Kitabı oxu: «Слишком темно и невыносимо тихо. Воспоминания слепоглухонемой. Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир»

Şrift:

© О. Скороходова, 2019

© ООО «Издательство Родина», 2019

Об авторе этой книги и о системе обучения слепоглухонемых

Автор этой книги Ольга Ивановна Скороходова1 – человек необычной судьбы. В детстве она заболела менингитом и полностью потеряла зрение, а потом и слух. Потеря зрения и слуха в детские годы изолирует ребенка от окружающих, делает его беспомощным. Вынужденное одиночество приводит ребенка к психической деградации. Со слепоглухой девочкой этого не произошло. Примерно в десятилетнем возрасте она попадает в школу-клинику для слепоглухонемых детей, организованную в 1923 г. проф. Иваном Афанасьевичем Соколянским в Харькове. У девочки была восстановлена речь. При помощи специальной методики с использованием дактильного (пальцевого) алфавита и рельефно-точечного (брайлевского) шрифта было организовано систематическое обучение ее всем предметам школьного курса. Она получила среднее образование, вступила в ряды ВЛКСМ.

Теперь Ольга Ивановна – старший научный сотрудник Института дефектологии АПН СССР, автор многочисленных статей и трех книг. В 1961 г. (уже после смерти своего учителя И. А. Соколянского) она защитила диссертацию и получила ученую степень кандидата педагогических наук по психологии.

Первая ее книга «Как я воспринимаю окружающий мир» (М.: Изд-во АПН РСФСР, 1947) была с огромным интересом встречена научной общественностью и широкими массами читателей. Известный советский психолог А. Н. Леонтьев писал в рецензии на книгу О. И. Скороходовой: «Мы находим в ней (в книге. – А. М.) двоякое содержание. Это, во-первых, то, что характеризует ее автора как человека, как личность. Полное прекрасное развитие ума и чувств Ольги Скороходовой, совершенное владение ею не только письменным языком и дактилологией, но и устной звуковой речью (что позволяет ей даже выступать на собраниях) производит впечатление явления исключительного, которое воспринимается как результат редчайшей одаренности, как нечто феноменальное, что на первый взгляд кажется все-таки загадкой.

Во-вторых, это психологические данные, приводимые автором в ее „Самонаблюдениях“ и в некоторых ее статьях, вошедших в книгу. Нужно сказать, что и эти данные отнюдь не уменьшают общего впечатления исключительности и научной загадочности процесса духовного развития в условиях слепоглухонемоты».

Книга О. И. Скороходовой была переведена на многие иностранные языки и издана за рубежом, всюду расцениваясь как одно из ярких свидетельств успехов советской дефектологии.

В 1954 г. тем же издательством была опубликована вторая книга Ольги Ивановны – «Как я воспринимаю и представляю окружающий мир». В эту книгу в качестве первой части вошла в несколько переработанном виде первая книга. Вторая часть книги, озаглавленная «Как я представляю окружающий мир», была написана вновь.

В третью книгу, изданную под тем же названием в 1956 г., внесены лишь небольшие изменения.

И, наконец, в книге, предлагаемой вниманию читателей, реализовано намерение автора написать трилогию о восприятии, представлении и понимании окружающего мира лицом, лишенным двух важнейших дистантных органов чувств – зрения и слуха.

Эта книга, как и предыдущие, написана О. И. Скороходовой совершенно самостоятельно и не подвергалась редакторской правке.

Отдельные сокращения и перестановки текста, произведенные с согласия автора, незначительны – они лишь подчеркивают логику изложения. Потому вся книга – документ, имеющий научную ценность как подлинное описание наблюдений и самонаблюдений человека, полностью лишенного зрения и слуха.

Описание наблюдений, произведенное слепоглухим автором «в то время, когда она вполне владела литературной речью», должно определять и отношение к этому документу. Об этом писал А. Н. Леонтьев в упомянутой выше рецензии: «…это все же только данные самонаблюдения самой Ольги Скороходовой, а не объективные факты истории формирования ее сознания. …Она рассказывает об истории своей жизни („Вместо предисловия“), и это интересно, но к этому нужно подходить все же только как к ретроспективно сложившемуся переживанию, которое требует еще дальнейшего научного анализа. Мы не сомневаемся в субъективной правдивости этих воспоминаний, но с точки зрения задач объективного научного исследования мы не можем не видеть их условности»2.

Для того чтобы понятные психологу «ретроспективные конструкции», по выражению А. Н. Леонтьева, не могли смутить читателя-неспециалиста, создав у него неправильное отношение к проблеме, научный редактор счел необходимым поместить в этом предисловии попытку последовательно материалистического изложения проблемы психического развития слепоглухонемого ребенка в процессе его первоначального обучения.

Однако прежде чем приступить к выполнению этой задачи, следует хотя бы кратко рассказать об учителе Ольги Ивановны Скороходовой и основателе советской педагогики слепоглухонемых проф. Иване Афанасьевиче Соколянском.

И. А. Соколянский родился 25 марта 1889 г. в станице Донской, б. Кубанской губернии (теперь Краснодарский край) в семье крестьянина-казака. Начальное образование он получил в своей станице, педагогическое – в Кубанской учительской семинарии. Получив экстерном среднее образование, Иван Афанасьевич в 1908 г. поступил на педагогическое отделение естественноисторического факультета Санкт-Петербургского психоневрологического института, который и окончил в 1913 г.

Дефектологическое образование Иван Афанасьевич дополнительно получил на Мариинских педагогических курсах (отделение обучения и воспитания глухонемых). По курсу экспериментальной психологии работал у проф. А. Ф. Лазурского и у проф. М. В. Богданова-Березовского. Его учителем был также Н. М. Лаговский. Тифлопедагогику И. А. Соколянский изучал у проф. А. А. Крогиуса. Он слушал лекции выдающихся русских физиологов Н. Е. Введенского, В. М. Бехтерева и И. П. Павлова.

Педагогическую деятельность И. А. Соколянский начал еще до окончания института. С 1910 по 1919 г. он преподает в училище для глухонемых. Тогда же появились его первые труды о специальном обучении и по вопросам народного образования.

За участие в революционных событиях И. А. Соколянский был включен в список неблагонадежных и выслан в Вологодскую губернию.

И. А. Соколянский с огромной энергией борется за новую, советскую школу. В те годы на Украине не было ни одного крупного педагогического журнала или газеты, где бы не звучал его голос.

Опубликованные им статьи: «На педагогические темы» (1917), «Несчастье или общественное преступление» (1920), «Дефективные дети в системе социального воспитания» (1923), «О поведении личности» (1925), «Школа и детское движение» (1925), «Тяжелое наследство» (1925), «Детское движение, школа и учитель» (1925), «К проблеме организации поведения» (1926) и др. – находили большой общественный отклик.

В 1919 г. И. А. Соколянский организовал в г. Умани школу глухонемых детей. В 1920 г. Наркомпросом Украины он был переведен в Киев в качестве доцента сурдопедагогики и психологии факультета специального воспитания Института народного образования. С 1923 г. он работал в Харьковском институте народного образования и в 1926 г. был утвержден профессором кафедры дефектологии этого института, стал деканом факультета специального воспитания.

С первых дней Октябрьской революции И. А. Соколянский участвовал в ликвидации детской беспризорности, и тогда же Наркомпрос УССР назначил его уполномоченным, а затем инспектором учреждений для аномальных детей.

В первые же годы советской власти он был основателем системы образования аномальных детей на Украине. По его инициативе были созданы врачебно-педагогические кабинеты, которые объединили всю научно-практическую работу по дефектологии.

И. А. Соколянский был одним из активных организаторов Научно-исследовательского института педагогики на Украине. В 1926 г. он становится директором этого института и заведующим отделом дефектологии. В 1930 г. в Харькове был организован Научно-исследовательский институт дефектологии, где И. А. Соколянский был первым директором.

В эти годы он занимал ряд других руководящих должностей в системе образования аномальных детей. Статьи Ивана Афанасьевича по специальной педагогике, написанные в тот период: «О так называемом чтении с губ глухонемыми» (1925), «Артикуляционные схемы в рецепторной и эффекторной речи глухонемых» (1926), «О методе обучения глухонемых устной речи» (1930) и др. – не потеряли значения и сегодня.

Научно-исследовательская и педагогическая деятельность И. А. Соколянского включала широкий круг дефектологических проблем. Он был крупным специалистом в области обучения глухих. Его работы об обучении глухонемых родному языку, о чтении с губ, о речевом режиме глухих имели большое значение в развитии отечественной сурдопедагогики. В этих исследованиях он не ограничивался частными вопросами сурдопедагогики, его труды были направлены на совершенствование всей системы обучения и воспитания аномальных детей. Дефектологам известны его труды и в области тифлопедагогики. Внимание И. А. Соколянского постоянно привлекали самые трудные в педагогическом отношении случаи. Он разрабатывал вопросы индивидуальной педагогики для лиц, не охваченных существующей системой школьного обучения. Так, он разработал пособие для индивидуального обучения взрослых глухонемых, живущих в сельской местности, и специальный букварь для школ взрослых глухонемых. По его инициативе была создана Харьковская школа-клиника для слепоглухонемых детей.

Оценку деятельности этого учреждения дали делегаты Международного конгресса физиологов, которые посетили школу-клинику и оставили письменные отзывы. По их отзывам, клиника слепоглухонемых «является выдающимся научным учреждением не только Советского Союза, но и мировой науки»3. «Такой институт, как институт слепоглухонемых в Харькове, вряд ли можно найти где-либо в мире…»4

Работой И. А. Соколянского со слепоглухонемыми детьми интересовался А. М. Горький. В письмах к И. А. Соколянскому и О. И. Скороходовой великий пролетарский писатель отмечал огромное значение этой работы5.

В 1939 г. по приглашению Наркомпроса РСФСР И. А. Соколянский приехал на работу в Московский научно-практический институт специальных школ (ныне Институт дефектологии АПН СССР), где возобновил работу над проблемами обучения слепоглухонемых.

Деятельность И. А. Соколянского в области обучения и воспитания слепоглухонемых была высоко оценена научной общественностью. Его доклад «Формирование личности при отсутствии зрительных и слуховых впечатлений» был включен в повестку дня юбилейной сессии АН СССР, посвященной 30-летию Великой Октябрьской социалистической революции, на которой эта работа была отмечена как одно из выдающихся достижений советской науки.

Для научно-педагогической деятельности И. А. Соколянского было характерно постоянное стремление использовать новейшие технические достижения в целях обучения слепоглухонемых, глухонемых и слепых детей. Ему принадлежит ряд ценных изобретений, расширяющих техническое оснащение тифло- и сурдопедагогики: «Брайлевский экран для глухонемых» (1941), «Механический букварь» и др. Им разработана читальная машина обычного шрифта для слепых и слепоглухонемых: «Слепой читает любую книгу» (1936), «О новом способе чтения слепыми», «О чтении слепыми и слепоглухими плоскопечатного шрифта» (1956). Сконструированные по его разработкам и идеям разного вида телетакторы являются незаменимыми приборами для обучения слепоглухонемых. В этой области И. А. Соколянский плодотворно работал до последних дней своей жизни.

Основные положения системы обучения слепоглухонемых, к изложению которой мы переходим, разработаны И. А. Соколянским и его учениками.

Проблемами слепоглухонемоты занимались представители очень многих специальностей. О слепоглухонемых писали физиологи, психологи, философы, историки, литераторы, общественные деятели и даже теологи. И это несмотря на то, что тифлосурдопедагогика, т. е. педагогика слепоглухонемых, является в значительной степени узким и специальным вопросом даже в самой дефектологии Чем же объяснить интерес представителей столь широкого круга специальностей к этой, казалось бы, частной проблеме?

