пьянок, проходивших на дачах Министерства обороны под Москвой, услышал в разговоре о том, что якобы Штеменко препятствовал и был категорически против награждения его двумя Золотыми Звездами. Будучи в сильном опьянении, огромный генерал, проявляя дремучую безграмотность, материл Штеменко на чем свет стоит. Невзирая на то, что большинство собравшихся были подшофе, многим запомнились воинственно-хвастливые слова: «Да я– Якубовский, я– сталинский сокол и именно такие, как я, победили фашистскую гидру!» Присутствующие на пьянке два авиационных генерала, Герои Советского Союза, вслух высказали недоумение, мол, с каких это пор танкисты стали сталинскими соколами. Ведь всем известно, что народ, писатели и журналисты так окрестили летчиков. Другие, посмеиваясь, подметили: «А что такое фашистская гидра?»

Когда началась подготовка к XX съезду КПСС, в числе лизоблюдов и генералов Великой Отечественной войны, побежавших к кормушке Хрущева, был и генерал-лейтенант Якубовский. Этот деревенский мужик, который ни одного дня не работал на земле, каким-то идиотским чувством ощутил что надо бежать к кормушке, и неудивительно: управлял-то кормушкой такой же мужик, не любивший землю и никогда не хотевший на ней работать, а лишь призывавший отдать все силы труду. И вот тут-то блестяще проявился «воинский» талант и искусство ссучившегося человека в системе; но не все оказались таковыми. Среди тех, кто не хотел пресмыкаться, были Штеменко, Кузнецов, Галлер и другие военачальники. Это конечно, крайне не понравилось хозяину кормушки, ибо, будучи не по локоть, а весь в крови своих жертв (то, что Хрущев палач, не менее страшный, чем Берия, Ежов и им подобные, до сих пор усердно замалчивается…), он требовал от еще вчера кричавших: «За Сталина!» осудить умершего вождя и «Аллилуйя!» петь ему, новому вождю и кормильцу.

Вот тут-то Ивану Игнатьевичу и простор для подлых действий, уж он-то хорошо, даже будучи в сильном опьянении, запомнил слова какого-то пьяного генерала, сказавшего кто пытался помешать ему получить заветные Звезды Героя.

Что только он не наговорил в своем рапорте на Штеменко!

Если прочитать рапорт, то окажется, что во всех бедах, которые принесла нам война, виновен один генерал Штеменко. Что эта бездарность загубила цвет советского офицерства, генералитет, что этот человек разрушил военную разведку, пытался деморализовать работу Генштаба и что отсталость Вооруженных Сил нашей страны целиком и полностью на совести этого штабного работника… Красноречиво и категорично…

Неужели доносительство– истинное занятие советских генералов в мирное время?

И вот наступил 1968 год. Повеяли новые ветры. Хрущев был уже на пенсии, а у власти новый человек. Которому тоже у кормушки нужны были свои преданные люди, свои герои. А где их искать? Да все там же, среди прежних…

Еще почти четыре года назад Иван Игнатьевич легко уловил своей широкой физиономией, откуда и куда веет ветер. И уже будучи на должности 1-го заместителя Главнокомандующего Группы советских войск в Германии (кстати, эту должность он получил за свое лизоблюдство перед Хрущевым сразу после XX съезда КПСС, в 1957 г.), вновь в Кремль отправляет «чистосердечное» письмо-рапорт члена КПСС с 1937 года Ивана Игнатьевича Якубовского о верности ленинскому Центральному Комитету партии, возглавляемому новым верным ленинцем дорогим Леонидом Ильичом Брежневым.

Подобное обращение к новому генсеку, ставшее впоследствии вполне официальным, еще не было принято в таком вот виде. И не считать ли автором сего обращения товарища Якубовского?

После поступившего «чистосердечного» письма Ивана Игнатьевича вызвали в ЦК партии и заслушали на Главном военном совете. Ему задали вопрос: «Каким вы видите дальнейшее совершенствование Советской армии?» Не задумываясь, генерал ответил: «Совершенствование Советской армии всегда находилось в прямой взаимосвязи с решениями Центрального Комитета родной Коммунистической партии». Мощный голос генерала вызвал бурные аплодисменты у членов ГВС.

И тут же последовало назначение на один из самых мощных военных округов– на должность командующего войсками Киевского военного округа.

До недавнего времени там руководил хрущевский лизоблюд Маршал Советского Союза Петр Кошевой. Кстати, в телефонном разговоре с отдыхавшим на даче в 5–6 км от Адлера в октябре 1964 года Никитой Сергеевичем он обещал «в случае чего…» силами войск округа поддержать друга Никиту… Но Пленум в Москве состоялся без присутствия Первого секретаря ЦК Хрущева, где Никиту Сергеевича сняли, а Кошевой словно бы забыл об обещании «в случае чего…» и наряду с другими фальшполководцами быстренько побежал на поклон к новому хозяину Кремля. Но места у кормушки ему не досталось…

Должность в Киеве главного военного руководителя соответствует званию Маршала Советского Союза. Мог ли ею довольствоваться Якубовский? Да, мог, но что-то подтачивало его сознание, что-то давало жгучую надежду, что и это – не предел.

И оказался прав. Леонид Ильич не забудет верность мятущегося дворового пса. Во главе войск братских стран Варшавского Договора ему нужен был не такой человек, как Антонов, несколько лет назад скоропостижно скончавшийся, не его последователи. Над этими войсками нужен был унтер с лампасами, который в случае чего, не раздумывая и не задавая вопросов, мог бы плетью гнать войска на подавление инакомыслия в странах войск Варшавского Договора. В общем, такой, как Якубовский.

Интриги и игры продолжаются. Иногда побеждают умные, но чаще – дураки…

И вот к этому Якубовскому начальником штаба назначают Штеменко. Ивану Игнатьевичу, скорее из-за скудости мышления, невдомек: почему Штеменко к нему первым замом? Как так? Кто позволил? Зачем?

Иван Игнатьевич поднял трубку связи ВЧ и гаркнул: «Соедините меня с министром обороны!»; и тут же до его слуха донесся знакомый голос, который он в запале не смог узнать: «Я вас слушаю, Иван Игнатьевич…».

Не знал, ох, не знал Иван Игнатьевич, что мужчины, обладающие, как и он, басом, приходят в шок от голоса мужчин, имеющих баритон, но которых они не видят, и, согласно законам физиологии, он впал в шоковое оцепенение. Он даже не сообразил, что когда бросил повелительно в трубку: «Соедините меня с…», то сработала синхронно высокочастотная связь, и на другом конце провода трубку поднял министр обороны СССР, Маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко. Опешивший Якубовский поперхнулся, а из трубки снова повторили: «Я вас слушаю, Иван Игнатьевич». Но, очевидно не надеясь услышать что-либо вразумительное, министр добавил: «Иван Игнатьевич, приезжайте, я вас жду».

Якубовского охватила лихорадочная дрожь.

Знавшие его люди утверждали, что в минуты страха он истекал потом и был вонючий как кнур.

Этот животный страх появился после того как он с должности командира дивизии был выдвинут на должность командующего объединением. Нет, он боялся не подчиненных, закаленных в боях полковников и генералов.

Страх появился перед вышестоящими начальниками, ибо этими начальниками были те люди, которые в годы войны командовали армиями и фронтами, и немало из них было в фаворе у товарища Сталина еще в то время, когда он только поднялся на ступеньку старшего офицера. И оказавшись в силу обстоятельств в ранге командующего объединением, он не знал что делать, с чего начать…

Не помогало и академическое образование. Да и какое там образование, когда вместо того, чтобы осваивать тактику и стратегию, – что трудно давалось, Якубовскому достаточно было вовремя закричать преподавателю: «Я – дважды Герой Советского Союза, полковник! Я животом исползал всю войну».

Знавшие себе цену преподаватели академии просто не считали нужным перечить дважды Герою-хвастуну, бахвалившемуся, как он, пузом (и это-то сидя в танке, а чаще в «виллисе»!) пропахал полстраны. Так пролетели годы учебы в академии; знаний не прибавилось, ибо то, что говорилось на лекциях, не воспринималось, зато регулярно получаемая зарплата всегда пропивалась в попойках с такими же собутыльниками, как и Якубовский.

А в одночасье появившийся страх больше никогда его не оставлял. И когда он стал первым заместителем главкома ГСВГ, и когда командовал войсками Киевского военного округа, и вот теперь, когда возглавил войска Варшавского Договора.

Нареканий со стороны ЦК партии в его адрес не было, но то была заслуга не его, а офицеров штабов, командиров соединений и командующих объединениями. Которые не заглядывали в рот Маршалу Советского Союза, а в силу своих знаний и умения управляли тысячами и тысячами людей, причем чаще не за страх, а за совесть в деле служения Родине.

Пришедшему к руководству Вооруженными Силами СССР после смерти Маршала Советского Союза Родиона Яковлевича Малиновского весной 1967 года его первому заместителю Маршалу Советского Союза А. А. Гречко, в соответствии с задачами и требованиями сегодняшнего дня, ЦК партии поставил задачу: более активно и напористо, чем его предшественник, взяться за оснащение новейшими вооружениями вверенных ему Вооруженных Сил. Должность обязывала его встретиться и с важным силовиком– председателем КГБ СССР; на встрече прозвучало мнение, во многом совпадавшее с позицией самого маршала. Руководитель КГБ Андропов прежде всего ориентировался на смену кадрового состава руководства Министерства обороны, Генерального штаба и командования видов, округов и флотов. Были названы имена советских военачальников, использование которых комитет не считал целесообразным. Прозвучало и имя Якубовского, но председатель комитета, снизив голос до полушепота и наклонившись к Гречко, произнес: «Но, Андрей Антонович, вы же понимаете, что Ивана Игнатьевича уважает Леонид Ильич. Я надеюсь что вы деликатно решите этот вопрос. Но а если…»

Никаких «если» быть не могло; Андрею Антоновичу Гречко тоже надо было формировать свою команду, тут они сошлись. По лицу маршала пробежала светлая тень и его уверенный баритон заполнил пространство большого кабинета: «Это вполне решаемый вопрос, Юрий Владимирович». «Ну и прекрасно, Андрей Антонович». На том и расстались.

Вернувшись в свое министерство, маршал вызвал начальника Главного управления кадров и высказал ему уже принятое решение: «Подготовьте проект постановления Совета Министров о назначении на должность начальника штаба войск Варшавского Договора– 1-го заместителя Верховного Главнокомандующего войсками… генерала армии Штеменко Сергея Матвеевича». И добавил: «Согласовывать ни с кем не надо, министры обороны братских стран хорошо знают генерала. Я думаю, что Леонид Ильич позитивно отнесется к его кандидатуре, потому что в недавнем разговоре он лично спросил меня, почему Малиновский не представил Штеменко к званию Героя Советского Союза на юбилейную дату окончания войны. И еще… вместе с назначением подготовьте материалы на восстановление его в воинском звании генерала армии».

Назначение и восстановление состоялось через несколько дней в Кремле. Возвращая Бриллиантовую Звезду генералу армии, Брежнев сказал: «Товарищ Штеменко, я думаю, мы вскоре прикрепим сюда алмазы Маршала Советского Союза». Леонид Ильич, плохо выговаривающий «р», не сказал: мол, еще бриллианты прикрепим, когда очередное звание дадим, а сказал: «алмазы». Присутствующий при этом маршал Гречко понял, что попал в яблочко.

Вошедший адъютант произнес: «Товарищ министр, маршал Якубовский в приемной». – «Зови», – коротко ответил тот.

Вошедший Иван Игнатьевич стараясь казаться молодцеватым, щелкнул каблуками и, задрав оплывший подбородок, гаркнул на всю мощь своих легких: «Товарищ министр обороны СССР, Главнокомандующий войсками государств– участников Варшавского Договора, 1-й заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза Якубовский прибыл по вашему приказанию!»

Министр дал ему возможность выкричаться, надеясь тем самым расположить его к человечному разговору, а не долдонить по обыкновению раз и навсегда заученные слова о верности ЦК КПСС; но Якубовский, как всегда в таких случаях, раскрыл папку, вынул из нее лист бумаги с подготовленной офицерами-операторами сводкой по состоянию дел во вверенном хозяйстве. Министр вышел из-за стола, жестом руки остановил попытку маршала зачитать текст информации и подойдя к нему, забрал лист, сложил его и положил на стол заседаний. Затем взял Ивана Игнатьевича под локоть и провел за журнальный столик, усадив в мягкое кресло. Грузная фигура 1-го зама министра обороны, казалось, заполонила пространство большого кабинета, она не потерялась даже когда он оказался в этом массивном кресле.

«Иван Игнатьевич, я пригласил вас для того, чтобы успокоить вас в связи с назначением начальником штаба генерала армии Штеменко. Как вы понимаете, его кандидатура одобрена Леонидом Ильичом». «Но я… я член…» – «Да-да, вы как и я, Иван Игнатьевич, член ЦК КПСС, и я, принимая это во внимание, задним числом каюсь. Наверное, следовало предварительно оговорить назначение с вами. Но давайте рассудим: фигура Сергея Матвеевича разрешалась выше, чем мы с вами находимся, – в Политбюро. И я как член ЦК КПСС обязан подчиниться рекомендациям и пожеланиям товарищей из вышестоящего партийного органа… Надеюсь и вы, Иван Игнатьевич…» «Но вы знаете, Андрей Антонович…»– невнятно произнес Якубовский, отпил несколько глотков воды из поданного ему министром стакана, было слышно как хрусталь стучит о его зубы. – Но вы знаете, он доносил на меня Сталину в годы войны». – «Иван Игнатьевич, побойтесь Бога, – спокойно и убедительно продолжил министр, – Сергей Матвеевич в годы войны был в столь высокой должности, что лично вас, старшего офицера, он знать не знал и ведать не ведал. Да и с какой стати ему на вас доносить?»

Министр весьма подробно знал ситуацию, в которой в данный момент оказался Якубовский, и его задача заключалась как раз в том, чтобы не раззадорить, а сгладить острые углы и тем самым добиться по крайней мере деловых взаимоотношений.

Но маршал Якубовский не унимался и министр дал ему возможность выговориться. Когда ограниченный словарный запас Ивана Игнатьевича иссяк и он начал без конца повторять одну фразу: «я верен делу партии до конца», Андрей Антонович указательным пальцем правой руки аккуратно приподнял одну из звезд Героя на мундире собеседника. И спокойным сильным баритоном произнес: «Иван, если ты не уймешься, я тебя не пугаю, я сниму не одну звезду с тебя, а обе, и одна из них уж точно окажется на груди у твоего начальника штаба. Но где ты сам будешь тогда? Уймись, Иван… ибо факт фальсификации документов о предоставлении тебе Звезд Героя в январе и сентябре 1944 года получит огласку».

Гречко имел достоверную информацию о том, что Ивана Игнатьевича только раз удостоили звания Героя Советского Союза – в январе 1944-го. При награждении повторно обычно говорилось: «за то-то и то-то наградить второй Золотой Звездой и соорудить бронзовый бюст на родине Героя». Но оттого что вновь представленные документы были сфальсифицированы (заменили только дату), то и в сентябрьском указе обязательных слов о бюсте на родине дважды Героя не оказалось. И лишь спустя некоторое время – еще не закончились бои – аппаратчики наградного отдела спохватились и скорректировали указ, дописав, что И. И. Якубовский награждается второй звездой и в его честь на родине следует соорудить бюст. Так подтасовка приобрела законную силу. А все из-за того, что не дай бог сообщил бы кто о промахе Сталину или Берии, то сотрудникам наградного отдела шкур своих не спасти.

