Kitabı oxu: «Не дразни меня»
Глава 1
Ярослава
С детства боюсь темноты. С тех самых пор, когда отец неделю прятал меня, брата и маму в каком-то подвале. Мы сидели без света, при свечах, которые постоянно задували сквозняки. Мама тогда жутко заболела, а меня стали мучить кошмары. После этого я спала только при свете ночника.
В комнате, куда меня определили три дня назад, ночника нет, окон тоже. Три ночи подряд я сплю с включенным экраном телефона, который никогда не снимаю с зарядки.
Услышав звук входящего сообщения, поворачиваюсь набок и открываю нашу с мамой переписку.
«Ну как? Он приехал?»
«Нет, мам, не приехал еще»
«Сволочь» – отвечает кратко.
Я согласна, но поводов расстраиваться не вижу – пусть он не приезжает никогда. Пусть я стала бы вдовой, не успев даже познакомиться с мужем. Это мое самое горячее и самое заветное желание!
«Как там отец? Спрашивал про меня?»
«Спрашивал» – отвечает мама.
Врет, наверное. Он даже не попрощался со мной толком. Махнув рукой, велел не забывать, кто я.
А я и не собиралась. Я Турчатова, и Литовской никогда не стану. У меня даже язык не повернется назваться фамилией того, кто убил моего брата и лишил нашу семью части бизнеса.
Перевернувшись на спину, складываю руки на животе, закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Тревожно на душе. В затылке скапливается холод и расходится ознобом по плечам и груди. В горле свербит.
Нет, права мама. Скорее бы он приехал, потому что нет ничего страшнее неизвестности. Пускай скажет, оставит он меня здесь или вернет родителям, а наш брак будет ничего не значащей формальностью. Если нет, о чем предупреждал отец, то пусть объяснит, что меня ждет в этом доме.
Вдруг слышу приглушенные шаги, а в следующее мгновение дверь буз стука открывают.
– Адам Викторович приехал. Спустись вниз. – раздается голос Ивана, который является здесь кем-то вроде управляющего.
Сердце больно врезается в ребра. Ноги и руки тут же леденеют. Поднявшись на локтях, я смотрю на невысокий мужской силуэт в дверном проеме. От ужаса язык к небу примерзает.
– Чего застыла?! Встала!.. Пошла!
– Дверь закройте, мне одеться нужно.
Фыркнув, он выходит, но перед этим успевает крикнуть:
– Пошевелись! Я тебя жду!
На самом деле в этом доме я раздевалась лишь пару раз, когда очень-очень быстро принимала душ, а лечь спать раздетой в комнате, на двери которой даже нет защелки я, конечно, не рискнула.
Соскочив с кровати, поправляю на себе джинсы и футболку, быстро собираю волосы в хвост на макушке и надеваю шлепанцы. Тело сотрясает дрожь.
– Нормально одеться не могла?
– Обойдется, – буркаю под нос, но мужчина каким-то чудом слышит.
– Держи язык за зубами, девка, – недобро усмехась, проговаривает он вкрадчиво. – Тебе здесь не рады.
Мысленно желая гореть ему в аду, тем не менее, принимаю совет к сведению. Нельзя забывать, кто такие Лютые – убийцы и насильники. Мама просила быть сильной, но осторожной.
Идем с Иваном по коридору второго этажа, спускаемся по широкой лестнице со ступенями из толстого стекла и направляемся в сторону гостиной. Все это время я не дышу и держусь взглядом за его не по-мужски узкий затылок.
– Не дразни его, – говорит напоследок и выдвигает меня вперед.
Я слепну от яркого света и обращенного на меня внимания трех мужчин.
Литовского узнаю сразу – по позу и ауре лидера. Широко расставив ноги, он сидит на диване и курит. Рука расслабленно лежит на спинке, голова откинута назад, взгляд с налетом брезгливости.
С ним еще двое. Один разливает спиртное по бокалам, второй, цокая языком и играя бровями, похабно скалится. На столе среди бутылок с виски, закуски и сигарет кобура с пистолетом и рация.
Все до боли знакомо, но это не отцовский дом, где мне ничего не угрожало.
Сцепив зубы, затягиваюсь воздухом. Пахнет табаком и опасностью. Волосы встают дыбом.
– Как зовут? – негромко спрашивает тот, кого я признала за Лютого.
– Ярослава.
– На отца похожа, – комментирует один из них.
– Сомнительное удовольствие видеть Турчатовскую физиономию в своем доме каждый день – усмехается Литовский под дружный гогот своих друзей.
Мою кожу кипятком ошпаривает и тут же словно снегом обсыпает. Кровь ударяет в голову, содает шум в ушах, но зрение, напротив, приобретает резкость и становится тоннельным.
Я вижу только его. Урода, убийцу и преступника.
Ненавижу! Если бы он знал, как я его ненавижу!!!
Тварь… мразь… скот!..
Поднеся сигарету ко рту, он смотрит на меня в упор, а затем, прикрыв глаза, выпускает струю дыма вертикально вверх.
– Я могу покинуть ваше гостеприимное жилище в любую минуту, – выдавливаю с трудом.
– Иди, – кивает в сторону выхода, – и помни, в твоих интересах не попадаться мне на глаза… женушка.
Примерзнув ступнями к полу, я удерживаю его взгляд еще несколько мгновений, а затем разворачиваюсь и выхожу из гостиной. Скрываюсь из поля из зрения и ускоряю шаг, несусь к лестнице и едва не налетаю на горничную, несущую поднос с закусками.
– Ненормальная! – выкрикивает она и отскакивает в сторону.
– Сама такая! – бросаю, не оглядываясь.
Взлетаю по лестнице и за секунду добегаю до своей каморки. Захлопываю дверь, приваливаюсь к ней спиной и прячу лицо в ладонях. Грудь раздирают глухие рыдания. Меня колотит от ненависти, отвращения и немного – жалости к себе.
За что мне это?! Почему я?! В чем я провинилась?!
Почему отец не мог отказаться от этого брака? Неужели я совсем-совсем ничего для него не значу?
Быстро погасив истерику, я бросаюсь к кровати и вытаскиваю свой телефон из-под подушки. Усаживаюсь на самый краешек матраса и набираю Леонида. Бьющие по самообладанию длинные гудки обрываются, но я звоню снова.
Не отвечает.
Черт!..
Леня!.. Ленечка! Милый! Забери меня отсюда!.. Умоляю!
Прижав телефон к груди, я раздумываю, позвонить маме или не стоит. Боюсь, по моей интонации она поймет, что я чувствую. Так не хочется ее расстраивать!
Однако в этот момент раздается сигнал входящего сообщения.
«Яська, занят. Не могу говорить. Как дела?»
«Я скучаю» – быстро печатаю в ответ.
«Он приехал?»
«Приехал»
«И? Ты его видела? Как он тебе?»
«Страшный тупой качок. Урод».
Глава 2
Ярослава
Сидя по-турецки на узкой кровати, улыбаюсь своему размытому отражению в лакированной дверце шкафа. Говорю с мамой – пусть думает, что у меня все прекрасно.
– Кормят хорошо? Ты наедаешься?
– Голодом не держат, – смеюсь в трубку, – мам, не накручивай себя. Все нормально.
– Ну, а комната? Ты обещала отправить мне фотографии.
– Комната, как комната – кровать, шкаф, тумба. Почти как моя у нас дома.
На последних словах голос чуть было не срывается. Я ужасно скучаю по дому.
– Какой вид из окна? Красивый?
Набрав в рот воздуха, надуваю щеки и бесшумно его выпускаю. Видела бы мама, куда меня поселили – проплакала бы всю ночь. Потом давление, мигрень и отсутствие аппетита. Нет,я не рискну ее так огорчить.
Окинув каморку беглым взглядом, издаю негромкий смешок и оставляю мысленную пометку в голове – незаметно заглянуть в соседнюю пустующую комнату и сделать несколько снимков для мамы.
– Обычный вид на задний двор.
– Тебя там не обижают?
– Нет, мам, не обижают.
– Он больше не приезжал?
С того нашего знакомства в гостиной прошло еще три дня, и Литовский больше здесь не появлялся. Меня, в принципе, устраивает, но мы с ним так и не поговорили. Я хочу знать, какой будет моя жизнь. Могу ли я выходить из дома, выезжать в город и в гости к родителям. Встречаться с подругой и продолжать работать.
– Нет. Мне сказали, он не часто тут бывает, – отвечаю я.
– Это хорошо, да?
– Мам, ты не пробовала поговорить с папой? Может, он сам созвонится с Литовским?
– Ой, нет!.. – восклицает испугано, и я тут же жалею о своем вопросе, – Он сейчас на взводе! Там такой передел идет! Его поджимают, в бизнес вмешиваются!.. Мне на него даже смотреть страшно!
– Ясно.
– Ясенька, дочка… Я тебя очень прошу!.. Просто будь осторожной. Старайся не провоцировать его, веди себя смирно!
– Хорошо, – отзываюсь негромко.
– Нужно подождать, – на одной ноте, как молитву, произносит мама, – я уверена, со временем все устаканится, и ты вернешься домой.
– Да, конечно, мам… – соглашаюсь тут же, копируя ее тон.
Попрощавшись, отключаюсь и прижимаю прохладную ладонь к лбу. Дышу, закрыв глаза. Никаких слез. Нельзя реветь и опускать руки.
Несмотря на чрезмерную наивность мамы, в этот раз она, пожалуй, права. Нужно набраться терпения и подождать. Несмотря на слухи, что ходят о Лютых, ничего страшного со мной здесь не случится. Я не девка из подворотни. Он за меня головой перед отцом и теми, кто выше, отвечает.
К тому же, я тут не ко двору, и Литовскому как кость в горле. Это значит, он сам избавится от меня при первой же возможности. А пока…
Еще раз обвожу глазами обстановку вокруг себя.
Пока нужно постараться не свихнуться от отчаяния.
Закрываю лицо руками и беззвучно смеюсь.
Боже мой!.. Какой бред!
Если кто-то рассчитывал прогнуть моего отца с помощью этого брака, то он круто просчитался! По значимости я для него где-то между любимым виски и старым ротвейлером Бернаром.
