Kitabı oxu: «Время несет меня с края на край»

Глава 1. Воттоваара

Очередной крутой спуск, осложненный поворотом, заставил желудок сжаться. Уже третий час мы летели по грунтовой дороге. В клубах пыли, уворачиваясь от встречных лесовозов, отчаянно напрягая глаза, так как на дороге внезапно вырастали валуны, грозившие оставить авто без подвески, а нас – посреди черт-знает-какой местности. И я в очередной раз пожалела, что вообще согласилась отправиться в это путешествие.

А началось всё на встрече старых и добрых друзей (не уточняя, кто старый, а кто добрый). В определенный момент пошел разговор «за жизнь», потом перескочил на то, что «раньше лучше было», и кто-то неосторожно затронул тему исторических теорий. Немедленно завязался горячий спор, который перебрался в высшие сферы. Вот тогда-то и зашла речь о Воттовааре. Мол, именно там находилась древняя Гиперборея, и каменный массив самой высокой горы Карелии есть не что иное, как остатки древней цивилизации.

Внезапно лучшим решением показалось поехать и проверить всё на месте. Компания наша была дружная, знали друг друга еще со школьной скамьи. Оттуда же выросло несколько счастливых союзов и благополучных разводов. А я всё металась и никак не могла решить, кем хочу быть, женой и домохозяйкой или крутой бизнесвумен, и есть ли способ это совмещать в пределах одной человеческой жизни.

Успев влюбиться в Карелию после поездки по стандартным туристическим маршрутам – мраморный каньон, водопады, Кижи – я довольно быстро согласилась на сию авантюру. Красота тех мест завораживала. Это не банальное море – пляжи – пальмы. Здесь всё сурово и первозданно: острые скалы, аскетичные сосны, изрезанный шхерами берег переменчивой Ладоги. В этих пейзажах была сама правда жизни, жестокая и прекрасная.

Подъем в пять утра, распределение по трем машинам, и наш караван бодро выкатился из Санкт-Петербурга на Ново-Приозерское шоссе. Три с половиной часа до Сортавалы в веселой компании пролетели быстро, там мы ввалились в ресторан с открытием и поразили персонал своей активностью и аппетитом, заказав сразу полное меню завтраков, не забыв, конечно, традиционные карельские калитки и копченую форель.

Дальше дорога шла вдоль Ладожского озера. В небе плыли бесчисленные облака, и солнце играло на широкой водной поверхности, отчего вдруг показалось, что мы едем по берегу Черного моря. Но непривычные названия поселений не оставляли сомнений, что мы находимся на землях, некогда населяемых карело-финскими племенами: Хелюля, Рауталахти, Ляскеля, Коринойя. Мы смаковали непривычные слова и высказывали предположения, как могли бы именоваться местные жители: хелюляне? Коринойцы? Рауталахтинцы?

Остановка возле памятника жертвам Советско-Финской войны. Необычный памятник. Крест, к которому с двух сторон, раскинув руки, прильнули две женские фигуры. Пронзительное напоминание о том, что скорбь матерей по своим сыновьям не знает границ и национальностей. Медленно шагая по аллеям мемориала, окруженным щитами с сухими сводками о десятках тысяч погибших в этих лесах солдат, я размышляла об истории Карельской земли. Как она переходила из рук в руки в ходе бесконечных сражений между Русью и Швецией, как стала частью Великого Княжества Финляндского под мудрым правлением российских царей, уважавших самобытность проживающих здесь народов. Как бури двадцатого века закружили её, как щепку, в водовороте революций и войн. И как то, что стало историей, отразилось на простых людях.

После двухсот километров грунтовки, изобилующей спусками, подъемами и серпантинными поворотами, я так и не решила, радоваться мне или сожалеть по поводу того, что я не водитель, а пассажир. За рулем была моя подруга, которая лихо возглавляла кортеж. Повороты она проходила, не снижая скорости, я бы так точно не смогла. Но если бы я вела машину, не было бы тошнотворного ощущения, что мой желудок остался за предыдущим поворотом.

