Kitabı oxu: «Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей»

Name: Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей
ISBN: 978-5-7533-1436-9

Şrift:

Предисловие

Люди, чьи живые голоса звучат в этой книге, прожили долгую и прекрасную жизнь. Семинаристы Сретенской духовной семинарии, по благословению наместника Сретенского монастыря епископа Егорьевского Тихона (Шевкунова), проделали огромный и уникальный труд, опросив десятки людей, родившихся в первой и второй половине XX века, – тех, кто помнит Великую Отечественную войну, голод и разруху, помнит наши победы и поражения, гонения на Церковь, возрождение послевоенной России, подвиги мучеников и исповедников православной веры, а также возрождение православия в конце 80-х – начале 90-х годов.

В этих воспоминаниях интересно все: и бытовая, и духовная, и церковная жизнь простых людей и священнослужителей того времени. Люди рассказывали то, о чем нельзя прочитать в справочниках и учебниках истории, а можно узнать только от живых свидетелей прошлого. Интересны описанные ими жизненные ситуации, в которых проявлялись лучшие человеческие качества: доброта, жертвенность, терпение, смирение и любовь.

На страницах этой книги оживает прошлое и раскрывается таинственный и чудесный Промысл Божий, действующий в человеческих судьбах.

Часть I. Воспоминания священнослужителей и монашествующих

Каждый в нашей семье был готов на страдания и смерть за Христа

Рассказывает протоиерей Владимир Правдолюбов, почетный настоятель храма святителя Николая в городе Касимове Рязанской области

В нашем роду несколько новомучеников и исповедников

Я родился в 1931 году в православной семье. В нашем роду несколько новомучеников и исповедников. Мой папа, протоиерей Сергий Правдолюбов, был прославлен как исповедник. Кроме него, на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года прославлены замученные в 1937 году его отец, мой дедушка, протоиерей Анатолий Правдолюбов, дядя со стороны матери протоиерей Михаил Дмитрев и двоюродный брат матери чтец (и воин) Евгений Федорович Дмитрев.

До моего рождения отец уже дважды или, кажется, трижды был арестован (трудовое ополчение в 1918 году, скорее всего, начиналось с ареста). Три раза жизнь его подвергалась смертельной опасности. Я был шестым и последним ребенком в семье, в которой каждый был готов на лишения, страдания и смерть за Христа. В этом смысле наша семья являлась островком единомышленников, что очень облегчало жизнь.

Из раннего детства приведу два случая, о которых мне известно по рассказам старших. Жили мы бедно, и однажды моя пятилетняя сестра София очень усердно просила у мамы сладенького. И вот мама сказала Соне: «А ты помолись Богу, чтобы Он дал тебе сладенького». И сестра поставила меня, годовалого, на табурет, залезла на этот же табурет сама, и мы стали молиться Богу. Уже в старости она с улыбкой поясняла: «На табурет встали, наверное, чтобы быть ближе к Богу». И вскоре после нашей молитвы пришла женщина и сказала: «Я давно хотела вашим детям принести сахарку, да вот только сейчас выбралась»¹. Так мы с Соней получили, что просили.

И второй эпизод. Летом 1935 года папу арестовали. Водили из тюрьмы в милицию на допрос мимо наших окон. И я кричал в окно: «Папа, куда ты? Папа, иди домой!» Все взрослые обливались слезами.

Вид на Касимов со стороны реки

Еще один эпизод моего раннего детства (его тоже сам не помню, знаю только по рассказам). Монахини, несшие у нас клиросное послушание, поставили меня на табурет на клиросе, чтобы я читал шестопсалмие. Я читал довольно успешно, но в какой-то момент замолчал, и у меня полились слезы. Одна монахиня продолжила чтение, а меня сняли с табурета и посадили на скамеечку – отдыхать.

Строго выверенная православная позиция

В Касимове было дружное духовенство. Оно особенно сплотилось во времена революции и коллективизации. И душой этого братства был мой отец – протоиерей Сергий. Он хорошо проповедовал, и его проповеди брали священники других приходов и прочитывали у себя. С этим связано одно происшествие.

Правда, ему предшествовала большая беда: рязанское духовенство во главе с архиереем перешло в обновленцы. Святейший Патриарх Тихон их запретил и поставил в Рязань очень энергичного владыку Бориса (Соколова). Этот владыка, вооруженный негодованием против духовенства, сказал в Касимове с амвона: «Ваши попы только себе карманы набить стараются! Объясняли они вам литургию?» Из народа возглас: «Объясняли, владыка!»

А дело было так: отец Сергий в своем Троицком храме произнес цикл проповедей с объяснением литургии. Батюшки, с разрешения отца Сергия, прочитали в своих храмах этот цикл проповедей как раз перед приездом владыки. И вообще, священники старались вместе выработать правильное отношение к реалиям того времени, причем слово отца Сергия часто было решающим.

Перед духовенством стояли, кроме прочих, две проблемы. Первая: как относиться ко вновь возникшим обществам – партии, комсомолу, профсоюзам, колхозам. Вторая: как относиться к митрополиту Сергию (Страгородскому) и его действиям. То, что у нас после Декларации 1927 года не было «непоминающих», – во многом заслуга отца Сергия.

Еще святитель Тихон в своих посланиях умолял верующих не заражаться злобой властителей, ненавидящих Церковь. А позиция Святейшего Сергия (Страгородского) (будучи строго православными, мы должны быть верными гражданами нашей страны: ее радости должны быть нашими радостями, а ее печали – нашими печалями) – вовсе не «недопустимый компромисс», а строго выверенная православная позиция, которая показала всю свою силу в годы Великой Отечественной войны.

Отец Сергий особенно подчеркивал то, что апостолы заповедали подчинение властям не за страх, а за совесть в то время, когда во главе государства стояли такие гонители христиан, как Нерон. И любил ссылаться на Первое послание апостола Петра: «огненное искушение», о котором в нем говорится, было сжиганием христиан на кострах, особенно красочно изображенным в романе Сенкевича «Камо грядеши».

Цитируя слова апостола: «Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь» (1 Пет. 4, 15–16), отец Сергий особенно подчеркивал слова «посягающий на чужое», относя их к любому противлению власти. Велит власть: «Отрекись от Христа!» – по примеру древних говори: «Не могу». – «Посадим!» – покорно, без всякого протеста иди в тюрьму. Так наше духовенство сохранило свое единство вокруг патриарха Сергия. Так был решен этот трудный для многих вопрос.

Следствием такого отношения к властям было решение и первого вопроса. Если членство в организации влечет за собой отречение от Бога (партия, комсомол – добавлю от себя – пионеры, октябрята), в таких организациях быть членами нельзя, какие бы лишения и муки ни грозили за неучастие.

Если же от тебя прямого отречения от Бога не требуется (профсоюзы, колхозы), то в такие организации вступать не только можно, но если это требование властей, то и должно. А на лозунги типа «Профсоюзы – школа коммунизма» или «Нам не нужен Христос, а нам нужен колхоз» можно не обращать внимания (конечно, при этом самому их произносить не следует). Такая позиция актуальна и в наши дни, достаточно вспомнить смуту по поводу ИНН.

Все время в тревоге за мужа и заботе о пропитании детей

Моя мама Лидия, дочь касимовского протоиерея Димитрия Федотьева, прожила очень трудную жизнь: постоянно в тревоге за мужа, а во время его тюремных заключений – в заботе о пропитании детей. Когда в 1935 году арестовали отца Сергия и их старшего сына Анатолия, ее никуда не брали на работу, так что некоторое время, недолгое, мы жили подаянием. Одна начальница пожалела маму, взяла ее на сетевязальную фабрику чинить сети, так эту начальницу чуть не сняли и сильно ругали. Дело ограничилось выговором².

Во время войны, не считая, конечно, общего горя, нам стало легче жить. Поскольку голодали все, власти стали горожанам выделять во временное пользование земельные участки. Нам досталось десять соток в заливных лугах за рекой. И хотя пришлось попотеть, поднимая лопатой целину, мы стали досыта есть картошку, которая восполняла нам недостаток хлеба и других продуктов. Так жили в войну все – и мы сравнялись со всеми.

Наш отец страдает за Христа, и мы должны не горевать, а радоваться

Если говорить о Промысле Божием, то главным чудесным его проявлением в нашей семье считаю то, что мы не умерли с голоду, когда наши были в ссылке. Как любил повторять папа: «Уготовал еси предо мною трапезу сопротив стужающим мне» (Пс. 22, 5). В этом большая заслуга мамы, ее молитвы и труда.

Когда арестовали отца Сергия, мне было четыре года, а когда он вернулся, мне исполнилось девять лет. В дальнейшем был еще арест, а потом мобилизация на трудовой фронт. Так что воспитывала меня в основном мать. И главное, что она внушала нам, – что наш отец страдает за Христа и мы должны не горевать, а радоваться: если приходится что-то терпеть, то мы становимся соучастниками его подвига. Воцерковленность всей семьи и участие в богослужениях тоже были заслугой мамы и мощным воспитательным фактором.

В семье, где я был младшим, кроме меня было три брата (еще один умер в революцию в двухлетнем возрасте) и две сестры. Хочется что-то сказать о каждом.

Возрадуйтеся в той день и взыграйте!

Старший мой брат – Анатолий, 1914 года рождения. Окончил семилетнюю школу, обязательную по Всевобучу (всеобщему военному обучению), дальше учиться ему не дали, так как наша семья была лишена многих прав («лишенцы»), в частности, на продолжение обучения после обязательного минимума. Анатолий поступил псаломщиком к деду – протоиерею Анатолию Правдолюбову³. Служил псаломщиком до ареста в 1935 году.

Также брат частным образом занимался музыкой и по рекомендации земляка, композитора Александра Оленина, держал приемные испытания в музыкальное учебное заведение в Москве. По заданию профессора по композиции сочинил несколько фортепианных пьес, одна из которых понравилась профессору, и вопрос о поступлении был решен. Поступление должно было состояться осенью 1935 года.

Вместо этого летом того же года последовал арест и пять лет ссылки. Провожая внука в ссылку, протоиерей Анатолий напутствовал его такими словами: «Помни, Анатолий! “Возрадуйтеся в той день и взыграйте!” (Лк. 6, 23)».

Два с небольшим года мой брат провел на Соловках, и оставшийся срок – на лесоповале на Медвежьей горе (севернее Онежского озера). Перу Анатолия принадлежат изданные его детьми краткие «Соловецкие рассказы». Их особенностью является отсутствие осуждения властей, чем наполнены сочинения Солженицына и других «сидельцев».

Вы – только орудие в руках Божиих

В 1941 году мой брат был мобилизован, в 1944-м – ранен и стал инвалидом. Хочется вспомнить три эпизода его пребывания в армии.

Первый связан с вызовом к замполиту, который задал вопрос: «Как ты можешь защищать советскую власть, ведь она тебя так обидела?» Анатолий ответил: «Я верующий человек, верю, что все совершается по воле Божией, в том числе и моя ссылка. Вы – только орудие в руках Божиих. На Бога я обижаться не могу, не обижаюсь и на вас. Буду воевать не за страх, а за совесть».

Дай куличика!

Второй эпизод. Пасхальная ночь. Анатолий сохранил субботний хлебный паек и над ним ночью в укромном месте прочитал Пасхальный канон и стихиры (как бывший псаломщик, он знал пасхальную службу наизусть). Оказывается, солдаты за ним следили, и когда он хотел съесть этот свой хлеб, они подошли и попросили: «Дай куличика!» – а потом каждый дал ему кусочек от своего хлеба, чтобы он не остался голодным.

Толя, давай помолимся, чтобы нам остаться живыми

Третий эпизод. На пушкинские места наступали без артподготовки, чтобы спасти их от разрушений. Конечно, в этом своем «культурном» акте наша армия понесла неоправданные потери. Перед страшным боем комсорг подразделения обратился к Анатолию с такими словами: «Толя, давай помолимся, чтобы нам остаться живыми». Несколько удивившись, брат согласился.

Из боя вышли живыми, комсорга ранили в ногу, а Анатолию разрывной пулей раздробило кость левой руки на уровне сердца.

Мне особенно нравится его «Свете тихий»

После долгого лечения в госпиталях брат вернулся домой, работал в конторе ликеро-водочного завода и одновременно помогал не слишком квалифицированным регентам правого хора единственной тогда в городе Никольской церкви. Он был одарен как музыкант и, хотя не получил систематического музыкального образования, писал духовную музыку.

Мне особенно нравится песнопение «Свете тихий», которое возникло в сознании Анатолия и много раз утешало его на Соловках, а записано было после возвращения из ссылки. Он занимался гармонизацией песнопений знаменного распева, особенно удачно получилось песнопение «Милость мира» из литургии Василия Великого.

Его, как и отца Иоанна (Крестьянкина), гоняли с прихода на приход

Женился брат еще до армии, и когда у нас в Рязани появился энергичный архиерей Иероним (Захаров), летом 1947-го Анатолий был рукоположен в диакона, а осенью того же года – в священника. Он прослужил в этом сане до своей кончины в 1981-м.

Отец Анатолий оставил после себя семерых детей (еще один ребенок – дочь, которая родилась второй, – умер в младенчестве) и двадцать три внука. Число правнуков трудно поддается учету, так как быстро растет.

Отец Владимир Правдолюбов с сыновьями и внуком. 18 мая 2013 г.