Старый хитрый лис мой папаша просто усыпил бдительность нужных людей, но продолжит действовать исподтишка. Слишком хорошо я его знаю.
Поднимаюсь на ноги и, потянувшись в разные стороны, чтобы размять тело, расчесываю волосы, собираю их в хвост на затылке и открываю дверь.
Замерев у образовавшейся щели, прислушиваюсь. В доме тихо, лишь откуда-то снизу доносится еле различимый звук работающего телевизора, да за окном лает собака.
Выскользнув наружу, снова застываю на секунду, а затем медленно крадусь по коридору. Мимо закрытых темно-серых дверей и такого же цвета стен.
Остановившись у окна, какое-то время пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь в густых сумерках, а потом, стараясь не смотреть под ноги, спускаюсь на первый этаж.
Мне, как дизайнеру по образованию и призванию, в интерьере этого дома нравится все, кроме этой лестницы со стеклянными ступенями, как в ночном клубе. Ужасная пошлятина и неудобство.
В холле и гостиной пусто. Остается надеяться, что на кухне – тоже.
Мне везет. Пока никого нет, решаю поторопиться. Включаю чайник и, вынув из холодильника ветчину и масло, делаю бутерброд на скорую руку.
Торопливо жую, запивая обжигающим полость рта чаем и время от времени прислушиваюсь. От волнения и напряжения чудится всякое.
То звук щелкающего затвора, то низкие мужские голоса. Понимаю, что это нервы, игра моего воображения и итог длительной изоляции, но избавиться от гуляющего вдоль позвоночника озноба, не могу.
Запихиваю в себя еду. Довольная, что гордо смогу отказаться сегодня от ужина, ополаскиваю чашку и ворую из навесного шкафа шоколадную конфету.
Спрятав ее в заднем кармане джинсовых шорт, выскальзываю из кухни и, как пугливый кролик, замерев, снова прислушиваюсь.
А ведь мне не показалось.
Со стороны левого крыла дома действительно доносятся приглушенные мужские голоса.
Инстинктивно рванув к лестнице, торможу уже у первой ступени. Может, сегодня мне повезет? Может, получится поговорить с ним?
Разворачиваюсь и, заправив выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо, на цыпочках иду на голоса.
Сердце стучит часто, дробно, ударяя бешеным пульсом в барабанные перепонки и виски. Понимаю разумом, что поступаю опрометчиво, рискую, пренебрегая его же советом, но иду на поводу у своего упрямого нрава. Знаю, что если струшу, потом не прощу себя за это.
Сворачиваю в недлинный широкий коридор, дохожу до приоткрытой двери и, заглянув в комнату, застываю.
Он там. Он и незнакомый мне мужчина. Стоя ко мне спиной, Литовский смотрит в экран лежащего на столе планшета. Что на нем, мне не видно, но о чем они негромко переговариваются, я слышу.
– Если мы забираем эти два ангара, – указывает пальцем Лютый очевидно в схему, – то территорию вокруг надо будет подчистить.
– Справа склады Войтюшенко, – говорит его собеседник, – он через Монголию контрабандой санкционные автомобильные запчасти ввозит.
– Войтюшенко, говоришь? Толя?
Берет телефон со стола и кого-то набирает.
– Ян, у тебя же вроде есть выход на Войтюшенко? – слушает ответ и продолжает: – Можно два склада на железнодорожном тупике взять, но он там будет ненужным соседом.
Я, обмирая, зачем-то слушаю все это, не рискуя выдать свое присутствие. Вдоль позвоночника струится пот.
Однако в какой-то момент мужчина замирает и, резко обернувшись, замечает меня.
– Адам!..
Тот оглядывается и агрессивно скалится.
– Пошла отсюда!
Я вздрагиваю как от пощечины, но, мертвой хваткой вцепившись в дверной косяк, не двигаюсь с места. Окатывающие меня волны ярости прожигают кожу до костей. Смачиваю слюной пересохшее горло.
– На хуй вышла отсюда, я сказал!
– Поговорить…
– Чего?!
– Нам нужно поговорить, – удерживая голос в одной тональности с огромным трудом, произношу твердо.
– Я не разговариваю с бабами!
Глава 3
Ярослава
Идущая от Литовского энергетика агрессии и неприязни норовит сдуть меня ледяным ветром, но я, обмерзая и одновременно обгорая в волнах его ярости, держусь.
– Нам нужно обсудить некоторые моменты. У меня есть к… вам… к тебе ряд вопросом.
– У тебя? – переспрашивает, чуть поморщившись, – Вопросы ко мне?
– Да. Я не уйду, пока мы не поговорим.
Медленно вдыхая воздух, словно пытаясь успокоить себя, обращается к своему помощнику:
– Егор, подожди меня в гостиной… несколько секунд.
Мужчина, кивнув, собирает со стола какие-то бумаги, планшет, телефон и идет на выход. Я отступаю в сторону, а когда он проходит мимо, захожу в кабинет.
Литовский, стоя у кожаного кресла, продолжает выжигать во мне остатки самообладания.
Я смертельно боюсь его на инстинктивном уровне. Никогда еще не встречала настолько осязаемой ауры.
Остановившись у двери, вжимаюсь лопатками в стену позади себя. Направляю взгляд в его лицо, но от страха и волнения почти ничего не вижу.
– У тебя ровно минута, половина из которой уже прошла.
– Я могу вернуться в дом своих родителей?
– Нет.
– Это же никак не влияет…
– Нет, – говорит, как рубит.
– Но почему?.. Зачем нам обоим терпеть общество друг друга?
Литовский берет пачку сигарет позади себя и, вынув одну, зажимает губами и закуривает.
Наученная опытом общения с братом и отцом, я вижу в этом хороший знак. Он готов к разговору.
– Если бы все было так просто, духу твоего не было в моем доме. Иди.
– И что?.. У меня нет ни одного шанса выбраться отсюда? Сколько я должна буду здесь жить?
– Пока не подохнет твой папаша.
Сдерживаемая мной ненависть начинает бурлить в крови, в голове создается давление до темных пятен перед глазами.
– Или ты, – шепчу на грани слышимости.
Затягиваясь никотином, он сощуривает глаза и начинает двигаться в мою сторону. Меня вжимает в стену до хруста в позвонках.
Двигаясь плавно и лениво, как сытый хищник, он подходит и, подняв руку, упирается ею в стоящий справа от меня шкаф.
Не выдерживаю направленной на меня агрессии – опускаю взгляд с его лица и упираюсь им в заросшую короткими волосками бугристую грудь.
Боже…
Он ужасен. На нем полностью расстегнутая черная рубашка и толстая цепь с круглым медальоном. Цепляясь за волосы, он бликует на свету.
Склонив голову набок, он выдыхает дым в мое лицо, но я почти не чувствую табака. Его перебивает запах крови, оружия и тестостерона. От него воняет разрушенными жизнями людей.
– Твой отец уже пытался убрать нас с братом, но облажался, потому что лох. Поэтому, ты скорее дождешься его смерти, чем моей.
– Вы убили моего брата! – проговариваю, окончательно теряя контроль, – теперь ваша очередь умирать.
– У нас нет таких планов, – отвечает ровно. – Твое время вышло.
– Нет! У меня еще вопросы!
– Ты под наркотой, что ли?.. Откуда столько дерзости?
– Я могу выезжать в город?
– Нет.
– У меня работа, и я должна…
– Нет.
– Нет?! – рычу сквозь стиснутые зубы, – Чем я должна здесь заниматься целыми днями?!
– Мне похуй, чем ты будешь развлекать себя в мое отсутствие. Но… – еще одна жадная затяжка, – когда я здесь, тебя не должно быть ни видно, ни слышно.
– Я тоже не горю желанием…
– И еще, – перебивает Лютый, – поймаю за подслушиванием – отправишься жить в подвал.
– Не посмеешь! Я Турчатова!..
– Лучше не дразни меня, Турчатова. Раздавлю как муху.
– Посмотрим.
Метнувшись в сторону, выскакиваю из кабинета и несусь к лестнице. Залетаю в свою каморку и падаю спиной на кровать.
Ненавижу урода! Ненавижу!..
Закрываю глаза и вижу отвратительную рожу, которая в моем воображении тут же трансформируется в волчью морду.
Точно! Оборотень!..
Вот кого он мне напоминает! Широкие скулы и холодный взгляд волчьих глаз.
Нечисть!
Вспомнив о конфете, вынимаю ее из кармана, снимаю обертку и целиком запихиваю в рот. Жую, пытаясь концентрироваться на шоколадном вкусе и не обращать внимания на раздраженные запахом монстра рецепторы.
Дожидаюсь, когда сердце успокоится и выровняет пульс и начинаю думать.
Думать тут надо. Выбрать такую тактику поведения, чтобы он сам с радостью вернул меня родителям. Этого точно не добиться, если следовать советам мамы и самого Литовского.
Я тогда в этой каморке мхом покроюсь, и никто обо мне не вспомнит.
Телефон под моей подушкой начинает тихо вибрировать. Вытаскиваю его и принимаю входящий от Лени.
– Можешь говорить?
– Да, могу, – отвечаю тихо, – привет.
– Как дела, Яська?
– Огонь. Только что с любимым мужем первую ссору пережили.
– Чего?!
– Поругались, говорю!..
Слышу, как он куда идет, а потом будто садится в машину. Посторонних звуков сразу становится меньше.
– Ты в своем уме? – шипит он в трубку, – Ты с Лютым отношения вздумала выяснять?
– А что мне прикажешь делать?! Вы бросили меня в пасть монстру и благополучно забыли! Никому нет дела до меня!
– Никто не забыл, Ясь. Я думаю, как вытащить тебя оттуда.
– Ты разговаривал с отцом, Леня? Что ты сможешь без его помощи?
– Я пытался, но он пока…
– Ясно, – выдыхаю я.
– Я думаю, ясно!.. Но и ты держи себя там в руках, – тоже понижает голос, – не нагнетай. Тебе нужно усыпить его бдительность.
– Предлагаешь сидеть мне под кроватью и не высовываться?..
– Нет. Ты все равно не сможешь.
Не смогу и не буду. Это путь в никуда.