Уже сама возможность существования человека без таких органов чувств, как слух и зрение, поражает всех. На первый взгляд кажется, что потеря слуха и зрения полностью изолирует человека от окружающей среды и лишает его возможности общаться с другими людьми, обрекая на страшное по своим последствиям одиночество.

Если такой человек слеп и глух от рождения или потерял слух и зрение в раннем детстве, он не только никогда не слышал человеческой речи, но и не знает, что существует речь, слова, обозначающие предметы и мысли. Он не знает даже, что существуют предметы и внешний мир. Можно ли такое существо сделать человеком, научить его трудиться и мыслить? Этот вопрос занимал многих.

Психическое развитие человеческого существа, отделенного от окружающего неисчислимо многообразного мира вещей и от общества стеной молчания и темноты, должно быть глубоко своеобразным, и это своеобразие привлекало внимание всех, кто сталкивался со слепоглухонемыми. Ввиду того что возможен точный учет всех сведений, даваемых слепоглухонемому ребенку, исследователи считали, что появилась реальная возможность использовать этот жестокий эксперимент природы для решения извечно волнующего человечество вопроса о движущих факторах развития человека, о том, что в поведении и психике человека является врожденным, имманентно развивающимся, а что приобретается благодаря деятельности органов чувств в индивидуальном опыте. Если развитие нормального (зрячеслышащего) ребенка происходит незаметно, то развитие слепоглухонемого зримо связано с педагогическим процессом, с искусственным и легко учитываемым воздействием на ребенка. В этом факте зримого становления человека каждый из тех, кто занимался слепоглухонемотой, хотел найти подтверждение своих идей о сущности человека и его разума, найти решение «загадки» человеческой психики.

Большинство зарубежных ученых, теоретически и практически занимающихся слепоглухонемотой, придерживались двух противоречащих друг другу, но связанных между собой взглядов на слепоглухонемоту. Во-первых, они считали невозможным развитие слепоглухонемых до уровня нормального человека. Во-вторых, развитие ими понималось как спонтанное, имманентное саморазвитие. Успехи обучения тех или других слепоглухонемых они объявляли особыми, выдающимися случаями, объясняемыми сверхгениальностью учеников. В этом отношении отрицательную роль сыграла излишняя реклама вокруг имени знаменитой слепоглухонемой Елены Келлер.

Почти во всех монографиях и статьях иностранных авторов о слепоглухонемоте саморазвитие изначально заложенных способностей считалось основным принципом формирования психики. Внешнее воздействие рассматривалось лишь как толчок к спонтанному развитию, или, по стыдливой формулировке, – к «высвобождению внутренней потенции», или, прямо и откровенно, – к «пробуждению бессмертной души».

Во многих случаях роль такого толчка к саморазвитию отводилась слову. Слову приписывалось волшебное, мистическое действие непосредственно на «бессмертную душу». Это действие трактовалось не как постепенный процесс обучения речи, а как момент «внезапного озарения», одномоментного «пробуждения души».

И. А. Соколянский этим взглядам противопоставил систему обучения слепоглухонемых, основанную на материалистическом представлении о развитии психики. Наиболее общее положение обучения слепоглухонемых И. А. Соколянского сформулировал А. Н. Леонтьев в уже упомянутой выше рецензии на первую книгу О. И. Скороходовой: «Общая идея, воплощенная И. А. Соколянским в его методе воспитания слепоглухонемых, столь же научно убедительна, как и проста: путь очеловечения не от языка и сознания, а от построения реальных человеческих отношений к действительности и возникающего на этой основе общения к овладению человеческим языком и к человеческому сознанию.

Осознание этого пути снимает покров таинственности с проблемы психического пробуждения слепоглухонемых. Их высокое духовное развитие перестает казаться результатом исключительности и случая»6.

Индивидуальное обучение слепоглухонемых, проводившееся под руководством И. А. Соколянского в Харьковской школе-клинике, в экспериментальной группе при Институте дефектологии АПН СССР, и массовое обучение в Загорском детском доме слепоглухонемых, который был открыт в 1963 г., показывают полную возможность высокого развития слепоглухонемых, которое ни в коей мере не является спонтанным и имманентным.

Слепоглухонемой ребенок обладает лишь потенциальной возможностью развития. «Однако его особенностью является то, что, обладая этой возможностью, сам он своими собственными усилиями никогда не достигает даже самого незначительного умственного развития. Без специального корригирующего педагогического вмешательства такой ребенок остается полным инвалидом на всю жизнь»7.

Без специального обучения слепоглухонемые могут проводить десятки лет в отгороженном углу комнаты, в кровати и т. д., за всю жизнь не научившись ни одному знаку, не научившись ходить, есть и пить по-человечески.

И. А. Соколянский писал: «В случае слепоглухонемоты особенно отчетливо выявляется могучая роль специального педагогического вмешательства. Здесь возникает задача специально организованными средствами общения сформировать и развить все, без исключения, содержание человеческой психики»8.

Задача специального формирования всей психики, всего человеческого поведения при слепоглухонемоте совершенно уникальна и неповторима. Ее решение интересно для ряда областей знания, затрагивающих поведение и мышление человека.

Обучение и воспитание слепоглухонемого ребенка показывают, что человеческая психика и поведение не врожденны и не развиваются спонтанно, а возникают в общении с другим человеком. Оказывается, специально обучать нужно не только словесной речи, трудовым навыкам, письму и т. д., но, например, и мимическим движениям лица: улыбке при радости, нахмуриванию бровей при гневе и т. д. В Харьковской школе-клинике слепоглухонемых детей была специально разработана такая «методика демаскации».

Слепоглухонемой ребенок до обучения может не иметь даже человеческой позы, не уметь ни стоять, ни сидеть по-человечески.

Всему этому его тоже надо специально обучать.

С чего же начинать обучение слепоглухонемого ребенка? Что является тем фундаментом, на котором в дальнейшем строится все грандиозное здание человеческой психики?

Формирование психики слепоглухонемого ребенка осуществляется на ряде этапов обучения, преемственно связанных друг с другом.

Первый этап развития психики слепоглухонемого ребенка И. А. Соколянский назвал «периодом первоначального очеловечивания». Этот период предшествует обучению словесной речи и является решающим и обусловливающим все последующее развитие психики и поведения.

Многие тифлосурдопедагоги, исходя из положения, что сущность человека состоит в «даре речи», пытались сразу научить слепоглухонемых языку. Все эти попытки кончались неудачей. Усвоив элементы речи, дети оставались совершенно беспомощными в жизни и глубоко отсталыми в интеллектуальном отношении.

Формирование словесной речи нельзя рассматривать как первую задачу, обеспечивающую развитие психики слепоглухонемого. Словесная речь с ее сложным грамматическим строем должна венчать многообразную систему образного, наглядно-действенного отражения окружающего мира и развитую систему непосредственного (не словесного) общения слепоглухонемого с окружающими людьми.

Первая задача обучения, с которой связано начальное развитие психики слепоглухонемого ребенка, – это прежде всего формирование системы навыков самообслуживания в процессе образования человеческого бытового поведения.

Внутри такой системы предметно-практических действий с необходимостью формируются образы предметов, окружающих ребенка.

Какие же особенности человеческого поведения в первую очередь необходимо учитывать при обучении слепоглухонемого ребенка? Во-первых, человеческое поведение сформировано другими людьми, выработано всем человеческим обществом и должно быть усвоено отдельными индивидуумами; во-вторых, оно в принципе связано с использованием изобретенных человечеством орудий и предметов труда; в-третьих, оно предполагает овладение закрепленными за этими орудиями и предметами определенными функциями (способами действия).

Овладевая орудием и обучаясь закрепленному за этим орудием способу действия, ребенок овладевает общественно выработанной нормой деятельности, которая становится актом его индивидуального поведения. Это овладение общественно выработанными нормами поведения возможно лишь в том случае, если оно удовлетворяет индивидуальные потребности ребенка.

Как же происходит обучение ребенка?

Как бы ни был низок уровень развития слепоглухонемого ребенка, ему, как и всякому другому, необходимо есть, пить, спать, пользоваться туалетом. Эти нужды на первых порах еще не являются подлинно человеческими потребностями, а становятся ими, лишь приобретая общественно выработанные способы их удовлетворения. Основная задача первоначального обучения слепоглухонемого ребенка – формирование у него навыков самообслуживания и навыков поведения, направленных на удовлетворение его естественных нужд.

С какими же орудиями знакомится слепоглухонемой ребенок на первых шагах своего обучения? Какими функциями, закрепленными за этими орудиями, он овладевает?

Это прежде всего предметы быта, овладение которыми у нормального зрячеслышащего ребенка происходит как бы само собой, незаметно. Ребенок обучается есть ложкой и вилкой, из тарелки и миски, сидеть на стуле, он приучается в определенное время готовить постель ко сну, в определенное время просыпаться, вставать с постели, убирать свою постель, делать утреннюю зарядку, ходить в умывальную комнату, открывать и закрывать кран, пользоваться зубной щеткой, намыливать руки и лицо, вытираться полотенцем, причесывать волосы, одеваться и раздеваться, правильно ходить в помещении и во дворе.

Приведенный перечень предметов и умений не случаен. Он взят непосредственно из практики обучения слепоглухонемого ребенка. В действительности же количество навыков поведения, которым приходится обучать ребенка, в десятки и сотни раз превышает приведенный список.

Как же происходит обучение слепоглухонемого ребенка перечисленным выше навыкам самообслуживания и человеческого поведения?

При формировании новых навыков, связанных с едой, у слепоглухонемого ребенка обычно приходится преодолевать укоренившиеся привычки. Ребенок привык к тому, чтобы его кормили взрослые, сам он никогда не держал ложки в руке и сопротивляется, когда его пытаются заставить держать ложку, зачерпывать из тарелки пищу и подносить ее ко рту. Разумеется, было бы легко накормить ребенка по-прежнему, поднося ложку к его рту, но в таком случае он никогда и не обучится новому для него умению. Точно так же обстоит дело с обучением слепоглухонемого ребенка умению одеваться, раздеваться, обуваться и т. д.

Формирование навыков самообслуживания в первый период является очень трудоемким. Проходят недели, а иногда и месяцы, прежде чем удается добиться сдвигов в формировании новых, даже простейших действий. Исследование вскрывает определенную динамику в процессе формирования нового умения. На первом этапе приучения ребенка к какому-либо самостоятельному действию лишь ослабевает степень его сопротивления. И тут очень важно не прекращать усилий, изо дня в день кормя или одевая ребенка его же руками. Это бывает трудно. Трудно даже физически. Но прервать формирование нового навыка, перейти к прежним привычкам нельзя, так как при повторных попытках обучить нужному навыку после того, как взрослый однажды уже отступил, сопротивление ребенка возрастает. При формировании навыка необходимо следить даже за усилием руки, которое нужно, например, для того, чтобы поднести ложку с пищей ко рту ребенка. Так, первое время было трудно согнуть руку слепоглухонемой девочки, чтобы коснуться ложкой ее губ. Потом делать это стало все легче и легче, а вскоре девочка стала делать самостоятельные попытки подносить ложку ко рту. Однако сначала ее движения были порывисты и неточны – на этом этапе рука воспитателя направляет и уточняет движение ребенка.

На следующем этапе появляются отдельные элементы нового навыка, которые выполняются ребенком самостоятельно. Возникают первые попытки сделать движение самостоятельно, но они еще не приводят к цели. Ребенок делает попытку поднести ложку ко рту – в рот ложкой он еще не попадает, но соответствующее движение уже делается. Или он пытается надеть чулок, он его еще не надевает, но уже движения в нужном направлении есть. Очень важно не пропустить и не угасить этих первых проявлений самостоятельности, активности.

