Kitabı oxu: «Идите лесом… Инквизитор!»
© Ольга Коробкова, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Глава 1. Утро не может быть хорошим
– Выходи на бой, чудище! – прогремел бас за дверью, и я застонала, уткнувшись лицом в подушку.
Голова казалась чугунной, во рту – пустыня после песчаной бури. Ну зачем я вчера смешала напитки? Вечер-то был отличный, но утро… утро – катастрофа.
– Выходи, гадина! – не унимался неведомый громила.
С трудом оторвав голову от подушки, я поплелась к двери. В душе зрело твердое намерение превратить нахала в жабу. Или в крысу. На худой конец – в очень грустный кактус.
Распахнув дверь, я прохрипела:
– Мужик, тебе че надо?
Гость замер, выпучил глаза и пробормотал:
– Да чтоб меня черти жрали… Чудище!
Я окинула его взглядом. Молодой, крепкий, но с головой явно не в ладах. Кто в здравом уме суется к ведьме с утра пораньше? Особенно если накануне эта ведьма была на шабаше…
– Могу устроить, – процедила я, поправляя съехавшую набок ночную сорочку с вышитыми летучими мышами. – Че тебе надо, смертник?
– Я пришел отомстить за погубленный урожай! – взревел он, потрясая кулаком. – Меня наняли, чтобы я покарал ведьму, сделавшую это!
Я окинула говорившего взглядом.
– А где урожай-то сгублен? И вообще, с чего ты решил, что это я?
– В Сосновках, а ты ближайшая ведьма.
– Сосновки, говоришь? – Я скрестила руки на груди, стараясь не зевать во весь рот. – А ты, герой-одиночка, в курсе, что у нас в округе еще три ведьмы числятся?
Мужик замялся, почесал затылок под потрепанным шлемом:
– Так мне сказали… ближайшая. Да и вид у тебя подозрительный.
Я фыркнула, откинув с лица спутанные волосы:
– Вид? А ты сам-то в зеркало давно смотрелся? Наемник называется. Даже меч криво висит.
Он машинально поправил перевязь, покраснел:
– Я… я тренируюсь!
– Вижу. – Я прислонилась к косяку, оценивая ситуацию. – Ладно, допустим, ты меня нашел. И что дальше? Будешь махать ржавым клинком перед носом у сонной ведьмы?
– Я… – он замялся, явно не ожидая такого поворота, – я должен тебя покарать! За урожай!
– Слушай, – я выпрямилась, стараясь говорить как можно убедительнее, – давай-ка разберемся по-человечески. Покажи мне этот «сгубленный» урожай. Если действительно моя работа – отвечу по всей строгости ведьмовского кодекса. А если нет, ты мне моральный ущерб компенсируешь. За бессонные ночи, испорченное настроение и… – я демонстративно потянулась, – за прерванный сон.
Мужик поерзал, явно сомневаясь.
– Ну… мне просто сказали, что ты…
– Что? – Я приподняла бровь. – Что я ночью летала над полями и шептала проклятия? Или что я подсыпала в землю толченые жабьи лапки?
Он покраснел еще сильнее.
– Э-э-э… ну, типа того, – пробормотал он себе под нос. – Так это… я пошел?
– Иди-иди.
М-да, тяжело быть ведьмой. Честное слово, как что не так, сразу виновата. Ну где справедливость-то?
Вернувшись обратно, я бросила взгляд на кровать и поняла, что уже не усну. Зараза! Есть у меня такая особенность – если разбудили, то второй раз никак не уснуть. Я поставила чайник и насыпала в кружку побольше бодрящего отвара, сейчас он мне точно не повредит.
Я помешала отвар ложкой, наблюдая, как золотистые крупинки медленно оседают на дно кружки. Запах мяты и зверобоя наполнил кухню, но даже он не мог прогнать навязчивое ощущение надвигающейся бури – не только в небе, но и в жизни.
«Пять деревень, – мысленно повторила я. – И ни одной души, которая бы поняла, каково это – быть ведьмой в глуши».
За окном щебетали птицы, солнце играло в листве, а мне все равно казалось, будто мир затаил дыхание. Рука ныла все сильнее – верный знак, что стихия не в настроении. Я подняла ладонь и попыталась уловить дуновение ветра, но он ускользал, будто дразнил.
«Недостаточно сильна, – снова кольнула горькая мысль. – Недостаточно…»
Я отставила кружку и подошла к окну. Вдалеке, за густыми кронами, виднелись крыши Сосновок. Интересно, что там на самом деле случилось с урожаем? Может, просто болезнь растений? Или кто-то из соседей решил подставить меня? Ведьмы – удобные мишени для людских страхов.
«Тишина и покой», – напомнила я себе. Но сегодня тишина казалась обманчивой, а покой – хрупким, как утренний иней.
Я достала из шкафа потрепанный дневник, провела пальцами по тисненому узору на обложке. В нем записи о каждом знаке, каждом предзнаменовании, каждой неудачной попытке договориться с ветром или дождем. Может, там найдется что-то, что поможет понять, чего ждет природа – и чего ждать мне.
Открыла на случайной странице. Строки расплывались перед глазами, но одна фраза вдруг бросилась в глаза:
«Когда рука ноет, а солнце светит – жди не погоды, а перемен. Не всегда плохих. Иногда просто… других».
Я замерла. Перемен? Каких?
– Опять перепила? – На пороге возник черный кот Баламут. – Говорил же, не мешай сорта, голова болеть будет.
– А ты где ходишь? Если кто-то из деревенских предъявит мне говорящих котят, сам воспитывать будешь!
– Не боись, таких не будет. Я уникальный.
Да, Баламут достался мне по наследству от прошлой ведьмы. Та, к сожалению, умерла от старости, кот остался жить в доме, а у меня рука не поднялась его выгнать. Я и подумать не могла, что этот гад разговаривает, да еще и мерзкий характер будет показывать. Тем не менее временами нам удавалось ладить.
– Не забудь, тебе сегодня в Выселки надо, там роженица.
– Помню, – отмахнулась я, допивая настой и собираясь в душ.
Да, жизнь вдали от цивилизации имела свои минусы, и один из них – отсутствие нормальной канализации. Но бывшая владелица дома любила комфорт, так что летний душ имелся, зимой же приходилось топить баню. Не любила я это дело, муторно и долго.
Самым сложным было уложить вьющиеся белокурые пряди, они вечно торчали в разные стороны и доводили до белого каления. Пару раз даже возникала мысль остричь их, но я тут же отгоняла ее, как только представляла, что из этого выйдет.
Да, глядя на меня и не скажешь, что ведьма, – голубоглазая блондинка с фигурой, напоминающей песочные часы. Чаще всего меня принимали за глупышку, занятую поисками богатого мужа. Наивные. Кому этот муж вообще нужен? Ведьмы любят свободу.
– Я бы на твоем месте так корсет не затягивал, – посоветовал Баламут. – А то кузнец шею свернет от счастья или зубы трактирщику выбьет.
– Почему я должна скрывать то, чем одарила меня природа? – возмутилась я, поправляя грудь. – К тому же ведьма я свободная, что хочу, то и творю.
– И не вздумай опять баню топить в одиночку! – проворчал Баламут, устраиваясь на подоконнике и лениво помахивая хвостом. – В прошлый раз чуть дом не спалила.
– Да помню я, помню, – буркнула я. – Попрошу мужиков из деревни помочь.
Кот фыркнул, явно не разделяя моего оптимизма:
– Мужики твои только языком чесать горазды. «Ведьма, помоги! Ведьма, спаси!» – а как дело до дела, так все в кусты.
Я натянула платье через голову, поправила ворот:
– Ну не ты же мне будешь дрова носить.