– Ладно, пока.
– Ясь, он не пристает к тебе? – спрашивает вдруг Ленька.
– Упаси боже. Нет.
– Точно?
– Да я лучше крысиной отравы наемся, чем позволю ему прикоснуться ко мне.
– Не провоцируй его, окей? – издает короткий смешок, – Чтобы не пришлось крысиную отраву лопать.
– Окей.
Отключаюсь и кладу телефон на живот. Разглядываю отбрасываемые светильником блики на стене. Их очертания за неделю я выучила наизусть и смогу нарисовать по памяти.
На душе буря.
Вроде бы логичные советы Лени вызывают во мне внутреннее отторжение.
Нет. Я не хочу быть как моя мама. Я безумно люблю ее, но такой судьбы себе не пожелаю. Никогда не провоцировать, не нагнетать, не отсвечивать и не обострять. Улыбаться, когда твоей улыбки ждут и держать эмоции при себе, когда они раздражают.
Я не собираюсь быть чьим-то придатком и всю жизнь приспосабливаться и под кого-то подстраиваться.
Тем более, под бандита и убийцу.
Я буду бороться до последнего.
Рано или поздно вырвусь отсюда, уеду из города, из страны, если потребуется. Туда, где никто не будет знать о моей семье.
Все, что я взяла бы с собой в новую жизнь – это Леньку. Моего лучшего друга, а может, даже чуть больше, чем друга.
Он сын начальника охраны моего отца и уже пять лет работает в нашем доме водителем.
Леня всегда ко мне хорошо относился. Лучше, чем мои родные брат и отец. И сейчас, выходит, единственный, кто хоть что-то пытается сделать для меня.
Если потом, когда кончится весь кошмар, он поедет со мной, то я буду рада, но если не захочет – меня это не остановит.
Глава 4
Адам
– Они не в восторге, что лишились поставщика, знаешь ли, – говорит Ян, – найти нового сейчас почти нереально.
– Выйдут на Иран. Через Афганистан еще можно, – отвечаю, пялясь в предоставленные нашими финансовыми аналитиками таблицы до мушек перед глазами.
Головняк, который свалился на нас после вмешательства москвичей, забирает почти все временные и нервные ресурсы. Перевести нелегал такого масштаба на законные рельсы – это не ипэшку в районной налоговой оформить.
Половина наработанной годами клиентской базы залегла на дно, остальные быкуют, требуя поставок на прежних условиях.
Верхушка пока наблюдает молча, но за их спокойствие отвечает дядька Боград. У кого есть голова на плечах, понимают, что время чернухи проходит – на коне тот, кто умеет договариваться с официалами.
– Это не надолго. Те каналы тоже скоро перекроют.
Ян кивает и, откинувшись на спинку дивана, тяжело вздыхает. На лбу испарина.
– Подай сигареты.
– Болит?
– Нормально.
После того, как его изрядно помяли мои новые родственнички, он быстро идет на поправку, но поломанное и неудачно смещенное ребро еще дает о себе знать стреляющими болями.
– Обезбол с собой? – спрашиваю, выбивая для него сигарету из пачки и протягивая вместе с зажигалкой, – Давай, вколю.
– Не надо. У меня от них жопа синяя уже.
Затягивается, прикрывает глаза. Пульсирующая на его виске вена успокаивается. Я тоже закуриваю и откупориваю бутылку с минеральной водой. После вчерашней попойки, здесь в клубе, дерет горло.
– Турок звонит тебе?
– Нет. Нахуя?
– Ты его зять теперь. Это ж нормально.
Сука. Стебется, значит, нихрена не уже болит.
– Заткнись, – отбиваю миролюбиво, – на хую я вертел таких родственничков.
– Да ладно… Юбилей тещи, Рождество в семейном кругу, потом детки пойдут… – продолжает угорать.
– Да ну… ты рот закрой, Ян! Какая теща?! Каие детки? Я себе скорее яйца отрежу, чем смешаю нашу кровь с кровью Турка.
– Да шучу, – смотрит на меня полусонным от лекарств взглядом, – видел жену хоть?
– Видел.
– И?..
– Брюнетка.
– Бля-а-а-а… – ржет брат, – сочувствую.
Я ж зарекался, клялся, что если и женюсь когда, то исключительно на блондинке. Как у Яна Лена. Красивая девчонка у него, нежная, ласковая.
А мне чернявка с дурной кровью и не менее скверным характером досталась. Дерзкая сука.
– И как? Поладили?..
– Я и не планировал, – набираю рот минералки, несколько мгновений наслаждаюсь колючими пузырьками и глотаю, – Но чувствую, будет непросто.
– Почему?
– Отбитая она. Без чувства самосохранения.
– Огрызается?..
Блядь, ну нахрена он завел этот разговор? Мысли о том, что я женат действуют всегда раздражающе и вызывают изжогу.
– Да мне похер.
– Ее пробили. Тебе показывали отчет?
– Я не читал.
– Ей двадцать три. Училась в Европе четыре года. В курсе?
– Нет.
– В Нидерландах. На дизайнера. Закончила с дипломом высшей степени. Хотела остаться там, но отец заставил вернуться. Очевидно тогда, когда обострение между нами началось.
– Почему мы об этом не знали? Я думал, он ее в Москву отправлял учиться.
– Потому что мы никогда ее не отслеживали. Зачем?
Верно. Мы долго держали на мушке ее брата, пасли его больше года, прежде чем получилось убрать. Это была наша ответка за покушение на Яна и ряд убийств наших людей.
– Что еще?
– Открой отчет и прочитай, – усмехается брат, – это твоя жена. Ты привел ее в свой дом.
– Жена только на бумаге, – поправляю я, – при первой же возможности разведусь.
– Разумеется, – кладет руку на бок и, поморщившись, поднимается с дивана, – Но, Адам, не перегибай с ней. Турок истерику закатит.
– Даже не прикоснусь, – отзываюсь, провожая его до двери.
Прощаемся, Ян связывается с охраной и уходит к лифту, а я вызываю девочку. Мне с утра не сосали.
Виолка прибегает быстро. Робко постучав в дверь, проскальзывает внутрь и, сцепив руки перед собой в замок, восторженно улыбается.
– Адам Викторович, устали?
– Устали. Иди ко мне.
Ладная девочка. Невысокая ростом, с белыми кудрявыми волосами и вздернутым носом. Несмотря на невинный вид, хорошая шлюшка. Чистая, здоровая. Только для меня.
Подходит ближе и, послушно следуя моему взгляду, опускается на колени и сразу тянется к пряжке ремня.
Съехав бедрами вниз, я закуриваю и кладу голову на спинку дивана.
Виолка работает как надо. Предварительно подрочив рукой, облизывает и принимает в горло. Сосет аккуратно, без лишних слюней. Четко держит ритм.
Вот это талант. Востребованный у мужиков и необходимый в жизни каждой бабе.
А не диплом Нидерландского университета.
Почувствовав мощный прилив крови к стволу, опускаю руку вниз и накрываю ею белокурую голову. Виолка ускоряется, берет глубже, плотнее обхватывает губами головку. Старается, маленькая.
Перед самым взрывом охватываю пальцами член у основания и, потянув за волосы, снимаю ее рот со стояка и луплю им по лицу. Щекам, губам, высунутому языку.
Девчонка жмурится, улыбается, будто, блядь, сама кайф ловит, и начинает хватать ртом выстреливаемую мной сперму. Глотает всю до капли, облизывает тщательно, бережно обратно в штаны убирает.
– Подай бумажник… там на столе…
Даю сотку и взглядом выпроваживаю из кабинета.
Заебись. Теперь пожрать и спать. Нахожу затерявшийся между диванными подушками свой телефон с намерением заказать сюда ужин и вижу несколько сообщений от Ивана. Открываю фото написанных мелким круглым почерком списков.
Не врубаюсь ни черта. По ошибке, что ль отправил?
1. Умная эмаль для ногтей.
2. Пилка для ногтей крупноабразивная.
3. Пилка для ногтей мелкоабразивная.
4. Щипчики для ресниц.
5. Прокладки ультратонкие -три капли.
6. Прокладки ежедневные без отдушки.
7. Тампоны…
Листнув вниз, вижу, что список, который заканчивается какими-то патчами для ногтей на ногах, аж до восемьдесят девятого пункта.
Это что?.. У меня помутнение сознания на фоне качественного отсоса? Я шизу словил?
Телефон в моей руке начинает звонить, и я принимаю вызов от своего управляющего.
– Ваня!.. Ванечка, ты мухоморов обожрался?! Это что щас такое было?!
– Адам Викторович, это список, который вам жена написала. Просила купить, когда вы поедете домой.
Я убираю телефон от уха и, мотнув головой, еще раз смотрю в экран.
Молочко для кожи локтей с экстрактом алоэ?..
Шок и сомнение в том, что я сейчас в здравом уме и твердой памяти, постепенно замещаются всполохами животной ярости в груди.
Сука.
– И еще тортик, – добавляет Иван заикающимся голосом.
– Тортик?
– С черешней.
Пробороздив пальцами кожу головы, на мгновение закрываю глаза.
Это сон. Срубило меня после минета.
Глава 5
– Что сказал? – спрашиваю с улыбкой.
У самой поджилки трясутся и в глазах темнеет от страха, словно я по дурости палкой в волью морду тычу.
Ивана тоже колотит. Не знаю, что сказал ему по телефону Литовский, но на бледном лице быстро расцветают ялые пятна. В обращенном на меня взгляде жажда крови.
– Сказал, уже выезжает, – произносит елейным голосом, – Сейчас метнется кабанчиком по магазинам и сразу домой. Обещал нигде не задерживаться.
Меня всю ледяными иглами обсыпает, и улыбка к моему лицу, кажется, примерзает намертво.
– Если я еще что-нибудь вспомню, позвонишь ему, хорошо?
Сложившиеся в куриную попку губы вытягиваются вперед и делают его похожим на суслика еще больше. Это сравнение пришло мне в голову, едва я впервые увидела его. Невысокого роста, щуплый, с черными круглыми глазками и с почти полным отсутствием подбородка, он сразу напомнил мне этого зверька.