Но наша страна всегда отличалась тем, что не было ничего тайного, что бы не стало явью… для тех, кому положено все знать.

Не мог не знать сей тонкий нюанс Иван Игнатьевич. И не стоило после войны в пьяном угаре делать бурю в стакане. Штеменко в этом конкретном случае можно было назвать буквоедом, бюрократом, но только не фальсификатором. И какова же цена подвигам командира бригады подполковника Якубовского? Если нам скажут, что он-де был на войне, нюхал порох, узнал почем фунт лиха, так разве ж мало на советско-германском фронте командиров бригад, а тем более подполковников, нюхавших порох, не удостоены не то что Героя Советского Союза, но зачастую даже солдатской награды ордена Красной Звезды… даже посмертно… так и ушедших от нас безвестными героями…

А вот Иван Игнатьевич пекся о личной сытой жизни, о славе и о незаслуженных наградах больше всего на свете. Факт присвоения первой Золотой Звезды оброс за десятилетия байками. Но факт остается фактом. В конце 1943-го– начале 1944-го года бригада подполковника Якубовского находилась в глубоком тылу на перевооружении и пополнении. Оснащалась воинская часть британскими танками, которые имели низкую проходимость, и тогда один из умельцев бригады порекомендовал установить на гусеничные траки острые шипы, тем самым повысив проходимость танков по снегу. О конструктивном изменении полетела на Лубянку шифровка от особиста бригады. Информация легла на стол Лаврентию Павловичу, который счел ее забавной и при одной из ближайших встреч с вождем рассказал об этом, добавив фразу, ставшую крылатой: «Некий Якубовский, товарищ Сталин, подковал Черчилля». Сталин, находясь в хорошем расположении духа, юмор наркома внутренних дел воспринял положительно. И, чудеса: юмор превратился в Золотую Звезду Героя.

В послевоенные годы «гениальность» генерала Якубовского росла постоянно, а всплески ее приходились на смену политической ориентации в Кремлевских кабинетах.

Маршал Советского Союза Гречко припомнил и недавнее заседание Военного совета государств – участников Варшавского Договора, на котором Иван Игнатьевич, как тогда говорили, выступил с историческим докладом. «Товарищи! Весь советский народ, воодушевленный историческими решениями ХХ(очередного) съезда КПСС, семимильными шагами осваивает космос, увеличивает надои молока и поголовье скота на душу населения…» Затем Маршал Советского Союза, как и полагается, отдал должное проклятым империалистам, зарвавшимся маоистам, коварным сионистам, проискам империалистических разведок во главе с цитаделью империализма– США… и стоящей на страже завоеваний Великого Октября славной Советской армии, в которой он и коммунисты армии клянутся хранить бдительность Советской армии как зеницу ока… как завещал великий Ленин… и т. д. и т. п.

Трехчасовое чтение текста, набранного политработниками генерала Волкогонова, вряд ли кто слушал. Тем более находившиеся в зале генералы братских стран, не очень хорошо владеющие русским языком; к тому же все знали, что эта галиматья на следующий день будет опубликована в органе Министерства обороны СССР «Красной звезде» и в военных газетах стран – участников войск Варшавского Договора.

…Маршал Гречко взглянул на Ивана Игнатьевича, огромной тушей возвышающегося в кресле, бледное лицо которого выражало тупость заевшегося военного чиновника и абсолютное развращение властью. Сует Гречко невольно сорвалась фраза: «Откуда ж ты такой, а, Иван Игнатьевич? Говорят, ты отличился в битве за Москву и был любимцем Сталина… Ты отличился, Иван Игнатьевич, когда командовал придворной Кантемировской дивизией. Ты тогда, в 53-м был готов выполнить любой приказ».

Якубовский видимо пришел в себя, потому что тут же ответствовал: «Андрей Антонович, а как бы вы поступили на моем месте?»

Андрей Антонович еще не успел ничего сказать, как его собеседнику стало настолько плохо, что адъютанту министра пришлось срочно вызывать врача. Тот рекомендовал немедленно доставить Якубовского в кардиологический центр ЦВКГ – Центрального военного клинического госпиталя имени Бурденко.

Следующая и, пожалуй, последняя встреча двух военачальников– Якубовского и Штеменко– состоялась через несколько лет по окончании командно-штабного учения, которым практически руководил генерал армии Штеменко. Ибо главком почти все время отсиживался на даче командного состава в Подмосковье, где его уже не окружали (о, возраст и немощность!) артистки из военного ансамбля, как это было в бытность его командования войсками Киевского военного округа.

Звезды, понятное дело, ни с плеч ни с груди у Ивана Игнатьевича никто не отобрал, но и Штеменко не стал в этой истории выигравшим. К его Звезде на галстуке не добавились обещанные алмазы, соотвествующие статусу Бриллиантовой Звезды Маршала Советского Союза. Зато на груди министра обороны СССР Маршала Советского Союза А. А. Гречко, ставшего к тому времени членом Политбюро ЦК КПСС, оказалась вторая геройская Звезда, – в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР. А на малой родине соорудили бронзовый бюст.

Андрей Антонович стал недосягаем для всех полководцев минувшей войны– находившихся ли в строю или на заслуженном отдыхе Маршалов Советского Союза. В том числе и для обрюзгшего и постаревшего Сергея Матвеевича Штеменко, чьи награды он «перехватил». Кстати, в определенном кругу ходила даже байка, что Штеменко, не стерпев нанесенной обиды, стрелял в Гречко…

Штеменко, пожалуй, единственный, кто в своей книге «Генеральный штаб в годы войны.» (ч. 1–2,1968 – 73) указал – сколько было произведено награждений высшей полководческой наградой – орденом «Победа»– советских и иностранных граждан и сколько всего было изготовлено этих орденов. Он не назвал лишь ордена «Победы», которые были вручены без огласки в указах… Скорей всего, Сергей Матвеевич этого не знал… Либо ему было запрещено говорить об этом… Орденов «Победы» без огласки удостоены два советских гражданина: один был митрополитом Русской Православной Церкви, второй – одним из руководителей бывшего Коминтерна.

И что любопытно: Сергей Матвеевич также описал как готовилась форма одежды Генералиссимуса Советского Союза, варианты которой, по словам Сергея Матвеечива, были отвергнуты Сталиным. Живым манекеном для этой цели служил начальник тыла Красной армии генерал армии Хрулев, которого многие считали умелым хозяйственником. Кстати, он впоследствии не подписался под клеветой Хрущева на Сталина…

Я видел Сергея Матвеевича Штеменко незадолго до его смерти. Он тогда посетил главную базу Черноморского флота – Севастополь, побывал на кораблях 30-й дивизии, где его весьма любезно встречали матросы и офицеры. Многие осознавали, что они соприкасаются с человеком, чей образ в сознании советских людей долгое время ассоциировался с войной и лично с руководителем партии и Советского государства – Сталиным. Штеменко олицетворял дух недавно прошедшего времени, времени жестокого и трагического, времени глубочайших загадок и романтического энтузиазма. Времени, особенности и коллизии которого наложили свой неизгладимый отпечаток на судьбу этого военачальника.

…Мне, тогда ищущему и горячему, любящему размышлять все хотелось понять: любил ли этот человек– нет, не власть, не награды, не славу, а: кормушку? И, размыслив, я ответил себе однозначно: нет, не любил… он не мог полюбить ее, потому как просто ее не заметил, не хотел замечать… ибо разве можно заметить веселое благо и разгульные удовольствия жизни, когда тебе всего только 34 года, ты полон нерастраченных сил и мощной энергии, и тебя вот бросают в пекло жизни… о, тогда даже мощь Везувия кажется ничтожной в сравнении с тем, что ты пережил в свои молодые годы…

История 2 «Степан Шаумян» и бакинский комиссар

О, эти прямые и пересекающиеся, неисповедимы их траектории! Одна давняя история гласит: в конце 20-х годов XX столетия средь бела дня в июле на траверзе мыса Сарыч произошло столкновение эскадренного миноносца «Степан Шаумян» с гражданским транспортом. Командующий флотом Иван Кузьмич Кожанов, с облегчением узнав, что во время ЧП никаких жертв нет, а обоим кораблям нанесен лишь небольшой материальный ущерб, как и положено, назначил комиссию для выяснения причин аварии. Естественно, чтобы принять меры к недопущению подобных фактов в будущем.

Судя по всему, командующий не счел нужным доложить об этом происшествии своему морскому начальству в Москву. Но за него это сделал (а разве могло быть иначе?!) начальник особого отдела Черноморского флота. Через некоторое время командующий был вызван в Москву на заседание Политбюро ЦК. Когда он вошел в кабинет, где Сталин заслушивал одного из партийных руководителей, вождь остановил выступающего, взглянул на вошедшего флагмана флота и сказал: «Па-аяс-ните, ш-што произошло у вас на флоте». Командующий флотом, флагман флота 2-го ранга И. К. Кожанов в кабинете не растерялся и громко-запальчиво выдал: «Товарищ Сталин, столкновение произошло в самой узкой части Черного моря».

Генсек подошел к нему, прикоснулся указательным пальцем ко второй пуговице на кителе командующего, внимательно, словно заглянув в глубину сердца, посмотрел в его глаза. Затем развернулся и пошел вдоль сидящих за столом членов Политбюро. Остановившись у рабочего стола, вождь не спеша выковырял из трубки пепел, постучал ею о пепельницу и повернувшись к участникам заседания, спокойно произнес: «Ну што ж, та-аварищи, командующий флотом сказал, што ста-алк-новение произошло в самой узкой части Черного моря и вполне возможно, што капитаны судов нэ смогли разойтись. Это как в той сказочке: два козлика встретились на-а узком проходе в горах и никто не хотел уступать. А-ани ста-алкнулись лбами, сбили друг друга и улетели в пропасть. Ви свободны, товарищ Кожанов».

Кожанов Иван Кузьмич / 12 (24).5.1897 – 22.8.1938/, советский воен. деятель, флагман флота 2-го ранга (1935) (за бурную молодость его называли б…н 1-го ранга). Чл. Коммунистич. партии с 1917. Род в станице Вознесенкской, ныне Лабинского р-на Краснодарского края. С 1916 учился в гардемаринских классах в Петрограде. В 1918, командуя на Вост. фронте отрядом моряков, участвовал в боях с белочехами и белогвардейцами в Поволжье. Савг. 1920 командир Мор. экспедиц. дивизии, участвовал в разгроме десанта ген. Улагая на Кубани. В 1921 участвовал в подавлении Кронштадского мятежа. С 1921 чл. РВС Черноморского флота, в 1922 – 24 нач. Мор. сил Тихого ок. Окончил Воен. – мор. академию (1927). В 1927 – 30 воен. – мор. атташе в Японии. В 1930 нач. штаба Балт. флота. В 1931 – 1 937 командующий Черноморским флотом. Награжден орденом Красного Знамени и орденом Красной Звезды.

…В 1938 году Кожанов, бывший одним из руководителей РККФ, был приговорен к смертной казни как враг народа. В камере он попросил лист бумаги и карандаш и написал на имя товарища Сталина просьбу о помиловании. В ней он указал, что вот в таком-то году и при таких обстоятельствах товарищ Сталин ему поверил и он просит поверить ему и сейчас в том, что ни в чем не виновен…

Сталин, которому доложили о прошении Кожанова, приказал Поскребышеву подать письмо и тот сразу же вынул из папки исписанный лист бумаги. Вождь пробежал его глазами и начертал резолюцию, произнося при этом вслух: «За-а кого ви меня принимате? Ви говорите, ш-што расстояние от мыса Сарыч до турецкого берега – самое узкое место. Нэ могу не согласиться с вами. Спецы-алисты утверждают, што это так. И я сам сма-атрэл на карту, – точно, самое узкое место. Но за кого ви нас принимаете? Што в июле месяце при штиле два корабля столкнулись в Черном море в ясную погоду и на-анесли материальный ущерб советскому государству… Нэ вижу оснований для отмены приговора».

Наложив текст поверх исписанного листка, Сталин отпустил Поскребышева, но тот, прежде чем развернуться и уйти, сказал: «К вам на прием просится товарищ Микоян, он в приемной, и я полагаю, он по этому же вопросу». «Ну ха-арошо, пусть зайдет», – бросил вождь.

Анастас Иванович Микоян, не объясняя никаких мотивов, попросил за бывшего флотского начальника. Сталин не спеша вышел из-за стола и несколько раз прошел туда и назад мимо наркома пищевой промышленности. Микоян, словно флюгер, каждый раз поворачивался вслед. В какой-то момент вождь вплотную подошел к нему и, взяв его за клапан нагрудного кармана, негромко сказал: «Так ты тоже, Анастас, ш-щитаешь, што узкость виновата? Ну ш-што ж, я отменю приговор, если ми в Баку на-а месте мемориала 26-ти Бакинских комиссаров да-пи-шим 27-ую фамилию: Анастас Иванович Микоян. Председателем совнаркома тогда бил Стэпан Шаумян?…Также, как эсминец назывался… Так договорились дописать фамилию? Тогда Кожанов бу-дит жить… Или нэ дописывать?»

Микоян, весь трясясь, упал на колени и, выклянчивая себе жизнь, целовал мягкие кавказские сапоги вождя. Сталин свысока наблюдал эту отвратительную картину, затем пнул Микояна ногой, презрительно бросив: «Па-ашел вон!»

Комиссары Бакинской коммуны… В классической советской литературе сказано, что при поддержке английских интервентов буржуазные националисты и контрреволюционеры – мусаватисты, эсеры, меньшевики – в конце июля 1918-го временно задушили Советскую власть в Баку, арестовали и бросили в тюрьму бакинских комиссаров. Среди них были председатель Бакинского СНК и нарком иностранных дел С. Шаумян, нарком внутренних дел П. Джапаридзе, комиссар и зам. наркома М. Азизбеков, комиссар по делам народного хозяйства И. Фиолетов, другие комиссары, в том числе и Анастас Микоян (по понятным причинам имя последнего среди членов этой организации в энциклопедиях и справочниках не значится).

Далее действия развивались, – согласно мнению советских историков, – по следующему сценарию: большевикам удалось освободить приговоренных к расстрелу комиссаров, доставить их на пароход «Туркмен», который отплывал из Баку. Но контрреволюционное командование судна взяло курс на Красноводск, где в то время были англичане, и передало революционных деятелей Закавказья местным эсеровским властям.

Ранним утром 20 сентября 1918 года 26 комиссаров Бакинской коммуны были расстреляны между станциями Перевал и Ахча-Куйма Закаспийской ж/д. Через два года их останки перевезли в Баку и похоронили на площади, которую так и назвали: Площадь 26 бакинских комиссаров.

Итак, из всех арестованных членов бакинской коммуны остался в живых один – Анастас Иванович Микоян. Любопытно, кто же предал легендарных революционеров Закавказья?

Ответ напрашивается невольно: тот, кто остался в живых… Но вот как было на самом деле?