- Хочу пойти на курсы экстремальной езды, - мечтательно заявила подруга, горящим взором вглядываясь в непредсказуемое дорожное полотно.

- Если только в качестве преподавателя, - выдавила я, хватаясь за ручку над дверью.

В конце концов, мы прибыли в ближайшую к Воттовааре деревушку, где располагалась туристическая база. После долгой шумной дороги тишина резала уши. Было слышно, как шуршат перья на крыльях пролетающих птиц. То есть так было до того, как мы пришли в себя. А потом база наполнилась разговорами, смехом, бренчанием гитары и нестройным пением. Наша компания всегда вносила веселое разнообразие везде, где оказывалась.

Размещение по комнатам получилось смешанное, так как среди нас были пары, семейные и не очень, а также одиночки обоих полов. Когда переходишь в группу «кому за ЗО», ко многому начинаешь относиться проще. Ночь прошла бурно, так как комнату, в которой выпало спать мне, посетила мышь. Залезла в пакет с печеньем и принялась там активно шебуршать. Те, кто мышей не боялись и могли бы её прогнать, спали себе дальше, а те, кто боялись, так и остались бдеть до рассвета, опасаясь, что грызун захочет более тесного знакомства.

Ухитрившись одновременно и не выспаться, и проспать, а затем позавтракать и собраться за пять минут, мы погрузились в старенький микроавтобус, называемый в народе «буханкой». Нам предстояла самая интересная часть пути – двадцать километров абсолютного бездорожья. То есть формально дорога была, но фактически она представляла собой полосу препятствий. Камни, коряги, непролазная грязь. Не лужи – настоящие пруды и болотца, у берегов которых попадались стоящие внедорожники. Водители задумчиво бродили по колено в воде, прикидывая, пройдет ли их считающееся вездеходным авто, или не пройдет. Хитрость была в том, что на дне тоже таились коварные бревна и валуны. Водитель «буханки» профессионально лавировал, смело въезжая в воду и выбирая единственный возможный путь по каким-то одному ему известным ориентирам. Настолько уверенно, что вызывал подозрение: не является ли данная полоса препятствий творением тех самых проводников, таким образом создающих монополию по доставке к Воттовааре? Ибо мало кто мог достичь горы самостоятельно, а те, кто все же добирались, несли потери. Свидетельством тому было дерево, увенчанное множеством прибитых автомобильных номеров. На вершине импровизированного мемориала красовался чей-то бампер.

Подпрыгивая на жестких сидениях и стараясь не биться головами о потолок, мы пытались выжать из проводника хоть какую-нибудь информацию о горе, но тот снисходительно усмехнулся в зеркало заднего вида, и сказал:

- Хотите, чтобы я вам сказок порассказал? Лапши на уши навешал?

Мы честно отказались, ибо каждый не поленился и уже исследовал Интернет на предмет слухов, преданий и легенд. Итак:

Воттоваара зовется Смерть-горой, потому что когда-то здесь приносились массовые жертвоприношения. Второй вариант происхождения зловещего названия – жестокая битва Второй мировой войны, которая разгорелась на этих сопках.

С войной связана и еще одна легенда. Будто бы раньше на вершине горы стоял каменный трон с выбитым изображением созвездия Большой Медведицы и насылал прозрение на обладателей тайных знаний. Несомненно, прямо через седалище. А унесли его охочие до артефактов нацисты.

Еще одна теория предполагает, что данный скальный комплекс является творением северных племен гипербореев, среди которых, возможно, рождались настоящие великаны.

Кроме того, Воттоваару называют космодромом для инопланетных кораблей, порталом в иные миры, местом поклонения духам и «батарейкой» для магов и экстрасенсов.

- А что на самом деле? – храбро спросили мы.