– Конечно, – цедит он и, движением головы откинув челку с лица, разворачивается и идет в сторону кухни.
Я дожидаюсь, когда он скроется в дверном проеме и перевожу дух. Кажется, я перегнула, да? Согревающий крем для кутикул явно был лишним. Он его до утра искать будет.
Крутанувшись на пятках, вытираю о джинсы влажные ладони и медленно бреду к лестнице.
Даже не представляю, что он сделает мне за эту выходку – проигнорирует или действительно запрет в подвале, как и обещал? Даже не знаю, что лучше, но сидеть в каморке с утра до ночи тоже не собираюсь. Еще пару дней, и я начну разговаривать сама с собой.
Когда начинаю подниматься на второй этаж, слышу приближающиеся ко мне легкие шаги. Остановившись на полпути, прижимаюсь к перилам, чтобы пропустить спускающуюся горничную.
– Добрый вечер.
Мазнув по мне прохладным взглядом, она проходит мимо, покачивая бедрами, и исчезает в гостиной.
Провожаю ее взглядом и пытаюсь вспомнить, с чего я решила, что она горничная, если внешне она похожа на проститутку.
Никто мне этого не говорил, но пару раз я видела ее с пылесосом и пипидастром. Она наводила порядок, пританцовывая под музыку в наушниках.
Развернувшись, я возвращаюсь на первый этаж и иду за ней следом. Заметив меня, она тут же напрягается.
– Добрый вечер! – повторяю громче, – Ты, наверное, не услышала?
– Не глухая, – бросает грубовато, – Хотела что-то?
– Познакомиться. Я же тут никого не знаю.
– Меня Карина зовут.
– Очнь приятно. Ярослава.
Положив руки на бедра, она выставляет ногу, как на показе, и я убеждаюсь, что мне не показалось. Никакая она не горничная. Ну, или не всегда была ею.
– Кем ты здесь работаешь, Карина?
Резко вздернув подбородок, она будто хочет осадить меня, но в последний момент прикусывает язык.
– Помогаю следить за порядком в этом доме.
– Уборщица, значит.
Вспыхнув, она сжимает ярко-красные губы в тонкую полоску и проводит рукой по гладким волосам.
– Горничная.
На ней топ без лямок и короткие белые шорты, на ногах шлепанцы с пушистыми заячьими ушками. Странная униформа. Интересно, почему тогда Иван не в такой же.
– Ммм… – прохожу в комнату и опускаюсь на спинку дивана, – давно здесь работаешь?
– А что?
– Ничего. Просто познакомиться хочу поближе.
Девица, закатив глаза, упирается ногой в край журнального столика. Неслыханная дерзость для горничной. В доме моего отца обслуживающий персонал сливался со стенами и даже в глаза смотреть не смел.
Заметив мой взгляд, она все же убирает ногу и складывает руки на груди.
– Три месяца.
– Хозяин доволен твоей работой?
В ее голубых глазах проносятся молнии, и я понимаю, что попала точно в цель. Это его любовница.
Боже мой…
Циничная сволочь! Урод!.. Поселил меня под одной крышей со своей…
Осматриваю ее всю еще раз. Красивая. Длинные светлые волосы почти до пояса, светлая кожа, округлые бедра, тяжелая грудь и натуральный большой рот. Если вот такие нравятся Лютому, то мне точно ничего не грозит. Я ее полная противоположность.
– Не жалуется, – отвечает с еле заметной усмешкой.
Я молча киваю. Прекрасно. Это же мне только на руку! Пусть ее хоть до смерти затрахает, я, если нужно, даже свечку подержать могу.
– А повар кто? Тоже ты?
Я ни разу не видела, чтобы на кухне кто-то готовил, хотя еда всегда в наличии.
– Я похожа на повариху?
– Да нет, не похожа, – улыбаюсь, глядя на ее длинные розовые ногти.
– Еду чаще всего привозят готовую. Иногда Тамара готовит. Она живет в пристройке за домом.
Решив, очевидно, что общаться со мной больше не хочет, она, тряхнув волосами, проходит мимо меня в сторону выхода из гостиной.
Я же, устроившись на угловом диване, беру пульт и включаю вмонтированный в стену огромный телевизор. Листаю каналы, не задерживаясь подолгу ни на одном из них, потому что внутри шторм – сосредоточится не выходит.
Очень насыщенный день, есть о чем подумать.
Глубоко вздохнув, выключаю его и вдруг слышу доносящиеся из холла мужские голоса. Выпрямив спину, замираю и навостряю уши.
Приехал?! Так быстро?!
Ошалев от ужаса, подскакиваю на ноги и срываюсь с места. Выбегаю из гостиной и бросаюсь в сторону лестницы.
– Стоять! – догоняет в спину разъяренный рык, который лишь придает мне ускорения.
Нет уж, орать на меня при прислуге я не позволю.
Перескакивая через две ступеньки, пулей взлетаю на второй этаж и несусь в свою каморку. Врываюсь и развернувшись, упираюсь в дверь двумя руками, будто это спасет, если он решит зайти сюда.
Сердце долбит в груди, шум в ушах оглушает, поэтому его голос проникает в мое сознание как через толщу воды.
– Ты где, блядь?!
Слышу, как хлопают двери. Он что, ищет меня в во всех комнатах?..
А потом он приближается. От его агрессивной энергетики стены дрожать начинают. Ручка моей двери рывком дергается вниз, и я чувствую давление.
– Отойди, – велит он, а в следующее мгновение я отлетаю в сторону вместе с дверью.
Запрыгиваю на кровать и, зажавшись в угол, прижимаю колени к груди.
– Не подходи! – ору во все горло. – Помогите!..
Оборотень, разом заняв собой всю мою каморку, застывает на пороге. Из-за его плеча выглядывает суслик.
Обведя взглядом комнатку, он непонимающе морщится. Я гоняю кислород через легкие литрами.
– Ты че здесь делаешь, дура?
Встречаюсь взглядом с перепуганным Иваном.
– Живу.
– Здесь?! – уточняет, – нахрена?!
– Меня Иван сюда поселил.
Обернувшись, Литовский расстреливает его глазами. Представляю, как сейчас страшно бедолаге. Заикаясь, он пытается что-то объяснить, а Лютый просто смотрит и молчит, и тогда суслик не выдерживает и позорно сбегает.
Мы остаемся вдвоем.
– Собери свои вещи и перенеси их в другую комнату.
– В какую?
– В любую! – давит голосом, – Свободную.
– Ладно.
– Это что такое?! – переворачивает телефон экраном ко мне.
От страха и волнения мое горло деревенеет. Не уверена, что не пропал голос.
– С-список…
– Решила зубочисткой в меня потыкать? Мозгов вообще нет?
– Это вещи первой необходимости…
– Еще раз выкинешь что-нибудь подобное – я за себя не отвечаю.
Выходит, не потрудившись закрыть за собой дверь, а я мысленно бросаю в его спину топор.
Идиот. Даже зубочисткой можно убить, если знать, как.
Глава 6
Ярослава
Мне страшно. Ужас держит за горло ледяной рукой. Руки и ноги неподъемные, тела своего вообще не чувствую и разумом отчетливо понимаю, что это всего лишь сон.
Один из сотни, что мне приснились раньше.
Меня снова дерут собаки. Я не ощущаю боли, но вижу кровь и чувствую ее запах. Эти воспоминания живут со мной с детства.
Я кричу во все горло, но из него ожидаемо не выходит ни звука. А собаки не унимаются, повалив меня на землю, жадно рвут плоть.
Просыпаюсь, когда легкие скукоживаются от недостатка кислорода, и я начинаю задыхаться. Хватаю воздух открытым ртом и отбрасываю одеяло в сторону. Руками быстро-быстро ощупываю свои ноги и, найдя шрамы на лодыжке, успокаиваюсь.
Боже. Ротвейлеры не снились мне уже больше года. Ни одного кошмара даже после смерти Марата, и я надеялась что они навсегда перестали мучить меня. Но нет…
Вернулся еще один детский страх.
Он родился, когда однажды на заднем дворе нашего дома на меня напал ротвейлер брата. У них как раз шли занятия – Марат учил своего пса атаковать человека. Я выбежала на газон очень не вовремя. Собака схватила меня за ногу и протащила через весь задний двор. Прокусила ногу до кости, а потом нацелилась на горло, но подоспевший брат успел оттащить ее. Я помню каждое мгновение, несмотря на то, что мне было всего семь.
Раны зашивали, но с обеих сторон щиколотки все равно остались глубокие вмятины.
С тех пор у меня развилась кинофобия – патологическая боязнь всего, что связано с собаками. И все мои ночные кошмары связаны именно с ними.
Взяв в руку телефон, смотрю на время и зажигаю фонарик.
Я, как это всегда бывает после таких снов, с головы до ног мокрая. Облепившая грудь и спину футболка холодит кожу и вызывает нервный зуд. Нужно срочно в душ, а я из вредности отложила переезд в другую комнату, оборудованную отдельным санузлом, на завтра.
Так что, придется выходить отсюда глубокой ночью. Сама виновата.
Поднимаюсь с кровати, зажигаю в каморке свет и, вынув полотенце и свежую пижаму из шкафа, приоткрываю дверь и прислушиваюсь.
Дом спит, только по традиции откуда-то издалека доносится еле слышный бубнеж работающего телевизора. Это, наверное, суслик передачу «Мир дикой природы. Эти загадочные сурикаты» смотрит.
Выхожу из каморки и, быстро переставляя ноги, шагаю к общей ванной. Запираюсь изнутри, быстро скидываю одежду и залезаю в душевую кабину. Остатки ночного кошмара стекают мыльной водой в слив. Дышать становится легче.
Моюсь, стараясь не намочить волосы, вытираюсь насухо и надеваю чистую одежду. Затем, повернув замок и открыв дверь, снова замираю и, не услышав ничего подозрительного, выскальзываю из ванной.
Делаю два шага по направлению к своей каморке и резко останавливаюсь. Из комнаты напротив начинают доноситься очень недвусмысленные звуки – скрип матраса и утробные стоны горничной.
– А-а-а-а… Ад-а-а-ам… еще! Еще!.. Только не останавливайся!.. Умоляю!