Микоян Анастас Иванович /р. 13 (25). 11.1895, с. Санаин, ныне Туманянского р-на Арм. ССР/, советский гос. и парт, деятель, Герой Социалистич. Труда (1943). Чл. КПСС с 1915. Окончил Арм. духовную семинарию в Тбилиси, учился на 1-м курсе Эчмиадзинской духовной академии. Вступив в РСДРП, вел парт, работу в Тбилиси, Эчмиадзине, сотрудничал в с.-д. печати. После Февр. революции 1917 организатор Эчмиадзинского совета, затем пропагандист в Тбилиси, Баку, чл. Тбилисского к-та партии. И т. д.: делегат…, член… редактор газеты… В марте 1918 участвовал в подавлении контрреволюц. мятежа мусаватистов, был ранен. Летом 1918, в период борьбы с герм. – тур. интервентами, комиссар бригады Красной Армии; участвовал в руководстве боевыми действиями на фронте. После временного падения Сов. власти в Баку в июле 1918 пред. подпольного горкома партии. Предпринял попытку (?!) освободить арестованных бакинских комиссаров, но сам был арестован в Красноводске и лишь случайно с неск. товарищами (?) избежал расстрела; находился в красноводской, затем в кизыл-арватской и ашхабадской тюрьмах. В февр. 1918 по требованию Бакинских рабочих англ. оккупанты (ну очень требований рабочих испугались) вынуждены были освободить М. (освободили за то, что он был стукачом и выполнил свою гнусную функцию?) с группой арестованных и выслали из Закаспия в Баку.

А вот, для сравнения, выдержка из «Энциклопедического словаря», изданного государственным научным издательством «Большая Советская энциклопедия», Москва в 1954 году.

Микоян, Анастас Иванович… В сент. 1918 был арестован англ. интервентами, сидел в тюрьме вместе с 26 бакинскими комиссарами и лишь случайно избежал расстрела.

Как видим, хотя суть событий скрыта, однако четко расставлены акценты: сидел вместе с 26-ю и спасся не с несколькими мифическими товарищами, а один…

…В народе одно время говорили: от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича… Во времена руководства страной Лениным Анастас Иванович стал членом Политбюро РКП(б), членом ЦК стал до 1917-го года. Был выдвинут на ряд руководящих должностей в партии, в 1926-м избран кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б), а в 1935 Сталин ввел его в Политбюро ЦК ВКП(б). После смерти Сталина он являлся членом Президиума (Политбюро) ЦК КПСС все время правления Хрущева, до октября 1964 года. Пришедший к власти Леонид Ильич Брежнев оставил Микояна членом Политбюро ЦК до 1966 года. А членом Президиума Верховного Совета он оставался до конца своих дней.

Когда под Первым секретарем ЦК КПСС Хрущевым зашаталось кресло партийного руководителя, Анастас Иванович уверенно посоветовал Никите Сергеевичу согласиться с решениями Пленума ЦК КПСС и ничего не предпринимать. Он – с 1958 по 1964-й год– был первым замом председателя Совета министров СССР. За верноподданность Никите Сергеевичу он в июле 1964 года был назначен на должность формального главы государства– Председателем Президиума Верховного Совета СССР. И оставался в этой должности до декабря 1965 года.

Из уст в уста ходил тогда в народе анекдот. «Анастас Иванович, говорят вы не пользуетесь зонтиком и ваш костюм никогда не намокает под дождем». На что лукавый Анастас Иванович отвечал: «А я, товарищи, хожу между струек дождя». В этом простом анекдоте народ передал сущность Микояна.

А вот еще анекдотец из жизни. В 1953-м Анастас Иванович занимал пост министра внутренней и внешней торговли СССР. Как известно официально, в марте того года умер Сталин. Власть сменилась. Прославляя культ личности вождя, немало в этом преуспели деятели искусства, в частности, кинематографисты. В советских фильмах образ великого Сталина был воплощен народным артистом Советского Союза, многократным лауреатом Сталинской премии Геловани. Легенды говорят о том, что после смерти Сталина талантливый артист остался без работы, и неудивительно, – подули иные ветра… Тогда артист не смог ничего иного придумать, как при случае подарить усы и парик товарища Сталина, которые ему приклеивались на съемках… руководителю партии товарищу Хрущеву. А было все так.

Никита Сергеевич, принимая его, сочувственно сказал: «Мы в ЦК, товарищ Геловани, ни в чем вас не упрекаем, вы артист и, судя по всему, хороший. Я думаю, вы заслужили персональную пенсию». Растроганный кавказец, не зная как благодарить Первого секретаря ЦК, дрожащими руками открыл свой портфель, вынул оттуда парик и усы и положив их с краешку стола, с акцентом произнес: «Товарищ Хрущев, это все, что осталось от моей главной и единственной роли. Возьмите на память и освободите мою душу от греха». Откланявшись, благодарный артист покинул Кремлевский кабинет.

Никита Сергеевич, как говорят, долго ходил около сталинского парика с усами и как-то по особенному рассматривая эти артефакты безграничной власти, все бормотал что-то невнятное, затем, схватив обеими руками парик, натянул на свою лысую голову, после чего умудрился прилепить и усы. Очевидно, Никита Сергеевич хотел ощутить себя в образе великого диктатора, на мгновение представив себя великим горцем.

В это время отворилась дверь и в кабинет вошел Анастас Иванович Микоян. Увидев такое преображение, – даже нет, внезапно и бесповоротно поверив в случившееся, Микоян всплеснул руками и скороговоркой произнес: «Слушай, дорогой товарищ Сталин, ты опять вернулся в свой кабинет. Тут, пока тебя не было, эта жирная свинья та-ко-го-о натворил!» Никита Сергеевич, услышав подобные слова, в ярости сорвав с себя парик и усы, возопил: «Да как ты смеешь, неблагодарный Анастас!» Но тот, не растерявшись, тут же произнес: «Как я тебя, Никита Сергеевич? Только ты один способен понять подобные шутки»…Недаром говорят, Анастас Иванович Микоян – самый хитрый из армян.

Эту байку, как и некоторые другие, я слышал от тех, кто занимал должности секретарей ЦК.

История 3…Достоин справедливой большевистской пули

Эта была одна из тех ночей, когда на состояние размышлений и поступков Генсека влияли естественные явления природы. В ту ночь глубокой осени с низко висящих над столицей облаков лил не знающий конца и края косой дождь. Иногда порывы ветра в кремлевских закоулках и по крыше завывали пьяно и резко, с мистической жуткой силой.

Закончив работать с документами, вождь остановил взгляд на часах, время было далеко за полночь, и перевернул листок откидного календаря. Встал, прошелся вдоль стола заседаний, посмотрел на массивную хрустальную пепельницу, разломил несколько папирос с хорошим югославским табаком, набил им свою трубку и положил ее около пепельницы. Делал он это методично, не спеша, отработанным однажды и навсегда приемом. А его взгляд, казавшийся отсутствующим, наверняка погрузился в недалекое прошлое.

Вождь в мягких сапогах так же неспешно подошел к столу и взглянул на черную конструкцию кремлевской «вертушки». Его некрупная кисть легла на трубку и долго лежала. Через какое-то время характерный гортанный голос уже будил товарища наркома: «Ты што, сь-пишь, Анастас? В это время надо нэ спать. Надо или работать или любить жен-шину. Приезжай. Надо поговорить».

Через несколько минут в кабинет вождя вошел Анастас Микоян, один из комиссаров Бакинской коммуны. Вождь молча указал дымящей трубкой на стул и спросил: «Скажи, Анастас, сколько мусульман било в Бакинской ка-аммуне?» Микоян не впервые слышал от вождя вопросы по поводу Бакинской коммуны. И всякий раз он не мог понять: всерьез говорит Генсек или просто шутит, – дотошно-жестоко, в своем дьявольски-изощренном стиле. Но каждый раз, когда он об этом спрашивал, мелкая дрожь пробегала по спине и долго не могли остановиться трясущиеся колени.

Микоян давно уже заметил, что при вопросах о Бакинской коммуне Сталин внимательно, словно подопытного кролика, рассматривает его. И при этом не подходит близко, а смотрит издалека, из глубины кабинета, но всегда – внимательно, словно давая понять, что знает о нем даже то, что и ему самому не известно…Однажды вождь ему сказал: «Анастас, у тебя так трясутся ноги, ш-то, боюсь, што у тэбя отвалятся яйца. А как жи-ы тогда ты будешь спат с Ашхен?…И потом: слушай, я все-о понимаю, но па-ачему ты женился на эта-ай армянке с такой фамилией: Туманян. Мне говорят, ш-што она твоя то ли два-аю-родная или какая там се-стра».

Неизвестно, что мог сейчас спросить Сталин. Помимо того, что уже спросил. Микоян опять трясся, а вождь, неожиданно подойдя к нему и направив в его голову дымящуюся трубку, сказал: «Срэди бакинских комиссаров было только двое мусульман: Азизбеков и Везиров. А а-стальные били, как ты думаешь, – кто? Авакян, Костандян, Барьян, председатель совнаркома Ша-аумян, русские Петров, Корганов, Фиолетов, грузины Джапаридзе, Николайшвили… слю-шай, а кто ты у меня… ты тоже вроде би Микоян, а значит, армян».

Кураж, попахивающий смертью, исходил из уст вождя, и Микоян всем своим дрожащим сердцем ощутил неистребимую жажду Сталина в очередной раз потешаться над ним. И горше всего, что неизвестно: когда переступится критическая черта, за которой наступит расплата…

…Как член совнаркома Азербайджана, Анастас Микоян, как и его соратники, проводил террористическую линию укрепления своей власти: производились массовые расстрелы заподозренных в сотрудничестве с мусаватистами и белыми. При этом изымали миллионы денежных купюр из промышленников, легко уничтожая несогласных, бросая их в тюрьмы. Но, даже несмотря на репрессии, власть все никак не могла состояться. Вот и два комиссара – левоэссеры Покровский и Киреев– сделали попытку бежать, спасаясь от участи строителей счастливого будущего для всех советских граждан… Их поймали и по предложению Анастаса Ивановича Микояна, которое безоговорочно поддержали все комиссары, расстреляли… Предателям не место в светлом будущем…

Сталинская трубка с мундштуком, словно дымящийся после выстрела ствол нагана, вновь мелькала перед испуганными глазами бывшего бакинского народного комиссара. «Так как ти думаешь, какова причина, ш-то белые проиграли в минувшей войне? Только не говори мне цитатами из «Правды». Ну ш-што ты весь трясешься? Хочешь, сказать ш-то нэ знаешь правду… Если знаешь, – так и скажи; нэ знаешь, – тоже скажи. Но если знаешь и не говоришь, чего ты тогда достоин? Правильно дрожишь… достоин справедливой большевистской пули… Но я тебя должен просветить, ш-тоби ты всэгда знал кому когда и ш-што говорить о Советской власти».

И, глядя на трясущегося собеседника, неожиданно добавил: «И самое главное, ти должен запомнить, што говорить о товарище Сталине. А о нем ты после его смерти будешь говорить всякие гадости… Себя будешь примазывать к великому Ленину, а товарища Сталина великим ш-щчитать нэ будешь. Ти будешь с ним поступать так, как поступаешь сейчас в отношении бакинских товарищей… Послушай, я скажу тебе, почему белые проиграли эту войну… Когда у Колчака били одни победы весной 1919 года, у него под ружьем било более 130 тысяч солдат. А у Деникина – 65 тысяч, у Юденича – 11 тысяч. А в нашей Красной армии– полтора миллиона… Когда наступит осень 1919 года, наступит время побед Дэ-никина, у него будет почти 170 тысяч человек. А у Колчака останется менее 50 тысяч. У Юденича вообще 10 тысяч… Численность же нашей армии большевиков соста-вляла почти 4 миллиона… Па-анима-ешь, в чем сила… ш-то наша армия была могучей?»

Сталин подошел так близко к Микояну, что казалось, – еще мгновение– и, будь он тигром, разорвет на части. Он словно зашипел: «Количества такого невиданного па-адъема виз-вано было действиями Троцкого. Это– психология, и никакой любви народа к большевикам и к Троцкому никогда не было… Повторяю: это психология толпы… Вся страна– царская Империя– превратилась в два чудовищных лагеря. Но если ти в эту сказку поверишь, то эта будит брехня… потому ш-то в любом вооруженном конфликте большая часть всего населения, к кому бы она ни тянулась, остается инертной… И вот эту огромную массу Троцкий положил на лопатки… Он осуществлял тотальные мобилизации, массовые расстрелы, жестоким, искусственно насаждаемым голодом, и чудовищной пропагандистской обработкой неграмотного населения… ми-то хорошо знаем, что в наших партийных рядах идейных большевиков было 4 %, а более 20 % объявляли себя сочувствующими… Ими… знали их мотивы… почему они так сочувствуют… Троцкий создал массовую разруху, тем более ш-то только што закончилась Первая мировая война… Он сделал все возможное, што-би остановить проми-шленность, заглушил сельское хозяйство, которое би-ло лучшим в мире до 1914-го года. И от сельского хозяйства не отставала наша проми-шленность… А Белые армии были в основном добровольческими… И служить в нее шли люди, согласно своих убеждений… Любая мобилизация насильственными методами со стороны белых повернулась би против них. Применять же белый террор, как это делал Троцкий, a-ни не могли. Потому што этим самым они би перечеркнули сво-аи монархические идеалы, за которые они сра-жались и превратились би в ба-альшевиков. Это могли себе позволить только Махно, Дутов, Григорьев, Семенов, а-атаманы наши-и… A-ни словно падшие анархисты. Нэ признавали ни царской за-конна-сти, ни троцкистского правопорядка. Для них та же идея ва-азрождения России нэ представляла ценности. Ибо любое возрождение российской государственности возможно только чэ-рез законность. Ты же слышал, Анастас, ш-што атаманщину на-азивали белым большевизма-ам…»

Сталин глубоко затянулся и неспешно стал выпускать изо рта дым, наблюдая за сизыми облачными сгустками. Он не обращал никакого внимания на собеседника, отчего казалось, что тот его вовсе не интересует; однако вождь продолжил. Его рассуждения были странными, но странными для того, кто их слушал. А не для самого вождя, ведавшего куда как больше, чем все, кто жил и творил – хорошее ли, плохое ли, – в его утомительно-горькое время. Впрочем, в подобные минуты он общался не с тем, кто стоял рядом, а с тем, кто невидим, но вечноприсутствующий, кто всегда выше нас… Это знание пришло к Сталину после того, как его земная карма была подкорректирована ученым Барченко… Он разговаривал с высшими силами.