Его, как и отца Иоанна (Крестьянкина), гоняли по епархии с прихода на приход, правда, в отличие от отца Иоанна, по городам: Спасск, Михайлов, Скопин и вновь Спасск.

Статья стала увесистой пощечиной атеистов самим себе

Из Спасска власти потребовали удалить его в село, и вот по какому случаю. С ним переписывались две его прихожанки – студентки-отличницы пятого курса Рязанского медицинского института имени Павлова. И вдруг в рязанской комсомольской газете кто-то опубликовал перехваченное у них письмо, сопроводив его злобными комментариями.

Начиналась статья так: «Здравствуйте, дорогие отец Анатолий, матушка Ольга Михайловна, Леночка, Ксенечка, Лидочка, Сереженька, Машенька, Серафимчик и Феденька!» Маленький Миша очень огорчился, что в газете его назвали Машенькой.

Эта статья стала увесистой пощечиной атеистов самим себе. Во-первых, противозаконная публикация выкраденного письма. Во-вторых, студентки-пятикурсницы, отличницы, активистки, к тому же медики (в советское время почему-то считалось, что медики – по роду занятий уже атеисты), – и при этом верующие! Да еще такие замечательные, теплые письма пишут своему батюшке.

Времена все-таки изменились

Отец Анатолий ожидал ареста, но времена все-таки изменились. Вместо репрессий последовала серия атеистических статей, которые к тому времени уже никто не читал⁴. В дело вступила главная областная газета. В ней появился гадкий фельетон. Вот фраза из него: «Говорят, отец Анатолий между ранней и поздней обедней ходит в сторожку пить чай. Да и один ли только чай!» Попробуй опровергни! «Вы меня подозреваете в пьянстве». – «Ничего подобного! Только предполагаем, что кроме чая вы пьете, например, клюквенный морс или еще что-нибудь».

Дальше последовали статьи с обвинениями и клеветой. После этого власти потребовали убрать отца Анатолия из Спасска в какое-нибудь село. Владыка предложил ему несколько сел (священников было мало, не все приходы их имели). Брат выбрал село Маккавеево (оно срослось с поселком Сынтул, так что его назначили в Сынтул).

В этом селе служили когда-то наш прапрадед и его зять – наш прадед. До отца Анатолия там многие годы служил ревностный батюшка – родной дядя супруги отца Анатолия, матушки Ольги Михайловны, протоиерей Феодор Дмитрев, брат священномученика⁵ и отец мученика⁶. Так что на этом фоне активность отца Анатолия была не так заметна, и он прослужил в Сынтуле до своей кончины. Там и похоронен недалеко от отца Феодора.

Перед повышением в должности ему предложили вступить в партию

Следующий за Анатолием мой брат Владимир скончался в двухлетнем возрасте. За ним, в 1919 году, родился Виктор. О нем я знаю немногое. Окончив семилетку, он как лишенец год был без дела. Но вышла Сталинская конституция 1936 года, уравнявшая (хотя бы формально) всех в правах, – и он поступил в Касимовский индустриальный техникум (КИТ). Говорят, что архимандрит Кирилл (Павлов) тоже когда-то учился в этом техникуме. Помню еще, что в техникуме брат играл в духовом оркестре.

Окончив КИТ в 1941 году, Виктор был отправлен в Куйбышевскую (теперь Самарскую) область. В начале войны успешно справился с военным заказом, и перед повышением в должности ему предложили вступить в партию. Он отказался. С него сняли «бронь» (так в войну в народе называли документ, по которому ценных работников не брали в армию). В январе 1943-го он был ранен в живот и на третий день скончался.

Перед его кончиной папа видел такой сон. Виктор под аккомпанемент духового оркестра поет «Ныне отпущаеши» Строкина. Этот сон подготовил нашу семью к горестному испытанию.

Маленькая исповедница

Следующим ребенком в нашей семье была моя сестра Вера. Она родилась в 1922 году. Ее жизнь мне известна гораздо подробнее. Она за годы учебы – десять лет в школе и четыре года в КИТе (нашем техникуме) – получала всегда высшие оценки. Если не ошибаюсь, на «отлично» учился и Анатолий, поэтому родители и вообще старшие горевали особенно, что ему не пришлось учиться нигде, кроме семилетки.

В целом дети из религиозных семей, насколько я могу судить, были гораздо более развиты, чем их сверстники. Думаю, здесь сказывались три фактора. Первый – правильное мировоззрение. Ведь даже осмысленное знание Символа веры давало большое преимущество перед теми, кто его не знал.

Второй – чтение Священного Писания и участие в богослужениях, повышающее четкость мысли, культуру речи, чтения и пения, не говоря уже о высоких переживаниях, например, пасхальных или великопостных.

Третий фактор – столкновение мировоззрений, заставляющее работать ум и напрягать волю в исповедничестве. Так, маленькой Вере в начальной школе пришлось пережить следующий эпизод. Ее заставляли написать какую-то антирелигиозную фразу, помнится: «Религия – опиум для народа». Она сказала: «Не буду!» Учительница довела девочку до слез, но кроме этих слов ничего не добилась. Начавшись утром, происшествие продолжилось до ночи. Участвовало в нем последовательно школьное руководство. Были оповещены и вызваны в школу и какие-то городские начальники, но ни уговоры, ни угрозы не подействовали. Без еды, без воды, в слезах кроха выдержала этот нажим и только ночью была отпущена. Хорошо еще, что дом деда, в котором мы тогда жили, находился в двух шагах от школы.

Уже в средней школе один из учителей любил говорить, глядя чаще всего на Веру: «В верующем мне видится что-то отвратительное, вроде безобразной жабы».

Мы в школе вовсе не были изгоями

Несмотря на это, мы в школе вовсе не были изгоями. Во-первых, потому, что давление на нас совершалось людьми, от которых это требовалось их официальным положением, а основная масса учеников и даже учителей относилась к верующим с уважением за их принципиальность. Некоторые были тайными христианами или колебались, чувствуя, что в официальном мировоззрении что-то не так.

Во-вторых, мы не кичились своими успехами в учебе, но с готовностью помогали разобраться с непонятным материалом всем, кто в этом нуждался.

В-третьих, мы жили в соответствии с принципом: не враждовать с теми, кто с нами враждует. Мы были активными участниками всех мероприятий, кроме антирелигиозных или предпринимаемых в насыщенное священными воспоминаниями и богослужениями время.

Касимов, ул. Большая, вид на Вознесенский собор

В общеобразовательной школе такое уклонение от участия в мероприятиях особых протестов не вызывало. А вот в школах дополнительного образования – даже гораздо позднее – поступали жестче. Так, за неучастие в концерте в Великую Пятницу исключили из Касимовской музыкальной школы двух детей протоиерея Анатолия. Затем за пропуск занятий во время всенощной под Благовещение, под Вербное воскресенье и в Великую Субботу (Благовещение тогда случилось в воскресенье) исключили из той же школы двух моих детей. Правда, и тех и других примерно через год пригласили обратно. Но вернулись только по одному из каждой семьи.

Несмотря на некоторые неприятные случаи, мы в школе чувствовали себя неплохо. Учителям нравились наши успехи и поведение; с учениками сложились вполне товарищеские отношения, даже какое-то уважение с их стороны было. Свидетельство об окончании школы Вера получила под звуки туша, исполняемого духовым оркестром (я при сем присутствовал).

Бывший одноклассник Веры, когда-то озорник Леша Петропавлов, был награжден званием Героя Советского Союза за взятие Киева. Когда он приехал в Касимов, то поделиться своей радостью о «Золотой Звезде» первым делом пришел именно в нашу семью.

Я не кричала “Осанна!”, и “Распни!” кричать не хочу

После окончания техникума, проработав некоторое время на севере Костромской области, Вера вернулась в Касимов, поступила нормировщицей на шубзавод (он за время ее работы несколько раз поменял свой статус и название) и трудилась там до пенсии.

Из времени ее работы на заводе приведу три факта. Когда после смерти Сталина Хрущев устроил судилище над ним (хотя сам был участником и в какой-то мере организатором всех беззаконий, творившихся в те годы), на заводе – как и повсюду – было собрание, где возмущались жестокостями сталинских времен. Вера молчала. Ее укорили: «Что же ты молчишь? Ведь вы больше всех от него пострадали». Она ответила: «Я не кричала “Осанна!”, и “Распни!” кричать не хочу».

Там же, где и вы!

Второй разговор. Коммунистке, у которой недавно умерла мать, Вера сказала: «Мы, верующие, хотя и скорбим о наших умерших, но не безнадежно – надеемся увидеться с ними. Вы-то где себе утешение можете найти?» Та отрезала: «Там же, где и вы!» Дома Вера притворно возмущалась: «Вот хитрые коммунисты! Прежде нас в Царство Небесное скачут!»

Все справочники перероет, а прибавку, пусть и небольшую, найдет

В-третьих, хочется привести отзыв о сестре одного рабочего. Смысл таков: «Веру Сергеевну обмануть мы не пытались – сразу обнаружит приписку. А попросишь: “Вера Сергеевна, нужда заела, мало зарабатываю!” – все справочники перероет, а прибавку, пусть и небольшую, найдет».

В нашей семье есть интересные параллели

Вторая половина жизни Веры – да и работа тоже – осложнялись прогрессирующей глухотой, которая не помешала ей дотянуть до пенсии. В дальнейшем нам пришлось общаться с ней при помощи записочек. Очень мешала глухота на службах в церкви. Хорошо еще, что она знала порядок службы и даже Устав. Видя, за какую книгу берутся на клиросе, она догадывалась, какого характера песнопения или чтения в данный момент звучат. Впоследствии она стала брать в храм богослужебные книги и по ним следила за службой.

Когда моя младшая дочь научилась читать, – а это случилось в очень раннем возрасте – она стала пристраиваться к тете Вере и вместе с ней следить за службами по текстам. Это впоследствии очень помогло ей в регентстве.

Примерно за одиннадцать лет до кончины у Веры случился перелом шейки бедра, и оставшиеся ей годы она провела в постели. Последние семь лет за ней ухаживала старшая дочь отца Анатолия и ее крестница Елена, тоже не вышедшая замуж.

В нашей семье есть интересные параллели. Две дочери священномученика протоиерея Анатолия остались девушками. То же произошло в семье исповедника Сергия: обе его дочери – девственницы. И еще раз это произошло в третьем поколении: у сына исповедника Сергия, протоиерея Анатолия, только одна дочь вышла замуж и стала родоначальницей большого семейства, две же другие дочери замуж не вышли. И одна из них, Елена, ухаживала за Верой до ее кончины в 2014 году.

Сережа вступить в комсомол отказался – и его сразу отправили на фронт

В 1925 году родился мой брат Сергей. Он был или менее способным, или менее усердным в учебе и после седьмого класса поступил в Касимовский ОСВОД (Общество спасания на водах). Окончив курсы легких водолазов, работал инструктором водолазного дела в ОСВОДе до восемнадцати лет.

В начале 1943 года его со многими касимовцами мобилизовали, отправили в город Горький (Нижний Новгород) на курсы пулеметчиков, и после их окончания ему и другим успешным выпускникам было предложено вступить в комсомол.

Тех, кто вступил, отправили на офицерские курсы, и на фронт они попали только в самом конце войны. Сережа вступить в комсомол отказался – и его сразу отослали на фронт, где он 1 октября 1943 года, не успев вступить в бой, еще на марше был убит.

Перед его кончиной папа тоже видел сон. Комната, разделенная длинным столом на две части. Одна половина ярко освещена и нарядна – в ней за столом сидит погибший на фронте Виктор в новенькой военной форме, подтянутый, парадный. Напротив него, в неряшливой половине, понурые и печальные сидим мы с Анатолием. Вдруг отворяется дверь, входит Сергей – тоже в новенькой форме! – и садится рядом с Виктором. И мы после этого сна стали ждать извещения.

Радость Сережи оттого, что он подарил нечаянную радость другим

Хочется вспомнить эпизод из моего детства (Сережа тогда был подростком). Не знаю, по какому случаю, но у нас оказались две буханки черного хлеба. Одну мама оставила нам, а другую дала Сереже со словами: «Отнеси Лебедевым». Лебедевы – многодетная семья ссыльного священника, – хотя, в отличие от нас, и жили в своем довольно обширном доме, нуждались больше нас.

И Сергей задумал и осуществил авантюрный план. Выследил, когда в их зале никого не было, пробрался туда и положил в центре стола буханку хлеба. Потом (было уже темно) пристроился снаружи у окна и стал ждать, что будет. Вскоре в зале появился малыш, увидел буханку и побежал вглубь дома. И тут же вся семья собралась около этой буханки. В диком восторге Сережа прибежал домой и, рассказывая о происшествии, выделывал этакие коленца, не зная, как выразить свой восторг.

Ребенком я приписывал этот восторг удаче авантюры – мне, книгочею, она была не по силам, – но после понял, что радость Сережи произошла оттого, что он подарил нечаянную радость другим.

Главный бухгалтер потребовала от директора на место Сони трех человек

Моя сестра София родилась в 1927 году. Это она выпросила у Бога сахарку. Училась она ровно и хорошо, но без того блеска и интереса, которые были у Веры. После семилетки пошла в КИТ (наш индустриальный техникум), когда там уже училась Вера. По окончании поработала где-то на севере – то ли в Костромской, то ли в Вологодской области, а потом до пенсии – в бухгалтерии утюжного завода, тоже менявшего и ведомства, и наименования.