Воздух застревает в бронхах плотным комком, кожа вмиг покрывается испариной.
Черт!.. Они там что… трахаются?!
– Да!!! Да, Ад-а-ам!.. Еби меня!.. Еби!
Ее голос напоминает рыдание сумасшедшей. Становится жутко. Волосы на моем затылке начинают шевелиться. Что же он там с ней такое делает, если она так вопит?
Смочив пересохшее горло слюной и облизав губы, я тихонько приближаюсь к двери комнаты и слышу его грубый приглушенный голос:
– Рот закрой! Ты че орешь?!..
Она слушается, кричать во все горло перестает, но продолжает мычать и будто плакать. Ей так хорошо или так плохо?..
Проведя рукой по влажному лбу, делаю еще один крохотный шажок, но в это мгновение дверь распахивается, и я едва не впечатываюсь в обнаженную грудь Литовского.
Ужас накатывает лавиной. Я не успеваю сориентироваться и взвизгиваю от страха.
– Адам! Что случилось?! – пищит из комнаты Карина.
Он молча захлопывает дверь за своей спиной и, схватив за лямку майки, толкает меня к стене. Мои колени подгибаются, и я едва не валюсь на пол.
Не дает, удерживая ткань пижамы в кулаке.
– Ты охуела в край, я смотрю.
Я мотаю головой, не в состоянии вымолвить ни слова.
Он почти голый. Кроме трусов, на нем ничего нет. От него пахнет немного потом и тем, чем они там сейчас занимались. От него пышет жаром, агрессией, и чувствуется проблема с контролем. Его ярость пробирает до спинного мозга.
– Шпионишь за мной? М?..
– Нет… я нет…
– Нет? Случайно мимо проходила? В три ночи?..
– Да, – часто киваю.
– Подвернула ногу и ухом на дверь упала?
– Да! – понимаю, что сказала и жалобно всхлипываю, – То есть, нет! Нет!.. Я в душе была.
Указываю взглядом на прижатое к груди полотенце. Он видит его, но я понимаю, что попалась за подслушиванием, и убедить его в обратном уже ничто не сможет.
– Так и шла бы мимо… Или…
Он стоит так близко, что моего плеча то и дело касаются волоски его груди. Каждый раз я вздрагиваю и срываюсь на дрожь.
– Да, я просто шла мимо.
– Или хочешь на ее место?
Я вскидываю взгляд и цепенею. Упавшая на лоб прядь волнистых волос закрывает один глаз и в свете только что сказанного делает его еще более опасным.
– Что?..
– Сосать умеешь? Глотаешь?..
Я делаю шаг в сторону, скольжу по стене лопатками, но далеко уйти мне не дают – возвращают обратно за лямку майки.
– Убери руки, – прошу тихо, – даже не мечтай. Я лучше Ивану отсосу, чем тебе.
– Аналогично. Я лучше Ивану разрешу себе отсосать, чем тебе.
– Больной!
– Пошла отсюда.
Он отходит от меня, и я тут же срываюсь с места. Лютый смотрит мне вслед. Мои ноги поясницу и спину невыносимо жжет.
Я перехожу на бег и, ворвавшись в свою каморку, ничком падаю на кровать.
Ублюдок! Животное! Оборотень!.. Разговаривал со мной, как с шлюхой! Видимо, опыта общения с нормальными женщинами у него нет вообще? Да, и откуда?
Я же слышала, что о них с братом говорят. У них что-то типа борделя или закрытого клуба, где девицы танцуют стриптиз с продолжением. Говорят, там держат много невинных девушек и заставляют их заниматься проституцией.
А еще я знаю историю его младшего брата и его жены. Отец рассказывал, что он ее долго насиловал и издевался, а потом, когда она забеременела, женился. Каждый раз, когда я думаю о ней, меня выворачивает наизнанку от жалости. Не представляю, как я сама жила бы с этим.
Родители заверили, что мне такое не грозит – подписывая некое соглашение с главными, Литовский обязался обеспечить безопасность и не причинять мне никакого вреда. Несмотря на это, мама очень просила быть осторожной – Лютые нелюди, никогда не знаешь, что от них ожидать.
Глава 7
Ярослава
– Добрый вечер! – с деланной вежливостью здоровается со мной горничная.
Шагая мимо с пылесосом в руках, удостаивает даже пластмассовой улыбкой. Я тоже улыбаюсь. Сложно, что ли? Такая хорошая девушка – выполняет мои обязанности по дому и на супружеском ложе.
Мне остается только наслаждаться жизнью.
Пересекаю холл по направлению к прихожкй и слышу, как она меня окликает.
– Эй! А ты куда?
Прикинувшись глухой, открываю шкаф и среди нескольких пар обуви нахожу свою.
– Тебе разрешали выходить?
Надеваю ботинки и застегиваю молнии. Карина маячит за моей спиной и, не дождавшись ответа, бежит на кухню и возвращается оттуда с жующим Иваном.
– Ты куда?
– Прогуляться. Сегодня солнечная погода.
– А кто тебе разрешал?
– А мне нужно спрашивать разрешение, чтобы подышать свежим воздухом? – отвечаю в тон.
– Так, подожди…
Торопливо дожевав и проглотив то, что было во рту, он вынимает телефон из кармана и кому-то звонит. Наверное, моему муженьку.
– Адам Викторович, ваша жена хочет выйти из дома. Что делать?
Я застегиваю куртку под горло и поправляю воротник.
Суслику что-то говорят. В динамике раздается грубоватый отрывистый голос.
– Говорит, ей свежим воздухом нужно подышать.
Я подхожу к выходу, но Иван догоняет, хватает меня за рукав и тут до меня доносится голос Литовского.
– Ты заебал. По всякой ерунде отвлекать меня будешь? Пусть делает, что хочет.
– Слышал? – спрашиваю, стрельнув в него победным взглядом, – Могу делать все, что захочу. Руки убери.
Толкаю дверь, ступаю через просторный застекленный тамбур и оказываюсь на улице. Ворвавшийся внутрь меня свежий воздух расправляет легкие. Задрав голову к небу, делаю несколько глубоких вдохов и шагаю через террасу.
Территория дома Лютого огромна. Двухуровневый передний двор, вмещающий большую парковку, выстроенные в один ряд в едином стиле гаражи и живая изгородь из молодых голубых елей справа от дома.
Спрятав руки в карманы, медленно бреду по вымощенной камнем дорожке. В принципе, дизайн и обустройство двора сильно похож на родительский дом. Все сделано четко по проекту специалиста. Это красиво и современно, но как по мне – то без души.
Отец никогда не разрешал маме своевольничать в доме. У нас не было ярких клумб и красивых беседок. Даже зону отдыха с качелями и садовой мебелью отец не разрешил установить.
Прохожу вдоль торца дома мимо еловой шеренги и оказываюсь на заднем дворе.
М-да… здесь тоже нет ничего подобного. Ровный газон, высаженные как по линейке кустарники и параллельные и перпендикулярные друг другу дорожки. Руки женщины не чувствуется.
Вглубь участка решаю не идти – там, с левой стороны вдоль высокого забора два вольера с собаками, которые, почуяв чужака, уже подняли лай.
Торопливо шагаю по дорожке вокруг дома и замечаю слежку. За мной наблюдают.
Один, одетый в черное, мужчина стоит у домика охраны, второго вижу, обернувшись – он шел за мной следом.
Замедляю шаг. Пнув ботинком крохотный камушек, подхожу к первому и спрашиваю:
– Здравствуйте. Не подскажите, как отсюда выйти? Я заблудилась.
Застыв, он начинает ошалело вращать глазами. Видно, что его к такому не готовили. Инструкций, как действовать в подобном случае, не поступало.
– Поможете?..
– Одну секунду, – хрипит еле внятно.
Отойдя на несколько метров и повернувшись ко мне спиной, он быстро с кем-то связывается. Потом, поглядывая на меня, ждет когда ему перезвонят. Выслушав ответ, возвращается.
– Вам нельзя покидать территорию.
– Как?! – восклицаю, всплескивая руками, – Почему?!
Покрываясь красными пятнами, мужчина таращится на меня и снова не знает, что ответить.
Я же разворачиваюсь и иду обратно. Небольшое развлечение взбодрило и внесло немного яркости в очередной серый день.
В холле первого этажа встречаю Карину. Создается впечатление, что она специально ждала меня. Пританцовывая, бесцельно елозит тряпкой по перилам лестницы.
– Как прогулка?
Сучка. Она ведь поняла, что я вчера ночью все слышала. Наверняка, Литовский рассказал ей, что я за ними подглядывала. Злорадствует теперь.
– Отлично. После бессонной ночи голова болела. А теперь все прошло.
– Бессонной? – изображает смущение, – Плохо спала?
– Да. Тут какая-то бедняжка кричала и плакала. Наверное, из нее бесов выгоняли.
Поднимаюсь на несколько ступеней и смотрю на нее сверху вниз. Пожимая плечами, она с улыбкой заправляет за ухо прядь волос. Дескать, я ничего такого тебе не говорила, но мы обе понимаем о чем речь.
– На две ставки работаешь? Денег не хватает, да?
Карина вспыхивает.
– Адам Викторович очень щедрый мужчина, но дело не в деньгах.
– И в чем же? Заводит спать с женатыми?
Пока она, краснея от злости, придумывает, что ответить, я поднимаюсь еще выше и носочком стопы указываю на крохотное пятнышко на ступени.
– Вот здесь еще вытри.
Захожу в свою новую комнату и сразу иду к окну. Никак не могу привыкнуть, что оно теперь у меня есть. Широкое, высокое, с видом на передний двор. Жмурясь от яркого солнца, еще раз все осматриваю и падаю спиной на широкую кровать.
Мне тут нравится. Хоромы по сравнению с каморкой.
Я выбрала самую большую спальню, включающую в себя даже небольшую зону гостиной с диваном, креслом, большим экраном на стене и искусственным камином под ним. Помимо этого к моим апартаментам прилагается лоджия и открытый балкон, небольшая гардеробная, а так же ванная с джакузи и тропическим душем.
Включив сериал на планшете, я незаметно засыпаю, а просыпаюсь от звука входящего.