Трудность здесь заключается в том, что вновь возникшее активное движение ребенка очень несовершенно и не может достичь нужной цели, оно само по себе безрезультатно. А для того чтобы упрочиться, оно должно быть подкреплено достигнутым результатом.

Возникшая активность ребенка легко гасится, если взрослый начинает сам выполнять за него нужное действие. Активность легко угасает также и в том случае, когда она не подкрепляется достижением цели, что на первом этапе обычно и бывает при отсутствии достаточно оперативной помощи взрослого. Тут и то плохо, и другое плохо – и слишком много помогать, и слишком мало помогать.

Помощь взрослого должна быть строго дозирована: она не должна быть так велика, чтобы ребенок совсем отказался от самостоятельности, и достаточно велика, чтобы был достигнут полезный результат.

Дело осложняется и тем, что каждый навык состоит из движений разной трудности. При обучении самостоятельной еде, например, труднее зачерпывать ложкой суп в тарелке и значительно легче подносить ложку ко рту. При умывании ребенок легче делает движения по лицу своими ладонями сверху вниз и значительно труднее овладевает круговыми движениями. При обучении обуваться ему легче зашнуровывать ботинки, чем завязывать шнурки. Воспитатель анализирует каждый навык, расчленяет его на составляющие движения и строит процесс обучения таким образом, чтобы давать самостоятельность ребенку в тех движениях, которыми он уже овладел, помогать ему в тех движениях, делать которые он еще затрудняется, и выполнять за ребенка те движения, делать которые он не может совсем.

Как только ребенок овладевает навыком настолько, что может самостоятельно достигать результата (подносить ложку ко рту и есть, надевать чулки), он начинает делать это с удовольствием. Сформировавшийся навык быстро упрочивается и совершенствуется, и ребенок уже начинает активно протестовать против помощи взрослого.

Первое знакомство с предметами окружающего мира происходит в процессе деятельности по удовлетворению простейших естественных нужд. Например, во время обучения ребенка самостоятельной еде он знакомится с ложкой, вилкой, тарелкой и т. д. В процессе этой «деловой» для организма деятельности ребенок вынужденно знакомится с предметами. Это знакомство вынужденно потому, что является необходимым условием получения непосредственного подкрепления, в данном случае пищевого. В другое время, вне пищевой ситуации, эти предметы, как и другие, не вызывали у ребенка никакого интереса: вкладываемые в руку, они отбрасывались или ронялись. Во время еды восприятие предметов подкрепляется пользой организму. Они становятся значимыми для ребенка, и он начинает ощупывать их. Так, постепенно, в процессе безусловного подкрепления, формируется и в дальнейшем развивается та активность ребенка, которая в психологии и физиологии носит название ориентировочно-исследовательской деятельности.

Практика воспитания слепоглухонемых детей вынуждена считаться с отсутствием у них ориентировочно-исследовательской деятельности на первых этапах развития. Оказалось невозможным строить процесс обучения в расчете на врожденную ориентировочно-исследовательскую потребность. Такой потребности просто не оказалось. Совершенно незнакомый предмет, данный в руки слепоглухонемого ребенка, не ощупывается им. Измененные же по форме и величине предметы, с помощью которых он уже удовлетворял свои потребности, немедленно вызывают ориентировочно-исследовательскую деятельность. Ясно, что в этих случаях возникновение и выраженность ориентировочно-исследовательской деятельности (в нашем случае ощупывания) определяются не новизной раздражителя, а, наоборот, сходством его с тем раздражителем, который раньше был подкреплен пользой. Чем более новым является раздражитель, тем меньше шансов, что он вызовет у слепоглухонемого ребенка ориентировочно-исследовательскую деятельность. Оптимальное условие, вызывающее на этом этапе живую ориентировочно-исследовательскую деятельность у слепоглухонемого ребенка, – это предъявление измененного варианта ранее подкрепленного раздражителя.

Таким образом, элементы ориентировочно-исследовательской деятельности возникают внутри деятельности по удовлетворению простейших естественных потребностей. В результате этой, еще элементарной, познавательной активности формируются образы предметов, участвующих в удовлетворении потребностей. Как элементарная познавательная деятельность, так и результаты ее – образы предметов – на первом этапе развития ребенка возникают в качестве необходимого условия успешности «деловой» активности организма.

Постепенно круг образов предметов, связанных с одним из видов «деловой» деятельности, расширяется, все более отдаляясь от обслуживания простейших естественных потребностей. Структура ориентировочно-исследовательской деятельности постепенно все более усложняется. Возникая как сторона практической активности, ориентировочно-исследовательская деятельность все более отдаляется от непосредственного ее обслуживания и становится в какой-то мере самостоятельной, порождая вторичную «надстроечную» потребность – потребность в познании предметов окружающего мира, интерес.

На этом этапе результатом ориентировочно-исследовательской деятельности является не только формирование образов, непосредственно нужных для успеха «деловой» деятельности, но и накопление образов «впрок». Теперь интерес к окружающему уже сам может играть роль подкрепления в процессе формирования новых связей, обеспечивающих создание новых образов.

От автора

Я родилась летом 1914 г. на Украине в селе Белозерке, расположенном недалеко от Херсона.

Родители мои были бедные крестьяне. Когда отца в 1914 г. угнали на войну, мать осталась единственной работницей в семье, состоявшей из братьев и сестер моего отца и больного дедушки. Мать много работала – батрачила у священника. Во всякую погоду, в осеннюю слякоть и в зимнюю стужу, она задолго до рассвета уходила далеко за реку, оставляя меня на попечение больного дедушки.

Но как ни тяжелы были первые годы моей маленькой жизни, они все же были моим «золотым детством» до того дня, как я заболела. Случилось это летом 1919 г., когда мне исполнилось пять лет.

И по сей день в моей памяти сохранились некоторые моменты болезни. Так, например, я помню, что у меня был сильный жар, мне чудились пожары, огненные бешеные собаки, которых я боялась и от которых стремилась убежать. Помню, однажды, когда я пришла в сознание, мать начала поить меня чаем с абрикосовым вареньем. Мне казалось, что я очень слаба, не хочу открывать глаза и поэтому ничего не вижу. Мать, которая все время ухаживала за мной (дедушка уже умер, остальные члены семьи отделились от нас, и мы с матерью остались вдвоем), я узнавала по прикосновениям, не открывая глаз. Но на этот раз мне захотелось глазами увидеть, где стоит варенье и какого оно цвета. Я открыла глаза – так мне казалось, – но не увидела, где стоит варенье, в чем оно и какого оно цвета…

Я болела долго, это я хорошо помню, потому что, когда начала выздоравливать, то заметила, что уже холодно; и в самом деле, уже наступила осень. Но не осень была страшна. Страшно было то, что уже ни для меня, ни для матери не было утешения – ослепла я совсем и почти оглохла… А в стране была разруха, шла гражданская война, и, конечно, мать никуда не могла определить меня. Правда, она делала, что могла, – возила меня к врачам в Херсон, но как глазные, так и ушные врачи только гладили меня по голове да сочувственно советовали матери не падать духом.

Отец не приезжал домой. Мать продолжала заниматься хозяйством, весной и летом трудясь в поле и на огороде, а осенью и зимой работая по найму. Обычно мать уходила из дома рано, и я, проснувшись, уже не находила ее в комнате; возвращалась она поздно вечером, когда я уже крепко спала. Таким образом, я была предоставлена самой себе; зимние дни проводила в хате, а летом играла в палисаднике под большим кустом сирени.

Как повлияла глухота на мою устную речь и на мое умственное развитие, об этом я не могла знать в то время. Можно лишь предполагать, что постоянное одиночество, беспомощность и почти полная изолированность от всего окружающего не слишком благоприятствовали дальнейшему умственному развитию, а также улучшению нарушенной глухотой устной речи. В таких приблизительно условиях проходила моя жизнь до зимы конца 1921 – начала 1922 г.

Вдруг мать заболела и вскоре совсем слегла в постель. Мне очень тяжело описывать этот период моей жизни. Я думала о том, чтобы кто-нибудь взял меня к себе, потому что мне – слепой и почти глухой слабой девочке – ухаживать за больной матерью было не под силу. Чем могла я ей особенно помочь? А болела мать, как я узнала потом, туберкулезом. Голодные годы гражданской войны дали себя почувствовать, и в нашей Белозерке начался голод. К весне у нас в хате не было ни одной картофелины, ни одной крупинки. Нам помогали, правда, соседи, но это была такая нерегулярная помощь, на которую особенно рассчитывать не приходилось. Я ослабела окончательно и не могла уже ходить, а мать умирала.

Как-то к нам зашла моя тетя. Картина, которую она увидела, до того поразила ее, что она немедленно унесла меня к себе – я была уже в полусознании от голода. Через несколько дней я узнала, что мать умерла…

Осенью 1922 г. Херсонский отдел народного образования направил меня в Одесскую школу слепых детей, где я пробыла до 1924 г. Попав в школу, я через некоторое время поняла, что там все учащиеся – слепые. На меня часто кто-нибудь натыкался, меня осматривали руками, спрашивали что-то. Я дичилась, много плакала и стремилась к зрячим людям. Старшие ученицы, воспитатели и педагоги старались всячески развлекать меня – водили гулять, дарили различные безделушки, бусы, ленты, ласкали и пробовали чему-нибудь научить. Заниматься со мной индивидуально никто не мог, а присутствовать мне в классе было бесполезно, ибо я не слышала того, что говорил учитель. Обращаясь ко мне, громко кричали мне в правое ухо: на левое я оглохла сразу же после болезни.

Через год после моего поступления в школу я окончательно оглохла и на правое ухо. Меня жалели, но ничем не могли помочь. Впрочем, меня водили к врачам, пытались лечить, поместили в детский санаторий, но все это было напрасно. По целым дням я просиживала в спальне в полном одиночестве.

Меня даже не брали в город на прогулки, потому что при окончательной утрате слуха у меня нарушилось равновесие и я не могла ходить без посторонней помощи.

Один одесский профессор, узнав, что в школе находится слепоглухая девочка, сообщил обо мне в Харьков профессору Соколянскому, который в то время был занят организацией учреждения для слепоглухонемых детей. В начале 1925 г. я была отправлена в Харьковскую клинику для слепоглухонемых.

С первых же дней моего поступления в клинику слепоглухонемых для меня началась совершенно новая, необычная жизнь. В то время в клинике было уже пять воспитанников. Нас окружили большой заботой, порядком, чистотой, к нам чудесно относились работники, и я едва ли ошибусь, если скажу, что наши воспитатели, педагоги и сам И. А. Соколянский любили нас не меньше, чем своих родных детей.

После того как я освоилась с новой обстановкой и привыкла к правильному, организованному образу жизни, со мной начали заниматься. Проф. Соколянский приступил к восстановлению моей устной речи, которая была нарушена после утраты слуха. Труды профессора увенчались успехом, и я снова стала владеть устной речью почти нормально. Конечно, я не могла слышать себя, не могла поэтому знать, как говорю. Но все, кто со мной разговаривал, ежеминутно поправляли меня, и мне никогда не разрешали (да и теперь не разрешают) напрягать голос и говорить громко.

Воспитываясь и обучаясь в Харьковской клинике, я закончила среднее образование и готовилась к поступлению в вуз заочно на литературный факультет и для этого еще в 1941 г. должна была переехать в Москву. Нападение фашистов на СССР помешало осуществлению моих намерений.

31 июля 1944 г. я прибыла в Москву, где меня встретили друзья, встретил и мой учитель И. А. Соколянский. Меня окружили вниманием и заботами, дали возможность продолжать учебу и работать. В настоящее время я работаю в Институте дефектологии Академии педагогических наук в должности старшего научного сотрудника.