– А почему бы и нет? – Баламут приподнял бровь, что для кота выглядело весьма выразительно. – Между прочим, я могу и телекинезом…
– Только попробуй! – резко обернулась я. – Если хоть одна вещь в доме начнет летать, я тебя в мешок и в реку!
Кот ухмыльнулся. Да-да, именно ухмыльнулся – у него это отлично получалось.
– Боишься, покажу, кто тут на самом деле хозяин?
– Боюсь, деревенские увидят летающую кастрюлю и решат, что я окончательно свихнулась.
Я подошла к зеркалу, пытаясь привести в порядок волосы. Они, как назло, торчали в разные стороны, будто я провела ночь в гнезде у сороки.
– Кстати, насчет Выселок, – вдруг вспомнил Баламут, меняя тон на серьезный. – Там не только роженица. Старуха Глафира шептала на рынке, что у них в колодцах вода мутнеет.
Я замерла, держа в руках гребень.
– Мутнеет? Как именно?
– Говорят, будто со дна песок поднимается, хотя никаких дождей не было. И вкус у воды странный стал.
Это уже серьезно. Вода – стихия капризная, а если ее что-то тревожит…
– Ладно, – я отложила гребень, – сначала роженица, потом колодец. Но ты со мной пойдешь.
Баламут возмущенно вздыбил шерсть:
– Я?! А почему я?!
– Потому что ты уникальный, – подмигнула я ему. – И потому что ты знаешь больше, чем говоришь. Не отмазывайся, по глазам вижу.
Кот недовольно заерзал, но возражать не стал. Только пробормотал что-то вроде «вечно от нее одни неприятности». Я накинула плащ, проверила сумку: травы, нитки для швов, пузырек с успокаивающим настоем. Все на месте.
– Пошли, герой. Сегодня будет длинный день.
Баламут спрыгнул с подоконника, потянулся и, не глядя на меня, направился к двери. Я последовала за ним, чувствуя, как ноющая рука вдруг запульсировала сильнее.
«Перемены, – вспомнила я запись из дневника. – Не всегда плохие. Иногда просто… другие».
Что ж, похоже, сегодня я узнаю, что именно гласила та запись.
Выселки находились минутах в десяти лету на метле, пешком выходило намного дольше. Деревенька со своей кузней, таверной и постоялым двором насчитывала домов пятьдесят. Народ ко мне относился немного настороженно, но лишний раз на рожон не лез, ведь в случае чего бежали ко мне, ибо до магов не достучаться. Те всегда от деревенских нос воротили или требовали такую оплату, что не каждый городской житель мог себе позволить. Элита, чтоб их. Староста с широкой улыбкой уже встречал меня.
– И я рада видеть вас, староста, – сдержанно кивнула я, стараясь не выдать раздражения от столь бурного приветствия.
Он засуетился, поправляя пояс и оглядываясь по сторонам, словно искал поддержку у пустых заборов.
– Роженица… она… в общем, уже третьи сутки мучается. Бабка Марфа пыталась помочь, да говорит, не ее уровень.
Я мысленно чертыхнулась. Третьи сутки – это серьезно. Нужно было раньше звать.
– Где она?
– Да тут, рядом, в доме у колодца. Мы все приготовили, как вы в прошлый раз велели… травы, чистая вода, свечи…
– Хорошо, – перебила я. – Ведите.
Пока мы шли по узкой улочке, я невольно отмечала тревожные детали: женщины у колодцев перешептывались, дети прятались за мамкиными подолами, из-за заборов доносилось нервное кудахтанье кур. Недоброе волнение витало в воздухе.
Баламут, шедший рядом, вдруг замер, принюхался и тихо прошипел:
– Вода… пахнет неправильно.
Я остановилась и прислушалась к себе. Рука ныла все сильнее, а в груди нарастало неприятное предчувствие.
– Староста, – обернулась я, – а колодцы ваши… все одинаково мутные?
Он побледнел, замялся:
– Э-э-э… ну, в общем-то, да. Только мы думали, это временное… может, земля сдвинулась…
– Ничего не сдвинулось, – отрезала я. – Кто-то или что-то тревожит воду. И пока мы это не выясним, любая помощь будет неполной.
Мы подошли к небольшому дому с резными ставнями. Из окон доносились приглушенные стоны. У крыльца толпились родственницы, все как одна в темных платках, с бледными лицами.
– Ну что, – я поправила сумку, – приступим.
Одна из женщин бросилась открывать дверь.
– Ох, госпожа ведьма, спасите ее, умоляем!
Я переступила порог, чувствуя, как от тревоги сгущается воздух. Баламут скользнул следом, прижимаясь к моей ноге.
«Только бы успеть», – мелькнула мысль.
В комнате у кровати сидела пожилая женщина с мокрым полотенцем в руках. На постели металась девушка, лицо ее было искажено от боли.
– Давно так? – спросила я, подходя ближе и доставая пузырек с настоем.
– С рассвета третьего дня, – прошептала бабка Марфа, опуская глаза. – Я делала все, что знала… но…
Я кивнула, понимая, что время на исходе. Отлила настой в кружку, добавила пару капель из другого пузырька.
– Пейте, – протянула девушке. – Это облегчит боль и поможет собраться с силами.
Та с трудом приподнялась, сделала глоток, закашлялась, но потом расслабилась.
– А теперь, – я повернулась к собравшимся, – все вон. Мне нужно работать. И пришлите кого-нибудь с горячей водой и чистыми тряпками.
Когда комната опустела, я достала из сумки мешочек с сухими травами, рассыпала их по углам и зажгла свечу. Баламут устроился на подоконнике, внимательно наблюдая.
– Ну что, друг, – тихо сказала я, – пора показать, на что мы способны.
Я закрыла глаза, сосредоточилась, пытаясь уловить ритм дыхания девушки, биение ее сердца, движение сил внутри нее. Рука пульсировала все сильнее, но теперь я знала – это не просто боль. Это знак.
«Перемены», – снова всплыло в памяти.
И в этот момент свеча дрогнула, а тени на стенах ожили.
Они тянулись ко мне, словно тонкие пальцы. Я сосредоточилась, пропуская сквозь себя дыхание роженицы, улавливая биение ее сердца – неровное, испуганное.
«Спокойно, – мысленно обратилась я к ней. – Я с тобой».
Свеча вспыхнула ярче, озарив комнату янтарным светом. Травы на полу зашипели, выпуская едва заметный дымок с ароматом луговых цветов. Баламут прижал уши, но не двинулся с места.
– Держи связь, – шепнула я коту. – Если что-то пойдет не так…
Он коротко мяукнул – понял.
Я положила ладони на живот девушки. Тепло разлилось по пальцам, пульсируя в такт с моей ноющей рукой. Перед глазами замелькали образы: темная вода, вихрь на поверхности колодца, чей-то силуэт в тумане…
«Вода… она связана…»
– Не отвлекайся, – прошипел Баламут.
Я сглотнула, вернувшись мыслями к роженице. Ее дыхание стало ровным, мышцы расслабились, но что-то все еще мешало. Что-то извне.
«Колодцы», – вдруг осознала я.
Не разрывая контакта, я мысленно потянулась к источнику беспокойства. Увидела: три колодца в разных концах деревни, их темные зевы, мутная вода, в которой кружились песчинки, словно в бурлящем котле. И в центре каждого – крошечный вихрь, вибрирующий, как и моя рука.
«Это не случайность. Кто-то намеренно тревожит воду».
– Баламут, – прошептала я, не отнимая рук. – Беги к первому колодцу. Найди знак. Что-то нечеловеческое.
Кот без звука соскочил с подоконника и выскользнул в приоткрытую дверь.
Я снова сосредоточилась на девушке. Теперь я видела не только ее тело, но и тонкую нить, связывающую ее с водной стихией. Нить была натянута до предела, вот-вот порвется.