Нащупав телефон, смотрю на экран и сразу его принимаю.
– Как дела, Яська? – спрашивает в трубку Ленька.
– Нормально.
– Нормально? – усмехается коротко, – Все? Смирилась?..
– С ума сошел?!
Сажусь в кровати и убираю от лица рассыпавшиеся волосы. Сколько же я проспала, если в на улице уже темно?
– Ты говорила с ним? Он разрешил тебе выезжать в город?
– Нет, не разрешил.
– Яська, это единственный шанс вытащить тебя оттуда, понимаешь?
– Понимаю…
– Я не смогу пробраться на охраняемую территорию и выкрасть тебя под покровом ночи.
– Я знаю, Лень!
– Поэтому постарайся убедить его, что тебе необходимо встретиться с родителями. Типа, по маме скучаешь… Плачь, бледней, падай в обмороки, делай, что хочешь, но выберись оттуда…
– Мне надо с папой поговорить.
– Он нервный в последнее время…
В этот момент комнату освещают фары подъехавших к дому машин, и я вся вытягиваюсь в струну. Сползаю с кровати и осторожно приближаюсь к окну.
– Он и мне запретил общаться с тобой…
– Я перезвоню.
– Что там?
– Кажется, муж любимый приехал.
Отключаюсь и, отодвинув занавески, упираюсь ладонями в подоконник. Там три черных джипа. Из одного выходит Литовский и еще один, в ком я сразу узнаю его младшего брата. Они похожи ростом и статью, и даже на расстоянии я чувствую исходящую от них ауру власти и безнаказанности.
Настоящие бандиты.
Оба закуривают. К ним присоединяются другие мужчины. Один из них зачитывает что-то вроде доклада.
Я стою, не шевелясь и почти не дыша. Их энергетика пугает, отвращает, но неожиданно сильно притягивает.
Младший Лютый кивает, а старший, зажав сигарету губами, застегивает куртку под горло и, вскинув взгляд, вдруг меня замечает.
Молния ударяет в центр груди и прошивает тело насквозь.
Урод!.. Оборотень.
Сощурив глаза, он подносит руку ко рту и выпускает дым в мою сторону. Я словно чувствую запах табака. Табака и его тела. Морщусь демонстративно, чем вызываю его жесткую усмешку.
Иди к черту, сволочь. Эти штучки на меня не действуют. Горничной своей глазки строй!
Глава 8
Ярослава
Сидя на кровати по-турецки перед ноутбуком, еще раз пробегаюсь глазами по титульнику и пролистываю страницы проекта. Затем сохраняю файл и отправляю его заказчику. Надеюсь, не выставит неустойку за то, что нарушила сроки. Даже не представляю, как я буду объяснять причины.
Растираю лицо руками, закрываю уставшие глаза и падаю на спину. Даю себе на отдых десять минут и, нащупав телефон на покрывале, беру его в руку и захожу в журнал звонков.
Позвонить еще раз?
Сегодня впервые, когда я решилась набрать отца. Делала это три раза, но он ни разу не принял вызов.
Мы и до этого брака не часто общались. К слову, за время, что я училась в Европе, он сам звонил мне от силы пару раз. Я тоже предпочитала общаться с ним через маму. Мы никогда не были близки, ни в детстве, ни тем более, сейчас, когда я стала взрослой. Отец всегда больше любил Марата.
Мы с мамой жили обособленно в отдельном крыле дома, и наше сосуществование с мужской половиной семьи пересекалось только по большим праздникам.
Потом я закончила общеобразовательную и художественную школы, и отец каким-то образом разрешил мне продолжить образование заграницей. А после того, как я получила диплом, заставил вернуться.
Как я плакала тогда! Как умоляла его разрешить остаться. Ведь в мыслях я давно попрощалась с этим городом и с кругами, в которых вращается моя семья. Я рассчитывала строить свою жизнь, забыть о страхе, что на наш дом могут напасть, что нашу машину могут расстрелять.
Мечтала о свободе передвижения, к которой привыкла за время учебы в Нидерландах, отсутствии охраны и ограничений в выборе друзей.
Однако отец был непреклонен. В тот же день заблокировал мои карты и выслал за мной своих людей. Под конвоем я вернулась домой, а через несколько дней Литовские убили Марата.
На возвращении я настаивать не стала – маму пожалела. Папа сказал, что без меня она не выдержит. Но и жить самостоятельно тоже не разрешил. Боялся, что я стану инструментом в руках его врагов.
В итоге через год, когда противостояние между отцом и Лютыми достигло катастрофических масштабов, обоюдную ненависть и жажду убийства решили прикрыть этим идиотским браком.
Судорожно вздохнув, набираю отца снова, но он тут же скидывает сам, а через минуту на мой телефон поступает входящий с неизвестного номера.
– Слушаю?.. – спрашиваю настороженно.
– Это я, – грубо отвечает отец и без предисловий продолжает, – Яра! Ты чего названиваешь?!
Я немею от его агрессии. Горло тот час сводит спазмом.
– Ты хотя бы понимаешь, как подставляешь меня?! – шипит, не сдерживая злости, – Мои телефоны прослушиваются! За мной постоянная слежка! Я уже забыл, когда последний раз без хвоста передвигался!
– Я хотела поговорить… – вклиниваюсь в его тираду, потому что знаю, что иначе он даже не спросит, зачем я звонила, и бросит трубку.
– О чем?
– Когда я смогу отсюда выбраться?
– Куда выбраться, Яра?! Сиди там и помалкивай!
– Сколько сидеть?! – восклицаю я, – Всю жизнь?! Я не планировала тратить ее на это!
– Ничего с тобой там не случится. Они дали гарантии, так что хватит ныть!
– Я не ною!.. Отец!.. Хотя бы реши вопрос с моими передвижениями. Меня даже за периметр участка не выпускают.
– Охрана есть?
– Есть. Круглосуточная. Они за каждым моим шагом глядят.
– Ну, и?.. – хмыкает отец, – Ты думаешь, твой телефон не на прослушке?
– Нет!
Боже, если бы он был на прослушке, Лютый давно был бы в курсе моей с Леней переписки, а я сама уже сидела бы в подвале.
– И что ты хочешь от меня? Мы с ним не в тех отношениях, чтобы он шел мне на уступки. Я в полной жопе, ясно!
– Ясно.
– Поэтому на меня не рассчитывай, – отрезает он.
– Я уже поняла. Сама разберусь.
– И не высовывайся! – рявкает отец, – Не лезь на рожон, дура! Целее будешь!
– Маме привет, – говорю я и скидываю вызов.
Из глаз неконтролируемо бегут слезы, но, собрав все моральные силы, я держу себя в руках.
Мне не довелось услышать ничего нового. Ничего. Он никогда не любил меня, а сейчас, когда под угрозой весь его немалый бизнес, я и вовсе выпала из сферы его интересов.
Ленька прав. Мне нужно втираться в доверие к Литовскому. Убедить его отпускать в город и к родителям. Иначе я здесь состарюсь в компании суслика и шлюхастой горничной.
Встаю с кровати, иду в ванную, чтобы умыть лицо и расчесать волосы, а затем, переодевшись в легкое домашнее платье, выхожу из комнаты.
Я знаю, что он уже дома. Обменялись приветственными взглядами в окно, когда он приехал. Вот теперь только выманить бы его из их с Кариной комнаты.
Останавливаюсь у двери и прислушиваюсь. Тихо, но иногда чудится то музыка, то смех. Будто кто-то короткие ролики в тик-токе листает.
Ударяю костяшкой пальца два раза и принимаюсь ждать. Через полминуты дверь открывается, и я вижу вытянувшееся от удивления лицо горничной.
– Мужа моего позови.
– Адама?
Клянусь, я нашла бы, что ей ответить на это, но я сюда не скандалить пришла.
– Да.
– Его здесь нет. Это не его комната.
– А чья же?
– Моя! – подкатывает густо накрашенные глаза.
Ого!.. Вот как у Литовских обслуживающий персонал живет – в апартаментах рядом с хозяевами. Дернувшаяся между ребер мышца натягивает в груди невидимую струну. Непорядок.
– Где же тогда комната… Адама?
– Ты жена – тебе виднее! – издает смешок и тут же, испугавшись собственной дерзости, прикусывает язык.
– Говори.
– В том крыле, – указывает рукой влево, – первая спальня.
Я давлю взглядом до тех пор, пока горничная не захлопывает дверь перед моим носом, и иду в указанном ею направлении. Не хочу, чтобы она видела, как подкашиваются мои колени от страха.
Шагаю через холл мимо лестницы и подхожу к указанной комнате. Нервная дрожь пробивает плоть электрическими импульсами. Я отчаянная идиотка, но, вскинув руку, решительно стучу в дверь.
Мне не отвечают, и тогда я повторяю.
– Блядь!.. – доносится вдруг до меня несдержанное, – Открыто!
Нажимаю ручку вниз и толкаю ее внутрь. Пыхнувшая на меня энергетика Лютого тут же обжигает кожу.
– Можно тебя?..
Он лежит на кровати поверх одеяла. На нем белые трусы и аура порока. В одной руке телефон, вторая лежит на выпуклых даже в состоянии покоя мышцах живота. Взгляд из-под тяжелых век ленивый, полусонный, но пробирает так, что мне хочется прикрыться ладонями, словно я голая перед ним.
– Нельзя. Я же сказал, что не буду ебать тебя. Зря тратишь время.
Глава 9
Ярослава
Мгновенно задохнувшись, я ловлю грязные ругательства уже на вылете из моего рта. Запихиваю их обратно и, вежливо улыбнувшись, заправляю упавшую на лицо прядь волос за ухо.
– И это лучшая новость на последние две недели. Но я хотела бы поговорить не об этом.
– Свали. Ты раздражаешь.
Однако, повернувшись набок и опершись на локоть, он внимательно всю меня осматривает.
Это так противно, фу!
Но не могу не признать, что идея оголить ноги оказалась рабочей.
– Пожалуйста, мы можем поговорить? – выдвигаю колено вперед, – как цивилизованные люди.
В мою кожу словно тысячи иголок входят, а затылок от страха сковывает льдом. Кончиком языка он облизывает уголок губ.