Отец Владимир с сестрой Софией Сергеевной

Из этого времени приведу восторженные слова одного инженера: «Соня, если бы ты была комсомолкой, ты была бы настоящей комсомолкой!» Очень характерная фраза. Кротость, ответственность и основательность (ей приходилось брать работу домой, где ей помогали и мать, и сестра) отличали ее. После ее ухода на пенсию главный бухгалтер потребовала от директора на ее место трех человек, на что директор отозвался: «И не стыдно было так эксплуатировать человека?» Кажется, в конечном счете согласились на двух.

Ее чтение и пение были долгие годы украшением службы

У Сони был хороший голос – ровный, наполненный альт, «голос канонарха», так что ее чтение и пение были долгие годы украшением службы в Никольском, напомню, единственном тогда храме нашего города. Украшала службу пением и моя матушка Нина Ивановна, но у нее было сопрано.

Про Соню тетушки Правдолюбовы со смехом рассказывали: двоюродные малыши-ровесники Борис Архангельский и Соня Правдолюбова в саду играли вместе – и было слышно: «Пи-пи-пи», – а в ответ: «Бу-бу-бу». «Пи-пи-пи» – это Борис, а «Бу-бу-бу» – Соня.

Монастырский канонарх монахиня Серафима и ее ученица Соня создали у нас целую школу чтиц. Отзвуки ее до сих пор живут в нашем храме. Тем более что традицию (хоть и не в полной мере) поддерживает матушка Анна (с недавних пор схимонахиня Иоанна), в свои девяносто лет еще читающая на клиросе.

Знаете ли вы, какие чтецы вас сегодня слушали?!

Когда-то в Печоры приехала группа паломников из Касимова, в ее составе были Соня, Анна и я. Я прошел в алтарь. И какой-то иеромонах очень сбивчиво и с ошибками читал утренние молитвы. Отец Иоанн (Крестьянкин) качал головой. Когда чтец пришел в алтарь, отец Иоанн сказал ему: «Что же вы, батюшка, так плохо читали? Знаете ли вы, какие чтецы вас сегодня слушали?!» Тот в ответ: «Батюшка, простите, очки в келии забыл».

Когда он отошел, отец Иоанн сказал мне: «Очки он забыл! Должен наизусть утренние молитвы читать! Вообще, с чтением у нас не очень хорошо». И в этот же день на литургии какой-то монах идеально читал молитвы перед причащением. Я говорю: «Батюшка, вы напрасно жалуетесь. Вот какой замечательный чтец». Он ответил: «Это не наш, это преподаватель Московской духовной академии».

Постничество Сони

Невольным подвигом Сони было постничество. Ее желудок иногда – по неизвестной причине – вдруг переставал работать. В результате дурнота, тошнота и в итоге рвота с последующим обмороком. Причем при рвоте могла вылететь совершенно непереваренная пища, которую Соня ела два или даже три дня назад. С обмороками – после долгих попыток угадать, от чего они происходят, – догадались, как справляться; поняли, что обмороки были голодными. И тогда при появлении обычных симптомов, ей стали давать глюкозу, которая усваивается организмом без изменений.

Так она промучилась с шестнадцати лет до своей кончины в возрасте восьмидесяти трех лет. Хотя такие приступы были довольно редки, угроза их заставляла Соню есть крайне мало и с придирчивым разбором. Папа, исповедник Сергий, говорил, что это хорошо, позволяет без особых усилий нести подвиг девства.

Теперь о себе

Теперь о себе. Я был последним в семье, и меня – насколько это позволяли суровые условия нашей жизни – слегка баловали. И я рос изрядным лентяем и лоботрясом. Правда, в дошкольном возрасте, выучившись очень рано читать, я почти все время читал Библию и жития святых. Но читал не с мыслью: «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную», – а с любовью к процессу чтения и с любопытством. Получив учебники к новому учебному году, я их прочитывал по мере приобретения – еще летом. Поэтому в школе я уроков почти не учил.

То, что требовало трудовых усилий, мне не давалось. В начальных классах это было чистописание. И до сих пор пишу как курица лапой. Особые отношения сложились с математикой. В пятом классе арифметику нам преподавала малоквалифицированная учительница. В шестом алгебру и геометрию стала преподавать уже совсем в математике малограмотная. Я в этих классах по математике по инерции отличника получал сплошные пятерки.

Но в конце шестого класса состоялся письменный экзамен по математике, на котором я позорно провалился. И поскольку со мной вместе провалилось большинство учащихся шестых классов, нас всех перевели в седьмой и дали нам лучшего учителя математики в городе. Он сумел пройти с нами за один год курс всех трех классов – с пятого по седьмой – и привил любовь к математике. Ей, а также физике и химии, я уделял и внимание, и труд, что впоследствии позволило мне поступить на механико-математический факультет Московского государственного университета. Зачем я все это рассказываю, станет ясно чуть позже.

Как ослабели руки безбожной власти

А сейчас – эпизод, показывающий, как ослабели руки безбожной власти уже в мое время. У нас, с пятого по седьмой класс включительно, жила сиротка. Отец ее, иерей Сергий Скачков, умер в ссылке, чуть позже умерла и ее мама. После седьмого класса ее родная тетя должна была взять ее в Москву на работу, а пока (с ее подготовкой она в московской школе учиться не могла) она жила у нас и училась вместе со мной. У нее была очень хорошая память, и уроки она заучивала наизусть, не очень вникая в смысл.

И вот в курсе «История древнего мира» был параграф, состоящий из трех частей. Средняя часть кратко говорила о Христе – понятно, в каком тоне. Отвечать этот параграф учительница вызвала нашу сиротку Раю. Та слово в слово отбарабанила первую часть и вдруг перед второй остановилась, испуганно расширив глаза.

По обычаю (это было при каждой заминке в ответах) молоденькая, преподававшая первый год учительница возгласила: «Правдолюбов!» Я встал и сказал: «Это я отвечать не буду!» – «Почему?» – «Потому что не буду!» – «Почему?» Пока мы так препирались, Рая опомнилась и так же слово в слово начала декламировать третью часть, пропустив вторую. Это всех нас вывело из затруднения, и благодарная учительница поставила ей пятерку.

В комсомол не вступлю, а в университет поступлю!

В десятом классе я учился в школе, каждый выпуск которой давал хотя бы одного студента университета, чем школа очень гордилась. И когда учителя узнали, что я хочу поступать на мехмат (такое самоуверенное заявление я, думается мне, сделал, так как в нашем классе одна ученица собиралась в Ленинградский государственный университет и еще один ученик – в Казанский), их реакция была очень интересной.

На последнем экзамене на аттестат зрелости брать билет меня вызвали последним. Против обыкновения, ребят, сдавших экзамен, удаляли из класса. Взамен в класс приходили учителя. Собрался почти весь педколлектив! И все дружно стали уговаривать меня вступить в комсомол. Говорили: «Какая будет честь для школы, если наш выпуск даст студентов МГУ, ЛГУ и КазГУ!» А некомсомольца в университет, конечно, не пропустят. Я тоже был в этом уверен, но, чтобы не огорчать учителей, сказал: «В комсомол не вступлю, а в университет поступлю!»

Интересные у вас родственники!

И, подав документы в МГУ (в которых было сказано: отец – священник, служит в Лебедяни; брат – священник, служит в Спасске Рязанской области), я ждал, на каком этапе меня не пропустят. Документы приняли, экзамены сдал – и никто мне не задал вопроса о родственниках. Прошел медкомиссию. И вот мое дело лежит на столе у председателя медкомиссии – интеллигентной московской дамы.

Просмотрев мое дело, она заметила: «Интересные у вас родственники!» Я подумал: «Вот оно». И с заготовленным задором ответил: «Да, интересные!» – «А как вы относитесь к их убеждениям?» – «Полностью разделяю!» И услышал ошеломивший меня ответ: «Ну и молодец! Идите, учитесь!» Подписала она, где надо, и отдала мне мое дело. Так я оказался – паче чаяния! – в университете.

Мне хотелось разобраться с теорией относительности

Папа напутствовал меня: «Раз поступил, учись до конца. Верующему надо быть обязательным человеком, сознающим свою ответственность». Должен сказать, что я и не думал стать священником, считая себя недостойным этого высокого сана. Поэтому и сделал отчаянную попытку поступления в МГУ.

Была у меня и затаенная мечта, толкавшая меня в университет. Мне хотелось разобраться с теорией относительности. В ней меня особенно поразила замкнутость пространства. Ведь в геометрии Евклида, которую мы целых пять лет изучали в школе, пространство открыто. До ответа я добрался лишь на четвертом курсе. Он оказался очень простым.

В том куске пространства, который доступен нашему наблюдению, обе геометрии справедливы, но только приблизительно: Евклид – первое приближение, Эйнштейн – второе. Но при распространении их законов на всю вселенную они сталкиваются в непримиримом противоречии. Отсюда вывод: наука сильна «здесь и сейчас». Расширение ее выводов на «везде и всегда» приводит к ошибкам. То есть в вопросах мировоззрения наука бессильна (об этом я написал в статье «Библия и космогония», она есть в интернете).

Этот – нашего рода

В университете я не афишировал свою религиозность, но по-прежнему на каникулах участвовал в клиросном послушании: в первый год в Лебедяни, а потом, после кончины отца, в Касимове. Московская же служба мне не нравилась, и я перебрал много храмов, прежде чем успокоился на Елохове и храме Покрова на Лыщиковой горе.

Оказалось, что это укрыло меня от московских наблюдателей за поведением студентов. Мне попалась статья в газете, требующая исключения из вуза некоего старообрядца, регулярно ходившего на Рогожское кладбище, где находился духовный центр старообрядчества. Но в самом университете, видимо, люди были или верующими, или уважающими верующих и свободными от доносительства.

Уже будучи священником в Касимове, я познакомился с доцентом Мирославлевым, внуком дореволюционного настоятеля Никольского храма. Он учился на мехмате еще до войны и оканчивал его после войны. Он рассказал мне, что декан факультета профессор Голубев, увидев мои документы, сказал: «Этот – нашего рода».

Тот был протоиерей, а мой отец – просто иерей

Про Голубева он же сообщил мне интересный анекдот. Когда-то Голубев был ректором Саратовского университета имени Н. Г. Чернышевского. Шла очередная «чистка», и первым на комиссию был вызван ректор. Ему сразу же задали вопрос: «Кто был ваш отец?» Ответил он так: «Мой отец имел тот же сан, что и отец человека, имя которого носит наш университет, с тою только разницей, что тот был протоиерей, а мой – просто иерей». Дальше вопросов не последовало – ректор остался на месте.

Нужны заповеди Божии и Божия благодать

За все время пребывания в университете меня еще только дважды спросили о вере – и оба раза с неожиданным результатом. Первый был на первом курсе. С чего тогда начался разговор, не помню. Только точно знаю, что инициатором был не я, а мой однокурсник, болезненный мальчик. И из разговора помню озадачившие меня слова моего собеседника.

Смысл их такой: «Ваши мученики страдали за награду, а революционеры, не ожидая для себя никаких выгод ни здесь, ни после смерти, – уходя в небытие! – жертвовали собою только ради людей. Насколько же выше их подвиг по сравнению с вашими подвижниками». Сознаюсь – растерялся. Но в качестве «остроумия на лестнице» пришел ко мне такой ответ: «Откуда у революционеров могли появиться сострадание и готовность к жертвам, даже своей жизнью? Это – результат христианского воспитания многих поколений их предков».

Нравственность в человеке обладает инерцией. Пришедший к вере далеко не сразу становится высоконравственным человеком. И наоборот. Потерявший веру вовсе не обязательно становится безнравственным. Иногда для утраты нравственного облика может потребоваться несколько поколений. Практические наблюдения подтвердили это мое рассуждение (правда, потеря нравственных качеств совершается гораздо быстрее, чем мне казалось).

На принципе «максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей трудящихся» ни сострадания, ни способности к самопожертвованию не воспитаешь! Нужны заповеди Божии и Божия благодать. К сожалению, я не смог высказать свои соображения оппоненту-сокурснику. Вскоре после нашего разговора он по болезни ушел из университета.

А сам-то ты верующий? – Конечно!

В последний раз вопрос о вере был мне задан уже на пятом курсе. Дело в том, что подготовку документов (анкеты, автобиографии и т. д.) осуществляли сами студенты, точнее, тройка руководителей группы: староста, профорг, комсорг. У нас все трое были девушки. Они в определенное время собирались в комнате старосты, и мы по очереди приходили к ним (на первых порах в новом здании университета каждый студент имел отдельную комнату).

У меня в анкете: «Отец – священник, скончался тогда-то, брат – священник, служит там-то». Прозвучали слова, которые я уже слышал от врача при поступлении: «Интересные у тебя родственники». – «Да, интересные». – «А сам-то ты верующий?» – «Конечно!» И тогда наш комсорг сказала: «Тебе легче жить. А тут, как подумаешь, что итогом жизни будет лопух на твоей могиле, – жить не хочется!» Я всей кожей ощутил, какой мрак в душе у неверующих людей! Но она стала говорить о том, какие безобразники ее знакомые верующие, и я, не имея, что возразить ей (откуда я знаю ее знакомых?), поспешил ретироваться.