О моей книге
(Вместо предисловия)

Я хочу кратко рассказать о том, как возникла мысль написать эту книгу.

Осознание окружающего появилось у меня постепенно. Я припоминаю тяжелые моменты, когда я не могла выразить своего отношения к окружающему, не могла выразить своих мыслей так, как этого требовало окружающее. И, конечно, я не могла испытывать того наслаждения, которое мне доставляют теперь чтение книг и общение с людьми. Вначале я не знала, как люди выражают свое отношение к окружающему. В свою очередь, как теперь мне известно, и соприкасавшиеся со мной люди старались понять, чего я хочу, что означают мои попытки войти в общение с ними и внешним миром. Так постепенно и возникла мысль об изучении особенностей тех средств, при помощи которых я стала общаться с окружающей меня действительностью.

Началось все, разумеется, в первую очередь с постепенного знакомства с людьми, имеющими со мной дело. Вначале общение со мной порождало «конфликты», я ощущала окружающее, но не понимала его. Лишь постепенно появлялось что-то вроде потребности знать, понять, желания, чтобы мне объяснили то, что происходит вокруг меня. Так, например, заходили в учреждение посторонние люди; они вносили свой, непривычный для меня запах. Ощущая этот запах, я начинала беспокоиться, отвлекаться, если это случалось во время занятий. Педагоги замечали мое беспокойство и вначале не всегда понимали, что происходит со мной. Они требовали, чтобы я сидела спокойно, и я своим поведением выражала желание, чтобы мне объяснили, кто был и что делал. Или я замечала перемену в настроении педагогов, воспитательниц и вообще у тех лиц, с которыми я систематически встречалась в привычной обстановке и обычное, повседневное поведение которых я воспринимала довольно безошибочно.

Если я замечала, что у того педагога, который в данный момент занимается со мной, в поведении чувствуется что-то необычное, не такое, к чему я уже привыкла, то это отражалось и на моем поведении. Я чувствовала, что ко мне и прикасаются не так, как обычно, и занимаются не так, как всегда. Впоследствии я очень точно различала настроения окружающих меня людей и замечала, что если человеку грустно, то и мои ощущения человека оказывались иными, чем те, когда ему было весело.

Вот так, сначала безотчетно, бессознательно накоплялись в моей памяти факты всего того, что я воспринимала из окружающей меня обстановки. Конечно, это длилось целые годы. Когда я постепенно начала жить сознательной жизнью, я просила объяснять мне все то, что я ощущала, но не в силах была понять без посторонней помощи.

Не каждый человек понимал меня правильно, нередко истолковывая мое поведение как простое любопытство и назойливость. Я переживала это как своеобразный «конфликт», но все с большей и большей настойчивостью стремилась ознакомиться со всем, что окружает меня, и понять его.

Припоминаю такой случай. На одном уроке я заметила, что моя учительница чем-то расстроена. Я не осталась безучастной, и ее настроение передалось мне. Я, как могла, старалась передать ей свое сочувствие и очень хотела, чтобы она рассказала мне свое состояние. Но она мне ничего не объяснила. Когда мы кончили заниматься, ко мне подошел И. А. Соколянский. Он начал меня расспрашивать, как я узнала, что учительница была расстроена. Оказалось, что учительница по-своему истолковала мое участие. Из ее объяснения Ивану Афанасьевичу выходило, будто я занималась «посторонним разговором» на уроке. Помню, это обидело меня… Таких конфликтов было немало. Но не стоит их приводить, достаточно и одного.

Итак, люди не всегда меня понимали. А я хотела все больше и больше знать об окружающем и обо всем расспрашивала. Был только один человек, который всегда понимал меня правильно и всегда объяснял то, что меня смущало, тревожило, было совсем непонятно. Этим человеком был И. А. Соколянский. Когда я научилась писать, то, чтобы получить ответы на волновавшие меня вопросы, я стала их записывать и передавала ему. (Так я привыкла записывать свои восприятия окружающей среды.) Иван Афанасьевич исключительно серьезно относился к моим записям, внимательно их прочитывал, тщательно хранил и всячески поощрял мою любознательность. Не следует думать, что мои записи были в таком виде, в каком теперь изданы в книге. Нет! Первоначально эти записи могли читать только те, кто со мной занимался. Но по мере того как я овладевала разговорным языком, мои записи становились все яснее и понятнее.

Когда эти записи разрослись в целую объемистую папку, встал вопрос об их литературном оформлении, а потом и об издании отдельной книгой. Конечно, многие записанные факты я переоформляла по 10–20 раз. Ведь одно дело – ощутить, воспринять, «осмотреть» руками предмет, это не так сложно. Гораздо труднее описать этот предмет своими словами совершенно так, как я его воспринимаю, т. е. дать образ этого предмета. Когда слепые и глухонемые описывают свои ощущения, восприятия, представления языком зрячих, то надо всегда помнить, что ощущают они иными органами чувств, хотя описывают их словами зрячих и слышащих. Когда зрячий человек видит издали корову, он говорит: «Гляжу я на нее, а она рыжая, вся в белых пятнах, у нее большие красивые глаза…» О той же корове слепой будет говорить теми же словами, как и зрячий, но, если он станет описывать непосредственные ощущения и восприятия, то скажет: «Я осмотрел руками эту корову, у нее шерсть гладкая, мягкая, я ощупал ее ноги, голову, нашел на голове рога, которые показались мне на ощупь такими твердыми».

А что может сказать глухой человек об игре на рояле? Только одно: «Я держал руки на крышке рояля и ощущал вибрации того, что слышащие называют звуками…»

Я воспринимала многие явления. И чем больше я общалась с людьми, чем больше узнавала жизнь и природу, совершая для этого экскурсии в наиболее достопримечательные места, тем богаче и сложнее становились мои восприятия и представления о внешнем мире. И следовательно, тем труднее было подыскать нужные слова для каждого факта в отдельности. Не сомневаюсь, что многие приводимые мною в книге факты некоторым людям покажутся мелочными и недостаточно «художественно оформленными».

Однако пусть эти люди сами попробуют рассказать о себе правдиво, откровенно, художественно в литературном отношении. Например, как они блуждали в темном глубоком подвале, куда не долетали звуки, не достигали солнечные лучи. Эти люди обязательно скажут: «Я в темноте наткнулся… Я ощупал рукой… Я ощутил запах плесени…» и т. п. Каждый писатель, описывая своих героев, их наружность, их жизнь, их характеры и т. д., пользуется своим стилем изложения. Учитывая это, я тоже старалась писать своим «индивидуальным языком», когда работала над настоящей книгой. Год за годом расширялись мои знания, обогащался мой литературный язык. Читатель может верить мне или не верить – это его воля, – но знаниями и литературной речью я обязана чтению, чтению и еще раз чтению книг, и, в первую очередь, художественной литературе. Спасение слепого, глухонемого и особенно слепоглухонемого – в чтении. Как научить слепоглухонемого чтению и письму, об этом пусть расскажут мои учителя, а я говорю только о том, что думаю о чтении как о единственном средстве спасения слепоглухонемого, слепого, глухонемого. Когда это поймут те, кто руководит обучением и воспитанием слепоглухонемых, слепых и глухонемых, обучение это двинется вперед гораздо успешнее, чем теперь.

Если читатель будет внимательно читать мою книгу, он заметит разницу в изложении фактов первых разделов и последних. Книга написана мной совершенно самостоятельно, но, постепенно накапливая материал, особенно в первое время, я пользовалась технической помощью педагогов, когда посещала музей или совершала поездки.

Во время экскурсий в музеи я не могла тащить с собой брайлевскую машинку, чтобы кратко (для напоминания) отмечать то, что привлекало мое внимание. Для этого имелись отдельные обыкновенные тетради у сопровождавшего меня зрячего человека. Я указывала, что нужно записывать, а дома я все это переводила брайлем. Мне достаточно было одного характерного признака статуи, которую я осматривала, чтобы в памяти восстановить ее всю.

Такими краткими записями я пользовалась все время, когда работала над книгой. Имея под рукой «напоминающую запись», я целыми ночами могла описывать самые разнообразные факты и явления.

Я работала преимущественно по ночам потому, что ночью никто не беспокоил меня, мысль свободно «пульсировала» и настойчиво требовала перенесения ее на бумагу.

О. Скороходова

Как я воспринимаю окружающий мир

Самонаблюдения

Осязание

1. Однажды раза два или три закрывали двери в буфетной комнате и столовой. У меня в такие моменты получалось странное ощущение на коже лица: мне казалось, что в комнате стало как-то тесно и не совсем удобно не только для ходьбы, но даже для движения руки, когда я подносила чашку с чаем ко рту. Для меня это ощущение было очень неприятно. Я привыкла, что дверь из столовой в буфетную комнату всегда открыта, и по движению воздуха и по ощущению его на поверхности своего лица я шла прямо в открытую дверь, а при закрытой двери я сворачивала немного в сторону. Я абсолютно не ощущаю света глазами, но если я прохожу то пространство, которое не занято никакими предметами выше меня (или вхожу в открытую дверь), то у меня на поверхности лица такое ощущение, словно я нахожусь под действием света. Интересно то, что это ощущение бывает не всегда одинаково: во время головной боли или общего нездорового состояния, а также во время нервного состояния и усталости оно бывает настолько слабым, что я не всегда ощущаю свободное пространство.

Во время хорошего физического и духовного состояния ощущение окружающей температуры, движения воздуха и свободного пространства усиливается, и мне снова кажется, что я немножко ощущаю свет, только не глазами, а всей поверхностью лица.

2. Я люблю море не только потому, что чувствую его запах, а еще и потому, что оно так приятно освежает мое тело, когда купаюсь. Мне очень нравилось, как морские волны с силой бросали меня во все стороны, то выносили к берегу, то опять увлекали в глубину. Я не умею плавать, но мне это нисколько не мешало наслаждаться морским купанием, особенно когда море бывало неспокойно; я смело шла в воду только для того, чтобы ощущать его шум всем своим телом.

3. Был такой случай. Рано утром, когда я еще крепко спала, меня пришла будить Р. Л. Она вошла тихо, и я не почувствовала ее шагов. Но я почувствовала, как движущийся воздух от ее приближения коснулся поверхности моего лица, и прежде, чем Р. Л. успела подойти совсем близко, я уже проснулась от движения воздуха и протянула ей навстречу руку.

4. Бывает и так, что я настолько сосредоточусь над чем-нибудь, что не сразу почувствую, когда ко мне подходят. Но если ко мне подойдут совсем близко и я это внезапно почувствую, я вздрагиваю так, как будто бы меня оглушили криком или ударили. Однажды я печатала на машинке и так увлеклась своей работой, что не сразу почувствовала, когда ко мне подошел Х. Но лишь только движущийся воздух коснулся моего лица, я испуганно вздрогнула и даже покраснела от волнения.

5. Однажды я читала в кабине с Ч. Вдруг с той стороны, где находится дверь, движение воздуха прошло по моей шее и плечу. Я вздрогнула и повернулась в ту сторону. Ч. сказала мне: «Это зашел Х.».

6. Если Л. И. пожмет мне руку, здороваясь со мной, то я всегда узнаю ее физическое состояние. Также я всегда замечаю, когда она бывает чем-нибудь расстроена или недовольна. Я это чувствую по движению ее пальцев, по напряженному состоянию ее руки, а также и по содроганию. Она часто отвечает мне, что ничем не расстроена, но я уже настолько хорошо изучила ее руку и движение, что не верю ей. Я думаю, что если бы я видела глазами и изучила лицо Л. И., то я, вероятно, не лучше бы узнавала по выражению лица ее физическое и духовное состояние, чем узнаю по самым неуловимым признакам посредством осязания. Однажды она со мной занималась, была расстроена и чем-то сильно взволнована. Я это заметила, как только она позвала меня заниматься, но на мой вопрос: «Что с вами?» – она молчала. Через час она была в совершенно другом состоянии, веселая и спокойная. Я опять спросила: «Что с вами случилось перед занятиями?» – «Ничего». – «Но ведь вы были взволнованы». – «У меня голова болела», – сказала она нерешительно. Я не поверила ей.