«Одной из самих больших причин поражения царских генералов би-ло то, ш-то они не были политиками. И Троцкий это знал, когда учился в а-амы-рыканском университете. Армия российского Императора би-ла всегда вне политики и использовалась царем только в том случае, когда на нашу землю нападал враг. А получилось, што армия, которой руководят толковые царские генралы, – но не политики, – должны воевать са-а своим народом… против своего народа… Психологически, практически ни одному царскому гененаралу нэ был понятен этот феномен. Ни один из генералов не шел на поступки, дела которых могли у-ущемлять интересы России… Это Троцкий, продавшись амы-рыканцам, торговал интересами России. Не царские генералы заключали с иностранными государствами договора, а Троцкий заложил всю Россию и Аляску заокеанским за-аправилам капитала. А народу пообещал счастливый социалистический рай… А царские генералы своей бескомпромиссностью в отношении к сва-аей да-арогой России нажили сэ-бе врагов в лице но-вих властей и тех же и-иностран-цев. Правительство Ленина, под влиянием Троцкого, без за-аз-рения совести заключало договора со всэми иностранцами… хоть с чертом, лишь бы удержаться у власти. Причем на любых условиях… Троцкий обещал все, што можно и што нэ можна-а. И, конечно, его, а не царских генералов, поддэрживали заокеанские финансовые воротила…

Должен заметить, Ленин проиграл Троцкому, потому што был бестолковим. Но почувствовав вкус власти, он ра-азры-вал некоторые соглашения с западными державами, которые инициировал Троцкий. А объяснял он это на заседаниях совнаркома тем, што в этих договорах отпа-дает нужда. Эта-а царским генералам совсем би-ло непонятно. Существенным основанием для поражения талантливых русских ва-аеначальников, возглавившим белое движение, было то, што-о воспитанные в духе серебрянного века русской культуры, генералы нэ умели нагло врать, нэ умели обещать за-алотые горы и давать заведомо не-ви-пол-нимые обещания. A-ни не использовали такого острого оружия, как пропаганда. А ведь ты, Анастас, хорошо знаешь, што газета – самое острое, самое сильное оружие нашей печати. И большевики, ведомые Троцким, максимально использовали силу пропаганды, великолепно развили до мак-сы-мального совершенства искусство дезинформации, ль-жи и клеветы. На ви-исоком профессиональном уровне троцкисты обработали чуть ли не все регионы нашей родины. И красный тыл, и белый тыл, области и края… Все регионы страны просто били атакованы ди-а-метрально противоположными лозунгами и а-абсолютно разным набором дезинформации… этими различными пра-а-па-гандыстскими поездами с а-агит-бригадами. Ити знаешь, кто в этом хорошо постарались? Не комиссары… Троцкий не зря учился в Америке в университете, он ха-арошо усвоил уроки психологии, подчеркиваю, психологии русской толпы. Троцкий никогда не сумел би совершить переворот в сознании русского народа, если би он не привлек в качестве основного стержня пропагандисткой работы в агитпоездах, на агитпараходах жен-шщин – Коллан-тай, Землячку, Крупскую, Стасову, Гопнер, Фотиеву, Седову, Каменеву– все они были нэ только революционными шлюхами и профессиональными пропагандистками, но и сильными психоаналитиками, знания и о-пит которых Троцкий использовал при создании ВЧК. Благодаря действиям Троцкого и его опоры на этих 6…Й удалось создать мощный пропагандистский и репрессивный а-аппарат, равному которому мир нэ знал… И все эта-а объяснялось народу как злодеяния и происки врагов. Э-та-ат символический образ настолько довлел над русским народам, што э-тот народ легко заглотил проводимые под руководством Троцкого и Ленина террор, разруху, продразверстку… Более того, народ поверил раз и наверное на-авсегда, што в этом повинны глупый Николашка, царские генералы, па-меш-щики и капиталисты.

Троцкий и его бабский прапагандистский а-аппарат ви-шщали на всех углах России, што чем бистрее ми ра-азобъ-ем белых, тем бистрее на земле наступит коммунистический рай. В пра-тивном случае в России установится ад… Следует учесть, што Россия би-ла богомольная и верующая страна… Троцкий использовал в своей борьбе и такой важный аспект. Царские генералы не устраняли причин смуты и хаоса в нашей стране в период Первой мировой войны, зато использовались Троцким и его амырыканскими заправилами, которые привели к власти правительство Ленина, законодательную власть Свердлова, а над ними – вождем Троцкого.

…Конечно, такого драконовского террора для у-станов-ления своей власти, мир нэ знал. Ты, Анастас, хорошо видел те прикази-и, которые подписал Ленин… Ми сейчас истребили тех, кто эти прикази тогда ви-полнял. Я тебе прямо скажу. Сейчас у нас осень 1938 года. Если би ми нэ избавились от этих ру-уководителей террористической армии, на-азивавших себя Рабоче-крестьянской, ми би не сумели создать такое государство, как Советский Союз».

Неожиданно для оцепеневшего Микояна Сталин замолчал, как-то подозрительно взглянул на давно погасшую трубку, отошел от стола, затем еще раз посмотрел на трубку и положил ее на свой рабочий стол. Вернулся за пепельницей, стоявшей на столе заседаний, неспешным жестом взял ее двумя руками и перенес на рабочий стол. Такими же спокойно-неспешными движениями вычистил из трубки пепел, постучал ею о пепельницу, и в наступившей титишине Микоян отчетливо услышал волшебный звон хрусталя.

На какое-то мгновение Анастас Иванович вдруг осознал, что его тело не дрожит, – так он был поглощен рассказом вождя о сути глубинных процессов, происходивших в первые два десятилетия XX века в России. Но то, что говорил Сталин, было неподвластно его разуму; неподвластно по двум причинам: Господь, его родители и природа не одарили его исключительным мозгом, да и уровень образования его был столь низок, что говорить о таких высоких материах, о которых ему только что вещал вождь, было просто невозможно. Правда, его посетило сомнение: кажется, Сталин в этом сводчатом, много видавшем кабинете Кремля, говорил вовсе не с ним, а с невидимым, потаенным советчиком…

…Понимал ли один из видных руководителей партии и Советского государства Анастас Иванович Микоян, в какую он историю (нет, – в какую он Историю) влип и в качестве кого? Конечно, он не войдет в историю как великий армянин Давид Строитель. Он не войдет в историю даже как славный представитель древнего армянского народа, народа трудолюбивого, мужественного и самобытнотного. Он никогда, за всю свою бурно протекающую жизнь, не поймет, что же все-таки случилось, не поймет и то, какими нравственными критериями зарождалось Белое движение в России, почему родилась Красная армия, откуда взялась коммунистическая партия, – а ведь знатоком и экспертом всех этих поистине философски-мудреных явлений он себя считал… впрочем, как и историки, рожденные под крылом большевиков, также считали Анастаса Ивановича.

Микоян Анастас Иванович– …В 1946—55 зам. пред., в 1955—64 1-й зам. пред. Сов. Мин. СССР. Одновременно в 1946–1949 мин. внеш. Торговли СССР, в 1953–1955 мин. торговли СССР. В 1964—65 пред. Президиума Верх. Совета СССР, с дек. 1965 чл. Президиума Верх. Совета СССР. Делегат 10–24 съездов партии; на 11-м съезде (1922) избран канд. в чл. ЦК, с 12-го съезда (1923) чл. ЦК партии. С 1926 канд. в чл. Политбюро ЦК ВКП(б), с 1935 чл. Политбюро ЦК ВКП(б), в 1952—66 чл. Президиума ЦК КПСС….Деп. Верх. Совета СССР 1—8-го созывов. Автор мн. работ по вопросам сов. экономики и истории партии. Награжден 5 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, орденом Красного Знамени и медалями.

Ему не понять даже то, почему профессионализм руководителей Красной армии повышался. Несомненно, он знал о насаждаемой жестокой дисциплине в армии, знал, что в новоиспеченную Рабоче-крестьянскую были мобилизованы страхом, угрозами, посулами, высокими должностными окладами бывшие генералы русской армии, по каким-то причинам не сумевшие, не успевшие бежать в эмиграцию. Существовал приказ

Троцкого № 1908/492, в котором говорилось, что во избежание измены члены семей бывших царских генералов, назначаемых на высокие должности в Красной армии, являются заложниками, и в случае «непонимания» бывшими генералами политики партии и невыполнения ими требований ЦК, члены семей подлежат расстрелу. О чем бывшие генералы, назначавшиеся на высокие должности в РККА, а также их родные давали расписку. В силу чудовищных обстоятельств введено было правило круговой поруки: за измену или бегство одного из назначенных на командную должность царских генералов и офицеров, расстреливались остальные служившие с ним генералы и офицеры.

К тому же пропагандистский аппарат ЦК партии к бывшим военным руководителям Российской Империи имел свой специфический подход: мол, они патриоты и должны помнить клятву, данную еще при царе, защищать Родину от всех врагов. Ну а с другой стороны, бывшие царские генералы, полковники, как и члены их семей, лишены были возможности трудоустроиться, а, значит, не могли прокормиться. Зато выделенные им очень высокие оклады способствовали тому, чтобы они достаточно преданно служили большевистской идеологии.

Подобными способами удалось подчинить себе и огромную инертную массу людей России, людей, которые в годы гражданской войны были весьма пассивны. Это тоже среди причин, приведших к поражению Белого движения.

Малочисленность Белого движения вынуждала военачальников вести постоянные наступательные действия, а бесконечная цепь сражений, естественно, приносила большие потери в боях; патриоты, понимающие страшную участь России, предчувствующие гибель великой страны, гибли на полях сражений… Но иначе сохранить стратегическую инициативу и патриотический дух офицерского корпуса Белого движения было невозможно. Там, где наступала передышка, там, где белогвардейцы вынуждены были становиться в пассивную оборону, разлагался боевой и патриотический дух солдат и офицеров. Что приводило к тому, что белые под агрессивными, мощными ударами все возрастающей армии большевиков повсеместно вынуждены были отступать.

После того как большевики измотали в боях и обескровили малочисленные силы белогвардейцев, Белое движение к началу 20-х годов XX столетия практически сошло на нет. Что привело к гибели армии Деникина, Колчака, Юденича, Врангеля, других доблестных и талантливых генералов, прошедших через горнило еще Первой мировой войны… Полководцы, владеющие только одним искусством: защищать Отечество от вооруженных посягательств извне…

Мог ли все эти перипетии понять обыкновенный мужик, нигде, никогда и ничему из высоконравственных наук не учившийся? Подобным духовным уровнем и уровнем образованности обладали те, кто его окружали. Вряд ли он смог понять, почему же Сталин не отправил его на плаху. Некоторые считают это изворотливостью Анастаса Ивановича. Другие– преданностью партии и делу революции. Третьи, – и даже несерьезно, – что Сталин его боялся.

А я почти не сомневаюсь: такая исключительная личность, как Иосиф Джугашвили, проживший большую часть своей жизни под именем Сталина, относился к таким людям, как Анастас Иванович, как к окружающим его надоевшим предметам, и не более. Предметам, которые он может выбросить, переставить, сломать, изменить, а может созерцать, даже не замечая, и думая о своем… Да, Сталин видел содержимое своего кабинета, видел обстановку Кремля, видел все коридоры, ниши и закоулки, также сталинский мозг видел, просчитывал все вещи российского бытия, все тонкости и нюансы пространства, поименованного советская держава… На некоторые из этих вещей, эти одушевленные предметы он обращал внимание, некоторые устранял; остальные копошились рядом с ним, сами верша свои судьбы и судьбы своих коллег, соратников, близких… Вещиц, достойных внимания вождя, в его жизни было очень и очень немного. Их можно перечислить на пальцах одной руки. Первым предметом, уникальной странной вещицей, которая его волновала, был Лев Троцкий. Сталин некоторое время деликатно наблюдал, осмысливал, вникал, а просчитав, – отодвинул, затем отбросил и, наконец, разбил ее в канун великих событий, которые он наметил.

Другой говоряще-творящей вещью, случайно оказавшейся на его пути (закономерно ли это?), был психопат, мелкий политикан и сифилитик Владимир Ульянов. Эту уродливую вещицу он выбросил элементарно просто, назначив ей – даже посмертно – чудовищную роль: закопал в мавзолей, чтобы этой мумии поклонялось созданное Троцким уродливое детище, по имени советский народ…

Кураж поистине неимоверного размаха; ответный удар по тем, кто уничтожил божье добронравие, кто уничтожил Россию… кураж среди шариковых и над шариковыми…

Наверняка вещицей, которая не нравилась Сталину, был и его теперешний раболепно цепенеющий собеседник. Вождь высоко ценил российское военное искусство– искусство стратегии побеждать; когда он, как член реввоенсовета, участвовал в боях против белых в районе Царицына, он уже тогда своим аналитическим мозгом познавал азбуку войны; постепенно он отчетливо осознал, что без знаний, без настоящих профессионалов в военном деле его замыслы и идеи никогда не найдут конкретного воплощения. И тогда он призвал лучшие умы русского военного искусства на службу, и лучшим среди лучших был– бывший– Генерального штаба полковник Борис Михайлович Шапошников.

А ту примазавшуюся мразь, бандитов, уголовников и разбойников с большой дороги, которых великий горец снисходительно разрешил называть «героями гражданской войны», он как ненужные, отслужившие свой век вещицы, выбрасывал из своей армии, предварительно раздавив и уничтожив их. И разве эти бытовые предметы, которые заполняли кабинет Сталина в Кремле, разве эти предметы, заполнявшие огромную территорию страны, были сильными и опасными? Безусловно, нет.

Сталин взял в руки книжицу, поднес к лицу Анастаса Ивановича и спросил: «Ты, конешно, нэ читал этой книги».

Микоян с трудом читал по-русски, по этой причине он даже для чтения документов использовал своих помощников. Знал о том и товарищ Сталин. Именно поэтому он сказал: «Ты ш-то, Анастас, прочитать не можешь? Написано… видишь сло-во какое…кам-… запоминай… ну ш-то ты смотришь, да-ара-гой, как хорошо написано по-русски… Кам-па-нэ-ла… слю-шай. Ты хотя би знаешь, кто это такой?»

Глаза Микояна округлились, часто-часто замигали, он не знал что ответить, он действительно не знал, что означает это слово.

«Слу-шай, ты такое слово знаешь, Анастас? Па-а слогам, за-апоминай: Кав-… за-апоминай, Анастас…»

Лицо Сталина улыбалось.

«…Кав-каз. Запомнил, Анастас? А это ты слово знаешь: Ара-рат? Скажи мне, Анастас, где Арарат находится. Нэ знаешь, да… В Турции находится. А ты хочешь, штоби он на гербе Армении бил. Нарисовать што хочешь можно на армянском гербе… а вот тут у тебя што нарисуешь? – Вождь указательным пальцем показал на голову, ткнув в сторону сжавшегося всем телом Микояна. – …если Господь су-у-да ничего нэ дал… скажи, Анастас, зачем я тебя дэржу наркомом? Што ты хитрый, я знаю. Што ты живешь богаче русского помещика, я знаю. Но ты хотя би знаешь, ш-што русский поме-шщик был отец земли русской… Аты што делаешь? Пьешь армянский коньяк, кушаешь получше помещика… Слушай, ты даже, как товарищ Сталин, китель носишь… ах, прости дорогой, неправильно сказал: френч носишь. На голове фуражку, как у товарища Сталина, носишь. Оно-то, конечно, хорошо. А што у тебя еще есть а-ат товарища Сталина? За што, нэ понимаю, я тэбя держу…»

История 4 «Будешь великим писателем… пока я у власти»

Наверное, среди читающей публики мало найдется тех, кто не знал бы русского, а я добавлю– советского– писателя, драматурга Михаила Булгакова, написавшего вскоре после событий гражданской войны уникальные произведения «Белая гвардия», «Дни Турбиных», «Собачье сердце», др. Рисковал ли он после публикации этих произведений? Несомненно. Более того, бдительный карающий орган советской власти – ВЧК сразу же обнаружил в этих произведениях покушение на советскую власть! А, следовательно, автор их достоин смерти, как высшей меры революционного воздействия. И уж чуть было эта кара не свершилась. Писатель был арестован, хотя стоит сказать, нынешние арихивариусы в Москве отвергают этот факт. Но в момент нахождения его в подвалах Лубянки, у себя на загородней виле в Зубалове Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин закончил читать произведения некоего Булгакова. И поинтересовался у наркома культуры Анатолия Васильевича Луначарского: кто это, что за такой автор необычный?

Тот был довольно неглупым человеком и по интонации Генсека уловил какой-то подтекст в его словах. Ответил: «Товарищ Сталин, это врач, офицер медицинской службы, воевал против советской власти то ли у Врангеля, то ли у Деникина. Но он из бедных, бежать ему было некуда. А может, не захотел или не смог, вот и пописывает сейчас в газеты и журналы».

«И кто это пропускает?»– прищурив глаза переспросил Генсек.

Луначарский был сбит с толку подобным каверзным вопросом. Он знал о Булгакове больше, чем говорил. И не исключено, что в глубине души он ему все-таки симпатизировал.