«Нельзя допустить».
Я вдохнула глубже и призвала силу, которую так редко осмеливалась использовать. Теплый поток побежал по венам, собрался в ладонях. Я направила его, формируя щит вокруг уязвимой нити, укрепляя ее.
Свеча погасла. В тот же миг комната наполнилась призрачным светом – то были травы, излучавшие мягкое зеленое сияние. Роженица распахнула глаза, и напряжение, сковывавшее ее черты, постепенно растаяло – лицо разгладилось, словно по волшебству, на губах промелькнула тень безмятежной улыбки.
«Работает», – с облегчением подумала я.
Но тут в окно влетела тень. Баламут приземлился на пол, держа в зубах что-то блестящее.
– Нашел, – прохрипел он, бросая предмет у моих ног.
Это был маленький стеклянный шар, внутри которого кружился темный вихрь. На поверхности виднелись выгравированные руны – чужие, незнакомые.
«Артефакт, – поняла я. – Кто-то намеренно нарушил баланс воды».
Я подняла взгляд на окно. Вдалеке, за крышами домов, клубились тучи – там, где находились колодцы.
«Это только начало».
Но главное было сделано. Роженица тихо застонала, ее тело дрогнуло – и в следующий миг комната наполнилась слабым, но уверенным криком новорожденного. Я опустилась на стул, чувствуя, как уходит напряжение. Баламут подошел, ткнулся головой в мою ладонь.
– Молодец, – прошептала я. – Но у нас еще много работы.
За окном по земле ударили первые капли дождя.
Я осторожно подошла к новорожденному, осмотрела его – крепкий, здоровый малыш с ясным взглядом и сильным голосом. Материнское счастье уже пробивалось сквозь усталость на лице роженицы.
– Все хорошо, – тихо сказала я, накрывая ее теплой байковой тканью. – Теперь отдыхайте. Через три дня я зайду проверить вас обоих.
Она попыталась что-то сказать, но я лишь мягко улыбнулась и покачала головой.
– Молчите. Слова сейчас излишни.
Выйдя на крыльцо, я глубоко вдохнула. Свежий воздух был пропитан запахом дождя. Баламут терся о мои ноги.
– Ну что, герой, – позвала я, – пора разбираться с колодцами.
– А поесть? – недовольно пробурчал кот. – Я, между прочим, артефакт добывал, не спал, нервничал…
– После всего накормлю как короля, – пообещала я, доставая из сумки небольшой кристалл. – А пока держи.
Я протянула ему камень, и Баламут, мгновенно забыв о претензиях, схватил его зубами. Кристалл служил ему источником энергии – не то чтобы жизненно необходимой, но весьма приятной. Мы направились к первому колодцу. Дождь усиливался, капли стучали по крышам и земле, смывая пыль и тревоги. Но я чувствовала: это не обычный дождь. Вода была… настороженной. У колодца я остановилась, внимательно осматривая его борт. Следы магии были явными – едва заметные завихрения в воздухе, странный блеск на камнях.
– Вижу еще один шар, – сообщил Баламут, указывая носом на выступ. – Точно такой же, как первый.
Я осторожно сняла артефакт. Руны на его поверхности пульсировали тусклым светом.
– Кто-то устанавливает их у каждого колодца, – пробормотала я. – Пытается нарушить баланс воды во всей округе.
– И что это даст? – спросил кот, настороженно принюхиваясь.
– Вода – основа жизни. Если ее сила исказится, начнутся болезни, неурожаи, а потом и… – Я не договорила, заметив движение в тени соседнего дома.
Там, притаившись за углом, стоял человек. Даже в полумраке я разглядела длинный плащ и капюшон, скрывающий лицо.
– Эй! – крикнула я, делая шаг вперед. – Кто вы?!
Фигура метнулась прочь, растворилась в дожде.
– Черт!
Я бросилась было следом, но Баламут преградил путь.
– Не трать силы. Он знает эти улочки лучше.
Я остановилась, сжимая в руке артефакт.
– Нужно собрать все шары, – решительно сказала я. – Пока не поймем, кто и зачем это делает, нельзя оставлять их здесь.
– А потом? – поинтересовался кот, отряхиваясь от капель.
– Потом найдем того, кто за этим стоит. – Я подняла взгляд к небу, где тучи продолжали сгущаться. – И заставим ответить.
Баламут кивнул, и мы двинулись к следующему колодцу. Дождь стучал по земле, словно отбивал ритм нашего расследования. Где-то там, в глубине деревни, ждал новый артефакт – и новый след, ведущий к разгадке.
Мы двигались от колодца к колодцу, и с каждым найденным артефактом мое беспокойство росло. Все шары были идентичны: стекло, пульсирующий вихрь внутри, руны неизвестного происхождения. Кто-то потрудился на славу – работа тонкая, продуманная.
У пятого колодца Баламут вдруг замер, принюхиваясь.
– Чувствуешь? Здесь пахнет… железом. И еще чем-то горьким.
Я присела, внимательно осматривая землю. Среди мокрых листьев и грязи виднелись едва заметные следы – не человеческие. Слишком ровные, почти геометрической точности отпечатки, словно кто-то ходил в странной обуви с рифленой подошвой.
– Это не деревенские, – пробормотала я, проводя пальцем по краю следа. – И не местные звери.
– Может, странник? – предположил кот, обходя колодец по кругу. – Или…
– Или кто-то, кто не хочет, чтобы его узнали, – закончила я. – Но зачем оставлять следы? Либо он неосторожен, либо… оставляет их намеренно.
Баламут фыркнул:
– То есть играет с нами?
– Похоже на то.
Я подняла очередной шар. Руны на его поверхности вдруг вспыхнули ярче, и в тот же миг дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Вода стекала по лицу, заливала глаза, но я успела заметить: в глубине вихря внутри шара мелькнуло что-то… знакомое.
– Подожди, – прошептала я, всматриваясь. – Это не просто узор. Это… письмо.
Прищурившись, я разглядела тонкие линии, складывающиеся в символы. Не руны, а буквы древнего алфавита, который я видела лишь однажды – в старом гримуаре, оставленном предыдущей ведьмой.
– Баламут, ты можешь прочесть? – Я протянула шар коту.
Он наклонил голову.
– Нет, но чувствую: это призыв. К чему-то большому. И недоброму.
Я сжала шар в ладони. Холод стекла пробирал до костей, но я не отпускала.
– Кто-то пытается пробудить что-то древнее, что-то связанное с водой.
– И мы стоим у него на пути, – подытожил кот, оглядываясь. – Не люблю, когда на меня смотрят из темноты.
Я кивнула. Ощущение чужого взгляда не покидало меня с тех пор, как мы начали обход колодцев. Кто-то наблюдал. Ждал.
– Найдем все шары, – решила я. – Потом разберемся с посланием. А пока…
Я достала из сумки небольшой кожаный мешочек и аккуратно уложила в него артефакт.
– Нужно предупредить старосту. Пусть соберет людей: воду из колодцев не брать, пока я не пойму, что тут творится.
– А если он не послушает? – скептически приподнял бровь Баламут.
– Послушает. – Я выпрямилась, глядя на серое небо. – Потому что, если не послушает, скоро в Выселках не останется ни одного колодца. И ни одной живой души.
Кот молча кивнул. Мы двинулись к следующему колодцу, а дождь все стучал по земле, будто отсчитывая секунды до неизбежного.
Колодец встретил нас тревожной тишиной. Дождь приглушил все звуки, но я знала наверняка – здесь что-то изменилось. Вода в колодце не просто мутная, она словно кипела, хотя поверхность оставалась неподвижной.