7. По малейшему содроганию какой-нибудь жилки или по едва уловимому движению хоть одного пальца на руке у Х. я всегда узнаю, что ему что-нибудь не понравилось или он чем-то недоволен. Также посредством осязания я узнаю, когда он бывает доволен.

8. Не только у хорошо мне знакомых, но даже у тех людей, которых я мало знаю, я все-таки часто узнаю их плохое физическое или духовное состояние. У меня есть одна знакомая Л., которую я редко вижу. Но при встрече с нею я в первые же секунды узнаю, когда она бывает спокойна и довольна и когда бывает расстроена чем-нибудь, я у нее сейчас же об этом спрашиваю, и она с удивлением отвечает: «Да, ты не ошиблась, я действительно расстроена» – и объясняет, чем расстроена.

9. Мне мои руки частично заменяют зрение и слух. Но и ноги мои играют в этом случае не последнюю роль. Так, я легко чувствую малейшее понижение в почве, если я иду по улице или в парке. Вот почему, идя по улице, я узнаю, когда подхожу к концу тротуара, где нужно сходить на мостовую, и когда подхожу к тому месту, где нужно взойти на тротуар. Даже в доме я чувствую, если пол немного понижается в какую-нибудь сторону. Когда-то у нас цементировали пол в комнате игр. Когда я первый раз прошлась по комнате после ремонта, я определила, что пол стал немного покат в одну сторону.

10. Я пошла наверх в кабину, где я читаю с аспирантами. Со мной поздоровался Ц. и подал мне стул. Я села. Читать должна была мне Ч., но вместо нее ко мне подошла Е. А. Я сразу узнала по руке, но, так как она ничего не говорила и держала меня за руку, то я подумала, что она с кем-нибудь другим говорит. Наконец, мне уже надоело ждать, когда заговорит Е. А., и я спросила: «Что вы хотите сказать?» Е. А., желая подделать свою руку под руку Ч., переспросила медленно: «Ч-т-о?» Тут я поняла, что она хотела проверить, узнала ли я ее. Я покрепче сжала ее пальцы, после чего она должна была сознаться, что ей не удалось обмануть меня своей шуткой.

11. Мне сказала В. М., что она уходит на собрание, а вместо нее будет Л. И. После занятий я легла отдохнуть и уснула. Я почувствовала, что меня будят, и еще во сне, по прикосновению к моему плечу, узнала, что меня будила В. М. Я проснулась и спросила: «Разве вы не ушли на собрание?» – «Все ушли, а я осталась», – отвечала В. М.

12. Я читала с Ч. в кабине. Туда зашел Х. Он подошел ко мне положил свою руку на мое плечо. «Это я», – сказал Х. «Я сразу почувствовала, что это вы, когда вы положили свою руку мое плечо», – отвечала я.

13. Я проходила мимо телефона, у которого стоял кто-то из женщин. Я остановилась и прикоснулась рукой к фигуре того, кто стоял. Я сразу узнала, что это была Е. А. И не ошиблась. Вообще, сразу узнаю Е. А. по первому прикосновению к ней в любом месте ее тела.

14. Мне сказали, что меня спрашивает одна из слепых девушек. Я хорошо знала эту девушку, легко угадывала ее настроения. Когда я к ней вышла, она порывисто схватила меня за руку и только успела сказать: «Оля!..» Я перебила: «Ты получила письмо?» – «Да. Откуда ты знаешь?» Я не ответила на ее вопрос и снова спросила: «От С. М.?» – «Да, от него. Кто тебе об этом сказал?» – «Мне никто не говорил, но я по твоим движениям почувствовала, что у тебя есть что-то радостное, и подумала, что ты, наверное, получила письмо от С. М.».

15. Я читала с Ч. Вдруг я почувствовала, как по моей правой щеке скользнул движущийся воздух. Я повернула лицо в ту сторону, откуда прошла струя воздуха по моей щеке. Ч. сказала: «Это прошел мимо стола Ц.». У меня было такое впечатление, словно я увидела, что кто-то прошел.

16. Многих из своих знакомых я так редко вижу, что можно подумать, что я совершенно забываю форму их рук. Я часто сама не подозреваю, что я помню руки и движения тех людей, которых я мало встречаю, но при встрече с ними оказывается, что я их руки и движения прекрасно помню. У меня есть одна знакомая С., которую я очень мало знаю. На протяжении восьми лет я ее видела всего три или четыре раза. Наши встречи были кратки, и сама по себе С. не производила на меня особенно сильного впечатления. Я ее давно не видела, и вот на вечере в Украинском институте экспериментальной медицины, когда я проходила по коридору, кто-то сзади положил мне на плечи руки. Я остановилась и взяла за руку того, кто подошел ко мне. Я сразу узнала, что это С., хотя я совершенно о ней забыла и не знала о том, что она может быть на вечере.

17. Так как мне читают зрячую книгу посредством дактилологии, то для меня очень важно, чтобы у читающего была ловкая и гибкая рука, совершенно не утомленная другой работой. Если же рука читающего бывает усталая и негибкая в движении пальцев, это сильно отражается на моем восприятии. Я быстро устаю. Устает у меня не только голова, но и рука, которой я воспринимаю чтение. К сожалению, не все мои чтецы это понимают и часто обвиняют меня в том, что моя рука слишком тяжела или я невнимательна к чтению. Очень трудно объяснить им такое явление: если они пропускают букву в словах или делают лишние движения, мне приходится особенно сильно напрягаться и крепче схватывать их пальцы. Чем больше лишних движений и пропускаемых букв, тем сильнее я буду задерживать пальцы читающего. Ясно, что от такого ненормального чтения моя голова и рука через час уже отказываются воспринимать то, что мне читают. Очень грустно бывает, когда кто-нибудь из читающих никак не хочет согласиться с тем, что не я плохо воспринимаю, а они плохо читают.

18. Когда я была во Дворце пионеров и мы пошли по лестнице, я почувствовала под ногами ковер. Во всех других комнатах и коридорах я также чувствовала ковер. Когда мы зашли в зал, я почувствовала, что в этом зале пол мраморный.

19. Я не один раз была в Институте экспериментальной медицины, поэтому его помещение мне уже знакомо. Один раз я туда зашла с Х., но он мне ничего не сказал о том, что мы заходили институт. Несмотря на это, я, как только мы стали входить дверь, узнала, что мы пришли в институт. Узнала я потому, что знаю, какие там двери, какой пол и какая лестница.

20. Я занималась на приборе с Х., и, несмотря на то что прибор очень шумел, я почувствовала чьи-то шаги в лаборатории, спросила у Х.: «Кто здесь?» – «Здесь Н. А.».

21. Часто зрячие удивляются, зачем я оправляю волосы или платье. Им и в голову не приходит, что слепоглухой может и должен быть так же аккуратен, как и зрячие, и что он прекрасно знает, когда у него бывает непорядок в костюме. В этом отношении осязание слепоглухого почти целиком заменяет отсутствующее зрение. Я должна сказать, что мы, слепоглухие, не только замечаем непорядок в своем костюме, но даже непорядок в костюме тех, кто нас окружает. Например, я помню такой случай. Я читала с А. И. Когда я сделала движение свободной рукой, то случайно прикоснулась к юбке А. И. Мне показалось, что юбка надета наизнанку. Я посмотрела лучше, и действительно, юбка А. И. была наизнанку.

– У вас юбка надета наизнанку.

– Нет.

– А вот посмотрите – швы наверху.

А. И. посмотрела.

– Да, правда.

– Как вы ее так надели?

– Я встаю рано, в комнате темно, и я ничего не вижу.

– А разве вы не чувствуете на осязание?

– Нет, она одинакова с обеих сторон.

– Нет, не одинакова. Вы посмотрите лучше, разве нижняя сторона похожа на лицевую?

22. Я хорошо знаю, какие в Харькове улицы, и уже привыкла ним. Но когда я поехала в Киев, то заметила, что там тротуары ниже, чем в Харькове, и мне казалось, что, когда зимой улицы занесены снегом, слепым в Киеве труднее ориентироваться при такой незначительной возвышенности тротуаров. Дело в том, что, когда слепой идет по улице, он замечает дорогу по возвышенностям или по понижениям. Но если тротуар почти сливается с мостовой, слепому уже труднее замечать дорогу. Итак, чем резче отделен тротуар от мостовой, тем лучше слепому ориентироваться, помню, что мне в Киеве было трудно отличить тротуары от мостовой, несмотря даже на то, что я ходила со зрячими.

23. Я пила чай. Руки у меня были заняты чашкой и хлебом. Ко мне подошел Х. и прикоснулся к моему плечу. Я сразу узнала его по прикосновению.

24. Однажды вечером я откуда-то возвращалась домой. Со мной шла А. И. Когда мы зашли в наш коридор, там было совершенно темно, и А. И. не могла идти. «Здесь темно, как в могиле, я не знаю, куда мне идти». Я хорошо знала дорогу в коридоре и стала вести А. И. Но она шла ужасно плохо, все время шаркала ногами и едва решалась сделать шаг.

– Да вы не бойтесь, я же вас веду.

– Кто тебя знает, куда ты меня заведешь?

– Я вас веду к двери, а вы лезете на стену.

Наконец, я дотащила А. И. к двери и сама позвонила, так как она даже звонка не могла найти. Таких случаев я испытала на себе очень много. Порой бывает смешно и жалко замечать, как зрячие беспомощны в темноте, даже и тогда, когда находятся в хорошо знакомой обстановке.

25. Однажды я провожала Е. А. до ее квартиры, так как в доме было совсем темно. Когда мы стали подходить к тому месту, где находились ступеньки вниз, Е. А. крепко взяла меня за руку и очень осторожно начала идти.

– Не бойтесь, ступеньки еще не так близко. Я вам сделаю знак, когда нужно будет спускаться… Уже ступеньки.

И я сделала Е. А. условный знак (движение рукой вниз).

– Я падать не хочу, а твоих знаков не понимаю, – сказала Е. А.

– Так я же вам знак делаю и говорю… Ну, уже окончились ступеньки, теперь идите смело.

26. Со мной говорил Х., и вдруг потух свет. «Он, вероятно, скоро загорится», – сказал Х. и ушел. Через несколько минут я пошла в спальню, где стоит на столе лампочка. Лампочка была уже горячая, и поэтому я узнала, что свет опять зажегся. Когда я спросила дежурную, есть ли уже свет, она ответила: «Да, есть».

27. Я раздевалась в вестибюле, а когда шла в комнаты, увидела, что кто-то стоит возле двери в пальто. Я по пальто сразу узнала, что это В. М., хотя это был необычный для ее прихода час.

28. Когда я заболела брюшным тифом, то несколько дней не видела Х., так как его не было в отделении. В тот день, когда Х. пришел в отделение, я чувствовала себя плохо. Мне пришлось делать некоторое усилие, чтобы понимать то, что мне говорили. Но когда ко мне подошел Х. и взял меня за руку, я моментально узнала его.

29. Однажды, когда я была в Одессе на отдыхе, работники того института, где я останавливалась, попросили меня осмотреть какую-то гипсовую головку и определить ее дефекты. Я осмотрела и обнаружила следующие дефекты: правый глаз находился слишком далеко от переносицы, а левый глаз был расположен ниже правого. Одна щека была больше другой. Уши также были расположены неправильно.