- Сами поймете, – проворчал проводник. - Или не поймете.

Протрясясь как следует, мы оказались у подножия горы, которое терялось в густом подлеске. Как оказалось, тут работа проводника и заканчивалась. То есть он поинтересовался, у кого есть приложение maps на телефоне, быстро потыкал пальцем в экран, обозначая основные достопримечательности, дал рекомендации в стиле «туда не ходите, увязнете в болоте, с тропинки не сворачивайте, заблудитесь на фиг». Уточнил, во сколько нас забирать, и уехал, чрезвычайно довольный собой.

Мы начали восхождение. Поначалу подъем был довольно пологим, и мы двигались по лесистому склону в энергичном темпе, с шутками и прибаутками. Но очень скоро дыхание стало сбиваться, ноги возопили о пощаде от непривычной нагрузки, и появилось чувство, что до вершины я не дойду. Лишь стыд перед остальными мешал остановиться и как следует отдышаться. К счастью, вскоре склон сменился практически вертикальным подъемом. Пришлось притормозить, и я с удовольствием отметила, что не одна стараюсь отдышаться и поглядываю, куда бы присесть. Оглядев живописную крутизну, мы приметили, что тропинка уверенно ползет вверх, и подбадривая друг друга, принялись карабкаться по камням и цепляться за корни. Благодаря взаимопомощи сложный участок был преодолен, а потом открылось второе дыхание, и подниматься стало куда легче, тем более что появились первые сейды.

Сейды – это гигантские камни. Они словно насмехаются над законом всемирного тяготения, балансируя на склонах или на камнях меньшего размера. Первый повстречавшийся нам сейд был огромным валуном с острыми гранями. Он стоял на трех небольших камнях, как на ножках. Выглядело так, будто ребенок с камушками поигрался, вот только какого размера было это дитя?

Парни походили вокруг камня. С опаской попинали и даже потолкали его. Конструкция выглядела крайне неустойчивой, но не шевельнулась ни на волос, когда, объединив усилия, упрямые мужчины приналегли на него с одной стороны, вызывая смех и подначивания женской половины.

Мы двинулись дальше, следуя тоненькой ниточке тропинки на навигаторе, не забывая смотреть по сторонам. Да и под ноги стоило глянуть: белый ягель сиял на фоне сочно-зеленых кустиков цветущей черники и брусники, сменяясь зарослями розового вереска, а валуны пестрели лишайниками. Из земли то и дело прорастали горные породы, гладкие и вытянутые вдоль склона, будто спины окаменевших китов.

Когда вершины деревьев остались внизу, горизонт растянулся бесконечной синей далью. Кругом простирались густые темные леса, изрезанные блестящими осколками озер. Небо было таким огромным, что, казалось, оно заключало в себе сразу рассвет и закат. И ни малейших признаков цивилизации. От величия природы захватывало дух. Столь мал был человек по сравнению с ней, и так прекрасно было ощущать себя её частью, охватывая взглядом расстилающиеся просторы.

Любовались открывшимся видом мы от первой обозначенной на карте достопримечательности под названием «Скамейка». Массивный осколок скальной породы, напоминающий по форме вытянутый треугольник с плоской верхней гранью, примостился на краю утеса. Один край его, более толстый, опирался на поверхность, другой – на камень поменьше, будто заботливо подсунутый, чтобы выровнять сидение. Мнения разделились – одни уверяли, что уж это точно дело рук энергичных шутников, другие предлагали попробовать приподнять камень, дабы доказать, что и здесь поработала неведомая стихия. Не решившись на эксперимент, мы нафотографировались на этой скамейке в разных композициях, насколько хватило фантазии, и продолжили путь.