Стояние Зои

После университета я два года работал учителем математики в школе Куйбышевской железной дороги в семидесяти километрах от Пензы. И здесь хочется отметить два факта. Первый: я был косвенным свидетелем чуда, известие о котором в народе распространилось под названием «Куйбышевская девушка», а в самиздате – «Стояние Зои».

Начну с того, что в пасхальную ночь 1955 года в храме города Пензы меня увидели две мои ученицы (конечно, и я их издали увидел). С этих пор они стали открытками поздравлять меня со всеми советскими праздниками: с 1 Мая, годовщиной Октябрьской революции, Днем Советской армии, чуть не с Днем Парижской коммуны!

В 1956 году после зимних каникул я пришел в школу. В учительской парторг читала вслух Куйбышевскую молодежную газету. Я услыхал одну фразу: «Ловкие церковники выдают обычную летаргию за Божие наказание». Пришел в класс на урок – мои поздравительницы отсутствуют. Спрашиваю: «Почему их нет?» Ребята со смешком отвечают: «В Куйбышев поехали!» – «Зачем?» – «Приедут, расскажут».

Не помню откуда, может быть от домашней хозяйки, я в общих чертах услышал, что произошло в Куйбышеве. Когда мои ученицы приехали, я спросил, что они видели. Они ответили: «Да что увидишь! Частный дом, около него оцепление милиции и толпа, в которой говорят, что в доме стоит девушка, которую не могут оторвать от пола, чтобы положить на кровать».

Батюшка меня, незнакомца, назвал по имени

Второй факт определил мою дальнейшую судьбу. В газете опубликовали письмо преподавателя Саратовской духовной семинарии Евграфа Дулумана, в котором он отрекался от Бога. Потом появились аналогичные письма некоторых священников. Я понял, что начался новый нажим на Церковь, и подумал, что мне стыдно оставаться в стороне – надо идти в священники.

Чтобы убедиться в правильности моего стремления, я по совету моего бывшего настоятеля, протоиерея Михаила Введенского, поехал в Троице-Сергиеву лавру на исповедь. Она проходила в храме под Успенским собором. Исповедовали несколько священников. Я прошел к западной стене (где сейчас могила Святейшего Патриарха Алексия I). Там с одной стороны исповедовал иеромонах с вдохновенным лицом, а с другой – какой-то старичок. Почему я пошел к этому старичку, не знаю!

Спросил: «Батюшка, можно у вас поисповедаться?» – «Ну что же, исповедуйся! Как тебя зовут? Владимир, что ли?» – «Владимир!» – «Ну, кайся Господу Богу в своих согрешениях!» Я только после исповеди сообразил, что батюшка меня, незнакомца, назвал по имени. И думаю, что это он сделал, чтобы я не сомневался в правильности выбора.

Как к родному отцу

Хочу немного сказать об ослаблении системы доносительства. Когда брат Анатолий был на фронте, его жена Ольга Михайловна жила у нас. Ее вызвали в органы. Спросили: «Как вы относитесь к своему свекру?» – «Как к родному отцу», – восторженно ответила она. Поняв, что сексота из нее не получится, ее спросили еще о чем-то и отпустили, предупредив, чтобы она никому об этом разговоре не рассказывала. Она, конечно, никому, кроме семейных, и не рассказала.

Тебя ждут, но ты ничего не бойся!

Моя будущая матушка – ныне покойная Нина Ивановна – с детских лет пела на клиросе. За это на нее в техникуме, где она училась, рисовали в стенгазете карикатуры. Но однажды она пришла в техникум, и у входа (на лестнице) какой-то преподаватель взволнованно предупредил ее: «Тебя ждут, но ты ничего не бойся!» То же самое кто-то повторил в коридоре. И затем директор, сказав примерно те же слова, ввел ее в свой кабинет.

Там какой-то человек представился ей как председатель КГБ. Она спросила: «А что это такое?» Тот понял, что страху на нее нагнать не удастся, и тоже вскоре ее отпустил. Впоследствии, рассказывая мне об этом, она призналась: «Я так и не поняла – и долго не понимала! – почему все в техникуме так перепугались».

Не вижу в себе ни вкуса, ни таланта для этой работы

Когда я был псаломщиком, меня вызвали повесткой в паспортный стол. Оттуда проводили в кабинет КГБ. Там были двое – начальник и его помощник. У помощника лицо обыкновенное, а у начальника почему-то наводящее ужас. Как они умели такую видимость создавать? Наверное, есть какие-то особые технологии.

Меня спросили: «Как вы относитесь к советской власти?» Я ответил: «С уважением». Следующий вопрос: «Если вы заметите что-то враждебное советской власти, вы доложите об этом?» Я ответил: «На болтовню не обращу внимания, а если увижу что-то серьезное – доложу». – «Не могли бы вы делать это на постоянной основе?» – «Не вижу в себе ни вкуса, ни таланта для этой работы». – «Ну, мы еще об этом поговорим, а сейчас – имейте в виду! – вы не должны говорить, где были! Скажете, что в паспортном столе (а меня вызвали во время вечернего богослужения)». Я возразил: «Если спросят, отвечу, что не могу рассказать, где был, а неправду говорить не стану». Мне говорят: «Идите».

У нас же откровение помыслов!

Больше не вызывали. Когда я рассказал об этом отцу Иоанну (Крестьянкину), он сказал: «У одного монаха было еще интереснее. Когда его предупредили, что он не должен говорить, где был, он ответил: “Да что вы! У нас же откровение помыслов! Я вечером должен буду не только рассказать, где был и что говорил, но и признаться, что я при этом думал!” Его тоже больше не беспокоили».

Мы не можем быть октябрятами, потому что мы верующие

Теперь два случая из школьной жизни моих детей. Так получилось, что в одном классе собрались четыре поповича: мои старшие сын и дочь, сын другого священника и дочь дьякона. Такая вот головная боль учительнице! Сын Сережа говорит мне: «Папа, нас хотят записать в октябрята, сходи к учительнице отпроси нас». Я ему отвечаю: «Сережа, это будет понято так, будто бы я вас насильно принуждаю быть верующими. А ты сам скажи учительнице, что вы не можете быть октябрятами, потому что верующие».

Он решился. Сказал учительнице: «Александра Владимировна, я должен вас огорчить: мы не можем быть октябрятами, потому что мы верующие». – «Сережа, какие вы верующие? Вы еще очень маленькие. Ну что тебе дала твоя вера?» – «А знаете, преподобному Сергию, когда он был мальчиком, не давалась грамота. Он помолился и стал успешно учиться». – «Довольно, Сережа», – закончила проповедь учительница. Так все четверо – за спиной Сережи! – октябрятами не стали.

Как мои дети проводили миссионерскую работу в школе

Второй случай связан с моим самым озорным сыном Андрюшей (теперь он солидный протоиерей). Но прежде надо рассказать о двойном чуде. Было крайне засушливое лето. Из подгорной деревни Поповки пришли заказать молебен о дожде (а без просьбы верующих священники не имели права служить такой молебен).

После службы они пошли к себе, а я – в противоположную сторону, причащать на дому. Возвращаясь обратно, уже после полудня, я остановился на горке перед городом – полюбоваться им. Он расположен амфитеатром по берегу Оки, а в конце дуги, через небольшой интервал, – деревня Поповка. Город залит ярким солнечным светом, а над Поповкой и ее полями – туча и косо падающая из нее стена дождя.

И в этот, и в последующие дни на город – в том числе и на мой огород! – не упало ни капли дождя, были увлажнены только поля Поповки. Я рассказал об этом своему брату, протоиерею Анатолию, который тогда уже служил в Сынтуле.

Оказалось, что в этот же день он служил молебен о дожде по просьбе жителей деревни Алешино, расположенной верстах в семи от Сынтула. Та же картина: в Алешине дождь, в Сынтуле и окрестностях – ни капли.

И в учебный год после этого лета учительница моих сыновей сказала ребятам примерно так: «Попы служат молебен о дожде, только когда барометр покажет падение давления. Если давление не падает, молебна не служат». Андрюша тянет руку. «Что тебе?» – «А может барометр показать, что в Поповке дождь будет, а в Касимове не будет? Поповские молились о дожде – у них был дождь. В Касимове не молились – и дождя не было». Таким образом, мои дети провели миссионерскую работу в школе. Так изменились времена.

Протоиерей Владимир Правдолюбов. Проповедь в Неделю ваий. 2015 г. Никольский храм

Если сравнивать прошедшие времена с нынешними

Если сравнивать прошедшие времена с нынешними, то можно заметить следующее. Священники раньше были или воспитанниками старых духовных школ с их высоким уровнем образования, или простецами, рукоположенными по нужде, чтобы храм не оставался без службы. Молодежь была разнообразнее, чем сейчас: от готовых за Христа на муки и смерть – таких было мало – до ярых атеистов и борцов с «религиозным дурманом» – таких было еще меньше, и они постепенно сошли на нет. Все больше становилось растерянных, верящих, что «наука доказала, что Бога нет», и в то же время в момент нужды обращавшихся к Богу с молитвой. Дошло до того, что стали спрашивать: «Кому поставить свечку, чтобы сдать экзамен по научному атеизму?»

О праздниках и постах

О праздниках. Из-за скудости быта центр празднования перемещался на богослужение. Православные советского времени – особенно в начале его – отличались от современных большей воцерковленностью.

Посты соблюдались без уклонений, но и без современных неофитских излишеств. Практика была такой: почти во все постные дни вне поста, а также в Петровский и почти весь Рождественский посты, разрешалась рыба. Без постного масла и вина постились первые пять дней Первой и Крестопоклонной седмиц Великого поста, первые три дня Страстной седмицы и, конечно, особо строго в Великую Пятницу (вечером, хоть немного, но все-таки ели, чтобы не ослабеть к службам).

И в любое время года постились три дня перед причащением Святых Таин. Остальные дни Великого поста, предпразднство Рождества и Успенский пост – с постным маслом. Ну и рыба – на Благовещение, Вербное, Преображение. Конечно, нужда делала посты более строгими и трудными, но нарушить пост не приходило в голову не только семьям духовенства, но и рядовым верующим.

В светские праздники ходили по обязанности (а малыши – и с интересом) на демонстрации. На площадь к елке ходили дети с 7 января. Слушали новогодние поздравления главы государства.

Отношение к родителям и старшим было очень разнообразным. Ведь школа твердила детям: «Ваши родители – отсталые люди. Вы их должны воспитывать». Вот кое-кто и воспитывал. Но были и почтительные дети.

О старцах

Год я служил с отцом Иоанном (Крестьянкиным). Кроме того, Бог сподобил меня быть знакомым с двумя великими старцами. Первый – иеросхимонах Макарий (Еременко). Он после ссылки приехал в Касимов и поселился в утепленном сарайчике матушек Марии и Елены, с которыми познакомился в ссылке.

Его особенностью была какая-то атмосфера радости вокруг него. Стоило в церкви промелькнуть его седенькой головке, как сердце начинало прыгать от радости, словно на Пасху. Из-за интриг одного священника (не хочу называть его имя) отцу Макарию пришлось уехать в Рязань, где его приютил архиепископ Рязанский и Касимовский Николай (Чуфаровский).

У отца Макария была еще особенность – он не дерзал учить священнослужителей. Когда я бывал у него студентом, он вел душеспасительные беседы. Когда к нему приходил отец Анатолий (мой брат), старец вспоминал, как был полковым священником, как ему пришлось однажды ехать верхом на лошади, почему кагор называется кагором, и т. д. Отец Анатолий даже на это немного обижался.

И вот на отдание Пасхи я был рукоположен во диакона. Пришел к отцу Макарию – он меня угостил и стал вспоминать, как был полковым священником… его обычные темы для разговора со священнослужителями. Я про себя взмолился: «Мне завтра рукополагаться во священника – подготовил бы меня!»

Вскоре трапеза закончилась. Отец Макарий говорит: «Я отдохну, а тебе все равно некуда идти – посиди, почитай!» И дает мне разрозненные листки с поучением на тему: «Взирай на Иисуса!» (см. Евр. 12, 2). Я запомнил только один раздел. Взирай на Иисуса и не говори себе: «Что я могу?» Ты прав, ты ничего не можешь! Но Он-то, Он все может! И говори себе: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4, 13).

На другой день старец встретил меня, всплескивая ручками: «Радость-то, радость-то какая! “Заблудшее горохищное обрет овча, на рамо восприим, ко Отцу принесе и Своему хотению”!..»⁷ Я понял это в двух смыслах. Первый – праздничный: Господь вознес на небо Свое человеческое естество и воссел одесную Отца. Второй относится ко мне: заблудился в горах современной жизни, а Господь нашел меня и привел к Отцу и к Себе.

Делай все сама, никому не поручай

Через отца Макария я познакомился и с его духовником – преподобным Серафимом (Романцовым). Познакомился и с матушкой Евфимией, которая помогала глинским старцам в восстановлении монастыря, а в конце жизни отца Серафима в Сухуми ухаживала за ним.

Матушка рассказывала, как однажды отец Серафим послал ее из Глинской пустыни в Москву за кровельным железом и предупредил: «Делай все сама, никому не поручай». С ней в поезде ехал московский батюшка, вызвавшийся ей помочь, – она не посмела возразить. Он только протянул время и ничего не сделал.