Эта головка была невелика, и ее недостатки не были особенно выражены, но все-таки я их заметила сразу, как только провела рукой по головке. Работники института пришли в восторг и решили, что я занимаюсь «исключительно одной скульптурой».

Лично я не находила ничего особенного в том, что различала дефекты гипсовой головки: ведь мое осязание в этом отношении играло ту же роль, что и зрение у этих людей, принявших меня за «скульптора».

30. Однажды в магазине я осмотрела статую танцующей цыганки, держащей бубен над головой. Прошло несколько дней после того, как я осмотрела эту статую цыганки, и мне все казалось, что ее стройная фигурка с изящными ножками танцует в моих руках.

31. Как-то я осматривала бюст Гиппократа. Мне очень понравилось его греческое правильное, красивое лицо и кудри. Я сказала Е. А., которая была со мной: «У него очень красивое лицо правильная форма головы». – «Да, очень красивое», – ответила Е. А.

113. Наши дети ездили кататься в автомобиле; я тоже поехала. С нами была А. В. Шофер хотел мне доставить удовольствие и поэтому спрашивал, какая езда мне нравится – быстрая или замедленная?

– Чем быстрее, тем лучше, – отвечала я. Шофер пустил машину со скоростью в 40 км в час.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила А. В.

– Хорошо. Мне кажется, что мы едем быстрее, чем раньше.

– Да, верно…

– А сейчас что ты чувствуешь?

– Что мы еще быстрее едем. Я себя чувствую превосходно!

114. Однажды утром, когда Л. И. пришла в клинику, я встретила ее в вестибюле. Здороваясь со мной, она вяло пожала мне руку и медленно пошла по лестнице наверх. Я шла рядом и поэтому чувствовала, что ей трудно идти наверх. Я спросила: «Вы нездоровы?»

115. Раз когда-то Т. А. читала мне. К нам подошла К. и начала разговаривать с Т. А. Я положила свои руки на горло Т. А. и К. и слушала их голоса. Потом я осмотрела лицо К. и лицо Т. А. «Что, красавицы?» – спросила в шутку Т. А. – «Ничего, у тебя лицо лучше, чем у К.». – «Нет, К. лучше, свежее». – «Может быть, свежее, но черты лица у тебя лучше».

В разговоре с Л. И. я рассказала о том, как я осматривала лица Т. А. и К. «Скажите, правильно ли я определила, что у Т. А. лицо красивее, чем у К.?» – «Правильно».

116. Однажды я, Л. И. и К. (последняя служила нам «проводником») пошли на Журавлевку. Бывала я в этом районе и раньше, но теперь я отметила, что К. ведет нас не по той дороге, по которой я ходила с Л. И. Раньше нам тоже приходилось спускаться с горы, но таких больших рытвин я не замечала, а теперь мы по колени провалились в снег. «Почему вы идете не там, где мы шли прошлый раз?» – спросила я у Л. И. – «Это К. ведет нас ближайшей дорогой». – «Зачем? Ведь здесь хуже идти». На обратном пути мы шли с Л. И. только вдвоем. Я сразу отметила: «Вот это та дорога, по которой мы шли в первый раз. Я ее узнаю потому, что здесь нет выступов и рытвин, а нужно только подниматься в гору».

117. В моей комнате много комнатных растений. Каждое утро я их осматриваю внимательно – не нужно ли полить, не сломалась ли на каком-нибудь растении веточка. Однажды, осматривая «паучок», я заметила, что на одной веточке листья слегка привяли. Я начала искать то место, где была надломлена веточка. Но, несмотря на самый тщательный осмотр, в первую минуту не обнаружила места слома. Тем не менее я была уверена, что веточка сломана. В следующую минуту я обнаружила, что веточка действительно сломана.

118. Как-то к нам зашла наша прежняя уборщица с новорожденным сыном. Она разрешила мне осмотреть лицо ребенка, который спокойно лежал на ее руках. Едва прикасаясь пальцами к его личику, я осторожно осмотрела его и убежденно сказала: «А нос совсем курносенький». Мать ребенка засмеялась и показала мне свой нос. «Вы так же курносы, как и ваш сын».

119. Здороваясь со мной, Т. А. пожала мне руки, и я заметила, что она в плохом настроении. «Чем ты так расстроена или недовольна?» – спросила я. «Ничем», – коротко ответила Т. А. Но ее ответ еще больше убедил меня в том, что она чем-то недовольна. Через несколько минут Л. И. случайно сказала мне ту причину, которая вызвала неудовольствие у Т. А.

120. При одном посещении Музея революции в одной комнате Л. И. показал мне небольшое знамя, на котором были вышиты цифры. Осматривая пальцами каждую цифру, я прочитала следующее: «1905 г.». «Это знамя революции 1905 года?» – «Да», – ответила Л. И. «Оно из шелка», – заметила я.

121. Однажды я была у Т. А. Она, зная, что я особенно интересуюсь книгами, показывала мне свою библиотеку. На переплете одной большой новой книги я обнаружила рельефное изображение человека во весь рост, с поднятой вверх рукой. Этого человека и эту позу я очень хорошо знаю. Поэтому радостно воскликнула: «Товарищ Ленин!..»

122. Перед праздником 1 Мая для всех воспитанников нашей клиники покупали какие-то подарки. Какие именно подарки – это держали в секрете от меня, но я решила рассмотреть все подарки, когда останусь одна. Возвратясь с вечера из УИЭМа, я оставила подругу, которая ночевала у меня, умываться, а сама пошла в одну из кабин, где, как мне казалось, должны были лежать подарки.

На столе лежали кульки со сладостями – это меня не интересовало, и я подошла к окну, на котором рассчитывала найти что-нибудь интересное. Мои руки натолкнулись на барельеф Ленина (как я сама определила). Дальше, на некотором расстоянии, лежал еще один барельеф, который я также сразу узнала, – это был барельеф Пушкина. Когда я возвратилась в комнату, подруга уже ожидала меня.

– Где ты была?

– Сейчас я тебе все расскажу: я получу в подарок, во-первых, барельеф Ленина, во-вторых, барельеф Пушкина, – с гордостью сказала я. Подругу это рассмешило.

– Ты одна хочешь получить так много подарков и вдруг ничего не получишь.

– Вот увидишь, получу.

1 Мая я действительно получила барельеф Пушкина, а через несколько дней, когда окончилась детская выставка, мне разрешили взять в мою комнату барельеф Ленина.

123. У меня в комнате была китайская роза. Однажды я заметила, что она стала не такой пышной, какой была раньше. Я осторожно начала осматривать цветок и обнаружила, что кто-то срезал одну веточку. Это не понравилось мне, ибо я не люблю бессмысленной порчи растения. Я хотела узнать, кто срезал ветку, но никто этого не знал. Л. И. говорила мне: «Да ты сама могла сломать ее случайно». Это удивило меня, так как я очень осторожна с цветами, а китайская роза – растение не травянистое, и сломать на ней ветку случайно – не так просто. К тому же ветка была срезана, с этим согласилась зрячая сотрудница, когда я ей показала цветок, но Л. И. до сих пор убеждает меня, что ветку сломала я. Это рассмешило меня, и я ответила: «Это возможно было бы тогда, если бы я находилась в бессознательном состоянии. Но такого состояния у меня не было, следовательно, ветка кем-то срезана».

Обоняние

1. Однажды я ходила в парк с А. В. и В. В. Всю дорогу я чувствовала, что со стороны А. В. пахнет свежими яблоками. Я долго не решалась спросить у А. В., почему от нее пахнет яблоками. Наконец, когда мы уже входили в парк, я не выдержала и сказала: «Как хорошо пахнет яблоками!» А. В. ответила: «Где ты их слышишь?» – «Их и близко нет, это пахнет листьями сухими», – говорит В. В. Но я уверенно ответила: «Я хорошо знаю запах яблок и сухих листьев». Когда мы сели на скамейку, А. В. вдруг вспомнила, что у нее в сумочке лежат яблоки. «Я о них и забыла», – сказала она. Таким образом, несмотря на уверения, что яблок близко нет, меня все-таки не обмануло мое обоняние.

2. Независимо от того, какое бывает время года: весна ли, лето ли, осень или зима, но я всегда по запахам чувствую большую разницу между городом и парком. Весной я чувствую, как резко пахнет влажная земля, смолистый запах сосны, запах березы, фиалок, молодой травы, а когда цветет сирень, я слышу этот запах, еще подходя к парку. Летом я чувствую запах разных цветов, травы и сосны. В начале осени я слышу в парке сильный, не похожий на другие запахи, запах увядающих и уже сухих листьев; в конце осени, особенно после дождя, я ощущаю, как пахнет мокрая земля и намокшие сухие листья. Зимой же я отличаю парк от города, потому что воздух здесь более чистый, нет тех резких запахов людей, автомобилей, разной пищи, запахов, которые в городе исходят почти из каждого дома.

3. Часто бывает так, что мне забудут сказать о том, что в моей комнате ждет меня моя подруга Н., но, когда я вхожу в свою комнату (а часто еще тогда, когда только подхожу к открытой двери комнаты), я сама по ее запаху обнаруживаю ее присутствие и иду к ней. Не помню такого случая, чтобы я когда-нибудь в этом ошиблась.

4. Когда я подойду близко к кабинету Х., то часто по запаху через дверь узнаю, что он в кабинете.

5. По утрам, когда А. И. выходит на дежурство, я всегда узнаю ее по запаху папирос.

6. Однажды, когда я зашла в столовую перед вторым завтраком, я по запаху определила, что на завтрак икра из баклажанов, и не ошиблась.

7. Я ходила в город. Войдя в первый магазин, я по запаху определила, что в нем съестное не продается. Когда я зашла в другой магазин, я прежде всего услышала запах соленой рыбы. На мой вопрос: «Здесь и рыба есть?» – А. Н. ответила: «Да, есть».

8. Когда мы проходили мимо аптеки, я по ее запаху определила, что мы близко от дома, так как аптека находилась недалеко от нас.

9. Когда я сегодня проходила по комнате, меня остановил Х., и прежде, чем он сказал: «Вот свежие газеты», я уже по запаху узнала, что он держал свежие газеты, еще пахнувшие типографской краской.

10. Как-то я шла из парка с Х. и сообщала ему по дороге: «Здесь пахнет свежим хлебом. А здесь на всю улицу пахнет борщом». Х. сказал: «Мы проходим мимо столовой научных работников».

11. Помню, что в прошлом году у меня был такой случай: я читала с У. газету. Все газеты, которые имелись у нас, были прочитаны. У. пошла к Х. взять новые газеты. Но когда она принесла новые газеты и дала мне одну из них, я сказала ей:

– Я эту газету уже читала.

– Откуда ты знаешь? Я ведь тебе еще не читала, – сказала У.

– Я по запаху слышу, что я читала эту газету с Р. Г.

– Не может быть. Если Х. дал, значит, еще не читали, – возразила У.

Тогда я попросила прочитать мне название доклада в этой газете, и, когда она прочитала, я еще несколько раз повторила, что эту газету я читала с Р. Г. Убедившись, что я не ошибаюсь, У. пошла взять другую газету.

12. Я шла по городу с Е. А. и говорила ей: «Вот здесь пахнет яблоками. Здесь рыбой пахнет. А вот опять яблоками». На мои замечания Е. А. отвечала: «Да, правильно».

13. Когда я бываю на демонстрациях, то по самым разнообразным запахам я чувствую, что вокруг меня происходит большое движение. Но те запахи, которые я ощущаю, не сливаются для меня в сплошной хаос, я их всегда отличаю один от другого. Помню такой случай. Я ходила на демонстрацию в день Первого мая. Мы пришли на аэродром и остановились. Вдруг до моего обоняния долетел сильный запах лошадей. Я спросила у А. И.:

– Здесь близко есть конница?