Собственно, мы уже были на вершине. Здесь был совершенно особенный мир. Нагромождения плоских плит расходились в разные стороны, выстраиваясь в линии и отчетливо напоминая развалины древних фундаментов. Ровные грани наводили на мысль о том, что камни были обработаны, а затем плотно пригнаны друг к другу. По склонам текли застывшие реки, вздыбливались, образуя холмы, которые местами раскалывались невысокими, но крутыми обрывами. Навигатор вывел к следующему знаковому месту – «Колодцу» - будто вырубленному на ровной поверхности «фундамента». Колодец имел подозрительно прямоугольную форму, а в глубине его плескалась черная вода.

Лес здесь был абсолютно мертвым. Иссохшие деревья белели, словно скелеты, и на них не прыгали белки, не пели птицы. Даже комары куда-то исчезли. Изогнутые, выкрученные стволы выглядели так, будто их пытали. Если долго на них смотреть, начинало казаться, что остатки веток все еще шевелятся и костляво тянутся к нам.

- Говорят, здесь был пожар. И ветер особенный, - сдавленно произнес кто-то.

Словно подтверждая эти слова, и в самом деле задул ветер, загудел тоненько, явственно выговаривая: «У-у-у-у».

Притихшие, мы двинулись дальше, переходя гуськом по узким тропинкам, вьющимся в зарослях вереска и низких ягодных кустарников. Перелезали скальные уступы, угадывали дорогу на каменистых склонах.

Табличка возле высокого белого валуна гласила: «камень «Укко» - шаманский камень». Предполагалось, что его грубо обтесанные грани напоминают лицо великана, но я, как ни силилась, не смогла разглядеть в нем человеческих черт. Возле шаманского камня обнаружились следы невинного жертвоприношения: ленточки, конфеты и печенье.

- Ни в коем случае ничего не трогаем! – спохватилась одна из участниц экспедиции. – С Воттоваары категорически нельзя ничего забирать.

И она принялась с жаром рассказывать историю о том, как друг одной подруги

Договаривала она уже на ходу, так что слушала я вполуха. Но основную идею уловила – даже камушка с горы брать нельзя, а не то несчастья так и посыплются. Герою истории пришлось возвращаться сюда, чтобы вернуть на место то, что прихватил по беспечности на память.

Посовещавшись, особо резвая часть группы отправилась на другой край горного массива, чтобы увидеть знаменитую «Лестницу в небо». Остальные, памятуя, что именно в ту сторону проводник не рекомендовал ходить, постепенно разбрелись кто куда.

Я и еще несколько человек пошли осматривать «Амфитеатр», который на деле оказался круглым болотцем с лужей посередине, с неопределенными границами из валунов и молодой порослью миниатюрных, словно игрушечных, деревьев. Попутчики заинтересовались спиральным лабиринтом, выложенным белыми камнями, и друг за дружкой побрели гусиным шагом в поисках центра, с таким видом, будто двигались к точке мироздания, а не к оставленной предыдущими туристами бутылке с водой. Я же пошла дальше, ощущая спокойствие как нечто материальное. Хотелось уйти подальше, забраться на какой-нибудь камень повыше, смотреть на ультрамариновый горизонт и ни о чем не думать.

Так я и поступила, и, прогрезив наяву неизвестное количество времени, очнулась с ощущением, что уже давно не слышу голосов. Поозиралась вокруг, не обнаружила ничьего присутствия и слегка насторожилась. Сигнал мобильной сети отсутствовал. Зато на дальней каменной гряде маячил шаманский камень Укко. «Каменюка», - весело подумала я и отметила, что издали он действительно напоминает чью-то голову, причем будто бы знакомую. Решив двигаться к нему в поисках товарищей, я выбрала не ту тропу, по которой пришла, а ту, что показалась короче. В результате забрела в настоящие каменные дебри, где пришлось перелезать с валуна на валун, рискуя соскользнуть в заполненные водой проемы. Шаманский камень исчез из виду. В конце концов коварная тропка вывела меня совсем не туда, куда я направлялась, а к небольшому озерцу. Выглядело оно совершенно сказочно: с берегами, поросшими осокой, с причудливо изогнутыми стволами деревьев по краям и мшистыми островками. Я наклонилась, вглядываясь в гладкую как зеркало поверхность. Непонятное чувство ожидания или предвкушения охватило меня. Казалось, что вот-вот произойдет что-то невероятное. Может, водяной или русалка из воды вынырнет? Фыркнула, мысленно посмеявшись над собой, и тут осознала, что смеяться-то не над чем. Я по-настоящему заблудилась.