Когда она взялась сама, все получилось хорошо и быстро. Вернулась в Глинскую пустынь. Ее встречает расстроенный отец Серафим и говорит: «Где ты была? Ведь Макарий приезжал! Где ты была?» – «Так, батюшка, – заключила она печально свой рассказ, – я отца Макария никогда и не видела!»

Лжехристов пока не видим, а лжепророков видим

Отец Серафим помог мне, молодому священнику, разобраться со «святыми», жившими в нашем районе. В Елатьме – Анна Ивановна, пророчица, в Токареве – матушка Дунюшка, в Самылове – мать Настя, в окрестностях Мутора – монах Геннадий, в Новой Деревне – Матвей Александрович, где-то там же – старец Михаил.

Я спросил отца Серафима, как мне к ним относиться. Он ответил: «Все это – не по Богу. Смотри, времена грешные, а “святых” столько, сколько и в святые времена не было. Это – исполнение слов Господа: «Восстанут лжехристы и лжепророки» (Мф. 24, 24). Лжехристов пока не видим (разговор был более пятидесяти лет тому назад), а лжепророков видим».

Я робко заступился за матушку Настю Самыловскую. Он сказал: «А ты ее спытай!» – «А как?» – «Помнишь, как Симеону Столпнику запретили его подвиг? Он послушно потребовал лестницу, чтобы сойти со столпа. Тогда ему сказали: “Оставайся, раб Божий, и молись за нас”. Так и ты. Запрети ей принимать людей. Послушается – разреши. Не послушается – держись от нее подальше». – «А как я узнаю, послушалась она или нет?» Он усмехнулся и сказал: «Узнаешь».

И действительно узнал. Когда я пришел к ней проверить, она убеждала меня, что никого не принимает. Я от нее иду на автобус, а мне навстречу – пожилая женщина и хромой молодой человек. Я спрашиваю: «Вы к матушке Насте?» – «Да. Мы вчера у нее были, а сегодня она велела приехать попозже, но нам так автобус подвернулся».

С Анной Ивановной елатомской было еще интереснее. Ко мне в храме подошла женщина: «Батюшка, почему вы не почитаете Анну Ивановну? Ведь она – великая пророчица!» – «Я бы хотел с ней поговорить». – «Я ее спрошу!» Через некоторое время эта женщина заявляет: «Батюшка, она слышала наш разговор. Я не успела ничего сказать, как она говорит: “Скажи ему – нечего меня пытать! Не такие меня пытали!”»

Мне стало все ясно. Слово отца Серафима получило подтверждение. Характерно, что отец Серафим не благословил запрещать людям ходить к лжесвятым. Если запретишь, а они пойдут, будет двойной вред – оттого, что пошли, и оттого, что не послушались и попали под «клятву священническую». Лучше, не настаивая, советовать не ходить. Неполезно запрещать и в других случаях.

Как часто можно причащаться

Когда отец Иоанн (Крестьянкин) был в монастыре, он поручил мне обсудить с отцом Анатолием вопрос о том, как часто можно причащаться. Отец Анатолий сказал: «Кто мы такие, чтобы решать такой вопрос. Ты скоро едешь к отцу Серафиму?» – «Скоро». – «Вот у него и спроси!» Отец Серафим ответил мне так: «Наши схимники (у него это слово прозвучало как “схымники”) причащались раз в месяц. Чаще не надо».

Получи лавровую ветвь – и иди в Царство Небесное!

Интересен случай с матушкой Марией (к которой приехал в Касимов отец Макарий). Она со мной послала отцу Серафиму (отца Макария уже не было в живых) большое письмо. Были и письма от других людей. На них он ответил, а на письмо матушки Марии отвечать не стал. Дело было зимой. В Сухуми плюс десять градусов, все зеленеет и благоухает.

Я, выходя от него, сорвал веточку ивы. Матушка, провожавшая меня, спросила: «Батюшка, это вы чего?» – «Хочу показать детям, где я был зимой». – «Это такую-то дрянь?» Подошла к лавровым кустам (почти деревьям) и быстро-быстро надрала большой букет веток. Побежала к отцу Серафиму: «Батюшка, благословите отцу Владимиру взять с собой – раздать вашим духовным чадам». – «Бог благословит». Благословил букет, выбрал из него самую пушистую и красивую ветку и сказал: «А это отдай матушке Марии!»

По приезде я вручил ей эту ветку – она поблагодарила, но очень огорчилась, что не получила ответа на письмо. Встречала меня на своих ногах, вполне здоровая, но через пять дней скончалась. Ответ на письмо был действительно не нужен. Получи лавровую ветвь – символ победы – и иди в Царство Небесное.

Для России час подвига за Христа пришел в XX веке

Рассказывает игумен Савватий (Рудаков), духовник и строитель женского монастыря Верхнечусовская Казанская Трифонова пустынь в Пермском крае

Мои бабушки

В моей жизни большую роль сыграли два родных человека: прабабушка Александра и бабушка Анна. Бабушка Анна воспитывала меня в детстве, приучала к храму. Я был любознательным ребенком; бывало, смотрел по сторонам в храме и замечал разных людей. Кто-то, как и я сам, оглядывался вокруг, рассматривая чужие обновки, кто-то шепотом передавал последние новости.

Я поднимал глаза на бабушку и видел: она не здесь – вся погружена в литургию. Стоит как натянутая струна: молится всем сердцем, всей душой. Были и еще такие, как она, молитвенницы. Так молились, наверное, первые христиане в катакомбах. Бабушка не читала наставлений, она учила меня примером своей жизни и молитвы.

Игумен Савватий (Рудаков)

Прабабушка Александра меня не воспитывала – она молилась за меня и за всю нашу семью. Молилась с детства. Будучи двенадцатилетней девочкой, побывала в паломнической поездке на Белой Горе, видела великую княгиню Елисавету Федоровну. Прабабушка многое повидала в своей долгой жизни, а прожила она почти сто лет: с 1900 по 1999 год. Дожила до того времени, как я, по благословению моего духовного отца, старца Иоанна (Крестьянкина), основал Казанскую Трифонову женскую пустынь, жила в этом монастыре, приняла из моих рук, по благословению архимандрита Стефана (Сексяева), духовника епархии, монашеский постриг с именем Агафья.

Бабушки и рассказывали мне о своем отце и деде – Стефане.

Для России час подвига за Христа пришел в XX веке

Старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин) говорил: «Для России час испытания ее веры, час подвига за Христа пришел в XX веке… За семьдесят лет земная Русская Церковь пополнила Небесное Отечество множеством святых мучеников и исповедников».

Старец еще говорил: «На конец 1922 года был расстрелян по суду 2691 человек из белого духовенства, 1962 монаха, 1447 монахинь и послушниц. Это перечень лишь тех, чьи “судебные” дела сохранились, а сколько их, безвестных, убиенных без суда и следствия, предстало пред Богом в убеленных страданием победных ризах».

Из таких безвестных новомучеников, убиенных без суда и следствия, мой прапрадедушка Стефан.

Гражданская война разорила мирный край

Жили они в селе Мазунино Осинского уезда Пермской губернии (ныне Кунгурский район Пермского края). Это юго-запад Пермской губернии, богатый лесами, медной рудой, плодородными землями. Один из плодороднейших во всей губернии, Осинский уезд не только производил хлеб в количестве, достаточном для местного потребления, но и снабжал им горные заводы всего района. Сажали рожь, пшеницу, полбу, ячмень, гречиху, просо, лен. Занимались пчеловодством, рыболовством на Каме и Сылве.

Гражданская война разорила мирный край. За полтора года уезд трижды поочередно занимали красные и белые.

В Мазунино красные вошли как создатели нового порядка: сразу согнали всех жителей села на сходку. Объявили торжественно главное: «Советская власть даст крестьянам землю и свободу, в селе откроют школу, и дети будут расти грамотными, а религия – опиум для народа. Кто за открытие школы – голосуйте!»

Кому же не хочется, чтобы дети росли грамотными? Вот крестьяне и проголосовали. Через некоторое время в село приехали вооруженные люди, которые стали ломать храм, выносить иконы, скидывать кресты и колокола. Народ переполошился:

– Какое право вы имеете ломать наш храм?!

– Вы же сами хотели, чтобы ваши дети были грамотными. Нужно помещение для учебы. Вот храм и перестроим под школу!

Такая сильная вера у них была – как у первых христиан

Крестьяне поняли, что их обманули. Женщины заплакали, мужики запереживали. Арестовали всех открыто возмущавшихся, посадили в крепкий деревенский амбар. Держали без еды и воды. Сельчане, рискуя жизнью, пытались передать своим хлеб, воду. Их прогоняли, грозили расстрелом.

Арестованных по одному вызывали на допрос, требовали подписаться за советскую власть, за разорение храма, отказаться от веры, отречься от Бога.

Часть людей решили подписаться: мы, дескать, только вид сделаем, притворимся, что от веры отказываемся. А в Бога мы, конечно, верим! Как можно не верить?! Но церковь все равно разрушат, и наша смерть не спасет… А у нас дети, жены. Против рожна не попрешь… Жизнь одна… Подписывались – и их отпускали.

Осталось около пятнадцати человек. Среди них был мой прапрадед Стефан. Они твердо отказались подписываться. Такая сильная вера была – как у первых христиан. Прошло уже трое суток, как они голодали.

Утром арестованных вывели на окраину села и заставили копать землю. Когда выкопали яму примерно полметра глубиной, их расстреляли и скинули в эту братскую могилу. Кое-как засыпали землей. Многие были еще живы, из могилы доносились стоны. Поставили охрану. Сутки земля шевелилась. На вторые сутки раненых докололи штыками, достреляли и не разрешали забирать тела.

На третьи сутки в село вошла армия Колчака. Снова открыли храм, разрешили забрать тела убиенных и похоронить их за алтарем церкви как мучеников за веру. Трудно представить, что пережили родственники. К братской могиле поехали подводы, крестьяне откапывали тела сыновей, мужей, отцов. Их похоронили за алтарем храма, поставили большой общий крест.

Отец Стефана откопал его своими руками и вскоре умер сам. Сердце не выдержало. Стефану не исполнилось еще и сорока лет. Он был отцом трех дочерей и сына – младенца Аркадия.

Когда установилась советская власть, многострадальные тела убиенных снова откопали, тайком вывезли и зарыли на краю кладбища, чтобы стереть память о них, чтобы люди не почитали исповедников веры Христовой. Они приняли смерть за веру, как первые мученики. Не воевали, не сражались с оружием в руках – просто отказались отречься от Бога.

Молитвами новомученика Стефана

Вскоре после смерти Стефана его сын заболел. Как-то раз вся семья увидела такую картину: тяжелобольной младенец внезапно оживился, заулыбался, весь просветился, привстал. Его голубые глазки смотрели вверх. Он протянул ручки к небу и залепетал: «Тятенька пришел, тятенька!» И умер. Видимо, отец забрал его, не оставил одного в лихую годину. В селе духовные старые люди говорили: «Стефан забрал сына в Царствие Небесное».

А три дочери Стефана в детстве и молодости терпели гонения за отца, притесняли их и в школе. Но молитвами отца жили они долго, молились Богу. Среди них была и Александра, в монашестве Агафья. Возможно, монашеский, ангельский чин Господь даровал и мне, и моей прабабушке Агафье молитвами новомученика Стефана.

Случившееся чудо оказалось чудом вдвойне

Не так давно я окрестил жителя Верхнечусовских Городков, бывшего председателя поселкового совета, а ныне пенсионера Волкова Юрия Александровича. Из того, что крещение он принял в уже немолодом возрасте, понятно, что большую часть своей жизни Юрий прожил человеком нецерковным. Поэтому, будучи новоначальным, имел многочисленные сомнения и недоумения. Молился об укреплении веры.

Казанская Трифонова пустынь

Из Верхнечусовских Городков к нашему монастырю Казанская Трифонова пустынь ходит паром. И вот не так давно на пароме Юрий Александрович встретил небольшую группу людей, сопровождавших инвалида-колясочника. Все они были неместные. Пока ждали отплытия, познакомились, разговорились.

Мужчина в коляске оказался бывшим воином-афганцем. Во время военных действий летел на «вертушке» – вертолете, вертолет под обстрелом загорелся. Из всего экипажа он один остался в живых. Его еле спасли – на теле были многочисленные ранения, позвоночник поврежден, чуть не все кости переломаны. Воин перенес несколько операций, но ничего не помогло, и вот уже много лет нижняя часть тела парализована.

Сопровождавшие инвалида друзья стали спрашивать дорогу к источнику Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Юрий Александрович подумал про себя: «Зачем только время тратят и силы? Столько лет человек прикован к инвалидной коляске… Это же очень наивно – мечтать, что купание в источнике может ему чем-то помочь… Просто вода… Очень холодная вода… И что?! Чем ему эта вода поможет?! Друзья – вроде ребята серьезные, а такой ерундой занимаются… Ну, да ладно, хоть прогуляются – места-то живописные и погодка чудесная, лето…»

Но вслух ничего не сказал. Подробно объяснил, как добраться до святого источника, потом паром причалил к берегу, и они расстались.

Через полтора месяца Юрий снова встретил тех же людей с тем же афганцем-колясочником на пароме. Смотрит – похоже, инвалид привстает на ноги сам. И друзья радостные такие… Снова на источник его повезли.