– Заходи. Я очень цивилизованный.
Проглотив колкость, я ступаю за порог и прикрываю за собой дверь. Его энергетика тут же ложится на мои плечи тяжелым колючим одеялом. Делаю два шага и застываю.
– Ты оденешься?
– Мне не холодно.
Сволочь.
– Кхм… ладно.
– Присаживайся, – говорит он подозрительно мягко, указывая на кресло напротив изножья кровати.
Я опускаюсь на самый краешек и тут же расправляю подол платья на коленях. Литовский, откинувшись на подушку, закидывает руку за голову, демонстрируя мне волосатую подмышку.
Это отвратительно, но я ничего не могу поделать с собой. Залипаю, чувствуя, как лицо заливает краской. Мысли в голове начинают путаться.
– Говори.
– Ты так и будешь лежать?
Заломив бровь, он усмехается.
– Ты пришла в мою спальню и удивляешься, что я лежу в кровати?
Так. Окей. Пусть хоть ламбаду тут передо мной танцует. Главное, чтобы выслушал.
– Хорошо, – киваю кротко, но тут он делает то, от чего вспыхивают даже волосы на моей голове.
Опускает левую руку вниз и трогает свой пах. Поперхнувшись воздухом, я хватаюсь ладонью за шею.
– О чем ты хотела поговорить? – спрашивает хрипловато.
Меня так и подмывает послать его, вылететь из комнаты и бежать на улицу, на свежий воздух. Но… он ведь на это и провоцирует меня.
Отмираю и, прочистив горло, легкомысленно пожимаю плечом.
– Если ты рассчитывал смутить меня обнаженным мужским телом, то зря стараешься. Я с ним уже знакома.
Блефую, потому что полностью раздетым я видела только своего брата, когда зашла к нему в комнату, а он там был голым и без сознания от передозировки наркотиков. Скорая тогда едва успела довезти его до реанимации.
– Даже так? – сощуривает Литовский глаза, – Сколько тебе?
– Двадцать три. Достаточно взрослая для того, чтобы разбираться в брендах мужских трусов, – намекаю на указанного на резинке его белья производителя.
Он не отвечает и, сев кровати, одним движением оказывается напротив меня и опускает ноги на пол. По рецепторам ударяет тепло и запах его тела. Инстинктивно подаюсь назад.
– Говори, что хотела, и сваливай.
Тусклый свет прикроватного бра делает черты его лица почти неразличимыми, и блеск глаз поражает своей неправдоподобностью.
– Я хотела… хотела, чтобы ты разрешил мне выезжать отсюда.
– Зачем?
– Мама скучает по мне. И потом… я работаю, и иногда мне необходимо встречаться с заказчиками.
– Какими заказчиками?
– Моими заказчиками. Я дизайнер интерьеров.
Он морщится, словно я несу несусветную чушь.
– Это все?
– Я не могу сидеть здесь постоянно… – выпаливаю несдержанно.
– Нет.
– Почему?!
– Потому что я не доверяю твоему отцу, – говорит он невозмутимо, – ты исчезнешь, а твой ублюдочный папаша повесит твое исчезновение на меня. Я не могу так рисковать.
Быстро уложив смысл его слов в своей голове, я замолкаю и опускаю взгляд на свои колени. Он прав, черт возьми, но ведь отец велел мне сидеть и не высовываться, значит, у него нет таких планов.
– Еще вопросы будут?
– У тебя весь есть охрана, – проговариваю спустя небольшую паузу, – Пусть она меня сопровождает.
Усмехнувшись так, что его дыхание касается моего лица, Литовский вдруг кладет руки на мои колени и, грубо разведя в стороны, дергает их на себя. Мои ягодицы соскальзывают в кресла, а я, пытаясь не свалиться ему прямо под ноги, хватаюсь обеими руками за подлокотники.
Застыв в нелепой позе, смотрю на него снизу вверх.
– У тебя темные волосы, узкие бедра, плоская грудь и, главное, ты Турчатова, – говорит обыденным тоном, шокируя еще больше, – Скажи, ради чего я должен напрягаться?
– Уб-бери… руки…
Однако, продолжая удерживать одно мое колено, вторую ладонь он кладет на внутреннюю поверхность моего бедра и медленно ведет ею под подол платья.
Молния бьет в живот ниже пупка и сотрясает все тело.
– Хотя… – тянет он, ощупывая мою плоть как кусок мяса, – можно попробовать…
– Убери руки! – прорезается мой голос, когда начинаю испытывать пугающие, отвратительные, не поддающиеся логике и контролю, ощущения, – Не смей трогать меня!
Упираюсь свободной ногой в край кровати и начинаю лупить по его волосатым ручищам. Литовский ржет и, когда я соскакиваю с кресла, успевает шленуть по ягодице, а я успеваю заметить его… эрекцию!
Огромный, агрессивно настроенный на меня стояк!!!
Матерь божья и Пресвятые угодники! Спаси и сохрани!!!
Рванув к выходу, открываю дверь и вылетаю из комнаты.
– Карину позови! – догоняет в спину.
Я делаю несколько шагов и останавливаюсь у лестницы, чтобы перевести дух. Мышцы звенят напряжением и судорожно сокращаются, а кожа в тех местах, где он касался меня горит как от ожога.
Оборотень. Жуткое животное!..
Пробежавшись языком по сухим губам, я одергиваю подол платья и шагаю по коридору в свою комнату. Дверь спальни горничной оказывается приоткрытой, а сама она наблюдает за мои приближением.
– Адам у себя? – спрашивает деланно невинным тоном.
– Ложись спать. Сегодня хозяин в твоих услугах не нуждается.
Ответом мне служит громкий раздраженный хлопок, а я захожу в свою комнату, с разбега падаю на кровать и, перевернувшись на спину, прижимаю ладонь ко рту.
Перед мысленным взором его волчий взгляд. В носу его запах, а его горячие шероховатые руки словно все еще ощупывают меня.
Повинуясь инстинкту, стискиваю колени и подтягиваю их к груди. В низу живота тянет.
Мне становится страшно, потому что Литовский, как средоточие всего низменного и порочного в этом мире, будоражит. Даже с Лукашем, моим парнем из Чехии, с которым мы учились на одном потоке в университете, я не чувствовала ничего подобного.
Хотя мы целовались и тискались и однажды даже трогали друг друга, и это было приятно. Но ощущения даже близко не похожи на то, что вызывает эта нечисть.
Глава 10
Адам
Переговоры длятся уже с обеда. Уже на три часа дольше, чем планировалось. Много важных моментов, которые следовало проговорить лично, а не через представителей, и мелких нюансов, всплывающих, как у их, так и у наших юристов.
Теперь мы работаем официально. Открытые, подконтрольные соответствующим службам каналы – все должно быть предельно чисто и прозрачно.
Наш с Яном отец, вероятно, переворачивается в гробу, но таковы реалии нашего времени и безусловное требование моего брата – он больше не станет рисковать Леной и их нерожденным ребенком.
У меня лично сложностей подобного рода нет, но мозгов понять, что контрабанда оружием ставит под угрозу не только наш бизнес, но и само существование Литовских, хватает.
– Тридцать процентов леваком, – вдруг предлагает Горин, один из основателей чвк, с которой мы работаем уже лет десять, – это можно устроить. И вам, и нам хорошо.
– Нет, – отрезает Ян, – никаких леваков. За леваком пиздуйте в Афганистан.
– Двадцать, – двигает его напарник, – сделаем все аккуратно, – комар носа не подточит.
– Блядь! – выругиваюсь, откатываясь на стуле от круглого стола, – Зря на вас столько времени потратили. Договоренности аннулируются.
– Да, ладно! – сразу же поднимает обе руки Горин, – Остыли! Остыли, парни!.. Пусть будет по вашему.
Возвращаю свое кресло на место и, взяв бутылку с водой, отвинчиваю крышку и вливаю в себя сразу половину. Ян, демонстрируя раздражение, смотрит на циферблат своих часов.
– Наши юристы внесут все правки и свяжутся с вами в ближайшее время.
– Мы сами внесем эти правки, – говорю, указывая головой на наших спецов.
Главный юрист сдержанно кивает, а мы с братом, объявляя о завершении переговоров, первыми поднимаемся из-за стола.
Новые старые партнеры сваливают с недовольными рожами, но выбор у них невелик: работать чисто или переоборудовать свои базы под детский лазертаг.
Проводив их до лифтов, идем с Яном в курилку, пафосно обустроенную на самой верхушке нашего клуба с видом на город с высоты птичьего полета. Встаем у панорамного окна, закуриваем.
Его лицо почти вернуло прежний вид. В глаза бросаются только рассеченная бровь, да бурое пятно на скуле. Это если и видят другие, то спрашивать не решаются. Мало, кто знает, что он обменял себя на свою Лену, когда ее похитили люди Турчатова, моего теперешнего тестя.
– Михайлов звонил? – интересуется Ян негромко.
– Сказал, что не собирается, как лох, платить налоги государству.
– Ну, значит, попутного ветра в спину.
– Да, прибежит еще, – заверяю я, – Пожрать спустимся?
– Не… я домой.
– Затянула тебя семейная жизнь, – пихаю по-братски в плечо, – как жена? Как беременность протекает?
– Токсикоз замучил.
– Это нормально?
– Врачи клянутся, что да, – усмехается, а у самого глаз горит.
Любит он ее смертельно, и эта одержимость в свое время сильно пугала. Не понять мне такой зависимости от женщины.
Баба она и есть баба. Три дырки и две сиськи. Не кстати вспыхнувшее в голове воспоминание об упругости ляжек Турчанки задвигаю на задний план, но Ян, словно почуяв, тут же выковыривает его обратно.
– Как медовый месяц? Как молодая жена?
Скрипнув зубами, тяну никотин и, не задерживая его надолго в легких, выпускаю в вытяжку. Турчанка к семейству баб отношения не имеет. Она мелкое исчадие ада, рожденное специально для того, чтобы мне жизнь медом не казалась.
– У меня на нее встал, – сообщаю, глядя на брата в отражении тонированного стекла.