А. И. посмотрела во все стороны и ответила мне:

– Я думаю, что здесь никакой конницы нет, так как я ее не вижу.

Я еще внимательнее вчувствовалась в обеспокоивший меня запах и опять сказала:

– Я чувствую, что этот запах идет с правой стороны. Посмотрите лучше.

А. И. посмотрела в ту сторону, куда я ей показала по запаху. Пройдя несколько шагов, она сказала:

– Теперь и я вижу, что стоит конница. Только она так далеко, что ее едва видно. Если бы ты мне не сказала, я сама ничего бы не увидела.

14. Как-то в начале лета я сидела в нашем саду. Вдруг я почувствовала запах духов и нафталина. Когда ко мне подошла А. В., я спросила у нее:

– Кто сейчас приходил сюда?

– Никого не было, – отвечала А. В. Мы пошли гулять по садику. Я все время поворачивалась в ту сторону, где стоял стол, и никак не могла понять, почему А. В. сказала, что никого нет, если я слышу запах с той стороны. Когда я завтракала, я уже в столовой почувствовала приводивший меня в недоумение запах. Я позвала А. В. и спросила:

– Кто сейчас пошел в столовую?

– Рабочие, – ответила она. Я возразила:

– Нет, я слышу запах духов и нафталина, а от рабочих пахнет табаком и новыми досками, которые они строгают в саду.

– Я никакого запаха не слышу и не могу понять, что тебя беспокоит, – сказала А. В. Я спросила:

– А кто прошел мимо меня, когда я вставала из-за стола?

– Проходила М.

– А что она делала в саду?

Тут А. В., наконец, поняла, какой запах меня беспокоил:

– М. чистила в саду зимние костюмы и пальто, но я не думала, что ты слышишь запах от нее, и не обратила никакого внимания.

15. Как-то я зашла в свою комнату и сразу почувствовала запах свежей газеты. Я подошла к столу, поискала, но газеты не нашла. Я прошлась по комнате, соображая, откуда взялся этот запах. Через час я возвратилась в свою комнату, но запах свежей газеты ничуть не уменьшился. Подвергнув свой стол основательному осмотру, я на своих брайлевских книгах обнаружила новую газету, которую мне принесла Л. И., когда меня не было в комнате.

16. Когда-то давно Х. уезжал на несколько дней. Он приехал двумя днями позже, чем мы его ожидали. Когда он пришел в отделение, мне никто об этом не говорил, но по запаху я тотчас узнала его. Я не ошиблась. Через несколько минут после того, как я обнаружила, что Х. уже возвратился из своей поездки, ко мне подошла М. Е. и сообщила: «Уже приехал Х.!» Я ответила, что уже знаю об этом.

Я помню другой случай. Как-то Х. тоже уезжал на несколько дней. Я точно не знала, когда он приедет. Но, несмотря на это, я на расстоянии двух комнат узнала по запаху, что он уже приехал. Едва я успела почувствовать запах Х., как А. И. сказала мне: «К нам идет Х.».

17. Во время своего отпуска Л. И. несколько раз приходила в отделение. Мне никто не говорил, что она пришла, но я всегда это замечала сама и, когда спрашивала дежурную, пришла ли Л. И., получала утвердительный ответ: «Да, пришла».

18. Иногда, когда мне нужен Х., я иду наверх, где находится его кабинет. Но если в это время он проходит мимо меня, не подозревая того, что я его ищу, я сама зову его. Конечно, я не всегда могу точно указать, с какой стороны он идет, так как запах распространяется во все стороны.

19. Несмотря на то что мне недоступны зрительные и слуховые впечатления, я все-таки горячо люблю природу. Ведь я могу ощущать различные запахи, могу осязать каждый лепесток цветка, каждую травинку, каждую ветку и ее листья. Я чувствую, как горячо печет солнце, как приятно освежает тень или прохладная вода, когда все мое тело измучено жарой. Я очень люблю бывать у моря. Я всегда по запаху узнавала, когда мы шли по направлению к морю. Пусть я не видела его, пусть я не слышала, как оно шумит, когда катит свои волны, но близость моря, его опьяняющий запах доставляют мне великое наслаждение. Я приходила на берег моря с чувством благоговения и преклонения перед его мощью и красотой, которую я мысленно себе рисовала.

20. Я по запаху узнаю и близость реки. Когда я ездила в деревню, я любила вечерами ходить к реке или к леваде, которая близко от реки. Когда я только приехала в деревню, мне еще никто не успел сказать о том, что совсем близко река. По запаху и по чистому воздуху я сама определила, что река недалеко.

21. Когда я пила чай, я по запаху узнала, что пришла Г. После чая я спросила у нее: «Вы пришли в то время, когда я пила чай?» – «Да».

22. Мне нужна была А. И. Но я не знала, где она. Вдруг я услышала по запаху ее папирос, что она прошла мимо меня. Я ее позвала, и она подошла ко мне.

23. Если со мной знакомится новый человек, то я скоро определяю по запаху, курит ли он. Например, я недавно познакомилась с П. и в первую минуту определила, что он не курит. Я не ошиблась.

24. У меня была Н. Она попросила меня принести ей воды. Когда я вернулась в комнату с водой, я сразу же почувствовала запах пудры. Я спросила Н.:

– Ты пудрилась, когда я выходила?

– Да, пудрилась, – отвечала она.

25. Во время обеда ко мне подошел Х. Несмотря на сильный запах борща в столовой, я сразу определила по запаху, что он недавно курил.

26. Однажды вечером, когда я из своей комнаты вышла в вестибюль, я по запаху папирос узнала, что у нас кто-то есть наверху в лаборатории. Когда ко мне подошла Л. И., я спросила у нее:

– Кто у нас есть?

– Почему ты думаешь, что кто-нибудь есть?

– Потому что я чувствую запах папирос.

– Да, сейчас у Х. сидит несколько человек. У них совещание относительно прибора.

27. Как-то я отдыхала после занятий. Я настолько устала, что не заметила, как уснула. Во время моего сна в комнату зашел Х. так тихо, что я не почувствовала вибраций от его шагов. Но по запаху одеколона я узнала, что это Х. стоит недалеко от кровати. Я проснулась, как только ощутила запах, и спросила: «Кто это?» Тогда Х. подошел ко мне.

28. Когда-то моя подруга Н. познакомила меня со своим товарищем. Говорить мне с ним не пришлось, он только написал на моей руке свое имя. Конечно, это было дело двух секунд, и, несмотря на это, я определила, что он курящий человек. Когда я об этом сообщила П., она подтвердила это.

29. Я хотела открыть окно в своей комнате. Когда я открыла первую раму, то через вторую, еще закрытую раму я по запаху узнала, что идет дождь. Когда я открыла и вторую, наружную раму, на мои руки действительно стали падать капли дождя.

30. Я проходила через вестибюль и почувствовала там запах Р. Г. Я знала, что она в отпуске, а поэтому удивилась, что чувствую ее запах. Я подумала, что у сотрудников будет собрание. Я пошла к Л. И. и спросила ее:

– У вас сейчас будет собрание?

– Не знаю, мне никто ничего не говорил, – отвечала она.

– А пришла ли сейчас Р. Г.? – спросила я.

– Да, пришла, она еще не закончила свою работу и для этого приходит после обеда.

– Где она сейчас?

– Она в вестибюле надевает халат.

Мне стало даже приятно, что меня мое обоняние не обмануло. Подумать только, насколько заменяют слепоглухому зрение и слух разнообразные богатые ощущения и обоняние, которые у зрячих и слышащих далеко не в почете.

31. Я сидела, читала. Ко мне подошел Х. и дал мне чей-то бант.

– Он был на полу возле двери в твою комнату, – сказал Х.

– Сейчас у меня были девочки Н. и О., но у Н. такого банта не было, это, наверное, О. потеряла.

Я понюхала бант и по запаху определила, что он принадлежит О.

– Да, я по запаху чувствую, что это бант О.

Едва я это сказала, как девочки пришли за бантом. Его действительно потеряла О.

32. Однажды я зашла в лабораторию, и, несмотря на то что в ней пахло одеколоном, я все-таки сразу почувствовала запах чеснока. Сначала я никак не могла понять, откуда взялся этот запах. Когда я в конце дня увидела Х., почувствовала, что от него пахнет чесноком. Оказалось, что он был в лаборатории в то время, когда я туда заходила, и потому там пахло чесноком.

33. Как-то я спросила:

– Е. А., какими духами вы душились недавно?

Она ответила:

– Никакими. Я вообще целый год уже не душилась.

– Не может быть, я ведь чувствую от вас запах духов, – возразила я.

Но Е. А. продолжала уверять меня, что она душится раз в год. Тогда при каждой встрече с нею я, если запах от нее был сильный, спрашивала: «И сейчас вы не душились?» – «Да, сейчас я душилась». Так повторялось несколько раз, и после этого Е. А. перестала говорить, что она душится раз в год.

34. Во время чтения с Л. И. я почувствовала, что пахнет новой обувью. Я спросила у Л. И.: «Вы в новых туфлях?» – «Да». – «А когда вы их надели?» – «Сегодня». – «Я и чувствую, что еще совсем новый запах».

35. Дня за два до октябрьских праздников для наших детей привезли лодку и качели. Подставку и доску для качелей поставили в вестибюле. Я в это время проходила через вестибюль и почувствовала запах свежего дерева. Я еще не знала о том, что привезли лодку и качели, поэтому спросила у Л. И., почему в вестибюле пахнет свежим деревом. Л. И. объяснила мне и показала лодку. Доска была совершенно новая, и от нее исходил крепкий запах свежего дерева.

36. Как-то я была на собрании в УИЭМе. С одной стороны возле меня сидела моя подруга Н., а с другой место было свободное. Пришла Л. И. и заняла это место. Но еще за несколько минут до того, как пришла Л. И., я почувствовала по запаху, что недалеко от нас находится Р. Г. Когда Л. И. села, я спросила ее, пришла ли Р. Г.

– Да, пришла вместе со мной и сейчас сидит возле меня.

На другой день Р. Г. спрашивает меня:

– Что это Н. не приходит к нам?

– Как не приходит? Разве вы ее вчера не видели на собрании? – удивилась я.

– Нет, не видела.

– Не может быть, ведь вы же сидели возле Л. И., а я сидела между нею и Н.

– Я вас видела, а Н. не видела… С кем же Н. сидела?

– Н. сидела возле Е. А.

– Я и Е. А. не видела.

– Очень странно, ведь я и то чувствовала, когда вы подошли к нам, а вы не видели их.

Р. Г. смутилась… Я поняла, в чем дело. Она просто хотела узнать, с кем я пришла на собрание, но не хотела прямо об этом сказать.

37. Однажды я ходила в аптеку с А. Она тоже не видит, но она, как и все слепые, привыкла больше ориентироваться по слуху. Когда мы подходили к аптеке, А. прислушивалась, чтобы не пройти дверь, а я старалась по запаху определить, где дверь. Мне показалось, что мы уже немного прошли вход. Я сказала об этом А., но она не поверила мне и продолжала идти дальше. Потом, видя, что долго нет двери, она остановилась и начала прислушиваться. В это время подошел к нам кто-то из зрячих и провел нас к двери. Оказалось, что я была права, когда говорила, что мы уже прошли дверь.