– Не нравится мне это, – прошипел Баламут, прижимаясь к моей ноге. – Воздух… вязкий.
Я кивнула, не отрывая взгляда от темной глади. В груди нарастало знакомое пульсирующее ощущение – рука снова заныла, но теперь боль была иной: острой, пронизывающей, будто кто-то дергал внутри за невидимые нити.
– Кто-то активировал артефакт, – прошептала я. – Прямо сейчас.
Не раздумывая я достала из мешочка первый захваченный шар. Руны на его поверхности вспыхнули в ответ на вибрацию в колодце. Я поднесла артефакт ближе, пытаясь уловить связь…
И вдруг увидела.
Перед глазами промелькнули образы: три оставшихся шара, установленные у колодцев, пульсируют синхронно, образуя невидимый треугольник. В центре этого треугольника – старый заброшенный колодец на окраине деревни, скрытый зарослями бузины. Там, в глубине, что-то просыпалось.
– Баламут, – мой голос дрогнул, – нам нужно к заброшенному колодцу. Сейчас.
– Ты уверена? – Кот настороженно посмотрел на меня. – Это ловушка.
– Конечно, ловушка. Но если мы не вмешаемся, проснется то, что спит под землей. И тогда…
Я не договорила. Вдалеке раздался глухой удар, словно кто-то бил в гигантский колокол. Вода в колодце перед нами вздыбилась столбом и тут же рассыпалась брызгами.
– Время на исходе! – Я рванула в сторону окраины, Баламут неслышно скользил рядом.
Дождь превратился в стену воды. Ноги скользили по размокшей земле, но я бежала, сжимая в руке артефакт. В голове стучала одна мысль: успеть.
Заросли бузины встретили нас шепотом листьев. Среди густых ветвей темнел проем заброшенного колодца. Его каменное кольцо покрывали мхи и странные отметины – следы когтей, оставшиеся на камне.
– Оно уже здесь, – прошептал Баламут, шерсть на его спине встала дыбом.
Из глубины колодца доносился низкий гул, будто кто-то без конца напевал песенку на незнакомом языке. Воздух дрожал, а капли дождя, касаясь края колодца, с тихим шипением испарялись.
Я медленно подошла ближе и подняла артефакт. Руны на его поверхности засияли ярче, отвечая на зов из глубины.
– Кто ты? – выкрикнула я в темную бездну. – Зачем ты здесь?
Гул стих. На секунду все замерло – даже дождь, казалось, на мгновение остановился.
А потом из колодца поднялся голос:
– Я тот, кого вы забыли. Я вода, что течет под землей. Я гнев, что копился веками.
Баламут прижался к моей ноге, дрожа всем телом. Я крепче сжала артефакт.
– Ты не имеешь права пробуждаться здесь. Это не твоя территория.
– Ваша территория – лишь пыль под моими волнами. Вы нарушили равновесие, и я пришел восстановить его.
Я поняла: это не просто дух воды. Это древний, забытый веками хранитель подземных потоков. Кто-то намеренно разбудил его, используя артефакты как маяки.
– Кто тебя призвал? – спросила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.
– Те, кто помнит старые договоры. Те, кто знает цену молчания.
В этот момент артефакт в моей руке раскалился, руны вспыхнули ослепительным светом, и я увидела образы: тени у каждого колодца, шепчущие заклинания. Лица скрыты, но в руках такие же шары. А в центре, у заброшенного колодца, стоит кто-то высокий, в плаще из переплетенных водорослей. Он поднимает руки, и земля дрожит в ответ.
– Это заговор, – выдохнула я. – Кто-то хочет использовать древнего против деревни.
– И против тебя, – добавил Баламут. – Смотри!
Я обернулась. Из-за деревьев выходили фигуры – пять, десять, пятнадцать. Все в одинаковых плащах, лица скрыты капюшонами. Они молча окружили нас, образовав кольцо.
– Время платить, – прошелестел голос из колодца.
Я подняла артефакт, готовясь к бою. Баламут зашипел, выпуская когти.
– Ну что, – усмехнулась я, глядя на приближающихся противников, – поиграем?
Я медленно отступила назад, прижавшись спиной к шершавому стволу старой бузины. Баламут бесшумно скользнул влево, готовясь к прыжку. Дождь все еще стучал по земле, но теперь его ритм сливался с глухим гулом, шедшим из колодца.
– Кто вы такие? – выкрикнула я, поднимая артефакт выше. Руны на его поверхности пульсировали, отбрасывая багровые блики на мокрые плащи незнакомцев.
Молчание, шелест дождевых струй и едва уловимое шуршание ткани. Они не спешили отвечать – просто сжимали кольцо, шаг за шагом отрезая пути к отступлению.
– Боишься? – прошипел Баламут, не отрывая взгляда от ближайшей фигуры.
– Не за себя, – ответила я сквозь зубы. – За деревню. Если они добьются своего…
Договорить не удалось. Одна из фигур резко вскинула руку – в ту же секунду из-под земли вырвался водяной хлыст, целившийся мне в лицо. Я едва успела отклониться: ледяные капли обожгли щеку.
– Так-то лучше! – крикнула я, бросая артефакт вперед.
Шар ударился о землю, и пространство озарилось ослепительной вспышкой. Руны расползлись по мокрой почве, образуя защитный круг. Фигуры отпрянули, но лишь на мгновение.
– Они блокируют магию, – выдохнул Баламут, уворачиваясь от очередного водяного удара. – Чувствуешь? Воздух густеет.
Я кивнула. Каждое заклинание и вправду давалось тяжелее, словно кто-то натягивал невидимую сеть, сковывая мои силы.
– Значит, будем действовать грубо, – усмехнулась я, доставая из кармана горсть сушеных трав.
Я резким движением швырнула их в сторону нападающих. Травы полыхнули в воздухе, превращаясь в огненные искры. Несколько фигур вскрикнули – плащи задымились, но тут же потухли.
– Бесполезно, – раздался глухой голос из центра кольца. – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.
– А вот это мы сейчас проверим! – Я бросилась вперед, намереваясь прорвать линию противника.
Баламут метнулся следом и вцепился когтями в чью-то ногу. Нападавший вскрикнул, пошатнулся, и тогда я увидела: под капюшоном скрывалось лицо обычного человека – молодого мужчины с испуганными глазами.
– Ты… – Я замерла на миг. – Ты же из Выселок!
Он попытался отпрянуть, но я схватила его за край плаща.
– Зачем?!
– Они обещали… – Он запнулся, взгляд метнулся к колодцу. – Обещали, что вода вернется, что поля снова будут плодоносить.
– И разбудить древнего, по-твоему, отличное решение?! – Я сжала кулаки. – Он уничтожит все!
Мужчина опустил голову, плечи его дрогнули.
– Я не знал…
В этот момент из колодца вырвался мощный поток воды, сбивающий с ног. Я откатилась в сторону, почувствовав, как холодная волна расползается по спине. Приподняв голову, я заметила, что кольцо нападающих распалось. Они стояли, повернувшись к колодцу, словно завороженные.
– Довольно, – прогремел голос. – Вы выполнили свою часть. Теперь черед за мной.
Вода взметнулась вверх, принимая вид гигантской воронки. Древний поднимался из колодца, набирая силу.
– Баламут! – крикнула я. – Нужно разорвать связь!
Кот ринулся к первому артефакту, все еще лежащему на земле, и вцепился в него зубами. Руны вспыхнули, и я почувствовала – канал ослаб.
– Разбей остальные! – приказала я, доставая из сумки небольшой нож с костяной рукоятью. – Я займусь древним!
Баламут кивнул и исчез в дождевой пелене. Я же повернулась к водной фигуре, подняла нож и произнесла древнее заклинание из гримуара прошлой ведьмы. Слова лились сами, наполняя воздух вибрацией.