Неимоверным внутренним усилием он пытался разгадать, что же хочет от него услышать Сталин о Булгакове. Нарком был загнан в тупик, единственное, что приходило на ум, это разумение, что арестованному Булгакову вот-вот придет конец, возможно, даже в ближайшие часы. В то время Сталин еще не был вождем, не был отцом всех наций и народов, не был тем ужасающим фетишем, каким предстанет перед окружением уже через короткий промежуток времени… Но это не значит, что он не мог читать мысли собеседников… Он, прекрасно понимая состояние наркома, сказал: «Товарищ Луначарский, э-этот, как ви говорите медик-офицер, ка-аторый подрабатывает в наших партийных изданиях, очень полезный нам. И я поручаю вам издать всэ его книги самым большим тиражом. А его привлечь в наше искусство. Немедленно доложите о-a принятых решениях в вашем наркомате».

Совсем обескураженный Луначарский тут же оставил Кремль и приказал водителю быстро ехать в наркомат. Еще выходя из кабинета Сталина, он передал секретарю Генсека, что Иосиф Виссарионович распорядился освободить Булгакова и доставить того в кабинет наркома культуры.

Войдя в здание наркмата, Луначарский спросил дежурного, привезли ли чекисты писателя, однако тот ничего не знал. Войдя в кабинет, Анатолий Васильевич набрал телефон приемной Генсека и попросил его соединить с товарищем Сталиным. На что секретарь ответил, что товарищ Сталин сам дал распоряжение Булгакова освободить.

Булгаков среди ночи уже был свободен и ехал к себе домой…

Булгаков Михаил Афанасьевич / 3(15).5.1891, Киев, – 10.3.1940, Москва/, русский советский писатель. Род. в семье преподавателя Киевский духовной академии. Окончил мед. ф-т Киевского ун-та (1916), был земским врачом в Смоленской губ. В 1919 начал профессионально заниматься лит-рой. В 1922—28 сотрудничал в газ. «Гудок». Первый сборник «Дьяволиада» (1925) вызвал споры в печати. Публикация романа «Белая гвардия» (1925—27) осталась незаконченной. По мотивам этого романа написана пьеса «Дни Турбинных» (пост. МХАТ, 1926).

...Лит. критика кон. 20-х гг. резко отрицательно оценивала творчество Б.; его произведения не печатались, пьесы были сняты со сцены. С нач. 30-х гг. Б. работал режиссером-ассистентом МХАТ…

Приказание Сталина выполнили, творца привлекли в наше искусство, сделали кремлевским писателем, хотя практически за все последующие– вплоть до своей смерти – годы он ничего не написал. Если, конечно, не считать «Мастера и Маргариту».

…Б. показывает несовместимость подлинного искусства с деспотизмом монархии. Незаконченный «Театральный роман» («Записки покойника», 1936 —37, опубл. 1965) соединяет в себе черты лирич. исповеди и сатиры. С нач. 30-х гг. и до конца жизни Б. работал над романом «Мастер и Маргарита» (опубл. 1966—67)…

МХАТ, Малый театр, сцены других московских, ленинградских, киевских и периферийных театров были заполнены пьса-ми Булгакова.

Свою нелюбовь к талантливому писателю плохо скрывал его обласканный властью коллега по перу, буревестник революции Максим Горький. На что Сталин как-то даже спросил: «Товарищ Булгаков, как ви думаете, почему вас не уважает великий пролетарский писатель Максим Гор-кий?»

И, не дожидаясь ответа, и как всегда точными, хлесткими штрихами вырисовал картину: «Нэ уважает, потому што Гор-кий всегда пытался доказать, што ведущая сила России – рабочий, што он– основа всего. Ави в своих произведениях показали, ш-што главной движущей силой я-авляется русская интеллигенция. Ви знаете, товарищ Булгаков, ми вам предоставили все лучшие сцены советских театров. Ми вам предоставили все издательства и поручили им печатать вас массовым тиражом. Это же ми разрешили и Горкому. А он нэ понимает, што один из важных постулатов марксизма-ленинизма– это закон единства и борьбы противоположностей».

Подойдя вплотную к Булгакову, Сталин буквально вперил в него взгляд своих желтых глаз. От этого неожиданного взгляда, от его нечеловеческой силы Михаил Афанасьевич пошатнулся, едва не теряя сознание. И вдруг услышал у самого уха: «С-суки, эти Маркс и Ленин. И с ними этот мужик Горкий. Сами не знали што ха-атели. А тепер за этих ра-азъебаев я должен расхлебывать. Так ты мне нужен, Булгаков, ш-штоби они знали, што спат у меня нельзя. Для меня равны и белые, и красные. И ты будеш всэгда великим советским писателем… пока я у власти».

После такого выступления Сталина, после этого почти нашептывания, от той жути и шока, испытанных им, Булгаков ушел в мистицизм. Он стал безумно-бездумно-безмерно верить в спиритизм, в гадания, в потусторонний мир и предназначение… И в некий момент его разум не выдержал, дав команду застрелиться…

Нет, Сталин не приказывал его убивать, это ему было совсем не нужно. А то, что он публично импонировал Булгакову, спасало писателю жизнь.

Когда вождю донесли о смерти Михаила Афанасьевича, он посмотрел на докладывавшего мрачную новость секретаря ЦК ВКП(б), первого секретаря Ленинградского обкома и горкома А. А. Жданова и спросил: «Зачэм ты мне это говоришь?»

Тот понял что совершенно некстати ляпнул о самоубийстве Булгакова, его лицо резко покраснело, что свидетельствовало о наступлении гипертонического криза. Сталин это увидя, а он знал о болезни Андрея Александровича, сказал: «Ты та-акой молодой, а такой дохлый. Подохнешь, жалко нэ будет. Ты лучше мне доложи, што там в Ленинграде. Жэну, я знаю, не еб. шь, а коньяк по ночам глушишь. Ты мне смотри… ты мне говоришь про смерть Булгакова, Булгаков свое дело сделал и сейчас он мне уже не нужен, потому что нэт этого… туберкулезного мудака Гор-кого. Смотри, не доживешь до великих дней. Поезжай в Ленинград, работай, а не пьянствуй».

Вождю действительно Булгаков уже был не нужен. Но то, что он написал в начале 20-х годов, было сильнейшим аргументом в политических играх вождя с зарождающейся советской интеллигенцией. Его слова: «Те, кто от нас убежал, пусть бегут, ми создадим свою интеллигенцию… А наша интеллигенция все-таки сволочная, она продается за крэмлевскую пайку». В его взаимоотношениях с Булгаковым был свой подтекст; он как бы говорил: все вы, так называемые интеллигенты, сволочи. Вы хотите быть культурными, как элита царской России. Но я вам, б…м этого не позволю. Ибо вы никогда не будете такими, как те, прежние– гордость и слава великой Империи. И так, как Булгаков, не найдете истины в строительстве этой новой неведомой, утопической страны. Но он рассмотрел, что никто из вас не увидит, разгадал то, до чего никто из вас никогда не додумается, потому что вы не Булгаковы, вы не дворяне, вы – хуже сволочей и щадить я вас никогда не буду…

Понимали ли это писатель граф Алексей Толстой, генерал советской разведки граф Игнатьев, кремлевская б… графиня Любовь Орлова и другие? Скорее они понимали, знали, что продаются, знали свою цену, но… как же не хотелось работать в крепостническом советском колхозе, в жарком цеху металлургического завода, в забое шахты, где нередко взрывается метан… гораздо легче и проще воспевать дурацкий трудовой энтузиазм рабочих и крестьян советской державы и жрать кремлевскую пайку, изображая верноподданничество вождю и системе.

И вождю наверняка было одновременно и приятно, и противно наблюдать эту чудовищную кровавую вакханалию всех этих лизоблюдов, забывших честь и совесть людишек, примазавшихся к сердцу великой России – к златокаменному символу– Кремлю.

История 5 Образчики фальсификации

В послевоенные десятилетия ветераны ВМФ, журналисты, писатели, историки затеяли острую полемику о командире подводной лодки С-13 в годы войны капитане 3-го ранга Александре Ивановиче Маринеско. В дни празднования 50-летия окончания войны его окрестили «выдающимся флотоводцем XX века» (?! флотоводец – это так сказать, участь адмиралов – Главнокомандующего ВМФ, командующих флотами и флотилиями, разрабатывающими и воплощающими в жизнь стратегические планы по разгрому противника), «подводником № 1». Известно, что 30 января 1945 года он совершил так называемую «атаку века», т. е. торпедировал лайнер «Вильгельм Густлов», на борту которого находилось более тысячи немецких подводников. И, по утверждению некоторых авторов, он тем самым оказал большое влияние на ход и на исход Второй мировой войны.

В советской прессе также сообщалось, что Гитлер объявил в Германии трехдневный траур в связи с гибелью лайнера и что командир советской лодки внесен в список личных врагов Гитлера. Однако во всех номерах с 1 по 15 февраля 1945 года органы фашистского рейха газета «Фелькишер беобахтер» и газета «Дас шварц кор»– официальные рупоры геббельсовской пропаганды – никаких сообщений о трауре не давали!

В связи с этим в марте 1988 года на официальный запрос, где стояли вопросы: «Считался ли Маринеско личным врагом Гитлера и правда ли, что 30 января 1945 года в Германии объявлялся 3-дневный траур?» из города Потсдама (там находится архив) пришел ответ, в котором сообщалось, что все эти сведения не подтвердились. Ничего подобного не обнаружилось и в немецких периодических изданиях военного времени.

Это все тем более странно, что некоторые советские историки и ветераны ВМФ с уверенностью, а иногда и пеной у рта утверждали, что своей «атакой Маринеско спас от разгрома Великобританию!», – так как он сумел потопить аж тысячу отборных асов-подводников, и тем самым сорвал морскую блокаду островного государства. Но это не так.

Еще в 1945 году советскому руководству было известно, что на борту немецкого лайнера находилось немногим более 1250 человек военнослужащих военно-морских сил, 173 члена экипажа, 162 раненых и более 9 тысяч беженцев. Те же моряки германского флота (из числа 1 250 чел.) составляли личный состав второй учебной дивизии подводных сил рейха. Ими можно было бы укомплектовать экипажи 100 подводных лодок, однако то были еще зеленые, неопытные вояки. Тогда же было точно установлено, что эти подводники самостоятельно в море никогда не выходили, а в ходе учебы совершили они до двух выходов в море с наставниками и продолжительность их походов не превышала двух суток.

Основные же, настоящие асы германского подводного флота, совершившие по шесть и более походов и имевшие на счету десятки потопленных судов, погибли в 1941-м, 42-м годах. А в 1943 году в действиях «волчьих стай» гросс-адмирала «папы» Деница наступил период застоя, перешедший в жестокий кризис.

Когда информация о командире подлодки С-13 оказалась на столе у Сталина, он поинтересовался: «Скажите, кто хлопочет за Маринеско?» Присутствующий здесь член Ставки, нарком Военно-Морского Флота адмирал флота Николай Герасимович Кузнецов ответил, что об этом хлопотали командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц и командир бригады А. Е. Орел.

Тогда Сталин спросил:

– Скажите, товарищ Кузнецов, што, па-а мнению товарища Трибуца, э-этат офицер достоин Героя Советского Союза?

– Я не считаю, что старший лейтенант Маринеско достоин звания Героя Советского Союза, ибо у нас есть более достойные офицеры – командиры подводных лодок Матиясевич, Грищенко…

– Но ведь комфлот утверждает, ш-што Маринеско сорвал блокаду Англии.

– Ни о какой блокаде Великобритании, товарищ Сталин, не может быть и речи, ибо еще год назад англичане эту проблему решили полностью.

– Так па-чему же командующий так настаивает?

– Должен заметить, товарищ Сталин, что офицер Маринеско имеет наибольший суммарный тоннаж уничтоженных судов противника, но по другим показателям он существенно уступает большинству командиров советских подводных лодок. Например, по числу боевых походов, количеству уничтоженных судов, расходу торпед на одно потопленное судно. Поэтому его никак нельзя называть подводником № 1. Да и потом, этим самым унижается достоинство более результативных и более заслуженных советских подводников.

Вождь взял со стола напечатанный крупными буквами текст и предложил просмотреть его адмиралу флота. Текст гласил, что в 1944 году подводная лодка «Арчер Фиш» потопила японский авианосец «Синано». Авианосец– боевой корабль и, как правило, следует в охранении миноносцев, его водоизмещение 72 тыс. тонн. И осуществил эту атаку американский командир подлодки.

В следующем абзаце говорилось, что немецкий командир подлодки Прин в 1939 году под покровом ночи вошел в хорошо охраняемую Британскую военно-морскую базу Скапа-Флоу и потопил линейный корабль «Ройял Оук».

Третий абзац уведомлял, что в сентябре еще 1914 года германская подводная лодка У-9 пустила ко дну 3 английских броненосца – «Абукир», «Креси», «Хог».

Благодаря прочитанному наркому ВМФ стало ясно, что никакой «атаки века», проведенной Маринеско, не было. Потому как уже были совершены куда как более значительные подвиги. Тем более что цену вымышленному подвигу прекрасно понимал и вождь… И, хотя вождю эти сведения предоставлены разведкой, Николай Герасимович о них тоже слышал. В связи с этим он попросил разрешения у Сталина и проинформировал его о том, что немецкая подводная лодка У-66 за четыре боевых похода потопила 26 судов суммарным тоннажем 200 тысяч брутто-регистровых тонн, а У-103 за три боевых похода пустила ко дну 29 транспортов суммарной вместимостью 150 тысяч брутто-регистровых тонн. Не менее отличились и подводные лодки американцев «Тотог»– 26 судов, «Тенч»– 24, «Флешер» – 21 судно.

«Более того, считаю необходимым доложить, – добавил нарком ВМФ, – что командир дивизиона капитан 1-го ранга Орел отправил в мой адрес заключение о действиях командира С-13 старшего лейтенанта Маринеско, в котором говорится о слабой результативности при выполнении им поставленных боевых задач. Что подтверждается также командиром бригады Курниковым и начальником штаба Краснознаменного Балтийского флота Александровым».

Сталин, внимательно выслушав, спросил: «Так почему же командующий флотом и а-афицер Орел та-ак настойчиво добивались присвоения Героя такому слабому командиру?»

Судя по всему, Сталин сильно рассердился.

«Послушайте, товарищ Кузнецов, ви совершенно нэ контролируете работу своих подчиненных. На-асколько мнэ известно, ви собирались Трибуца и еще некоторых руководителей Балтийского флота представить к геройскому званию. Передайте, што этому не бивать никогда…»

По окончании войны Кузнецов издал приказ – от 14 сентября 1945 года, – в котором потребовал за систематическое пьянство отстранить от занимаемой должности капитана 3-го ранга А И. Маринеско и снизить его в воинском звании до старшего лейтенанта. Затем, 18 октября 1945 года, согласно приказу командующего Балтийским флотом за номером 0708, старший лейтенант Маринеско был назначен командиром тральщика, а через месяц – 20 ноября – Адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов издал приказ № 02521: «Командира тральщика Т-34 второго дивизиона тральщиков первой Краснознаменной бригады траления Краснознаменного Балтийского флота старшего лейтенанта Маринеско Александра Ивановича уволить в запас ВМФ по статье 44, пункт а…»

Пройдет не так уж много времени, и Адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов с группой адмиралов советского ВМФ будет отдан под суд военной коллегии Верховного суда СССР за якобы проданную в годы войны англичанам документацию морской мины. Сам Н. Г. Кузнецов и другие подсудимые– адмиралы Л. М. Галлер и В. А. Алафузов– прекрасно понимали вздорность обвинений и отдавали себе отчет в том, что арестованы они не за мину. Приговором, вынесенным под председательством суда Военной коллегии Маршала Советского Союза Николая Александровича Булганина, в правительство СССР вносилось предложение об освобождении от обязанностей главнокомандующего ВМФ СССР Адмирала флота Советского Союза Кузнецова и понижении его в воинском звании до вице-адмирала. Адмиралу Льву Михайловичу Галлеру и адмиралу Владимиру Антоновичу Алафузову соответственно вынесли приговоры – 10 и 6 лет тюремного заключения. Вскоре в заключении Галлер скончался (12 июля 1950 г. в Казанской тюрьме). А Кузнецов был назначен на должность начальника управления военно-морских учебных заведений.