Прошло больше месяца. И в третий раз Юрий Александрович встретил тех же людей. Встретил – и удивился: они почему-то одни приехали, без афганца. Моросил осенний дождь, холодные волны Чусовой били о стенки парома. Видимо, не повезли инвалида с собой, чтобы не простудился в ненастье…

– Ребята, здравствуйте! А друга своего дома оставили, да?

– Почему дома?! Да вот же он! – услышал Юрий Александрович в ответ.

Смотрит Юрий и не верит своим глазам: среди них стоит мужчина с палочкой в руке, вовсе и не инвалид никакой – сам ходит, сам передвигается. За три месяца человек, который был годами неподвижен, встал на ноги.

Случившееся чудо оказалось чудом вдвойне. Не только для бывшего больного, но и для самого Юрия Александровича. Увиденное сильно укрепило в нем веру.

В душе каждого человека есть пустота, которую можно заполнить только Богом!

Рассказывает священник Роман Заяц, настоятель Благовещенского храма поселка Лальск Лузского района Кировской области

У меня к исламу никогда душа не лежала

Мой прадед по отцовской линии, Варлаам, был православным священником, уехал, предположительно, в 1925 году служить в Русскую миссию в Аргентине, где и преставился ко Господу, а прадед по материнской линии, татарин Амин, был муллой. Моя бабушка по маме, Муссалима, хотела, чтобы я принял ислам. Но у меня к исламу никогда душа не лежала.

Все в моей семье было как во всей нашей стране: прадеды верующие, деды уже жили в советское время, но веру хранили, а родители при советской власти воспитывались атеистами. Сам я в Бога уверовал в четырнадцать лет – поехал со школьной экскурсией по Золотому кольцу, и так меня эта поездка поразила, что я даже молитвослов купил, молиться начал по утрам и вечерам. Но в моем окружении тогда верующих православных людей не было. Папа – военный, мама – татарка, и потихоньку я забыл о первом своем порыве к вере. Прямо как в евангельской притче о сеятеле: «Вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло» (Мф. 13, 3–6).

Хорошо учился, в 1988 году был даже награжден путевкой в Артек.

Видимо, отмолил меня кто-то

В 1994 году Господь спас меня от неминуемой смерти. Служил я в ракетных войсках стратегического назначения, правда, ракетные комплексы видел только в разобранном виде – служил на базе хранения военной техники в «закрытом» городе Свердловск-44. Мы часто переставляли технику с места на место, наводя порядок на территории базы. В первые месяцы службы нам, молодым бойцам, доверяли только стропы цеплять… И вот в один прекрасный (воистину!) день мы с моим товарищем Русланом Галимзяновым прицепляли отслужившие свой век грузовые автомобили к трактору Т-150.

Я подошел к очередной машине, прицепил трос, обернулся в ожидании трактора и увидел, как он, не останавливаясь, катится на меня! Я обернулся слишком поздно – трактор уже приблизился ко мне почти вплотную. Все это произошло так быстро и неожиданно, что я уже не успевал отбежать в сторону. Да и оцепенел от страха. Позже читал, что смерть сначала у человека ноги отсекает, поэтому люди пошевелиться не могут. Я видел глаза тракториста Лехи – он смотрел на меня с ужасом и давил на тормоза, но семитонная машина не останавливалась!

Бампер трактора прижал меня вплотную к бамперу позади стоящего грузовика. Я уже чувствовал, как мои внутренние органы плющатся под мощным прессом… И в этот момент трактор встал как вкопанный. Я после того случая много дней в туалет кровью ходил (простите за подробности). Руслан Галимзянов недавно писал мне, вспоминал тот день. Ему тоже было страшно. А я тогда даже крещен не был! Видимо, отмолил меня кто-то. В последний момент. Милостив Господь!

Как я окрестился

Когда мне дали отпуск, я решил креститься. В последний день отпуска приехал в соседний город, зашел в Знаменский храм (в нашем городке храмов открытых не было) и на пороге столкнулся с уже выходившим из храма настоятелем, отцом Сергием. Сказал ему, что хочу креститься. Батюшка ответил:

– Я уже ухожу, приходи завтра.

– Завтра я уже в армии…

– А в каких войсках служишь?

– В ракетных.

– О! И я ракетчик.

И батюшка тот меня крестил. Без денег.

Сейчас ко мне приходят креститься – я крещу, тоже денег не спрашиваю. Пожертвование – дело добровольное. Моя казначей мне жалуется:

– Так они же не заплатили.

А я ей отвечаю:

– Так я и сам бесплатно крестился.

Как-то одна женщина у меня спрашивает:

– Батюшка, а вот если я креститься хочу, а у меня денег нет?

– Я вас бесплатно окрещу.

А она, оказывается, уже деньги отдала. Так она пошла и забрала деньги из кассы. Объяснила матушке за свечным ящиком:

– Батюшка сказал: бесплатно можно!

Свечница моя была в полном расстройстве.

На мне не было ни царапины

Следующий случай моего чудесного спасения был в 1997 году, через год после армии. Мы с отцом ездили в город Курган. У отца был автомобиль БМВ – очень быстрая машина. Уже на обратном пути мы на скорости примерно 200 километров попали в аварию. Впереди нас водитель «Газели» пошел на обгон, а в это время наша машина поравнялась с его – он просто нас не видел (скорость была огромной). Чтобы избежать столкновения, отец резко нажал на тормоз и выкрутил руль влево.

Нас на мокрой дороге метров пятьдесят крутило, пока мы не врезались в ограждение, за которым был пятиметровый обрыв и какой-то водоем. При ударе об ограждение у машины вырвало заднее колесо, которое улетело по обрыву в воду, а нас перевернуло на крышу, и мы вверх тремя колесами проскрежетали по асфальту еще метров пятьдесят. Машина всмятку, отцу после аварии голову зашивали, а на мне не было ни царапины! Милостив Господь!

То, что я делал, перестало мне нравиться

После армии работал и грузчиком, и экспедитором. Потом в страховой сфере прошел довольно быстрый путь от страхового агента до директора городского филиала страховой компании. Жил «как все», в свое удовольствие. Но стал я чувствовать какую-то неудовлетворенность жизнью. То, что я делал, перестало мне нравиться. Вроде бы денег хватает, машина есть, на работе дела хорошо идут – а вот чего-то не хватает, и все…

А это потому, что жил я без Бога. В душе каждого человека есть пустота размером с черную дыру, которую можно заполнить только Богом! Ни земные удовольствия, ни материальные блага, ни увлекательное занятие, ни даже любимая семья не могут покрыть и самой малой потребности человеческой души. Только Всесильному Богу это под силу!

Когда деда хоронили, он продолжал улыбаться

В это время произошел один случай, который приоткрыл мне краешек другой, неземной жизни. У жены моего брата болел дед. Звали его Василий Николаевич. Дед Вася был кристально честным и порядочным человеком. В 1939 году ушел в армию да так до 1947 года и прослужил. Прошел всю войну. Был награжден орденами и медалями. Вот только, как и многие его ровесники, жившие во времена гонений безбожной власти на Церковь, он не ходил в храм, не исповедался и не причащался, хотя был человеком крещеным и верующим. Да и трудно остаться неверующим на войне! Сколько раз он молился ко Господу и Пресвятой Богородице, сколько раз взывал к Николе-Угоднику – это только им известно…

В 1997 году дед заболел. После первого инсульта он еще кое-как ходил, хотя правая сторона у него почти вся отключилась. Но он был очень сильным человеком и старался не доставлять хлопот окружающим – одной рукой, но все делал сам. Умудрялся даже воду носить и чистить зимой снег.

Второй инсульт свалил деда окончательно, и он около трех лет лежал как бы в забытьи, причем непрестанно кричал от боли. Но боль эта не была физической – душевная боль может быть тоже очень мучительной: каждый из нас, даже самый безупречный внешне человек, набирает за свою жизнь тяжелый груз грехов. И никакие лекарства деду не помогали. В себя он приходил крайне редко, и бабушка безропотно ухаживала за ним.

Но однажды, весенней ночью 2000 года, Василий Николаевич пришел в себя и в ясном сознании попросил супругу, чтобы она позвала сына, живущего в соседнем доме. «Прощаться буду», – сказал дед с тихой радостью на лице. Прибежал сын, которому умирающий отец поведал о том, что мучился он за свои грехи, чтобы на сына своего их не перекладывать. Еще сказал, что сейчас умрет, и его отпустили с родными попрощаться. После этих слов Василий Николаевич закрыл глаза и с блаженной улыбкой предал свой дух Господу Всемилостивому! Когда деда хоронили, он продолжал улыбаться.

Этот случай с дедушкой Василием перевернул мою жизнь! Я осознал, что, по всей видимости, человек жил телом на земле, но душа его мучилась в аду. А после тяжких мучений, возможно (один Господь знает!), сподобился раб Божий Василий милости Божией. Я много об этом думал…

Я увидел другую жизнь за гранью человеческого бытия

И вот как-то ночью снится мне сон. Снится ад. Жуть необъяснимая… Крики людей, смрадный запах… Подробностей увиденного я сейчас не помню, но мне очень хорошо запомнилось мое как бы потустороннее состояние. Ужас был полный, и даже после пробуждения я минут двадцать не мог встать с кровати: «Сердце мое смятеся во мне и боязнь смерти нападе на мя: страх и трепет прииде на мя, и покры мя тьма» (Пс. 54, 5–6).

Я понимал, что мне приснился не просто страшный сон – я увидел другую жизнь за гранью человеческого бытия. И эта другая жизнь, по моему тогдашнему духовному состоянию, не сулила мне ничего хорошего после моей смерти.

Вскоре после сна первого снится мне сон второй.

Господь показал мне ту, новую жизнь

В том сне я увидел всю свою жизнь до конца. Но та жизнь, которую я увидел, сильно отличалась от той, которой я жил. Сон мне показался эдаким сновидением из серии «Не дай Бог!». Но вскоре жизнь моя действительно стала меняться, причем так же резко, как плуг хлебопашца взрывает и переворачивает землю, заросшую бурьяном. И наяву стали происходить события из моего сна, а я их помню. Такая милость Божия была ко мне – Господь показал мне ту новую жизнь, которую Он для меня приготовил. Просто чудо!

Вскоре я уволился с работы, закрыл свое дело, которым занимался параллельно со страхованием. Какое-то время ничем не занимался, кроме переосмысления своей жизни. И в один самый обычный день вдруг уехал в никуда. На железнодорожном вокзале Екатеринбурга подошел к билетной кассе, протянул последние деньги и попросил билет почему-то до Кирова, хотя в этом городе у меня не было даже знакомых и я в нем ранее никогда не бывал. Мне было тридцать два года, через неделю должно было исполниться тридцать три. Это я сейчас понимаю, что Господь меня призывал, а тогда для окружающих и для меня самого мой поступок выглядел, мягко говоря, странно. Но я повиновался внутреннему порыву и не оглядывался назад.

У меня было чувство, что я вернулся домой

9 марта 2008 года я приехал в Киров (Вятку) и впервые попал на службу в Успенский Трифонов монастырь. При этом у меня было чувство, что я вернулся домой.

А 10 марта было Прощеное воскресенье. Митрополит Вятский и Слободской Хрисанф, прося прощения у своей паствы, встал на колени, а у меня в этот момент слезы градом хлынули. Я закрыл глаза и почувствовал, как Кто-то обнимает меня, – явно чувствовал тепло ладоней на своей спине. От этого слезы полились еще сильнее. Вот такая благодать на меня, блудного сына, сошла от Отца Небеснаго.

Священник Роман с семьей

Стал подвизаться трудником в монастыре: снег чистил, другие работы по хозяйству выполнял… В монастыре у меня начались страхования. Наверное, враг ополчился, что я вольготную мирскую жизнь решил поменять на пост и молитву. Невидимая духовная брань и проходит невидимо, а у меня она происходила даже на видимом уровне: все руки были в синяках. Просыпался ночью в холодном поту, а на руках синяки появлялись… Может, это оттого, что знал враг о предстоящем мне священстве… Исповедался, причащался – постепенно полегче стало.

Принять ли мне монашеский постриг или уйти трудиться в мир?

Сходил в Великорецкий крестный ход. Игумен Великорецкого монастыря Тихон (Меркушев) стал моим первым духовником. Через шесть месяцев после приезда в монастырь я получил новое послушание: стал трудиться в резиденции митрополита Хрисанфа.

Спустя год, проведенный в монастырских стенах, я оказался как бы на распутье: принять монашеский постриг или уйти трудиться в мир? За разрешением своего вопроса я поехал в Великорецкое, к своему духовнику. Отец Тихон побеседовал со мной и благословил идти в мир, сказал, что путь мой – семейный. И после его благословения я познакомился с выпускницей Вятского духовного училища и сделал ей предложение.

Владыка Хрисанф, митрополит Вятский и Слободской, отправил нас с супругой в село Кикнур – она стала трудиться регентом, а я алтарничал, читал шестопсалмие… Как-то наш священник, отец Владимир, поехал в село Беляево к старцу архимандриту Гавриилу (Кислицыну). И я с ним – за водителя, я его в то время возил. Шел 2009 год, было лето, стояла жара, и я сидел за рулем в шортах, бритый, коротко стриженный. Приехали к старцу, а он меня, вот такого, сразу же начал называть отцом Романом. Несколько раз назовет «отцом» – и смутится как бы сам.