– Да, ладно! – выдает смешок и смотрит в область моего паха, будто, блядь, он встал и с тех пор не опускается, – Я видел ее фото. Она брюнетка.
– И еще дерзкая сучка.
Посмеиваясь, Ян тушит сигарету и выбрасывает окурок в урну.
– Ты говорил, что не прикоснешься к ней.
– Держусь пока, но она сама напрашивается.
Прощаемся в лифте. Брат спускается вниз, где его уже ждет охрана и водитель, а я выхожу на двадцатом этаже и направляюсь в харчевню, чтобы поужинать и немного выпить.
Присоединяюсь к партнерам, которые решили задержаться в клубе, но прерываю трапезу, когда на телефон приходит маячок от нашего человека в доме Турка.
– Важный звонок, – говорю, поднимаясь из-за стола и направляясь в свой кабинет.
Достаю из ящика предназначенный специально для подобных случаев телефон и устраиваюсь в кресле поудобнее.
– Слушаю.
– Адам Викторович, – раздается в трубке приглушенный голос Леонида, водителя Турка и сына начальника его охраны, – Добрый вечер.
Мы купили его, когда охотились на Марата. Парень неглупый и исполнительный, любит деньги и за что-то ненавидит покойного сына Турчатова.
– Добрый. Есть информация?
– Я по поводу Яси… кхм, Ярославы.
– Что? Продолжает названивать?
– Не теряет надежды сбежать от вас, – усмехается Леня.
– Отец ее что говорит?
– Они говорили на эту тему. Ему пока не до нее.
Я рассчитывал спровоцировать Турка на организацию побега, чтобы еще сильнее ослабить его позиции, но он затаился, осторожничает. Боится подставиться и, в общем, правильно делает. Ладно, подождем.
– Что мне делать? Игнорировать ее звонки?
Под кожей свербение начинается. Адреналин греет кровь. Маленькая дрянь никак не угомонится?
– Отправь мне всю вашу переписку.
Леня подвисает на моей просьбе, а я мгновенно завожусь.
– Ты ебал ее?
– Нет. Ничего такого, – отвечает слишком поспешно.
– Переписку отправь тогда. Прямо сейчас.
– Хорошо.
– И общение с ней не прекращай, – даю инструкцию, – Поддерживай, пусть думает, как уговорить меня разрешить ей выезжать.
– Понял.
– Всю переписку сейчас отправишь мне и каждый вечер будешь пересылать новую.
– Эмм… ладно.
Отключаюсь и поднимаюсь со стула, чтобы плеснуть виски в бокал. А затем, усевшись на диван и сложив ноги на журнальной столе, открываю то, что отправил мне Леня.
Быстро просмотрев их чат на предмет дикпиков от него, погружаюсь в чтение сообщений.
Они общаются много, почти каждый день еще со времен ее возвращения из Европы. В основном, на дружеской волне, но с его стороны заметен мужской интерес. Присунуть хозяйской дочке Леонид был бы не против.
Интересующая меня переписка начинается со дня переезда Турчанки в мой дом. В большинстве своем, это просьбы как можно быстрее ее оттуда забрать, ну и, конечно, первые впечатления обо мне:
«И? Ты его видела? Как он тебе?»
«Страшный тупой качок. Урод».
Даже так?.. Тупой качок? Урод? Как интересно.
Осушив бокал, облизываю губы. Что-то так резко домой потянуло.
Глава 11
Ярослава
Даже комфортные апартаменты, подписки на все телеканалы и неограниченный трафик интернета не могут удержать меня в комнате дольше двух часов. Я, к сожалению, плохо переношу одиночество. Наверное, эта черта передалась мне от отца. Вокруг него всегда было много людей: охрана, замы, партнеры и какие-то странные люди, которые каждый день ходили в наш дом «столоваться».
Одно время я встречала в окружении отца даже астролога. Пару месяцев он жил в комнате на первом этаже рядом с кухней и каждое утро давал советы, как правильно провести день, чтобы он был удачным. Не знаю, слушал их папа или нет, но это было забавным. Потом, когда этот человек куда-то исчез, мама, как верующий человек, освещала каморку, в которой он жил, святой водой.
Она совсем другая. Толпа посторонних людей в доме ей не нравилась, а мне, несмотря на запрет путаться под ногами, всегда было любопытно. Я любила новые лица.
Однако приступы благодушия и гостеприимства отца иногда сменялись периодами раздражения и нелюдимости. Он никого не хотел видеть и целыми сутками пил в своем кабинете. В эти дни мы с мамой и весь обслуживающий персонал старались не попадаться ему на глаза.
У Литовских все иначе. Здесь крайне редко появляются новые для меня люди. Две смены охраны я выучила наизусть. Иван, который отлучается крайне редко, Тамара, обитающая в основном в пристройке к дому и готовящая еду для персонала, дворник – садовник Тимофей. А также две горничные, появляющиеся тут пару раз в неделю, Карина – ответственная за полировку члена Адама и я, его любимая жена.
Поставив фильм на паузу, опускаю крышку ноутбука и соскальзываю с кровати. Хочется размяться и излить кому-нибудь свою тоску, поэтому, расчесав волосы и осмотрев себя в зеркало, я надеваю шлепанцы и выхожу из комнаты.
В доме, как обычно, царят полумрак и тишина. Застыв на секунду и ничего не услышав, бесшумно прохожу коридор и спускаюсь на первый этаж. Снова оценив обстановку, иду мимо гостиной и вдруг вижу боковым зрением знакомый силуэт.
Сидя на диване в полоборота ко мне, горничная пьет шампанское из бокала и залипает в своем телефоне.
Ошалев от такой наглости, я делаю шаг назад и встаю в дверном проходе.
– И горничная, – напоминаю с улыбкой.– Как тебя?.. – негромко обращаюсь к девице, – Забыла твое имя. Обернувшись, она лениво осматривает мои голые ноги и словно для сравнения поднимает свою правую и вертит ступней. – Карина. – В моей комнате пыль. – Тебе сказать, где взять тряпку? – Нет, мне нужно, чтобы ты пошла и вытерла пыль в моей комнате, – играя простодушие, проговариваю я. Не нравится ей. Перекинув волосы на одно плечо, она высокомерно заламывает бровь. – А ты кто такая, чтобы я для тебя это делала? – Жена Адама. Законная. – А я девушка Адама. Любимая…
Ступаю в гостиную и усаживаюсь в кресло напротив, впервые рассматривая ее, как… любовницу мужа и прихожу к выводу, что ничего, кроме как сбросить напряжение, Литовскому от нее не нужно. В ее взгляде ноль интеллекта.
– Для меня будет большой честью, если за порядком в моей комнате будет следить любимая девушка мужа.
– Я не буду этого делать.
– Ох! – восклицаю тихо с сожалением, – Тогда нам с Адамом придется найти новую горничную. Очень жаль.
Девица в замешательстве. Не зная, что ответить и куда деть глаза, начинает нелепо суетиться. Яростно тычет пальцем в экран телефона, словно ей срочно приспичило вызвать службу «911». Затем, отложив гаджет, гладит собственные колени и, наконец, подскакивает с дивана и устремляется на выход.
Уверена, звонить Лютому сейчас не осмелится, но обязательно при случае попытается наябедничать.
Подождем его реакции.
Заглянув на кухню, чтобы выпить воды и стащить конфету с дробленым фундуком, я возвращаюсь в свою комнату и, улегшись на кровати на живот, вынимаю наушники из футляра и снимаю фильм с паузы.
Не счесть, сколько раз я смотрела его. Немного наивная, излишне романтизированная история любви Кейси и Джима и, конечно, горяченькие сцены их близости.
Откусываю крохотный кусочек шоколада и, раскатав во рту его вкус, погружаюсь в перипетии их непростых отношений. Почти не дыша, дожидаюсь моей самой любимой сцены. Откусив еще конфеты, замираю с нею во рту, когда Джим зажимает Кейси в углу темной комнаты и, влажно целуя в губы, пробирается рукой в ее крохотные шортики.
Слабый толчок в самом низу моего живота заставляет свести бедра. Проглатываю сладость и впиваюсь глазами в экран. Девушка тихо стонет. Их поцелуй настолько откровенный, что я вижу их влажные языки и сама неосознанно двигаю своим.
Черт!.. Нереально эротичная сцена.
Следующим кадром рука Джима у нее между ног, переходящая от нежных поглаживаний к весьма недвусмысленным ритмичным движениям.
Его шепот и ее сладострастные стоны в моих наушниках становятся громче. Я ерзаю на кровати.
– Твою мать… твою мать!.. Трахни ее, Джимми!
По обнаженной коже моих ног медленно расползается жар, воздух в комнате нагревается и становится густым и терпким. На очередном вдохе приходит осознание, и ужас окатывает с головы до ног.
Резко обернувшись, я вижу Литовского. В черных брюках и рубашке он стоит всего в метре от кровати и смотрит на меня пробирающим до самых сокровенных мыслей взглядом.
Разряд электрического тока, мой глухой неосознанный вскрик, а в следующее мгновение я оказываюсь прижатой его тяжелым телом к матрасу. Меня расплющивает до невозможности пошевелиться и полноценно вдохнуть.
Расширившимися от страха глазами я смотрю на клавиатуру ноутбука, слушаю в наушниках стоны Кейси и Джима и чувствую при этом Лютого. Тяжелое горячее дыхание в волосах, прижимающиеся к моей спине твердые мышцы груди и упирающиеся в мои ягодицы железная пряжка ремня и чудовищная эрекция.
– Не… не трогай меня…
Чиркнув браслетом часов по краю ноутбука, он перехватывает мое запястье и губами выдергивает из уха один наушник. Озноб в виде мелких мурашек разлетается по телу и пробивает на дрожь.
– Посмотрим вместе?
– Нет. Не прикасайся… слезь!..
Издав короткий смешок, он вдруг касается кончиком языка моей ушной раковины. В другое ухо проникает жаркий шепот Джима:
«Хочу тебя, Кейси… Разреши раздеть тебя»
Между ног вспыхивает пламя, мышцы влагалища сладко сжимаются. Ладонь Адама, скользнув вниз, прижимается к моему животу и медленно заползает под резинку моих шорт.
Pulsuz fraqment bitdi.