После того как Н. А. Булганин доложил вождю о результатах работы суда, Сталин, взглянув на маршала, сказал: «Чем ви собираетесь заниматься?»

Вопрос для Николая Александровича скорее был внезапным. И он заикаясь ответил: «Куда п-прикажете, т-това-рищ Сталин».

«Хо-рошо, ми подумаем. Только, скажите, ви уверены в том, что ви правильно обошлись с Кузнецовым?»

Булганин похолодел, доверительный тон не расположил его, а насторожил. Он не имел прямой установки Сталина о расправе над выдающимся советским флотоводцем и его боевыми помощниками. Он стал лихорадочно вспоминать, кто причастен к тому что случилось. Сильно волнуясь он, снова заикаясь, сказал: «Т-товарищ Сталин, но мне позвонил о-об этом за-заместитель министра в-внутренних дел Кобулов и сказал, ч-что есть указание об аресте р-руководителей ВМФ и назвал конкретно фамилии».

«Хорошо, идите, ми разберемся…»

Около полуночи Сталин завершил работу, затем, практически как всегда, стал тревожить высокопоставленных партийных соратников. Сначала он вызвал к себе Поскребышева, дал ему ряд указаний, позвонил первому секретарю ЦК компартии Казахстана, спросил о делах, затем, взглянув на часы, отметил что уже 2 часа ночи. Вождь поднял трубку ВЧ и произнес: «Са-аедините с Трибуцем».

Через несколько секунд в трубке раздался вздох и голос почти бодро ответил: «Адмирал Трибуц, товарищ Сталин, слушает».

«Та-авариш Трибуц, ви еще адмирал или кто?»

Тот внезапно задрожавшим голосом ответил: «Да, товарищ Сталин, как прикажете».

«Ну што ж, приказать можно. Скажите, товарищ Трибуц, ви можете сейчас мне доложить о-a результатах работы Балтийского флота в минувшей ва-айне? Што ви ска-жи-те по переходу кораблей из Таллина? Што ви ска-жи-те об уничтожении та-ак называемого крейсера «Ниобе»? И как ви оцениваете свою работу на-а посту командующего?»

Обрушив шквал вопросов на адмирала, он привел его в такой конфуз, в такое ужасное смятение, что ночной собеседник лишился дара речи. Очевидно получив от этого занимательного эксперимента удовлетворение, вождь сказал: «Ха-арошо, не отвечайте на поставленные вопросы. А ви знаете, где находятся товарищи Галлер и Алафузов? Как ви думаете, справедливо они наказаны или нэт? И-и последний вопрос: ха-ра-шень-ко подумайте, кто достоин быть главнокомандующим ВМФ Са-аветского Союза: адмирал Трибуц или товарищ Кузнецов».

Не дожидаяснь ответа, Сталин положил трубку.

И вновь поднял трубку. Бросил: «Ш-што, Клим, спишь? Скажи, Клим, ты всегда себя причислял к великим флотоводцам?»

На том конце провода Ворошилов, видимо проснувшись от сладкой спячки и еще плохо соображая (а соображал ли он когда-нибудь хорошо?) ответил: «Товарищ Сталин, я не моряк».

«Што ты врешь? А кто в битность наркома одевался в форму флагмана флота 1-го ранга? А кто говорил о за-аминирова-нии кораблей флота в Ленинграде. А говоришь: ты не моряк.

Па-аслушай, Клим, мне нужен твой совет. В годы войны на Балтийском флоте командующий флотской авиации генерал Самохин разработал операцию, в которой участвовали больше 130 самолетов. Ра-з-делили их на ударные группы и потопили финский крейсер «Ниобе». Но разведка мне доложила, што «Нио-бе»– это крейсер противовоздушной обороны, а наши славные сталинские соколы приняли его за финский броненосец «Вяйнемяйнен» и атаковали его. Так ты разберись с этим, на-айди участников соби-тий».

И также, как несколько минут назад, не дождавшись ответа, Сталин кладет трубку.

Конечно же, у вождя была вся полная информация о фальсификации этой воздушной атаки и оценки боевых действий. Тогда адмирал Трибуц подписал сразу шесть представлений на присвоение званий Героя Советского Союза, а летчик Раков за операцию получил вторую Золотую Звезду. Но тогда же разведка выяснила, что советские летчики потопили не финский броненосец, после чего началась путаница. На территорию Финляндии тут же забросили группы разведок. Корабль обнаружили в середине июля в базе Котка.

Первая атака на него оказалась неудачной, вторую осуществили через три дня. И снова неудача. Лишь группе летчиков, возглавляемой подполковником Пономаренко, удалось довершить дело, – крейсер «Ниобе» был потоплен. А вот финский броненосец «Вяйнемяйнен»… остался целым и невредимым. Балтийским летчикам его потопить не удалось. Спустя два года после окончании войны СССР купил его у Финляндии, и он стал боевой единицей Советского Военно-Морского Флота под названием «Выборг».

Ворошилову, вплоть до смерти вождя, так и не удалось разобраться с атакой сталинских соколов на финский корабль, но Сталин его и не спрашивал о том больше… А в советских военно-морских учебных заведениях, в учебниках, в рефератах слушателей, в монографиях ученых, посвященных истории военно-морского искусства, говорилось и писалось, что удар по «Ниобе» является… образцом уничтожения сил флота противника в базах.

К примеру, в издании Министерства обороны СССР – книге под названием «Авиация ВМФ Великой Отечественной войны», опубликованной в 1983 году, записано: «Высокой эффективности удара при минимальных потерях способствовали обоснованный, продуманный до деталей замысел, тщательно разработанное решение, всесторонняя подготовка летного состава и четкое выполнение всеми участниками удара своих задач». Речь идет как раз об уничтожении крейсера «Ниобе», который авиационное командование Балтфлота выдало как уничтожение финского броненосца.

По сей день в архивах хранится документ под названием «Отчет по операции уничтожения ББО «Вяйнемяйнен» в порту Котка (штаб ВВС КБФ, 1944 г.), на титульном листе кто-то название «Вяйнемяйнен» зачеркнул и сверху приписал: «Считать крейсер ПВО «Ниобе».

Конечно, можно тысячу раз говорить о том, что Сталин палач, что Сталин диктатор, что он потакал репрессиям. Но что делать с людьми, которые считают эту и другие подобные операции «вершиной военного искусства советских вооруженных сил» (кто готов идти на любые фальсификации и шли!), чтобы заслужить награды и звания, чтобы хоть чем-то выделиться, приподняться над другими?

В действительности, за время боевых действий советских вооруженных сил против германского вермахта мы в сравнении с Германией понесли во много крат превышающие потери. Немцы потеряли 11 млн. своих сограждан.

Нетрудно догадаться, сколько потеряли мы; погибшие тела, их количество не укладывается в нашем сознании.

…Мы виним Сталина не только за репрессии, но и за военные потери – убитых и калек, – да, очень удобно свалить всю вину на Верховного Главнокомандующего, но ведь в подчинении у Верховного были не придурки из психбольниц, а люди, которые закончили не самые худшие в мире военно-учебные заведения, да и имена их известны не только в нашей стране. Называем: Жуков, Конев, Мерецков, Говоров, Толбухин, Трибуц, Октябрьский, Юмашев, – все эти люди до конца своих дней, на всех перекрестках и поворотах Истории называли себя главными победителями в минувшей войне… Только можно ли о победе, которая достигнута такой чудовищной ценой (победа, полученная вопреки, когда одна за одной шли бездарные военные операции, когда главные ударные силы полегли на полях, была утеряна техника и в ряды солдат уже притянули новичков…), говорить изо дня в день, из года в год вот уже без малого шесть десятилетий? Тем самым внедряя в сознание других людей, в первую очередь, наших соотечественников, насколько мы непримиримы, насколько мы жаждем справедливого мщения, иного к себе отношения, сочувствия, помощи… Может потому тяжкий рок и не оставляет народы бывшего Советского Союза, потому что души всех пронизаны не созиданием, а чудовищным увековечением минувшей войны.

История 6 Грандиозная кампания дезинформации

1

Эту историю я услышал в 70-е годы от одного находившегося в больнице отставного офицера А. И. Павроса. Вернее, не всю эту историю, а ее часть, потому как сама история обросла событиями, ее составляющими, рассуждениями, подтверждениями и домыслами…

Аркадий Ильич рассказал об одной из своих командировок в канун начала советско-финляндской войны 1939–1940 гг., рассуждая и о событиях тех лет. Тогда, 1939-м, он проходил службу в одном из управлений Наркомата обороны. И еще дважды, вплоть до окончания этой войны, бывал в командировках в тех местах. По его мнению, руководство СССР считало, что войну с Финляндией можно силами войск Ленинградского военного округа завершить быстро и победоносно. По его словам, Сталин отверг план кампании, предложенный Борисом Михайловичем Шапошниковым, и принял план, сверстанный осенью 1939 года командованием Ленинградского военного округа, которым в то время руководил командарм 2-го ранга Кирилл Афанасьевич Мерецков.

Согласно этому плану, войска округа перешли в наступление 30 ноября 1939 г. в 8 часов 30 минут. Однако, имея большое численное превосходство над финскими войсками, наступление захлебнулось, что вызвало крайнее неудовольствие в Москве. К концу же года наступление и вовсе прекратилось. Для разбора происшедшего на фронт выехал нарком госконтроля Мехлис, который жесточайшими карательными мерами решил изменить ситуацию в пользу Красной армии.

Тем временем в Москве пришли к осознанию, что необходимо вводить в действие ранее предложенный план Б. М. Шапошникова. В соответствии с этим 7 января по указанию Сталина и решению Главного военного совета был сформирован Северо-Западный фронт во главе с командармом 1-го ранга Семеном Константиновичем Тимошенко. 11 февраля 1940 г. после двухчасовой артиллерийской подготовки войска Тимошенко начали фронтовую наступательную операцию, тщательно спланированную по всем канонам военного искусства. И, как результат, – знаменитая линия генерал-фельдмаршала Маннергейма была прорвана.

13 марта 1940 г. к 10 часам пал Выборг, а к полудню боевые действия завершились.

По окончании боевых действий результаты войны с Финляндией рассматривались в Политбюро ЦК ВКП(б), где с докладом выступил нарком обороны Клемент Ефремович Ворошилов. Он пафосно объявил о том, что опасности Ленинграду и Кронштадту более не существует. Сидевший за столом и слушавший его доклад Сталин между тем рассматривал лежавшую перед ним информацию о потерях: за 105 суток боевых действий погибли 72,5 тысячи, 186 тысяч 129 человек было ранено, почти 18 тысяч пропали без вести, 5,5 тысячи оказались в плену, почти 14 тысяч обмороженных. Имелась и другая справка о потерях среди войск Северо-Западного фронта, где эти цифры были более чем вдвое выше. Потери в боевой технике тоже оказались существенными: около 500 самолетов и более 700 танков, уничтожена почти вся артиллерия.

Потери же финской стороны составили 25 тысяч убитыми, около 40 тысяч ранеными, незначительное количество взято в плен. Что знала финская разведка о мощи Красной армии до боевых действий? Практически ничего, им пришлось ознакомиться с невиданной мощью, удалью и… губительным размахом в боевых действиях. Так же как с досадными промахами и глупыми ошибками… Также как и с настоящим героизмом…

Для многих, в том числе и финских политиков мощь Красной армии была мифом.

Как известно, в советско-финляндской войне принимал участие и Балтийский флот. В послевоенные годы Наркомат ВМФ издал документ для внутреннего пользования, где было сказано: «Совместные действия Красной Армии и военно-морского флота окончились поражением противника. В тяжелых условиях осеннего и зимнего периода, с штормовыми погодами, туманами и жестокими морозами, краснофлотцы, командиры и политработники ВМФ, беззаветно преданные коммунистической партии и великому Сталину, уверенно и непоколебимо проводили свои боевые операции…» После заседания Политбюро Сталин дал указание щедро наградить участников этой войны. Из 412 человек, удостоенных звания Героя Советского Союза, были 22 моряка. А из 50 тысяч человек, удостоенных орденов и медалей, было 2316 моряков.

Естественно, за этими наградами стоят прежде всего грамотные действия флотских военачальников. Известно, что 3 ноября 1939 года нарком Военно-Морского Флота флагман флота 2-го ранга Николай Герасимович Кузнецов подписал директиву, в которой поставил боевые задачи Балтфлоту во время боевых действий с Финляндией. Согласно этой дате, нужно сделать вывод, что война началась не со случайной перестрелки у Майнилы, как сообщалось в прессе, а свершившийся инцидент стал поводом для развязывания войны. Спустя два дня командующий Балтийским флотом флагман флота 2-го ранга Владимир Филиппович Трибуц представил на утверждение наркому ВМФ общий план боевых действий в КБФ (Краснознаменный Балтийский флот).

5 ноября, с целью захвата островов Финского залива, был сформирован отряд особого назначения под командованием капитана 1-го ранга С. С. Рамишвили, в который вошли шаланды, буксиры, транспорты, катера, баркасы. Ему были приданы боевые корабли: 1 лидер, 6 эсминцев, сторожевые корабли, тральщики, торпедные и сторожевые катера. С воздуха отряд прикрывали более 40 бомбардировщиков, 2 авиаполка истребителей и 26 самолетов-разведчиков. Эти силы флота были переброшены непосредственно к островам.

20 ноября была проведена рекогносцировка начальником штаба отряда капитаном 1-го ранга Н. Б. Павловичем на сторожевом корабле «Буря». Его сопровождали командиры подразделений, которые будут участвовать в десанте.

На следующий день с той же целью была совершена еще одна рекогносцировка. 29 ноября в 15 часов десант начал посадку на транспорты. На рассвете 30 ноября десантные отряды вышли в море. В воздух поднялась авиация, в северной части залива корабли прикрытия совершали маневры. Но здесь произошла досадная ошибка: советские летчики, приняв эсминцы «Володарский» и «Карл Маркс» за финские броненосцы, атаковали их бомбовым ударом… но промахнулись. Моряки кораблей в ответ открыли огонь по самолетам. Но… тоже мимо.

На корабли было передано сообщение о том, что в месте их маневрирования вот-вот должны появиться подводные лодки противника. Оба эсминца целыми днями гонялись за ними в надежде хоть кого-то потопить. Для чего проводили профилактическое бомбометание и израсходовали в результате более 400 (!) глубинных бомб.

Спустя два дня после этих событий на стол к Сталину легла справка разведки о том, что информация о появлении вражеских подлодок в месте нахождения советских эсминцев ложная и была запущена финскими лазутчиками.

Между тем по островам был нанесен сильный удар авиацией. Летчики израсходовали около 2 (!) тысяч бомб, большая их часть целей… не достигла. Проще говоря, расчеты штурманов экипажей были скверными и бомбы свалились если не в воду, то на землю, где не было никаких укреплений.