Я выбрала самый высокий камень, чтобы залезть на него для лучшего обзора. Примерилась, уперлась в будто специально подставленный под ногу валун, и, шаря по поверхности, чтобы подтянуться, услышала тихое позвякивание. На плоской вершине оказались выбитые желобки и ямки. А еще плетеная мандала и крошки от печенья. Похоже, здесь тоже проводили обряды те, кто верит в свои шаманские силы. А звякнуло по камню колечко.

Кольцо было потемневшее от времени, с руническим узором по ободу, увесистое и теплое – видно, нагрелось под неверным утренним солнышком. Так и тянуло его примерить. Я воровато оглянулась, и колечко будто само прыгнуло мне на средний палец. Налюбовавшись, я принялась его стаскивать, но сниматься оно категорически не захотело. Тут послышались крики. Я глянула в сторону, откуда они доносились, и увидала знакомую тропу и белую макушку каменюки. Тут же забыв про кольцо, я соскользнула с камня и побежала, не теряя из виду ориентир. Меня встретили, поругали за исчезновение и посмеялись моему умению теряться. Потом строго наказали держаться в середине группы и отправились на поиски тех, кто пошел искать Лестницу в небо. В полном соответствии с предсказаниями проводника, они увязли в болоте, но все же добрались до искомой достопримечательности, и теперь увлеченно спорили, чем же были те тринадцать широких ступеней, ведущих в никуда: вулканическими наслоениями, жертвенником древних саамов или проказой горных троллей. Мы принялись спускаться с горы, шумно делясь впечатлениями, но постепенно притихли. И, возвращаясь обратно в трясущейся «буханке», разговаривали мало. Пусть мы и не нашли ответа на вопрос, чем являются каменные сооружения Воттоваары: природным образованием или созданием разумных существ. Зато каждый увозил с горы часть величественного спокойствия этого уникального места. Проводник лукаво и вроде как одобрительно поглядывал на нас, а я совсем забыла, что прихватила с горы кое-что ещё.

Глава 2. Сортавала

Утомившись и запылившись в обратном переезде по грунтовке, мы приветствовали выезд на асфальтированное шоссе восторженными возгласами. Покидать Карелию не хотелось, решили задержаться в Сортавале. Городок был уютный, с налетом советского прошлого, приправленного карело-финским происхождением. Аккуратная набережная с причалом, катера, то и дело увозящие туристов на прогулку по Ладожским шхерам. Деревянная железнодорожная станция, растянувшаяся меж двух озер, со старинными часами на столбах, цветами в горшках и очаровательной статуей нерпы. И сказочный Рускеальский экспресс, два раза в день оглашающий окрестности протяжным ностальгическим гудком. Поезд с фырчаньем останавливался на станции, а потом шумно разводил пары и с ускоряющимся постукиванием колес увозил пассажиров в лесные дали, оставляя за собой длинный паровой хвост.

С вершины холма в парке Ваккосалми, с которого брала разбег массивная статуя ангела, открывалась панорама всего города. Советские постройки соседствовали со старинными финскими зданиями в разной степени разрушения и восстановления, но благодаря одинаковой этажности город выглядел гармонично. Внимание привлекало бело-красное строение с остроконечной башней, подозрительно похожее на готический замок. Выяснилось, что ныне там располагалась местная библиотека, в которой, кроме книжек, можно было получить экскурсию и узнать об истории как самого здания, так и городка в целом. Открытое на Воттовааре сознание требовало заполнения, и мы отправились просветляться.