Стал я к нему ездить, принял меня батюшка в духовные чада. Ну а потом все само собой произошло. Я в храме трудился, ходил в крестные ходы, снимал эти крестные ходы на видео. В 2012 году стало известно о разделении Вятской епархии на три и образовании Вятской митрополии. Будущий епископ Яранский Паисий меня заочно знал. И когда мой духовный отец, архимандрит Гавриил, благословил меня в 2012 году писать прошение и принимать сан, владыка Паисий меня рукоположил. Так что священник я молодой.

Если за Бога держаться – все будет

Сам Господь меня с одного места с корнем вырвал и на другое пересадил… В мгновение ока! Друзья, знакомые – все остались в прошлой жизни.

Меня вот сейчас иногда кто-то из неверующих людей спрашивает:

– А какие у тебя, батюшка, доказательства существования Бога?

На что я сразу отвечаю:

– А вы на меня посмотрите! Разве может человек сам собой так измениться, как я изменился?! Разве может так его жизнь измениться без Бога?!

Вот сейчас служу в Лальске. У нас с матушкой растут четверо детей: пять лет, четыре, три и один годик. Малыши-карандаши… Нет у меня сейчас прошлой беззаботной жизни, но как же я благодарен Господу за Его милость ко мне! Если за Бога держаться – все будет: хлеб на столе, крыша над головой, любящие и любимые люди рядом.

Замечательный поселок Лальск

Господь привел меня в замечательный поселок Лальск. Раньше Лальск был городом, и довольно известным. Основали его в 1570 году новгородцы, которые бежали от немилости царя Иоанна Грозного. Когда приметили себе на берегу Лалы место, подходящее для жизни, – первым делом построили деревянную церковь святителя Николая Чудотворца, заступника путешествующих. Были эти отцы, основатели города, очень верующими людьми. В XVIII веке, золотом для Лальска, здесь возвели семь великолепных белокаменных храмов.

На колокольне одного из храмов лальские граждане Попов и Рысев повесили знатные часы: их огромные длинные стрелки были видны за километр, и каждый житель города мог посмотреть, сколько времени. А для тех, кто жил в окрестных деревнях и рассмотреть стрелки не мог, раздавался бой часов, по тембру напоминавший бой курантов знаменитой Спасской башни Московского Кремля.

По денежному обороту в те годы Лальск входил в восьмерку самых богатых русских городов. Жили здесь замечательные купцы-удальцы. Один из них, Иван Саватеев, трижды по государеву указу водил караваны через Сибирь в Китай. В 1710 году прибыль этого предприимчивого купца составляла 1/14 часть всего государственного годового дохода России. Отважные лальские купцы ходили также по морям-океанам, открывали неизвестные берега Камчатки и Аляски, острова Алеутской гряды.

Все эти купцы были еще и благотворителями: жертвовали на храмы, на странноприимницы, помогали бедным согражданам. Купец Бобровский основал приют для подкидышей и богадельню для престарелых и убогих. Купец Сумкин фабрику бумажную построил, а бумага его получила золотую медаль в Лондоне, серебряную – в Париже… Построили в Лальске даже театр с собственной театральной труппой!

После революции прекрасные лальские храмы подверглись разрушению и поруганию. Почти все они в советское время были закрыты. Колокольню безбожники пытались тракторами уронить, но она так и не упала, наклонилась только немного.

Благовещенский храм, в котором я служу, старинный

Благовещенский храм, в котором я служу, старинный – был основан в 1732 году, а освящен в 1761-м. В конце 1980-х в нашем храме трудами отца-настоятеля архимандрита Трифона (Парамонова) был полностью отреставрирован и позолочен главный иконостас и частично позолочены иконостасы боковых приделов.

Но в те же годы храму был нанесен и непоправимый ущерб – все прекрасные старинные росписи на стенах и сводах были безжалостно замазаны масляной краской. Так что теперь мы имеем унылые стены грязно-голубого цвета.

Я был назначен настоятелем Благовещенского храма 10 июня 2013 года. За это время милостью Божией и попечением наших благотворителей была проведена большая работа. Но снаружи и внутри еще очень многое предстоит сделать.

Самый северный приход Вятки

Рядом с Благовещенским храмом красуется Воскресенский собор. Он был освящен на Пасху в 1717 году, то есть 16 апреля 2017-го Воскресенскому собору исполнилось триста лет! Но красавец-собор стоит закрытый, в нем не служим, нужно его реставрировать. В нем при советской власти тюрьму сделали, потом училище открыли – механизаторов-трактористов готовили. Собор высокий, так они приделали второй этаж, подшили потолок. Фрески известью замазали, лепнину сбили. Слава Богу, осталось большое распятие над зашитым потолком! Им, наверное, собор и выстоял.

У нас самый северный приход Вятки. Очень плохие дороги – сложно к нам доехать, особенно весной: во время ледохода убирают понтонную переправу. Людям живется трудно. Живут лесом, в лесу работают.

Открыл ковчег – а там…

У нас есть свои святые. Святая мученица Нина Лальская и преподобный Леонид Устьнедумский. Еще мы в 2014 году обрели ковчег с частицами мощей тридцати святых угодников Божиих.

Много лет в алтаре нашего храма хранился старинный ковчег с частицей мощей святого великомученика Мины Египетского. Он был обнаружен при обновлении кирпичных полов храма в 1844 году. Получается, ковчег этот был сокрыт еще до 1844 года! Возможно, что-то угрожало городу и храму, и поэтому священнослужители спрятали святыню.

Когда старый настоятель этого храма передал мне ковчег – он был заперт, а ключ утерян. И узнать, есть ли вообще в ковчеге мощи, не представлялось возможным. После революции Благовещенский храм был закрыт, а когда его открыли в наше время, настоятели храма не решались вскрывать ковчег, опасаясь его сломать. Да никто и не подозревал, что в нем обнаружатся еще другие драгоценные святыни.

В 2014 году решил я с трепетом душевным ковчег разобрать. Заржавевшие шурупы петель с большим трудом были откручены, ковчег открыт, и на бордовом бархате его внутренней обшивки, помимо мощевика с частицей мощей великомученика Мины, оказался… еще один ковчежец, а в нем – тридцать частиц мощей святых угодников, в том числе частицы мощей Иоанна Предтечи, святых апостолов и святителя Николая Чудотворца.

У меня была такая великая радость – я даже прочитать подписи к частицам мощей не смог с первого раза. Так меня накрыло! Отрыл ковчег – и сразу закрыл от потрясения. Сидел, в себя никак прийти не мог…

Мощей святителя Николая Чудотворца зачастую нет в столичных храмах, в соборах крупных областных городов. А тут – в крохотном, затерянном в тайге Лальске – мощи великого святого! Недаром, видимо, отцы-основатели посвятили Лальск святителю Николаю и просили его быть заступником и покровителем этой земли…

Наш мир создан Богом для радости

Рассказывает протоиерей Владимир Янгичер, настоятель храма Рождества Христова в селе Иудино Сергиево-Посадского района Московской области

Мое детство

Мое детство было таким же, как и у обычного советского человека той эпохи. Папа – военный, правда, военный по несчастью. Он мечтал посвятить свою жизнь искусству. Был художником, любил музыку, окончил архитектурный институт в Харькове. И тут началась война. Его, как архитектора, забрали в армию строителем. После войны он остался в армии и служил все время военным строителем.

Мама происходила родом из простых крестьян. Окончила университет, химический факультет. Поскольку военные в то время были достаточно хорошо обеспечены, мама могла все свои силы и время посвятить домашнему хозяйству и воспитанию детей. Она учила меня и мою младшую сестру музыке и языкам. Лето мы проводили на маминой родине – в одной из казацких станиц на Дону, поэтому у меня всегда была тяга к деревенской жизни, хотя воспитание было городское, и образование родители постарались дать по высшему разряду.

Совершенно чудесные события с моим отцом

Отец непосредственно в боевых действиях не участвовал, оружие в руках не держал. Был проектировщиком мостов, аэродромов, воинских частей, казарм, промышленно-гражданских сооружений. Но он как-то рассказывал, что были у него чудесные избавления от смерти. Однажды он в Австрии сидел в штабе и рисовал чертеж, низко наклонившись над столом. А потом, чтобы посмотреть общий вид, откинулся резко назад, на спинку кресла. И в этот момент перед ним, в нескольких сантиметрах от груди, просвистела пуля. Оказалось, что в соседней комнате новобранец чистил автомат, случайно нажал на курок, и пуля прошла рядом. Если бы отец тогда не отклонился, то его бы не было и меня бы тоже не было. Вот такой случай.

У него была очень верующая приемная мама, которая и в Иерусалим ходила еще в дореволюционное время. Она, конечно, за него молилась.

В сердце культуры лежит вера

Я окончил музыкальную школу, а затем поступил в консерваторию. И только в консерватории, когда появилось свободное время и, видимо, душа созрела для каких-то обобщений, меня стала интересовать русская культура как таковая. Будучи человеком искусства, я понял, что рядом с классической музыкой XIX–XX веков, в основном европейской, ну и русской тоже, стоит мощная культурная система, которая была плодом Святой Руси.

Отец Владимир Янгичер. Международный съезд регентов и певчих Русской Православной Церкви

Логическое размышление подвело к тому, что если такая громада в виде культуры пронизывает всех, и верующих и неверующих, то что же находится в ее центре? Что является ее сердцевиной? Ибо все, что существует, имеет свою причину. Ничего из ничего не происходит, только Господь Бог может создать все из ничего. А если что-то есть, значит у него есть причина.

И вот, поискав причины всей этой великой культуры, я обнаружил, открыл для себя Америку, которая уже давно была известна людям духовным: в сердце культуры лежит вера. Вера православная. Вера – это тяга к Богу. И с того времени начались поиски Бога. Вот на этом, можно сказать, моя юность закончилась. Потом уже началось взрослое осмысление жизни.

В православии всегда движущей силой является личность

Прежде всего нужно сказать, что в православии всегда движущей силой является не «что», а «кто». То есть не явление, не предмет, не событие, а личность. В христианстве главное даже не Священное Писание, не Церковь сама по себе, а то, что в центре – Христос, Богочеловек. И человек, уподобляющийся Богу, является всегда «двигателем» исканий Бога для других.

Таким человеком для меня стал архимандрит Герман (Красильников), настоятель Казанского храма села Шеметово под Сергиевым Посадом, – единственного храма в районе, который никогда не закрывался. Сейчас у нас сорок храмов в районе, а тогда был один в районе и один в городе – Ильинский храм. Даже лавра закрывалась.

Храм в честь Казанской иконы Божией Матери села Шеметово

Показатель молитвы и духовной жизни

Храм в селе Шеметово не закрывался. И отец Герман там служил тоже чудом. Это был редкий случай, когда в советское время, с 1952 по 1985 год, бессменно на протяжении тридцати трех лет, прямо как в сказке, настоятель храма служил на одном месте.

Тогда это было практически невозможно, потому что власти внимательно следили за служением священника. Существовал специальный Совет по делам религии со своими отделениями в районах и городах. Как только замечали, что на приходе складывается благоприятная духовная обстановка, пусть даже в дальней и маленькой церкви, власти сразу начинали действовать.

Церковь есть, служба идет. И не просто служба! Служит человек, который после службы людей объединяет, – у него дар такой. Это было неинтересно властям предержащим, поэтому они старались такие очаги духовной жизни погасить. И батюшку при первой возможности под разными предлогами куда-нибудь переводили. А сюда ставили другого человека, которому нужно было начинать все сначала. Как только он опять что-то организовывал в духовной жизни, складывалась община, его снова переводили.

А отец Герман явил чудо: тридцать три года прослужил в одном месте. Это показатель его молитвы. Молитвы и духовной жизни. Его церковная юность прошла в Ташкенте. Туда ссылали монахов, священников, архиереев, которых не расстреливали и не отправляли в лагеря. Их просто отсылали туда, где, казалось бы, они не смогут исполнять свое служение, особенно в местах, где жили одни мусульмане.

Но получилась своеобразная «тепличка», в которой сохранилось православие с дореволюционных времен. И люди, прошедшие там воспитание, закалку, перейдя в нашу современность, передали те традиции, обычаи, которые усвоили не как ученики, которые изучают историю по книгам, а как люди, лично видевшие и общавшиеся с духоносными церковными деятелями предреволюционной поры.

Как мы с матушкой пришли в Церковь

Вот такой человек, архимандрит Герман (Красильников), можно сказать, родил нас с матушкой в Церковь. Благодаря ему мы пришли в Церковь и там остались. Я оставил свои музыкальные занятия, хотя перспективы в то время были неплохие. Но когда приоритеты расставил, понял, что надо это все прекратить и заняться духовной жизнью, которая ценней всего.

В те годы я на самом деле ничего не знал о Церкви. Помню только, когда учился в консерватории, мы с друзьями один или два раза ходили на всенощное бдение, которое проходило под музыку Рахманинова в храме в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке в Москве. Это был уникальный храм, единственный в России, а значит и в мире, где исполнялось «Всенощное бдение» Рахманинова. Оно исполняется иногда в концертах. Что удивительно, это был 1970 год, а через десять лет я стал учеником того самого регента, который управлял этим хором, – Николая Васильевича Матвеева. Вот такое предзнаменование.