Одновременно по островам была проведена артподготовка из 305-мм и 180-мм орудий. Затем в артподготовку включились боевые корабли. Высадили десант по всем правилам военно-морского искусства. Все было бы хорошо, если бы не одно опять-таки досадное недоразумение. На островах не оказалось ни одного (!!!) военного укрепления, и ни одного (!!!) солдата вражеской армии.

Такова была цена двух рекогносцировок, которые проводили капитан 1-го ранга Павлович и на следующий день– капитан 2-го ранга Александров. Но командующий флотом Три-буц высказал предположение, что… финны хорошо замаскировались и их с моря не видно.

В прессе тогда писали, что при высадке десантов на острова Сейскари и Лавенсаари было абсолютно все: вой и взрывы снарядов и бомб, матросское «Полундра!» и «Ура!»; флотская газета «Красный Балтийский флот» захлебывалась фразами: «Смелыми действиями десантники смяли коварного врага и над островами взвились алые стяги Советского государства».

Участники же десанта скорее стыдливо отмалчивались, ибо сражение и победы были фантазией.

Зато боевые награды самыми что ни на есть настоящими.

Советская пресса и компетентные органы постарались скрыть за семью печатями события того далекого времени.

Нечто похожее произошло и при захвате островов Гогланд и Большой Тютерс. Во время высадки советского десанта сталинские соколы высыпали бомбы на высаживающихся, затем довершили дело пулеметно-пушечным огнем. От своих родненьких хлопцев-десантников мало кто остался в живых. Было то 2 и 3 декабря 1939 года. За два дня советские летчики сбросили на эти два острова, где не было финских войск и укрепрайонов (!) более 2 тысяч бомб в количестве 65 тонн., израсходовали около 100 тысяч пулеметных патронов и около 5 тысяч снарядов. Острова были буквально перепаханы этим неимоверным количеством стали и огня.

19 декабря 1939 г. две эскадрильи советских бомбардировщиков (около 20 самолетов) атаковали советские транспорты «Табол» и «Луначарский», следовавшие из Либавы в Таллин в охранении эсминца «Стремительный». К счастью, из-за неумения штурманов бомбы легли хоть недалеко, но все-таки в стороне от судов. А спустя месяц «асы» Балтийского флота сбросили 20 бомб на ледокол «Ермак». И опять, слава богу, мимо…

Командующим флотом Владимиром Федоровичем Трибу-цем была утверждена разработанная штабом флота операция подлодок, которую осуществили в конце декабря 1939 года – в январе 1940 года в Ботническом заливе. В операции участвовали подводные лодки С-1, С-2, («щуки») Щ-311, Щ-317, Щ-318,

Щ-324. Эта операция, как выяснилось позже, оказалась совершенно не нужной. Даже по той причине, что командирам подводных лодок не было известна навигационная обстановка залива. Ибо он был… очень мелок; лодки часто касались грунта, садились на мель, вынуждены были всплывать, тем самым теряя скрытность.

Подводные лодки направили туда, т. к., согласно сообщениям из штаба флота, в заливе должен был находиться противник. Но за две недели пребывания Щ-317 в водах залива противник так и не был обнаружен. АС-1 пробыла там еще больше – 3 недели, и также не обнаружила вражеских кораблей.

10 января командир С-1 отдал приказ и лодка подошла к порту Бьернборгу и «по ошибке» потопила германское гражданское судно (и как это возможно в перископ не увидеть ни флага, ни очертаний судна, – вот это грамота офицера!) «Бойхайм».

16 января на мелководье С-1 повредила вертикальный руль и вынуждена была вернуться в базу.

19 января С-1 вновь вышла в море и оказалась в плену сплошного льда. К вечеру с лодки обнаружили – вот удача! – два самолета противника и тут же открыли по ним огонь из пушки. Выпустив полсотни снарядов, командир посчитал, что ему удалось повредить один из самолетов противника. Позднее он красиво живописал о «подвиге» начальству, кстати, не зная о том, что никого так и не подбил…

20 января С-1 вернулась в свою базу, а ее командир за этот, с позволения сказать, боевой поход, капитан-лейтенант

А. В. Трипольский был удостоен звания Героя Советского Союза. Личный состав наградили орденами и медалями. Сама же лодка С-1 стала Краснознаменная, т. е. получила свою награду– орден Красного Знамени (сам он хранился в кают-кампа-нии на парадном знамени лодки, а на рубке было нарисовано его изображение).

Думаю понятна мысль, что если командующий или командир любого ранга не обладает талантом управленца, он старается увековечить время своего руководства вверенными ему силами победными боевыми подвигами, какими-то громкими делами. Или, если это не удается, их… фальсификацией.

Согласно боевому плану, утвержденному командующим Балтийским флотом, 1 января 1940 г. в море ушла ПЛ С-2 под командованием капитан-лейтенанта И. А. Соколова. Она в течение двух суток трижды выходила на связь, последний раз – в 4 часа 20 минут 3 января перед форсированием Южного Кваркена в Ботническом заливе. Из этого похода С-2 не вернулась. Специалисты штаба флота и командующий В. Ф. Трибуц были убеждены в том, что она подорвалась на мине.

В этой операции также была задействована Щ-324, где командиром был капитан-лейтенант А. М. Коняев. Лодка находилась в море со 2 по 19 января. В ее боевую задачу входило уничтожение противника на морских коммуникациях и контролирование ледовой обстановки. 13 января командир «Щуки» заметил конвой из трех транспортов, который охраняли сторожевой корабль, тральщик и катер. С дистанции в четыре кабельтовых он осуществил торпедный залп и… промахнулся. Безграмотность командира появилась и в том, что после выхода торпеды из аппарата «Щука» выскочила на поверхность и демаскировалась!

И, естественно, ее сразу же атаковали финские боевые корабли. К счастью, Коняева и экипажа, атаковали безуспешно. Завязалась перестрелка со сторожевиком «Аура-2». Один из снарядов попал в глубинную бомбу, в результате чего она сде-тонировала. От взрыва собственных глубинных бомб финский корабль погиб.

После чего экипаж «Щуки» «героически боролся» в основном с морозами и штормами при возвращении в базу.

За этот поход командующий флотом представил командира «Щуки» Коняева «За проявленные мужество и отвагу во время боевого похода в Ботнический залив и беспримерный поход подо льдом» к званию Героя Советского Союза. На груди у доблестного офицера золотом засияли орден Ленина и Золотая Звезда.

Экипаж был удостоен орденов и медалей, а над «Щукой» взвился Краснознаменный флаг.

Исходя из такой «результативности» все, без исключения, командиры ПЛ должны были получить Героев, ведь в последующем были куда более сложные походы.

Не менее интересным является и боевой поход Щ-311 под командованием капитан-лейтенанта Ф. Г. Вершинина; старшим на борту был командир дивизиона подводных лодок капитан-лейтенант А. Е. Орел (ставший впоследствии адмиралом, командующим Краснознаменного Балтийского флота).

В боевом отчете о походе офицер Вершинин указал, что «Щука» под его командованием потопила 2 транспорта водоизмещением до 4 000 тонн каждый. Правда, оказалось, что информация о втором транспорте, якобы потопленным им, не подтвердилась. Также командир указал, что 28 декабря им же был потоплен финский пароход «Вильпас». После чего экипаж и лодка героически боролись со льдом, пока 5 января 1940 г. экипаж не обнаружил у плавучего маяка Зюйдостброттен пароход, груженный емкостями с топливом. Командир корабля, видя, что экипаж судна находится в опасности, разрешил морякам спуститься в шлюпках на воду. После чего с дистанции четырех кабельтовых атаковал судно торпедой. Но торпеда почему-то сошла с курса и прошла мимо вражеского судна.

Тогда командир принял решение подойти вплотную к судну и расстрелял его из орудия, выпустив более… 120 снарядов!

По сведениям разведки, гибель судна была подтверждена и противником. Им оказался шведское судно «Фенрис» водоизмещением 500 тонн.

По возвращению в базу командир дивизиона Орел получил приказание от командующего флотом Трибуца представить экипаж к наградам. При этом командир Вершинин был удостоен звания Героя Советского Союза. Экипаж наградили орденами и медалями, лодку сделали Краснознаменной. Да и самого командира дивизиона Орла наградили орденом Ленина.

То, что доложил на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов, мягко говоря, красивая обертка от дорогих конфет с горькой начинкой. Ведь даже цифры потерь советской стороной не соответствуют действительности.

Помимо Генсека Сталина и членов Политбюро ЦК ВКП(б), на этом заседании по итогам советско-финляндской войны присутствовали командарм 1-го ранга Семен Константинович Тимошенко и командарм 1-го ранга Борис Михайлович Шапошников. По окончании заседания оба к 23. 00 часам прибыли в один из подмосковных монастырей, где Борис Михайлович ознакомился с информацией о результатах советско-финляндской войны, которую ему предоставил недавний командующий Северо-Западным фронтом С. К. Тимошенко. Затем они вместе потрудились над этим документом, внося правки, и к рассвету сюда же подъехал вождь. Сталин, прочитав готовый документ, одобрил его.

Итак, все как всегда: одна информация – для всех, для советских граждан и тех, кто живет в капиталистических странах, – она озвучивается на заседаниях Политбюро, она публикуется в прессе и звучит по радио, затем попадает в учебники, энциклопедии и даже художественную литературу.

И другая– реальная. Истинная, наиценнейшая, правильная до сотой доли процента. Для товарища Сталина… Информация, практически неизвестная до сих пор…

2

Мы говорили о действиях Балтийского флота, об авантюристах и фальсификаторах во главе с командующим Балтфлотом В. Ф. Трибуцем, и совершенно противоположное мнение – с долей искреннего уважения и восхищения – высказали о непосредственном разработчике советско-финляндской войны командарме 1-го ранга Б. М. Шапошникове и исполнителе командарме 1-го ранга С. К. Тимошенко. После того как убедились в несостоятельности плана командарма 2-го ранга К. А. Мерецкова, был введен в действие план Шапошникова. Вот тогда-то армия и показала себя грамотно.

Борис Михайлович Шапошников за эти события получил орден Ленина, а Семен Константинович Тимошенко– орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. А вскоре – 7 мая 1940 года – оба они были удостоены воинского звания Маршал Советского Союза. С того же дня Семен Константинович стал наркомом обороны СССР.

Если исходить из стратегических целей в политике, то бои в Финляндии являлись поражением для Советского государства. Поражением, потому как конечная цель не была достигнута. Однако еще перед началом боевых действий была озвучена иная цель: мы ведем войну не за включение Финляндии в качестве республики в состав СССР, а за «безопасность города Ленина». И эта-то задача была выполнена. А вот– настоящая, практически прозрачная, ясная цель– нет…

Советско-финляндская война 1939—40, возникла в результате политики реакц. (посмели б написать иначе!) правительства Финляндии, превратившего терр. страны в плацдарм для возможного нападения (!!! В плацдарм обороны, – да; обороны от нападения реального противника– СССР) агрессивных держав на СССР. Враждебная СССР позиция Финляндии создавала серьезную угрозу сев-зап. границам СССР и непосредственно Ленинграду. Ведя подготовку к войне, Финляндия особое внимание уделяла созданию укреплений в приграничных р-нах и гл. обр. на Карельском перешейке, где граница проходит в 32 км от Ленинграда. Финляндию финансировали Великобритания, Франция, Швеция, Германия и США. На их средства была построена «Маннергейма линия»…

…28 ноября Сов. пр-во было вынуждено денонсировать договор 1932 о ненападении с Финляндией… отвергнуто пр-вом Финляндии, к-рое 30 нояб. объявило войну СССР.

Войска Ленингр. воен. округа (команд, командарм 2-го ранга К. А. Мерецков, чл. Воен. совета А. А. Жданов) развернулись на фронте 1500 км…

7 янв. на Карельском перешейке был образован Сев. – Зап. фронт (команд, командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко, чл. Военного совета Жданов)… Сев. – Зап. фронт имел задачу– прорвать «линию Маннергейма», разгромить осн. силы противника на Карельском перешейке и на 13—18-е сутки выйти на рубеж Кексгольм – ст. Антреа – Выборг.

(В энциклопедии представлена карта боевых действий, которая никак не соответствует карте Генерального штаба.)

Древний мыслитель Китая Сунь-цзы при разработке стратегических планов войны говорил императору и его генералам: «Война – это путь обмана. Если твоя армия близко, покажи врагу, что далеко. Если она далеко, покажи, что близко.

Если ты слаб, покажи силу. Если силен – покажи слабость. Горе тому, кто обманулся». Именно этот принцип был использован в войне с финнами.

Сталин приказал командованию советскими войсками в войне с финнами любой ценой прорвать линию обороны. Но в прессе приказал осветить эти бои весьма скромно; если силен– покажи слабость. Правда, по окончании боев норвежские газеты высоко отзывались о действиях советских войск, в то время как Гитлер и его генералы посчитали, что Красная армия не способна воевать. Не это ли – истинная цель: воевать, присоединить, но… показать свою слабость, почти недужность?

В действительности, в этих боях солдаты и командиры Красной армии показали лучшие образцы ведения боевых сражений в крайне неблагоприятных условиях.

Боевые действия велись на озерно-лесистой местности в условиях суровой зимы (от -40 до -45 °C) и глубокого снежного покрова, исключавшего возможность движения вне дорог.

По замыслу, рожденному в штабе командарма 1-го ранга С. К. Тимошенко, предполагалось пробить тоннели в полуметровом и метровом слое снега. Подобное предложение исходило от одного из артиллеристов, смысл заключался в том, чтобы распределить по линии фронта тяжелую артиллерию в наиболее выгодных для прорыва «линии Маннергейма» местах. И артиллерийским огнем по курсу полета снарядов – беглым в глубину фронта огнем – сделать бреши в плотной массе снега.

Казалось бы, нелепая идея… Однако была одобрена командующим. Это был тот редкий случай, когда Тимошенко отступил от задачи, поставленной суровым вождем: абсолютно любой ценой, не считаясь с потерями, достичь победы. Благодаря русской смекалке, цена победы была минимальной. В образовавшиеся в полутораметровом снегу коридоры были брошены батальоны и полки фронта, состоявшие в большинстве своем из народов, призванных из северных регионов Советского Союза. И это также имело немаловажное значение: ни один южанин не смог бы вести эффективно бой в таких тяжелых погодных условиях. И все-таки потери были весьма велики. Но командарм 1-го ранга и его штаб были глубоко убеждены: не осуществи такой артиллерийский маневр, жертв было бы гораздо больше. Солдаты, пригнувшись, бежали по снежным коридорам и, словно черт из табакерки, все выскакивали и выскакивали прямо перед опешившим противником.

Был открыт огонь, но поток солдат все не иссякал… Финнам следовало бы часть огня сосредоточить у вала, а часть – направить вдаль, туда, откуда била советская артиллерия. Однако этого не было сделано и в этом состояла их роковая ошибка.

Вот это– внезапность появления красноармейцев из проложенных артиллерией проходов– Сталин и оценил. Командарм 1-го ранга Тимошенко был удостоен высшего воинского звания Маршал Советского Союза и звания Героя Советского Союза. Именно эта оценка говорит о том, что война была выиграна…

Если не говорить о политической стороне дела, то финские солдаты под командованием Маннергейма проявили неподдельный героизм и умение сражаться с превосходящими силами противника.

Общее командование осуществлял маршал К Маннергейм.