Древний замер. Вода забурлила, сопротивляясь, но я продолжала говорить, вкладывая в каждое слово всю свою волю.
– Ты не имеешь здесь власти! Это не твоя земля! Возвращайся в глубины, откуда пришел!
Фигура издала низкий протяжный стон. Вода начала оседать, теряя форму.
– Ты… сильна, – прошелестел голос. – Но они вернутся. И тогда…
– Тогда я снова буду здесь, – перебила я. – Уходи!
Последний всплеск – и вода рухнула вниз, затопив колодец. Тишина наступила так резко, что зазвенело в ушах.
Я опустилась на колени, тяжело дыша. Баламут показался рядом, весь мокрый и взъерошенный, но с гордым блеском в глазах.
– Ну вот, – проворчал он, отряхиваясь. – А я только разогрелся.
Я рассмеялась несмотря на усталость.
– Пойдем. Нужно поговорить с этими «спасителями урожая».
Я обернулась: фигуры в плащах стояли повесив головы. Теперь они выглядели не угрожающе, а жалко – мокрые, дрожащие, с виноватыми лицами.
– Начнем с тебя, – я подошла к мужчине, который признался в обмане, – рассказывай все. Кто вас нанял? И зачем?
Мужчина поднял на меня глаза, в которых еще дрожали отголоски страха. Он сглотнул, прежде чем заговорить, и голос его звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу воды:
– Мы… мы просто хотели спасти поля. Уже третий год неурожай. Люди поговаривают, что это проклятие.
– Проклятие, – я скрестила руки на груди, – рождается не на пустом месте. Кто же надоумил вас связаться с древним духом?
Он переступил с ноги на ногу, взгляд метнулся к товарищам, словно искал поддержки. Те стояли потупившись, никто не решался вмешаться.
– Один странник… пришел месяц назад. Сказал, что знает способ вернуть силу земле. Что есть древний дух, который может оживить почву, но для этого нужно пробудить его через колодцы.
– И вы поверили? – не скрыла я иронии. – Незнакомцу, который вдруг появился из ниоткуда и предложил разбудить то, что веками спало под землей?
– У нас не было выбора! – Он вскинул голову, и в его голосе зазвенела отчаянная горечь. – Дети голодают, старики слабеют. Мы перепробовали все: молитвы, жертвоприношения, даже к городским магам гонца посылали. А он… он показал знак.
– Какой знак? – Я подалась вперед.
– Печать воды. На его посохе. Такую же, как на тех шарах, что мы расставляли. Мы подумали… подумали, что он говорит правду.
Баламут, до этого молча слушавший, фыркнул:
– Думали они. А спросить у местной ведьмы не судьба?
Мужчина покраснел и опустил глаза:
– Мы боялись. Думали, вы заодно с теми, кто наложил проклятие.
Я едва сдержала вздох. Вот оно – вечное недоверие, подпитываемое надеждой. Люди бегут к ведьме, когда все уже рушится, но боятся обратиться раньше, опасаясь, что она и есть источник беды.
– Ладно, – я выпрямилась, – где этот странник сейчас?
– Ушел. Сразу, как мы поставили последний шар. Сказал, что дальше дело за духом.
– Конечно, – усмехнулась я без тени веселья. – А вы остались отвечать за последствия.
Один из мужчин, до того молчавший, вдруг шагнул вперед.
– Мы не хотели вреда. Только чтобы поля снова плодоносили…
– А теперь, – я обвела взглядом всех собравшихся, – вам придется исправлять то, что натворили. Древний ушел, но его след остался. Вода в колодцах все еще отравлена. И если мы не очистим ее, неурожай продолжится.
– Что нужно делать? – уже тверже спросил первый мужчина.
– Для начала собрать все шары, что вы расставили, и принести сюда. Потом будем решать, как запечатать колодец и восстановить баланс. И да, – я задержала взгляд на каждом из них, – больше никаких тайных ритуалов. В следующий раз приходите ко мне. Даже если боитесь.
Они закивали, некоторые даже перекрестились. Баламут, наблюдая за этим, тихо пробурчал:
– Ну вот, теперь у тебя целый штат помощников.
– Лучше так, чем трупы в канавах, – ответила я, глядя, как мужчины расходятся.
Дождь наконец начал стихать. Сквозь тучи пробились первые лучи солнца, осветив мокрые крыши Выселок. Где-то вдалеке раздался крик петуха – обычный, житейский, такой несообразный после всего, что произошло.
– Пойдем, – сказала я Баламуту. – Нужно проверить роженицу и малыша и подготовить зелье для очистки воды.
Кот потянулся, выгибая спину:
– А обед?
Я рассмеялась:
– Обед будет. И даже с добавкой – за хорошую работу.
Мы направились к деревне, оставляя за спиной заброшенный колодец, теперь надежно запечатанный древним заклинанием и моей волей. Но в глубине души я знала: это не конец. Странник с печатью воды не исчезнет просто так.
Глава 2. Да чтоб меня черти покусали
– Мы есть сегодня будем? – возмущенно пробурчал Баламут, выглянув из-за печи. Его усы торчали в разные стороны, а взгляд был исполнен праведного голода.
– Сходи в лес да мышей налови! – отмахнулась я, с грохотом уронив сумку на стол и доставая продукты.
Голова все еще гудела, но организм требовал подпитки. Я решила ограничиться творогом со сметаной и стаканом кефира. Похмелье – штука коварная: ни кусок в горло, ни мысль в голову. Баламут, недовольно фыркнув, все же придвинулся к миске со сметаной и наконец умиротворенно заурчал.
Вечером, пересчитав содержимое кошелька, я вздохнула.
– М-да… Денег осталось не так уж и много.
Минус работы с деревенскими – они платят продуктами. С одной стороны, никогда не останешься голодной. С другой, купить себе хоть какую-то обновку – задача из разряда «найти единорога в стоге сена». Но впереди ежегодная ярмарка, а значит, пора браться за котлы и варганить зелья.
Ранним утром я уже колдовала над ингредиентами. А кот по обыкновению махнул хвостом и исчез в неизвестном направлении. Я покосилась на пустое место, где только что сидел пушистый философ.
– До сих пор в толк не возьму, какой от тебя прок. И зачем ты прошлой ведьме был нужен? И как она заставила тебя говорить?
Конечно, существовали фамильяры – верные спутники ведьм, но Баламут к ним точно не относился, иначе исчез бы вместе с прежней хозяйкой.
– Ладно, – вздохнула я. – С тобой хоть не так одиноко. Живи уж.
– Ведьма, выходи на бой! – раздался крик с улицы.
Я едва не опрокинула котел.
– Да какого черта происходит?! – рявкнула я, бросаясь к двери.
У околицы стоял худощавый блондин с прыщавым лицом, сжимая в руках лист бумаги, словно щит.
– Я пришел сразиться с тобой! – провозгласил он с пафосом актера провинциального театра.
Я скрестила руки на груди.
– А ты ничего не перепутал? Я вроде не дракон, принцесс не воровала. За что со мной сражаться-то?
Его глаза горели праведным гневом, но в остальном вид был комичный.
– Ты зло! – выпалил он.
– В каком месте? – возмутилась я, выпятив грудь.
Парень тут же скосил глаза в вырез моей рубашки и на секунду завис. Я демонстративно щелкнула пальцами перед его носом:
– Эй, глаза сюда! Так что, объяснишь, в чем дело?
Он протянул мне лист бумаги.
Я развернула его и прочитала: «Убей ведьму – спаси мир!»
– И кто же дал тебе эту бумажку? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
– Это… это не важно! – Он запнулся, но тут же выпрямился. – Важно, что ты – зло! Ты портишь урожай, насылаешь болезни, забираешь силу у земли!