Еще помню, что я всегда понимал, что не умру. Это вызывало недоумение у моих друзей в школе: мол, ты что, с ума сошел, как не умрешь? А я говорил: «Нет, я знаю, что не умру». А как я не умру – не понимал. Это было такое предощущение, наверное.

Когда пришел к вере, просто переехал жить к отцу Герману на год, хотя был женат, но детей еще не было. Просто уехал, никому ничего не сказав, кроме, естественно, матушки: у нас с ней полное единодушие. Она осталась в Москве, работала. А я просто поехал жить в сторожку при храме. Я не умел ни петь, ни читать в храме, поэтому пока просто обучался.

Мои послушания у отца Германа

Какие послушания были? Дворник, уборка в храме, истопник (имелась угольная котельная), собаку кормить надо было, по дому убираться, помогать по хозяйству, готовить, красить ограду и обязательно все службы быть на клиросе. Стоял в сторонке, позади хора, смотрел книги, мне было интересно.

Мне тогда казалось невероятным, что люди без музыкального образования, уже пожилые, открывают книгу и вдруг так дружно поют без всяких нот. Какие-то чудотворцы. Как так можно петь по словам, согласно, хором и даже без какого-нибудь грамотного руководителя? Потом, через год примерно, я понял, как такое возможно. Это было обиходное пение. Очень, кстати, такое умилительное шеметовское пение.

Отец Герман – сам певчий с юности. Вот и воспитал своих прихожан петь именно духовно. А потом уже, когда я прожил год у отца Германа, он мне благословил идти в семинарию. Хотя, в общем-то, я не очень хотел. Мне нравилось убираться в алтаре, нравилось жить при храме, не хотелось никаких лишних проблем, обязательств. Ну, обычная человеческая слабость такая. Он говорит: «Нет-нет, тебе надо учиться в семинарии» – и дал рекомендацию. Его рекомендация действовала безотказно. Он был человеком очень уважаемым, поэтому, какой бы ни был у него послушник, если можно так назвать, он поступал в семинарию всегда, если была рекомендация отца Германа. Вот так я оказался в семинарии.

Кто не верит в коммунизм, тот сумасшедший

С родителями было, конечно, сложно. Они были очень обеспокоены. Сначала думали, что это какая-то секта, как тогда говорили. В то время у большинства такое представление было: кто не верит в коммунизм, тот сумасшедший. А если человек совсем ударился в веру, значит надо его вытягивать и спасать.

Были проблемы у отца – он, естественно, жил в обществе своих единомышленников. Надо сказать, что он никогда не был коммунистом, поэтому ему и не дали генеральскую должность. Я не знаю, что им двигало, но так или иначе он не хотел входить в эту партийную систему. Должно быть, остатки воспитания с детства, потому что отца вырастила очень верующая приемная мама. Моя бабушка, которая воспитывала мою маму, пела в церкви. Просто на поколении моих родителей вера практически прекратилась. Но корни все равно оставались. Это сработало через поколение.

Потом уже, через несколько лет после моего поступления в семинарию, папа рассказывал, что, когда я подал документы, к соседям приходили люди в штатском и так заботливо и осторожно спрашивали: «А кто такой Владимир? Как он живет? Какие у него интересы? Кто к нему приходит? Где он бывает?». Позже, когда «потеплело», соседи осторожно отцу сказали, что обо мне под большим секретом наводили справки.

Почему такое внимание? Потому что в то время была такая установка: людей с высшим образованием не принимать в семинарию. Считалось, что человек, который получил высшее советское образование, сдал в обязательном порядке экзамен по научному атеизму (а мы все сдавали его в любом вузе), а потом поступил в семинарию, этот человек сошел с ума. Такого человека воспринимали как предателя.

Поступлению таких людей в семинарию всеми силами препятствовали. Были случаи, когда перед экзаменами неожиданно приходила повестка из военкомата, человека вызывали в армию на сборы. Пока шли экзамены, его держали. Экзамены заканчиваются – отпускают, но всё, в семинарию он не поступил. Меня это миновало, потому что я в то время жил у отца Германа и сразу оттуда поехал. А так, вообще, угрозы были.

Потом уже, когда «потеплело», родители поняли, что у меня это серьезно, что тут никакие не сектантские намерения, и друзья мои им понятны, и я не сошел с ума: я к ним приезжаю и общаюсь с ними. Поняли, смирились. Хотя, может быть, очень сильное советское идеологическое воспитание не дало им возможности обратиться к вере напрямую.

Как Господь обратил пожар во благо

Из наиболее ярких событий церковной жизни в те годы мне больше всего запомнился пожар в академии. В буквальном смысле яркое происшествие. Это такое отрицательное событие, которое Господь обратил во благо. Трагедия заставила людей мобилизоваться и оказать пострадавшим огромную помощь. А те, кто попал в беду, немножко собрались, поняли, что смерть близко, что трагедия может всегда произойти.

Это консолидировало церковную среду, и через год новый актовый зал и новое общежитие выстроили вместо сгоревших, отремонтировали академический храм. Выросло и сочувствие общества к Церкви. Ведь любой русский человек испытывает сочувствие к тем, у кого беда; оно преодолевает все разногласия – и политические, и социальные, и идеологические. Каждый готов помочь. Это, наверное, из тех времен самое яркое. А из серьезных общественных событий – празднование 1000-летия Крещения Руси в 1988 году.

Самое главное чудо – это то, что я имею возможность служить Богу

В моей жизни постоянно присутствуют чудесные проявления Промысла Божия. Господь действует любовно и вообще осторожно и нежно. В принципе, во всем можно увидеть Промысл Божий. Конечно, когда читаешь некоторые воспоминания, книги, можно, если быть внимательным, найти прямые и явные случаи Промысла Божия.

Я лично про себя могу сказать, что почти каждый день бывает такое, я уже привык к этим проявлениям. Самое главное чудо в моей жизни – возможность служить Богу; что я, недостойный, – священник Божией милостью. Вот это само по себе проявление Промысла Божия – точное и самое главное, а все остальное как бы в тени.

Я благодарю Бога, что за всю свою жизнь не встретил ни одного плохого человека

На своем жизненном пути я, по милости Божией, встречал великих подвижников. Таким был отец Герман. Таким был его духовник, который стал потом духовником нашей семьи, – протоиерей Михаил Труханов. Он провел 5555 дней (шестнадцать лет) в лагерях за веру. У него нашли Библию, дали три года, а потом увеличивали срок. Он еще прожил долгую жизнь после этого, был святым при жизни, исповедником.

Для меня пример отношения к людям – это старец Иона Одесский. Он прожил длинную жизнь именно в советский период, когда было очень много неприятностей, страданий, гонений, репрессий, и, конечно, люди его окружали разные. И вот он, когда прощался с паствой, сказал такую фразу: «Я благодарю Бога, что за всю свою жизнь не встретил ни одного плохого человека».

Удивительно! Он не мог не встретить плохого человека с обыденной точки зрения. Столько было бед, столько было злости. Как так? А он их не видел просто. Для меня это образец, как можно прожить и не видеть плохого в людях.

Самое главное в воспитании детей

Самое главное в воспитании детей – доброта воспитателей и строгая свобода. Свобода не в выборе добра и зла, а свобода в выборе добра и еще большего добра. Необходимо дать ребенку понять, что он не имеет права выбирать между добром и злом. Никакая мама не скажет ребенку: «Ну, ты свободен: бери иголку в руки, иди на улицу, бегай между машинами. Ты же хочешь?! Ты свободен!» Это абсурд. Так же и в духовной жизни. Нельзя давать детям, пока они слушаются, возможность выбирать между добром и злом. Мы знаем, к чему привел этот трагический опыт у Адама с Евой. Поэтому выбирать можно только между добром большим и добром еще большим.

Ну, и строгая любовь. Не сюсюкание и не потакание страстям, а любовь к душе, которая отсекает страсть. Сегодня, в день праздника Обрезания Господня, обратил внимание на слова кондака, что Господь обрезывает прегрешения наши. А обрезание, бывает, причиняет боль, но зато в этом есть любовь, потому что, если человеку с гангреной не делать операцию, боясь причинить боль, он просто умрет. Во время операции, может, и будет больно, но человек останется жить. Вот такое отношение к воспитанию детей должно быть.

Самое главное во взаимоотношениях между людьми

Иногда спрашивают меня как духовного наставника: что самое главное во взаимоотношениях между людьми? И я обычно отвечаю так: уважение чужой свободы. Уважение свободы другого. Как нас Бог уважает: мы свободны, Он нам не мешает, ничего не навязывает и только в силу Своих возможностей (конечно, Он может все) ограничивает нашу свободу, когда она переходит рубеж между добром и злом.

Также и с людьми: не ограничивать, давать понять, что каждый человек свободен. Иногда люди верующие, бабушки или дедушки, начинают сетовать: «Мои дети в Бога не веруют». И еще такая фраза пролетает: «Не могу затащить внука в церковь». Ну, это полный нонсенс, конечно. Тащить никого никуда не нужно. Надо понять, что Бог нас любит, ведь нас, с нашими грехами, привел когда-то к Себе. Так же и их приведет, если они не будут слишком упираться. Просто нужно помолиться и успокоить свою душу.

Протоиерей Владимир Янгичер

Мы живем под всевидящим оком Божиим

Иногда спрашивают, как относиться к тому негативному, что мы встречаем в Церкви? Да, Церковь земная – это не Церковь небесная, в ней есть много того, что надо преодолевать. Главное – не делать из этого трагедию, потому что мы живем под всевидящим оком Божиим. Если Господь это попускает на данное время, значит это все исправимо, это все пройдет, как проходило раньше.

Оглядываясь назад, понимаем, сколько было негативных сторон в церковной жизни. Все они переплавлялись, исчезали, а Церковь и сейчас живет. То есть Церковь неуничтожима. Грязь не может закрыть или испачкать ее. Потому что на самом деле грязное – это не Церковь, а околоцерковное движение. Церковь свята и непорочна.

Говорят: «А вот у вас в Церкви…» – а это у нас не в Церкви творится, это около Церкви возня происходит. Люди, которые делают грех, по нашему пониманию, выпадают из Церкви. Почему мы, когда молитву на исповеди читаем, просим: «Господи, примири и присоедини нас снова к святой Твоей Церкви»? Потому что мы, грешники, из нее выпадаем. И слава Богу, у нас есть куда возвращаться. Церковь свята и непорочна.

Наш мир радостный

Из опыта прожитых лет я вынес главное: радость, ощущение вечного бытия с Богом, предвкушение этой радости. И ощущение, что наш мир очень радостный, созданный Богом для радости, что мы живем в светлом мире Божием. Боязнь и опаска потерять эти радость и свет, желание помочь другим их найти.

Из опыта прожитых лет вынес я веру в Промысл Божий

Рассказывает митрополит (на покое) Астраханский и Камызякский Иона (Карпухин)

В храм ходил с раннего детства

Родился я 13 июня 1941 года в православной семье, тогда еще в селе Алтуфьево, – сейчас это район Москвы. Был четвертым ребенком в семье. Через девять дней началась Великая Отечественная война, и отца взяли на фронт. Мама за него особенно горячо молилась, и, возможно, по ее молитвам он вернулся с фронта в 1945 году живым и здоровым.

Жили мы в селе скромно, но очень дружно. Выживали в основном за счет подсобного хозяйства. Было тяжело, но люди держались вместе, и это чувствовалось. В 1948 году я пошел в первый класс алтуфьевской школы. Учился хорошо. В храм ходил с раннего детства. На первой пасхальной службе был в шесть лет, до сих пор ее помню. С этого же возраста и до поступления в семинарию помогал священнику в алтаре.

Мы часто ходили пешком из моего села Алтуфьево в Троице-Сергиеву лавру. Шли и стар и млад. Меня лавра особенно впечатлила. Там я и прожил потом тридцать два года.

1.Будучи взрослым, я сопоставил этот рассказ с рассказом Льва Толстого, как они с братом молились Богу, чтобы снег сделался сахаром. Выбегали, пробовали – снег оставался снегом.

2.Подобная ситуация сложилась и у меня. В хрущевские времена мне провели телефон, а потом отрезали. И вот мне встречается человек, который говорит: «Батюшка, а меня ведь за ваш телефон с работы сняли!» Я очень огорчился. Увидев это, он добавил: «Да вы не волнуйтесь, я рад, что не начальник. Поступил на Приборный завод рабочим, получаю больше, а забот куда меньше – отработал смену и свободен как птичка!»

3.Прославлен как священномученик. Память 10/23 декабря.

4.Из более позднего времени: у нас на фабрике «Красный текстильщик» поручили одному коммунисту прочитать атеистическую лекцию. Он поработал основательно – лекция понравилась, и ему пришлось ее повторить во многих аудиториях. Потом его вызвали в горком и сказали: «Вы читаете вашу лекцию перед неверующими. Мы вам соберем верующих – прочитайте перед ними!» – «Я еще с ума не сошел!» – ответил тот и наотрез отказался.

5.Протоиерей Михаил, память 19 ноября / 2 декабря.

6.Чтец Евгений, умученный на армейской службе, память 18/31 августа.

7.«Отыскав заблудившуюся и пропавшую в горах (букв.: похищенную горами) овцу, взяв на плечи, Он принесет Отцу, чтобы приобщить ее воле Своей…» (глас 4, догматик).

Pulsuz fraqment bitdi.