Эта строчка – все, что говорится в энциклопедии в достаточно пространном материале о советско-финляндской войне о маршале Маннергейме.

И неудивительно.

Ведь кто мог бы подать следующие сведения:

Маршал Карл Густав Маннергейм – закончил Его Императорского Величества Пажеский корпус и Николаевскую Академию Генерального штаба. Причем Академию закончил блестяще; служил в Его Императорском Кавалергардском полку, отличился в боях в Первой мировой войне, защищая Российское государство, за что был удостоен ряда высших боевых орденов Российской Империи. Это весьма талантливый полководец редчайших благородных качеств воинства русского. Таковым его, кстати, и считал Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

И еще, что касаемо недомолвок и фальсификаций, – характерным штрихам во всей научно-популярной, исторической, энциклопедической советской литературе. В «Большой Советской энциклопедии» только в рассматриваемом нами материале множество неточностей, умышленных правок, – слова, составленные в фразы, стали своего рода миной замедленного действия: как только начинаешь к ним подбираться, они взрывают правду. Истинную суть вещей следует рассматривать между строк. Впрочем, об этом давно известно тем, кто взыскует истины, тем, кто искренне пытается уразуметь сущность происхождения такого явления, как советский, советское и все, что связано с этим понятием.

Войска Ленинградского военного округа… развернулись на фронте 1500 км: на мурманском направлении– 14-я армия (2 стрелк. дивизии), на кандалакшском, ухтинском и ре-больском – 9-я армия (3 стрелк. двивизии), на петрозаводском– 8-я армия (4 стрелк. дивизии), на Карельском перешейке– 7-я армия (9 стрелк. дивизий, 1 танк, корпус, 3 отд. Танк, бригады, 13 арт. полков). Боевые действия поддерживали 9 авиаполков и Балтийский флот.

Если рассматривать эти официальные данные, то здесь лишь 7-я армия представляет собой более или менее мощное объединение, а 14-ю армию как 8-ю, и 9-ю объединениями не назовешь. В 14-й армии всего-то две стрелковых дивизии, так какая же это армия!? Если корпус (высшее соединение), как правило, состоит из 3–4 дивизий (низшее соединение), плюс еще – части и подразделения, усиление, резерв и обеспечение. А в состав армии (объединения) входит, как правило, 3–4 корпуса, части и соединения резерва, усиления, и обеспечения.

Тогда как 7-я армия, судя по представленным данным, действительно являет собой мощную оперативно-стратегическую единицу. Другие, так называемые армии, были, несомненно, также оснащены, но… с целью дезинформации с помощью Агитпропа ЦК ВКП(б) довел до мировой общественности эти заниженные сведения. И сегодня на эти сведения, почерпнутые из советских источников, опираются советские (и не только) историки. Тем самым унижается военная наука. Нельзя забывать, что в 30-е годы XX века была сформирована система советского военного строительства, которая впоследствии была хорошо отлажена. И самым ярким ее представителем являлся человек непревзойденного военного ума Борис Михайлович Шапошников.

Можно назвать и имена тех, кто участвовал в этой кампании. Многие из них достойны того, чтобы остаться в памяти.

Войска 7-й армии возглавлял командарм 2-го ранга В. Ф. Яковлев, а с 9 декабря – командарм 2-го ранга К. А. Мерецков. 14-ю армию возглавлял комдив В. А. Фролов; 9-й армией командовал комкор М. П. Духанов, а с середины декабря – комкор В. И. Чуйков. 8-й армией командовал комдив И. Н. Хабаров, а с января 1940 г. – командарм 2-го ранга Г. М. Штерн.

В конце декабря 7-я армия была разделена на 7-ю и 13-ю армии, которой командовал комкор В. Д. Грендаль. А со 2 марта– комкор Ф. А. Парусинов. Обе армии были усилены войсками из других военных округов. Из состава 8-й армии была сформирована новая, 15-я армия, которой командовал командарм 2-го ранга М. П. Ковалев.

Боевые действия фронта поддерживали силы Балтийского флота, которым командовал флагман флота 2-го ранга В. Ф. Трибуц. А также Северная флотилия во главе с флагманом 2-го ранга В. П. Дроздом. Общее командование фронтом вначале было возложена на К. А. Мерецкова, затем– через очень короткий срок– на командарма 1-го ранга С. К. Тимошенко.

Известно, что по окончании ожесточенных боев и прорыва «Линии Маннергейма» Сталин произнес фразу: «Ми накажем Финляндию и отхватим кусок». И действительно, СССР отошел «кусок» вместе с городом Виипури, ныне – Выборг.

Гитлер и большая часть его военачальников клюнули на дезинформацию из Москвы о том, что Красная армия в войне с Финляндией понесла поражение. Ведь Финляндия осталась свободной. Итак, цель достигнута: в ставке фюрера расценили что Красная армия не способна воевать…

Однако уже в начальной стадии войны с Советским Союзом и особенно после того как вермахт в декабре 1941 года был отброшен от Москвы, Гитлер и его генштаб стали осознавать реальную мощь нашей армии и ресурсов Советского Союза. 12 апреля 1942 года Гитлер признал: «Вся война с Финляндией в 1940 году– равно как и вступление русских в Польшу с устаревшими танками и вооружением и одетыми не по форме солдатами – это не что иное, как грандиозная кампания дезинформации, поскольку Россия в свое время располагала вооружениями, которые делали ее наряду с Германией и Японией мировой державой». А 22 июля 1942 года, в годовщину нападения немцев на СССР, Гитлер сказал: «У себя в России они создали невероятно мощную военную промышленность… И чем больше мы узнаем о том, что происходит в России, тем больше радуемся тому, что вовремя нанесли решительный удар… Вооружения Красной Армии – наилучшее доказательство того, что… удалось добиться необычайно больших успехов…»

Также по свидетельству Г. Пикера, автора книги «Застольные разговоры Гитлера», фюрер Третьего рейха признал свое мнение о событиях советско-финляндской войны в отношении мощи Красной армии ошибочным.

Итак, Финляндию – страну, которая не так давно была Великим Финляндским княжеством в составе Российской Империи – оккупировать не удалось. И потому заранее сформированное на территории СССР на бумаге «правительство» Отто Вильгельмовича Куусинена и «народно-освободительную армию Финляндии» распустили. Как будто и не существовало в природе такого решения и такого новообразования.

Куусинен Отто Вильгельмович (4.10.1881, с. Паука, Финляндия– 17.5.1964, Москва), деятель Коммунистической партии и Советского гос-ва, междунар. Коммунистич и рабочего движения. Герой Социалистич. Труда (1961), акад. АН СССР (1958). Чл. Коммунистич. партии с 1904…

В 1918– один из руководителей рабочей революции в Финляндии; нар. уполномоченный по просвещению в революц. пр-ве. Вавг. 1918 участвовал в создании Коммунистич. партии Финляндии. С мая 1919 до лета 1920 находился на подпольной парт, работе в Финляндии…

Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.

В энциклопедии говорится и о Куусинен (Kuusinen) Херте, дочери Отто Вильгельмовича. Коротко рассказывается о ее партийной деятельности. Однако ничего не говорится о том, что она и ее мать были профессиональными разведчиками разведуправления Генштаба Красной армии, возглавляли резидентуры за рубежом, прикрываясь крышами общественных фондов и организаций. Тем самым готовили Финляндию после ее оккупации Красной армией к вводу в состав в СССР в качестве Финляндской Советской Социалистической Республики. Руководителем страны, т. е. 1-м секретарем ЦК Финляндии и главой совнаркома предусматривали поставить Отто Вильгельмовича Куусинена.

…Если рассматривать войну с Финляндией и ее итоги с точки зрения профессионального военного и без идеологического налета, то это была одна из самых уникальных побед сталинского режима за все время существования СССР.

И если бы подобное совершила американская, британская, французская или немецкая армии, то их СМИ трубили б на весь мир о мужестве и небывалой стойкости, о военной хитрости и непобедимости своих солдат. А сама битва была бы внесена в научные исследования и классические учебники по истории и военной науке.

Боевые действия, как указывалось, завершились 13 марта 1940 года. За событиями этой войны внимательно следили ряд государств, в их числе Германия, Румыния, Литва, Латвия, Эстония, Польша. Выводы их правительственных аналитиков отличались лишь словами, фразами, но не смыслом. Смысл же заключался в следующем: сталинские войска могут выполнить совершенно немыслимые, невозможные и даже… невыполнимые приказы! В достижении целей армия Сталина не остановится ни перед какими жертвами. Если он принял решение, то его армия уничтожит любого противника, не считаясь с собственными боевыми потерями, так как приказ вождя священен.

В связи с этим три страны из вышеперечисленных решили сдаться кремлевскому диктатору без всякого сопротивления, понимая, что оно бессмысленно и смертельно опасно для их народов. Отнесемся к этому шагу благосклонно; с лета 1940 года страны стали называться Эстонская, Литовская и Латвийская Советские Социалистические Республики.

А тем временем Сталин, в соответствии с планом «освобождения» Европы, выдвинул правительству Румынии ультиматум: верните мне Бессарабию! Помня горький опыт Финляндии, правительство Румынии немедленно передали СССР Бессарабию, а заодно и Буковину.

Любой здравомыслящий высокопрофессиональный военный аналитик скажет однозначно: боевые потери Красной армии в советско-финляндской войне следует распределить на пять государств: Финляндию, Литву, Латвию, Эстонию и Румынию. Ибо сталинские войска при прорыве «линии Маннергейма» продемонстрировали такую силу, что после этого названные страны сдавались без единого выстрела!

Кстати, есть любопытное мнение: считать, что войну 13 марта 1940 года Финляндии проиграл… Гитлер. Любопытное утверждение.

По документу-отчету, составленному Шапошниковым и Тимошенко, эту военную операцию следует считать уникальной и по всей видимости неповторимой в ближайшем будущем. Ими же было отмечено, что Гитлер высказался негативно о боевых действиях в Финляндии… Так не это ли привело к трагедии на полях России, Украины и Белоруссии германский вермахт?

Солдаты и офицеры вермахта, уцелевшие в боях на советско-германском фронте или, как они говорили, на Восточном фронте, утверждали, что в России воевать тяжело по двум причинам: отсутствие дорог и непролазная грязь осенью и весной, а также суровые русские морозы зимой. Но что бы они делали, если бы в феврале-марте оказались в Финляндии, когда глубина снега достигает двух метров, а полярные морозы доходят до минус 50?! – когда продукты приобретают плотность железа, уши враз становятся черными и с хрустом отлетают от головы, а ноги… впрочем, понятно… Смогли бы немецкие тыловые генералы организовать обеспечение хотя бы одного небольшого подразделения, не говоря о целом фронте?

Штабная палатка командарма Тимошенко в период командования операцией в Финляндии не спасала его от того же нещадно-лютого холода, что и его солдат. Но они прорвали оборону и одержали победу. А гитлеровские военачальники в это время находились в уютных и теплых кабинетах и глядя на карту Ленинградской области, попивая кофе и вдыхая дым дорогих сигар, рассуждали о слабости Красной армии. Правда, говоря при этом, что гигантский Советский Союз– числом, а не умением– не мог не прорвать оборону двухмиллионной Финляндии. Говорили, утешаясь, и о том, что в Москве у Сталина бестолковый нарком иностранных дел, не менее глупый нарком внутренних дел, и более всех глупый – нарком обороны Ворошилов. Что с ними воевать!

После советско-финляндской операции два командарма 1-го ранга– Шапошников и Тимошенко– сделали еще одну важную запись: Красная армия сделала все возможное, чтобы выполнить приказ Сталина, а финская армия проявила мужество, спокойствие и уверенность, доказав, что никогда не покориться любому, пусть даже сверхсильному противнику, который покусится на ее честь и свободу.

Сталин, прочитав эти слова, ничего не сказал.

А по истечении восьми лет поручил Молотову провести переговоры с финляндским правительством.

В результате будет выработана особая линия в международных отношениях в ООН под названием «Линия Паасикиви-Кекконена», заложившая основы добрососедских отношений на многие десятилетия вперед.

Эту линию историки международных отношений и у нас и за рубежом называют именно так, как сказано. А назвать бы ее следовало: «Линия Сталина– Молотова– Паасикиви-Кекконена». Ведь если бы Сталин не одобрил эти шаги мира и добрососедства, отдавая должное мужеству финского народа, вряд ли бы Россия до конца XX века и далее имела у себя на Северо-Западе такого дружественного соседа.

…Аркадий Ильич Паврос много рассказывал о том времени, очевидцем которого был. И лишь вскользь упомянул о своей не сложившейся судьбе. На протяжение всей войны ему по долгу службы неоднократно приходилось бывать не только на Балтийском флоте, но и на других флотах. Особо тепло он отзывался о своем сослуживце и друге, офицере Генштаба Красной армии капитане 1-го ранга Эрайзере. Но по окончании войны их пути разошлись. Принципиальная позиция по всем вопросам и проблемам флотской жизни, занимаемая Павросом, лишила его возможности дальнейшей службы. Проще говоря, своей неуступчивостью и правдолюбием он нажил себе врагов. Эти люди в январе 1953 года состряпали на него донос (надо полагать, традиционный: что он является шпионом многих вражеских разведок).

Последовал арест, осуждение по ст. 58 и приговор– 25 лет лагерей. Павроса не освободили после XX съезда партии. Его освободили лишь в 1965 году, таким образом, он отсидел 22 года. Это не могло не сказаться на состоянии его здоровья. После освобождения он, лишившийся своей московской квартиры, вынужден был уехать к семье сына. Однако там его ждало известие еще об одной трагедии.

Через несколько лет после его ареста неожиданно был убит его единственный сын, отец двоих детей. Аркадия Ильича встретили его невестка и двое внуков, которые сразу же признали в нем близкого и родного человека. В течение последующих 1,5 лет ему была оформлена небольшая пенсия только по той причине, что на момент ареста он имел 26 лет военной выслуги. Но так как он был лишен офицерского звания, то не мог получать военную пенсию. Тогда он обратился с письмом к министру обороны СССР Маршалу Советского Союза Родиону Яковлевичу Малиновскому.

Последовал ответ, в котором сообщалось, что бывший офицер за 26 лет военной службы может получать военную пенсию, но исходя из его последнего воинского звания. Там же сообщалось, что в связи с осуждением за особо тяжкое преступление, капитан 1-го ранга Паврос А.И. лишен звания офицера Вооруженных Сил СССР и произведен в матросы. И из расчета 4 рубля 80 копеек ему может быть начислена пенсия за 25 лет военной службы, что составляло 2 рубля 41 копейку в месяц. Сумма просто смехотворная.

Невестка А. И. Павроса обратилась в местный собес, где ей разъяснили, что в связи с преклонным возрастом свекру, имеющему трудовой стаж 25 лет, может быть начислена минимальная пенсия гражданина страны – немногим более 48 рублей.

Эту сумму и получал Паврос-пенсионер. А вскоре случилась еще одна беда, у него воспалилась нога, и ему ее вынуждены были ампутировать. И лишь в 1970 году, к 25-летию победы над фашистской Германией, его восстановили в офицерском звании и назначили военную пенсию (200 руб.), что и позволило ему периодически находиться на лечении в военно-медицинских учреждениях.

Невестка, щадя самолюбие человека, которого называла отцом, не выходила замуж, хотя имела очень близкого друга (о чем сама мне рассказала во время одного из своих приездов к свекру). После назначения военной пенсии и получения соответствующих льгот Аркадий Ильич Паврос ушел из жизни в 1977 году.

А я еще не раз и не только от него слышал рассуждения о советско-финляндской войне…