Я едва сдержала смех.
– То есть ты всерьез думаешь, что я сижу тут целыми днями и придумываю, как бы навредить Выселкам?
– Ты ведьма! – выкрикнул он, словно это все объясняло. – Ты обязана отвечать за свои деяния!
– А кто судья? – Я посмотрела на него. – И где доказательства?
Он замялся, глаза забегали. Ясно: никто его толком не инструктировал. Просто дали листовку, внушили, что «ведьма – корень всех бед», и отправили в бой.
– Люди говорят… – начал он, но я перебила:
– Люди много чего говорят. Особенно когда не хотят разбираться.
Из-за печи раздался фыркающий звук. Баламут возник за спиной. Похоже, вернулся с прогулки.
– Ну и дурень. Даже заклинание не выучил. Чем драться собрался? Слюной?
Парень вздрогнул, уставился на кота.
– Он… он говорит?!
– О, ты еще не все видел, – подмигнула я. – Баламут у меня много чего умеет. Например, отличать правду от лжи. Так что давай начистоту: кто тебя послал? – Я шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. Голос прозвучал жестче, чем я рассчитывала, но отступать было поздно.
Блондин сглотнул, нервно провел ладонью по взъерошенным волосам и опустил плечи. Его поза разом потеряла всякую браваду: спина ссутулилась, руки безвольно повисли вдоль тела. Видно было, что он уже жалеет о своем «героическом» поступке, – тот самый мальчишеский задор, с которым он появился полчаса назад, теперь казался нелепой ошибкой.
Он избегал моего взгляда, уставившись в пол, будто там, среди трещин старого камня, мог найти спасительный ответ. Пальцы его слегка дрожали, а на виске билась тонкая жилка, выдавая волнение, которое он тщетно пытался скрыть.
– Старик из леса… – наконец пробормотал он едва слышно, почти шепотом. – Тот, что живет у Черного ручья. Он… он сказал, что ты нарушаешь баланс, и обещал щедро заплатить. Целых десять золотых.
– Старик из леса, – повторила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Как он выглядел?
– Высокий, в плаще с капюшоном. Лицо… лицо как будто размыто. И посох с печатью воды.
Вот оно. Тот самый странник, который натравил на меня деревенских. Только теперь он решил действовать иначе – через внушение, через страх.
– Слушай, – я подошла ближе, стараясь говорить мягко, но твердо, – ты сейчас идешь домой. Забываешь про эту бумажку. И если снова увидишь того старика – беги. Потому что он не спасает деревню, а губит ее. Понял?
Парень кивнул, все еще бледный. Потом развернулся и почти бегом бросился прочь.
Баламут вылез из-за печи и потянулся:
– Ну вот, даже размяться не дали. А я уже когти наточил.
– Не время для развлечений. – Я подняла листовку, пробежала глазами по корявым буквам: «Убей ведьму – спаси мир!» и усмехнулась. – Кто-то очень хочет, чтобы меня здесь не было.
Хм… что происходит? На листовке больше не было никакой информации, только надпись. И кто все это распространяет? С какой целью? Пришлось писать в Ковен. Я с другими ведьмами не особо ладила, но сейчас нужно многое прояснить.
– Хозяйка, – вдруг позвал меня Микола.
Я подняла взгляд от пергамента, тяжело вздохнула и отложила письмо. Ну вот, опять.
– Опять? Ты когда уже остепенишься-то?
Микола стоял в дверях, как провинившийся школьник: плечи опущены, глаза бегают, руки то и дело непроизвольно тянутся к поясу. Мужик он щуплый, но с аппетитом к жизни – и к дамам – явно не по комплекции. Жена, трое детей, а ему все мало. То в соседнее село сбегает, то в город на заработки – и там, конечно, «случайно» находит приключения. Ко мне он заглядывал регулярно – то сыпь непонятная, то зуд нехороший, то «а нежели порча?» Я уже по симптомам могла определить, где он в очередной раз наследил.
– Я тебя сколько раз предупреждала? Отвалится ведь.
Услышав это, Микола схватился за самое ценное, будто я уже держала в руках пилу.
– Дык ей некогда, занятая, а я ж любви хочу.
Я скрестила руки на груди и уставилась на Миколу тяжелым взглядом. Тот переминался с ноги на ногу, все еще инстинктивно прикрывая причинное место.
– Любви, говоришь? – процедила я. – А о последствиях ты не думаешь? В прошлый раз еле вывела заразу, а ты опять за свое.
– Так я ж… – Он замялся, покраснел. – Оно само как-то…
Из-за печи донесся саркастический смешок. Баламут, развалившись на лавке, лениво облизывал лапу.
– «Само», – передразнил он. – У тебя что, ноги в другую сторону поворачиваются, когда баба рядом проходит?
Микола аж рот открыл от такой наглости, но возразить не решился – кота он побаивался.
– Слушай сюда, – я шагнула ближе, понизив голос, – если еще раз свой стручок не туда сунешь – отрежу, чтоб неповадно было! Понял?
– Да как же… – Он вскинул глаза, полные искреннего отчаяния. – Ты ж лечить должна!
– Вот именно. И мне надоело вытаскивать тебя из передряг, которые ты сам создаешь. Жена у тебя – золото, дети растут, а ты… – махнула я рукой. – Иди уже. И запомни: в следующий раз пеняй на себя.
Микола понуро опустил голову, но все же добавил:
– А… может, хоть совет дашь? Как… ну… чтоб и любовь была, и без последствий?
Баламут фыркнул так громко, что с полки упала ложка.
– Совет? – Я едва сдержала улыбку. – Вот тебе совет: про жену лучше подумай. Вспомни, как познакомились, как ухаживал за ней, как ребенка на руки взял. Не ищи любовь на стороне – она рядом греет.
Он замер, словно мои слова ударили его сильнее любого заклинания. Потом молча кивнул и вышел.
Я опустилась на стул, устало потерев переносицу.
– И зачем я это сказала? – пробормотала я. – Все равно не поймет.
– Поймет, – неожиданно отозвался Баламут. – Или не поймет. Но ты хотя бы попыталась.
Я подняла на него взгляд. Кот смотрел серьезно, без привычной насмешки.
– Ты сегодня на удивление рассудителен.
– Просто голодный. – Он тут же вернулся в привычное состояние. – Так когда обед?
Я рассмеялась, доставая из шкафа хлеб и сыр.
– Вот тебе и вся рассудительность.
Деревенские порой вели себя непредсказуемо, но запросы у них простые и понятные – то зелье от хвори, то оберег на удачу, то совет по хозяйству. С городскими куда сложнее. В ученические годы мне доводилось браться за их заказы – и неизменно хотелось добавить в снадобья то слабительного, то снотворного, чтоб спесь сбить. Но нельзя: пойдут слухи, что ведьма плохая, и никто больше не придет за помощью. В столице репутация значила слишком много.
Вечером небо разорвало молнией. Ливень стеной, завывания ветра, раскаты грома – настоящая симфония стихии. Я устроилась у окна с чашкой чая, наблюдая, как мир за стеклом превращается в хаотичный вихрь света и воды. В такие моменты я чувствовала: все это – мое, родное.
– Ужас, а не погода, – проворчал Баламут, развалившись на кровати. – И что тебе в этом нравится?
– Сама не знаю. Меня с детства манит буря. А вообще, мне все стихии по духу близки.
– Ну-ну… Если б ты еще с ними обращаться умела.
Кот явно не забыл, как в нашу первую встречу я с испуга закружила его в небольшом вихре, когда он сиганул с дерева. Потом, конечно, извинилась миской самой густой и вкусной сметаны. Но, видимо, не помогло.