Вблизи библиотека выглядела еще чудней. Два крыла здания не совпадали по уровню, а окна различались размерами и формой. Мы нерешительно поднялись по парадному крыльцу с кирпичными арками и очутились в холле с неожиданно современной отделкой. Это был настоящий рай для любителей книг. Прежде всего, впечатляло разнообразие отделов: от книжек с картинками для малышей до современной популярной прозы. Новинки в ярких обложках гордо красовались на витринах, удобные кресла манили присесть в компании любимого романа. Внутреннее убранство отличалось широкими плавными арками, характерными для северного модерна, множеством лестниц из-за разноуровневых частей здания, и готическими окнами. Поражала и техническая оснащенность библиотеки. Никаких картотек и бумажных формуляров – система была полностью компьютеризирована. Подоспела экскурсовод – симпатичная рассеянная женщина – и с гордостью сообщила, что несколько лет назад библиотека выиграла государственный грант и была полностью отремонтирована и переоснащена.

В конференц-зале наша провожатая долго не могла справиться с техникой. В конце концов на её зов пришла девочка лет десяти и на раз-два запустила презентацию. На экране замелькали черно-белые фотографии.

- Здание Сортавальской библиотеки было построено в начале двадцатого века специально для женской гимназии, - поспешила прокомментировать экскурсовод голосом учительницы младших классов. – Учебное заведение подобного уровня было в то время единственным в Северном Приладожье.

Кадры сменялись. Торжественная закладка первого камня в 1910 году на высокой голой скале. Вокруг заснеженная пустошь, лишь несколько деревянных бараков виднеется. Младшие ученицы закладывают неподъемную по виду медную капсулу с посланием потомкам. Интересно, была ли она вскрыта в надлежащее время, и что в ней обнаружили? Мелькали изображения преподавателей, учениц и выпускниц в строгих платьях и форменных фуражках. Юные, уверенные в себе, полные надежд. Послевоенное запустение, недолгое, впрочем. Место гимназии занял физкультурный техникум, затем школа-интернат, филиал Петрозаводского университета, и, наконец, библиотека.

В этот момент я, должно быть, уснула. Как иначе объяснить, что сверху закапал противный мелкий дождь, стул подо мной затрясся и обернулся жесткой деревянной скамьей тележки, послышалось конское ржание и чей-то голос позвал меня, слегка меняя имя и делая ударение на первый слог:

- Не спи, Олёй, уж скоро Сердоболь.

Я встрепенулась и огляделась. Я сидела в телеге, запряженной костлявой лошадью. Передо мной маячила спина возницы – лохматого паренька в холщовой рубахе. Справа сидела дородная женщина с хмурым лицом, одетая в черное. На голове был черный же платок, повязанный так, что даже волос не видно. Таким же манером была повязана и моя голова, только платок был синий. А еще рубаха, сарафан, и, судя по ощущениям, десять нижних юбок.

- Глядите, вон новая больница доктора Винтера, - сказал возница, не оборачиваясь.

Причем сказал не по-русски. Многосложный напевный язык я не идентифицировала, но каким-то образом поняла. А также поняла, что смогу ответить на нём. А еще, что зовут меня Олёй Арвинен, мне пятнадцать лет, и я еду в Сердоболь поступать в недавно открывшуюся женскую гимназию.