В свете молнии за окном мелькнул силуэт. Я прищурилась. Показалось? Кто в такую погоду высунется на улицу? Смертников среди моих знакомых не водилось…
От стука в дверь я вздрогнула. Подхватив чугунную сковороду – на всякий случай, – я подошла к двери и распахнула ее. Никого. Может, почудилось?
Я опустила взгляд, и сердце екнуло. На пороге лежал человек. Бездыханный? Нет, дышит. Едва-едва, но дышит.
– Давай его тут и оставим, – предложил Баламут, подойдя ко мне. – До утра точно не доживет.
Идея, конечно, здравая. Но…
Я посмотрела на бледное лицо, на дрожащие ресницы, на капли дождя, стекавшие по волосам. Жалко бедолагу стало. Помрет без помощи.
– Поможешь втащить? – вздохнула я.
Кот фыркнул, но молча вцепился зубами в ворот рубашки. Вместе мы перетащили незнакомца в дом.
– Какая-то ты неправильная ведьма, – пробормотал Баламут.
– Светлая, – улыбнулась я.
Он лишь покачал головой и скрылся в глубине дома, а я принялась за дело. Парнишку пришлось расположить на полу, так как дотащить его до кровати сил бы не хватило. Он все равно без сознания, вряд ли будет возмущаться. Перевернув гостя на спину, осмотрела. Красив. Волевой подбородок, широкий лоб, каштановые волосы, влажные от дождя. Глаза закрыты – не понять, какого цвета. Фигура крепкая, плечи широкие.
«Осталось выяснить, по какой причине ты решил подохнуть у моего порога», – подумала я, осторожно ощупывая тело.
Вот оно. Кровь на боку. Колотая рана. Много крови, слишком много. Я в срочном порядке распахнула рубаху и принялась останавливать кровотечение. Все лучше, чем труп прятать. Хлопотное это дело.
К тому же вдруг он захочет отблагодарить меня за спасение и даст десяток золотых? Судя по одежде, явно не из крестьян. Но как он тут оказался? Дорога далеко… Только если порталом. Но что ему тут понадобилось? Любовница? Я перебрала в уме деревенских девиц, что могли такому понравиться. Ни одна не подходила. Хм… А если за ним гнались? Тогда дело плохо, ведь преследователи могут найти меня, и беды точно не миновать. Радует лишь то, что в такую погоду все следы сотрутся, а порталы не будут работать исправно.
– Ну что, приступим? – пробормотала я, раскладывая на столе инструменты и травы.
Баламут, до этого с любопытством обнюхивавший гостя, фыркнул:
– И зачем тебе это? Он, может, и поблагодарить тебя не успеет.
Я лишь отмахнулась: оставить все как есть не позволяла совесть. Пришлось достать все свои мази и настои, чтобы вытащить парнишку с того света. Половина ночи ушла на стабилизирование его состояния и перемещение бедолаги на кровать. Весь резерв на него использовала. К тому же он занял единственную кровать, и мне досталась лавка. Пусть она и была широкой, но не шибко удобной. Лечение настолько меня измотало, что я вырубилась, стоило только коснуться твердой поверхности.
Утром состояние больного оставалось неопределенным. Пару раз поднималась температура, но мне удавалось ее сбить. Я никак не могла понять, в чем причина. На отравление проверила первым делом, но тут все было чисто. Плохой иммунитет? С виду вроде здоровый парень, физическими упражнениями явно не пренебрегает. Тогда что?
Немного подумав, я полезла в погреб – за настойкой полыни со зверобоем. Универсальное средство: и от лихорадки, и от слабости, и от дурного сглаза. Обтерла незнакомца настойкой – везде, где смогла дотянуться. Кожа под пальцами была горячей, но не пылала: хороший знак.
– Хозяйка! – В дверях возник староста, запыхавшийся, с каплями дождя в седых бровях. – Маришка рожает!
Я уже натягивала плащ, когда он покосился на кровать и добавил:
– Ой, а это кто?
– Неважно, – рявкнула я так, что староста втянул голову в плечи. – Давно началось?
– С ночи… Ждали, пока непогода спадет, телегу запрягли…
– Сейчас соберусь.
Он кивнул и исчез, а я накинула на незнакомца теплое одеяло, строго глянула на Баламута.
– Присмотри за ним. Если очнется – вставать не давай. И чтоб ни к чему не прикасался!
Кот фыркнул, улегся у изголовья и заявил:
– За банку сметаны – хоть дракона сторожить буду.
– Две, – поправила я.
– Три, – не сдавался он.
– Одна с половиной! – отрезала я, хватая сумку.
Телега неслась по ухабам так, что я пару раз едва не угодила в лужу. Староста молчал, только время от времени охал, когда колесо спотыкалось об очередную яму.
«Серьезно дело, – поняла я, вцепившись в борт. – Иначе не гнали бы в такой-то ливень».
В доме Маришки стояла духота, от которой сразу заслезились глаза. В горнице толпились родственницы, все в платках, с испуганными лицами. А сама роженица лежала на кровати, бледная, с испариной на лбу, и тяжело дышала.
– ВОН! – рявкнула я, распахивая окна. – Совсем с ума посходили? Ей воздух нужен, а вы решили тут баню устроить! Где болит?
– Везде, – выдохнула она.
– Сейчас все сделаем.
Я влила ей настойку – боль притупится, но сознание останется ясным. Потом осмотрела, и сердце екнуло. Малыш за сутки умудрился перевернуться ножками вперед. Теперь предстояло действовать быстро и точно.
– Теплую воду, мыло и полотенца. Быстро!
Никто не спорил – ведьмы в деревне знают цену словам. Через минуту передо мной уже стояла лохань с водой, рядом – чистые тряпицы и кусок душистого мыла. Роды оказались долгими, муторными. Настойка снимала боль лишь частично – Маришка стонала, сжимала кулаки, иногда закрывала глаза, будто теряя силы. Я то гладила ее по руке, то шептала успокаивающие слова, то снова бралась за дело. Пот лился рекой, волосы выбились из-под платка, но я не останавливалась. Когда наконец раздался крик младенца, в комнате повисла тишина – а потом все разом заговорили, заплакали, засмеялись.
Я улыбнулась, убедилась, что и мать, и дитя в порядке, и передала их на попечение родни. Староста тут же выделил мне телегу, но на этот раз я попросила не гнать:
– Медленно. Очень медленно.
Да, дома ждал больной, но сейчас я и сама едва на ногах стояла. По дороге дождь стих, оставив после себя влажный свежий воздух. Я размеренно дышала, пытаясь собраться с силами. Дома все было тихо. Пациент лежал на том же месте – без сознания, но дыхание выровнялось, жар спал. Баламут сидел у кровати, важный, как страж у врат дворца.
– В сознание не приходил, – сообщил он. – Пару раз стонал, но это все.
Я сменила повязку, промокнула пот с его лица, положила на лоб свежий компресс. Потом стянула грязную одежду и отправилась мыться.
Больной очнулся лишь на четвертый день. Я уже и надежду потеряла, но молодой организм справился. Самое интересное, что по его душу так никто не объявился. Это несколько успокаивало, но полностью расслабляться я не спешила.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась я, прикладывая ладонь к его лбу. Температура вроде нормальная. – Помните, кто вы?
– Голова болит, – прохрипел он, с трудом разлепив глаза. – Меня зовут Матиас. Где я?
– Вы у меня дома. Я Велена. Я нашла вас на пороге практически при смерти. Однако, насколько я могу судить, сейчас вашей жизни ничего не угрожает.
– Вы спасли меня? – Он нахмурился, пытаясь сложить в голове разрозненные кусочки прошлого. Я кивнула. – А выходите за меня замуж!
– Что?! – Я едва не рухнула со стула. В ушах зазвенело, а в голове пронеслось: «Да чтоб мне гном в мужья достался!»