Чужая память накатывала волнами, затапливала в воспоминаниях. Детство на мельнице в Лумивааре. Отец – тамошний мельник, он умер зимой, вот почему моя мать, которая сидит сейчас рядом со мной, носит траур. Учеба в местной школе – учителя хвалили меня, и к окончанию последнего, шестого класса, с сожалением признали, что им нечему больше меня научить и посоветовали учиться дальше. Еще три гимназических класса, и можно поступать в университет. Хоть в Гельсингфорсе, хоть в самом Санкт-Петербурге! Я мечтала учить языки, чтобы прочитать все книги мира и перевести их на родной карельский. Но отец был категорически против дальнейшего обучения, он и в обычную-то школу не хотел меня пускать. «Толку-то с той учебы», - ворчал он. – «Чтобы сына родить, книжки не нужны». И косился на мать, которая так и не дала ему вожделенного наследника. Мальчики рождались, но никто из них не дожил и до года. Одна я ухитрилась выжить и вырасти. Но дочка лишь половинка сыночка, это всем известно.

После смерти отца мать продала мельницу. В нашей семье работать на ней было некому. Продажа получилась не слишком выгодной, торговаться Анни Арвенен не умела, как и жить без мужа. Денег хватило на небольшой дом на окраине Лумиваары, а остаток она положила в банк под проценты, как посоветовали односельчане.

Уж не знаю, откуда во мне взялась смелость, но под конец лета, прознав, что в сентябре начнутся занятия в Сердобольской гимназии, я заявила матери, что хочу учиться, а не то уйду в столицу на заработки. Выслушала немало проклятий и обвинений в неблагодарности, но неожиданно на мою сторону встала бабушка Оутти. Я всегда побаивалась её, считала, что она страх как похожа на старуху Лоухи из Калевалы. И уж никак не ждала, что в тот момент, когда буду стоять перед матерью, глотая слезы и теряя надежду попасть в гимназию, Оутти стукнет своей палкой по полу и проскрипит, шамкая беззубым ртом:

- Отпусти девчонку учиться. Пусть хоть у неё другая судьба будет.

Мать привыкла слушаться свекровь, отправилась в банк, сняла деньги со счета и приказала мне собираться. Я кинулась собирать нехитрые свои пожитки и на следующий же день спозаранку мы отправились в путь. Возницей вызвался Антери, мой давний приятель, сын шорника. В детстве мы были не разлей вода, вместе рыбачили и бегали в лес по грибы, а зимой катались на коньках, строили снежные крепости и играли в снежки. Но детская дружба закончилась, и теперь, встречаясь, мы чувствовали себя страшно неудобно. Вот и сейчас он оглядывался на меня исподлобья с передней скамьи, дичился. Сам уже отца перерос, а разговаривает, смущаясь и отводя взгляд светло-голубых глаз в сторону.

На вершине холма красовалась новая окружная больница. Выглядела она как сказочный замок – белые стены с красной отделкой, фигурные фронтоны, изогнутые скаты крыши. Так значит, здесь работает известный всей Карелии доктор Винтер? О нем рассказывали в каждом селе, а те, кому посчастливилось быть его пациентами, кичились тем всю жизнь, которой зачастую ему же и были обязаны. Перед больницей виднелись ровные ряды саженцев – будущая аллея, высаженная доктором собственноручно.

Копыта лошади зацокали по мостовой. На нашу грязную деревенскую тележку оглядывались, мальчишки бежали следом со свистом и улюлюканьем. Антери сердито щелкнул кнутом, прогоняя хулиганов и поторапливая лошадь. Он прекрасно знал дорогу, так как регулярно ездил в Сердоболь с отцом, отвозил заказанную упряжь. Мы проехали через мост, свернули возле невероятной красоты кирхи с взмывающими в небо острыми шпилями и остановились возле дивного бело-красного здания, не хуже той самой окружной больницы. Неужели я буду здесь учиться? На меня напала неуверенность и сомнения в собственных способностях, особенно когда нас объехала лакированная коляска, в которой сидела девица моих лет, разодетая в пух и прах. Она презрительно глянула на меня и сморщила носик. Я вдруг разозлилась. Говорят, чтобы поступить в гимназию, одной платы мало. Надо держать экзамен, показать, что ты способна здесь учиться. Посмотрим, так ли умна эта девица, или у неё голова лишь для того, чтобы модные шляпки носить.