– Я люблю вас! – торжественно провозгласил Матиас, глядя на меня с неподдельной искренностью.
– Мать, ты случайно склянки не перепутала? – влез в разговор Баламут, вальяжно развалившись на подоконнике. – Может, нечаянно приворотным напоила?
– Я таким не занимаюсь, и ты об этом знаешь! – возмутилась я, бросив на кота укоризненный взгляд. Приворотное зелье всегда было для меня табу. Тех, кто просил его сварить, я отправляла куда подальше – и не фигурально.
– Тогда с чего это он жениться собрался? – прищурился Баламут, изучая Матиаса, как редкий экземпляр жука под лупой. – Головой, что ли, тронулся?
– Исчезни! – швырнула я в него пустым флаконом.
Кот ловко увернулся, зашипел, показал мне язык, а затем демонстративно покрутил лапой у виска, многозначительно кивнув в сторону пострадавшего.
Я возвела глаза к небу, с трудом сдерживая нервный смешок.
– Уважаемый Матиас, – начала я, стараясь сохранять серьезность, – давайте проясним ситуацию. Вы только что очнулись после тяжелой раны, едва не отправились на тот свет, а теперь предлагаете мне замужество. Не кажется ли вам, что… Вы все еще бредите?
– Но я действительно вас полюбил! – настаивал он, пытаясь приподняться. – С первого взгляда, как только увидел ваше лицо…
– Первое лицо, увиденное после чудесного спасения, – перебил Баламут, – не обязательно должно стать последним в твоей жизни.
– Вы… вы серьезно? – выдавила я.
Матиас смотрел на меня с непоколебимой решимостью, хоть и лежал при этом пластом.
– Абсолютно. Вы спасли мою жизнь. Это знак судьбы. Я чувствую, что вы – та самая женщина…
– Постойте, – я подняла руку, прерывая его пылкий монолог, – давайте разберемся по порядку. Во-первых, вы только что очнулись после четырехдневной лихорадки. Во-вторых, вы даже не знаете, кто я на самом деле. В-третьих… – я окинула его взглядом, – вы вообще помните, как оказались у моего порога?
Он нахмурился, явно пытаясь собраться с мыслями.
– Помню лишь, что бежал. От кого-то. Было холодно, мокро… и я… – он запнулся, – кажется, потерял сознание.
– Вот именно. – Я скрестила руки на груди. – Вы не помните ни обстоятельств, ни даже того, кто вас преследовал. И вдруг удумали сделать первой встречной предложение.
– Но я точно знаю, что люблю вас! – все твердил он, глядя с такой искренностью, что мне стало неловко.
Из-за печи раздалось саркастическое хмыканье. Баламут высунул морду.
– Ну и ну. Спасла, выходит, не человека, а романтика-маньяка.
Я бросила на кота предостерегающий взгляд, но он лишь лениво облизнул лапу.
– Матиас, – я снова повернулась к больному, стараясь говорить мягко, но твердо, – не волнуйтесь, вы поправитесь. Потом разберемся, кто вы, откуда и почему за вами гонятся. А уж потом… – я сделала паузу, – подумаем и о судьбоносных решениях.
Он приоткрыл рот, явно собираясь возразить, но тут же закашлялся. Я быстро поднесла ему кружку с отваром:
– Пейте. Вам нужно восстановить силы.
Пока он пил, я размышляла. Странный он. Слишком эмоциональный для человека, только что вернувшегося с того света. Либо это последствия лихорадки, либо…
«Либо он что-то скрывает», – мелькнула мысль.
– Скажите, – осторожно начала я, возвращая кружку на стол, – а почему вы решили, что полюбили меня? Вы ведь увидели меня лишь раз, когда очнулись здесь.
Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое – не то смущение, не то вина.
– Я… не могу объяснить. Просто чувствую. Как будто давно вас знаю.
Баламут тихо пробурчал:
– Или пытается пустить пыль в глаза.
Я проигнорировала слова кота.
– Ладно, – вздохнула я. – Сейчас вам нужен отдых. Поговорим позже.
Я встала, собираясь выйти, но Матиас вдруг схватил меня за руку.
– Пожалуйста, не уходите. Мне… спокойнее, когда вы рядом.
Я замерла. Его пальцы были теплыми, но хватка – слабой. Он действительно нуждался в поддержке, и это порождало еще больше вопросов.
– Хорошо, – согласилась я, снова опускаясь на стул. – Только если впредь мы обойдемся без внезапных предложений.
Он слабо улыбнулся.
– Обещаю. Пока.
Баламут закатил глаза и скрылся за печью.
За окном шумел дождь, в доме пахло травами и теплом, но внутри меня росло ощущение: это спокойствие – лишь затишье перед бурей. И Матиас, каким бы милым ни казался, был ее частью.
На следующий день парнишка чувствовал себя настолько бодрым, что, казалось, пробежал бы целый кросс. Вот только взгляд у него был полон опасений, будто я собиралась вышвырнуть его отсюда как можно скорее.
– Матиас, ваше предложение мне лестно, но повторюсь, оно не только не имеет под собой никаких оснований, но и слишком преждевременно, – вздохнула я, потирая переносицу.
– Почему?! – возмутился он, слегка надув губы.
– А сколько вам лет?
– Двадцать.
– Мне почти двадцать пять. Вы слишком молоды.
– Любовь не знает преград! И возраст ей не помеха! – парировал он с пылом юного рыцаря, готового сразиться за даму сердца.
В мыслях промелькнуло: может, его головой хорошенько приложило, пока он ко мне полз? С виду вроде нормальный, горячки нет, но… такое упорство настораживало.
– Тем не менее мы с вами слишком мало знакомы, – попробовала я зайти с другой стороны. – К тому же вряд ли ваши родственники одобрят в невестках ведьму.
Судя по одежде, парнишка явно был выше меня по статусу. Да и замуж я не стремилась – особенно за того, кто младше меня. Нужно срочно избавляться от парня, пока он не втянул меня в большие неприятности.
– Вы правы! Нужно познакомить вас с родными! – воскликнул он, вставая. Но осознав, что на нем лишь брюки, слегка смутился. – А мы с вами…
– Нет! – резко перебила я. – Вы знаете, где находится ваш дом? – Он кивнул. – Тогда попрошу старосту организовать вам транспорт до ближайшего города.
– Не надо, я построю портал, – заявил он с гордым видом.
Ого. Я-то по ауре видела, что он маг, но не думала, что он способен строить порталы. Этому учатся не один год. Что ж, тут его можно похвалить.
– Ну, раз вы себя хорошо чувствуете, не буду вас задерживать, – сказала я, возвращая ему одежду, которую успела привести в порядок.
Мы вышли во двор. Матиас судорожным движением достал мешочек с монетами.
– Это вам за хлопоты, родная.
Отказываться не стала – заслужила.
– Я скоро вернусь, и мы станем лучшей парой на свете, любимая! – просиял он.
– Хорошо, дорогой, как скажешь, – подыграла я с улыбкой, надеясь, что это не выглядело слишком фальшиво.
Он радостно оскалил зубы, открыл портал и, подмигнув мне, скрылся в темноте.
Я же пересчитала монеты в мешочке.
– Двадцать золотых! Живем! – воскликнула я, чувствуя, как настроение резко поползло вверх.
Похоже, самое время съездить в город и слегка отовариться. Когда еще такая возможность выпадет?
Но едва я успела сложить монеты в кошель, как в голове промелькнула мысль: знать бы наверняка, что спасение этого парня не обернется для меня катастрофой.
Увы, было поздно. Судьба-злодейка, ухмыляясь за кулисами, уже готовила мне новые проблемы.
Pulsuz fraqment bitdi.