38. Как-то я разговаривала с Х., а когда он отошел от меня, я вышла в вестибюль, потому что хотела пойти в кухню за чайником. Когда я проходила по вестибюлю, мне показалось по запаху, что Х. стоит там. Я вошла в коридор и на несколько секунд остановилась. Мне подумалось, что Х. пойдет за мной на кухню. Не дождавшись его, я пошла сама. Но потом оказалось, что Х. действительно пошел за мной. Я стояла в кухне, разговаривала с Н. А. Вдруг она оглянулась и сказала мне: «Вы знаете, в дверях стоит Х. и смотрит, как я с вами говорю». Я до сих пор не знаю, почему мне так казалось, что Х. пойдет за мной в кухню. Я вспоминаю только, что, перед тем как выйти в коридор, я поправила на себе платье и волосы и подумала: «Х., наверно, поинтересуется, куда я собираюсь идти».

39. Однажды вечером, в тот час, когда должна приходить ночная дежурная, я как раз искала ее. Я почувствовала, что кто-то прошел по комнате. Я позвала. Подошла Р. Г. Когда я начала с нею говорить, я почувствовала, что это от нее пахнет хлебом. «Вы кушаете хлеб?» – «Да, кушаю. А вы по запаху чувствуете?» – «Да».

40. Один раз я по запаху узнала, что есть абрикосы. Это было так. В начале июля я находилась в городе Н. Многие говорили, что в это лето плохой урожай на абрикосы и что они очень дороги. Те, у кого я гостила, редко покупали абрикосы, но все же покупали. Как-то утром мы пили чай. В комнате пахло рыбой и помидорами, но, несмотря на этот запах, я все-таки почувствовала запах абрикосов. Я спросила у Г.: «Ты покупала сегодня абрикосы?» – «Да, купила, но я еще по успела их помыть, и они лежат в тарелке на этом столе».

41. Я гостила в деревне у знакомых. Один раз, когда я завтракала, я почувствовала, что в комнате запахло моим одеколоном. Я позвала А. и спросила: «Тебе нравится мой одеколон?» Она смутилась: «Да, нравится». А. стало стыдно, и она сказала: «Ты извини меня, что я без разрешения беру твой одеколон. Я только хотела посмотреть».

42. Как-то летом мы с А. И. читали в саду. Было очень жарко.

– Оля, дай мне освежиться одеколоном, – попросила она.

– Пойдите и возьмите у меня в шкафу. Флакон стоит с правой стороны.

А. И. пошла. Но когда она снова подошла ко мне, я почувствовала, что от нее пахнет уксусом, а не одеколоном. Я начала смеяться.

– Почему от вас уксусом пахнет?

– Потому, что ты меня обманула.

– Как обманула?

– У тебя там стоит уксус, а одеколона нет.

– Уксус дальше стоит, а одеколон прямо справа в большой бутылочке. Разве вы по запаху не могли узнать, где уксус и где одеколон?

– Я узнала только тогда, когда уже вся облилась уксусом.

43. Когда-то из М. приезжала моя подруга. Я от нее чувствовала запах духов «Мимоза». Когда она уехала и прислала мне письмо, я сразу узнала, что оно от нее, потому что оно пахло духами «Мимоза».

44. Как-то моя подруга зашла ко мне со своим товарищем. Я его видела первый раз, но, когда он подошел ко мне, я по запаху определила, что он человек чистоплотный. Я не ошиблась. Из рассказов о нем я узнала, что он очень чистоплотный.

45. Один раз я ходила на квартиру к А. И. Когда я зашла в ее комнату, то сразу почувствовала запах керосина. «Что вы делали здесь с керосином?» – спросила я. «Я случайно опрокинула керосинку в этой комнате, и керосин весь вылился на пол», – отвечала А. И.

46. Я была у своей подруги. Мы собирались уходить на улицу, поэтому проходили через кухню. Я почувствовала запах селедки и сказала об этом подруге. Она ответила: «Мама сейчас чистит селедку».

47. Во время чтения с В. М. я почувствовала, что от нее пахнет яблоками. «Вы кушаете яблоко?» – «Да».

48. Один раз я почувствовала в столовой запах сирени. Я спросила у В. С.: «На столе стоит сирень?» – «Нет». – «А почему же в столовой пахнет сиренью?» – «Это я надушилась духами „Сирень“», – отвечала В. М. – «Нет, я чувствую запах цветов». В. М. посмотрела на стол и сказала мне: «Я и не заметила, что на столе стоит сирень. Я думала, что ты чувствуешь запах духов».

49. Мы с А. И. читали в столовой возле окна. Я все время чувствовала запах цветов, которые уже начали увядать. Я спросила у А. И.: «Откуда это пахнет цветами?» – «Я не знаю, я их нигде не вижу». Я подошла к буфету, цветы запахли сильнее. Я догадалась, что на верху буфета стоят цветы. Я позвала А. И. Она посмотрела на верх буфета и сказала: «Да, там стоят цветы». Мы их достали, они действительно уже начали увядать.

50. Как-то я вышла в вестибюль и почувствовала запах краски. Я спросила В. М.: «Почему пахнет краской?» Она ответила: «Приходили маляры, но они ничего не красили, только посмотрели».

51. У нас в умывальной комнате был ремонт, поэтому А. И. убрала все детские полотенца, в том числе и мое. Она сложила все полотенца вместе, а когда я спросила у нее о своем полотенце, она не могла его найти, все полотенца были одинаковы. Она мне дала одно полотенце, я понюхала его и сказала: «Это полотенце Вари, я по запаху чувствую». Тогда Е. показала мне все полотенца, и по запаху я нашла свое.

52. Мне нужно было посмотреть на часы. Когда я зашла в столовую, я почувствовала запах хлеба и киселя. Я очень удивилась, что так скоро прошло время. У нас ужин в восемь часов, а я не думала, чтобы уже было восемь часов. Я посмотрела на часы, было четверть восьмого. Я окончательно растерялась и поэтому позвала А. И. «Почему так рано ужин? Или часы отстают?» – «Нет, часы не отстают, это я хочу раньше приготовить ужин».

53. Когда я занималась на приборе с Х., я почувствовала в лаборатории запах папирос. «Кто пришел?» – спросила я у Х. «Пришла А. И. переписывать мебель».

54. Один раз мы все гуляли в саду, а когда пришли в комнату, я сказала А. В.: «Кто это недавно был здесь, Х. или Е. А.?» – «Почему ты так думаешь? Я никого не слышала». – «Пахнет духами». – «А я ничего не чувствую. Может быть, кто-нибудь и был».

55. В то время когда я и Л. И. работали в лаборатории, я почувствовала, что кто-то закурил. Я не знала кто, так как там работал конструктор и был Х. «Кто сейчас курит?» – спросила я. «Х.», – ответила Л. И.

56. Я вышла из своей комнаты и почувствовала в буфетной комнате запах Е. А. Я подошла к телефону. Е. А. стояла там.

57. Я была в умывальной комнате и почувствовала, что Л. И. близко от меня. Я хорошо знаю запах Л. И., поэтому уверенно позвала ее. Она подошла. «Я позвала вас потому, что почувствовала ваш запах».

58. Однажды днем у нас был сильный угар от отопления. Я заметила это сразу, как только появился слабый запах, но не знала, откуда он идет. Когда запах был уже очень сильный, я спросила у Е. А.:

– Отчего это такой угар в комнатах?

– Не знаю. А в каких комнатах?

– Везде.

– Может быть, затопили ванну?

– Нет, я сейчас была в ванной, там как раз этого запаха нет.

– Я сейчас пойду узнаю, – сказала Е. А. Когда я пошла заниматься в лабораторию, там запах был еще сильнее. Я сказала Ч., что у меня разболелась голова от такого запаха.

– А вы чувствуете запах?

– Он здесь очень сильный, – сказала я. Ч. ответила:

– Немножко чувствую, но он мне не особенно мешает.

К вечеру угара уже не было, но у меня все-таки до ночи болела голова.

59. Когда ко мне подошла Р. Л., я спросила ее: «Почему от вас пахнет нафталином?» – «Я надевала шляпу, а она была пересыпана нафталином, и, вероятно, запах еще остался на волосах».

60. Когда я зашла в умывальную, я почувствовала, что там пахнет известью. Я спросила у А. И.: «В умывальной есть рабочие?» – «Да, есть, они там что-то делают».

61. Когда я говорила с Р. Л., я почувствовала, что от нее пахнет простым мылом. Я ей сказала об этом. «Я мыла голову два дня тому назад». – «А мылом пахнет очень сильно, как будто вы только сегодня помыли голову».

62. У нас был ремонт ванной, и я думала, что в этот день ванную топить не будут. Но когда я зашла туда, я почувствовала по запаху, что плиту в ванной только что затопили.

63. Я зашла из вестибюля в буфетную комнату и узнала по запаху, что там Х. Он стоял спиной к двери и не видел меня. Я подошла к нему и тронула его рукой, тогда он повернулся ко мне.

64. Сегодня, когда я села обедать, я по запаху узнала, что на первое щи, на второе сырники. Я не ошиблась.

65. Однажды я и Н. вышли из моей комнаты в вестибюль. Там пахло папиросами. Я сказала Н.: «Если ты чувствуешь здесь запах папирос, так это потому, что наверху в лаборатории работают и курят, а запах чувствуется также здесь».

66. Я зашла в свою комнату и по запаху узнала, что в комнате только что помыли пол. Я посмотрела рукой, пол был еще мокрый.

67. Я зашла в буфетную комнату и почувствовала там запах посторонних людей. Я спросила у В. М.: «Кто пришел?» – «Пришли слесари».

68. Я получила в бельевой свое белье и платье. Мне дали одну вещь, я не успела еще посмотреть, что это такое, но уже по запаху узнала, что это было мое платье.

69. Мне нужна была Р. Л. Я ее звала в комнату, но она не подошла. Через несколько минут после этого я из вестибюля зашла в буфетную комнату и по запаху узнала, что Р. Л. была там. Я подошла к телефону – она стояла у телефона.

70. Когда я вошла в столовую к завтраку, я по запаху узнала, что на завтрак были блинчики. Я не ошиблась.

71. Я зашла в ванную комнату и по запаху узнала, что в комнате лежит мокрое белье. Я посмотрела рукой, и действительно, в ванной было белье.

72. Однажды, когда В. М. пришла на работу, я спросила у нее: «Почему от вас пахнет жареным картофелем?» – «Я дома жарила его и пошла сюда прямо из кухни».

73. Один раз я отдыхала и уснула. Спящая, я почувствовала, что возле меня пахло яблоком. Я во сне подумала, что это мне так кажется. Но когда я проснулась, возле меня действительно лежало яблоко, которое мне положила В. М.

74. Я гуляла в саду с Л. И., а когда мы зашли в дом и пришли в столовую, я сказала: «Здесь пахнет яблоками». Л. И. спросила: «Какими, свежими или печеными?» – «Печеными», – ответила я. – «Да, печеные яблоки лежат в буфете».

75. Как-то ко мне подошла А. В. Я сразу почувствовала что от нее пахнет землей и цветами. Я удивилась, так как думала, что мне это показалось. А. В. сказала: «Я тебе сорвала последние цветы в нашем саду», – и дала мне цветы.

Вибрационное чувство

1. Когда я иду по улице, я чувствую через сотрясение мостовой, проезжают ли автомобили, трамваи, автобусы и т. д. Даже часто, находясь в помещении, которое близко к улице, я чувствую, когда по улице проезжают. Иногда кто-нибудь из слышащих уверяет меня, что на улице вовсе не проезжают, а прислушавшись, говорят: «Да, проехал автомобиль (или автобус)».

2. Если я постучусь в кабинет к Х., то, стоя за закрытой дверью, я через пол чувствую, когда он встает и отодвигает стул.

3. Точно так же (через сотрясение пола) я по шагам узнаю безошибочно некоторых сотрудников.

4. Я всегда узнаю, когда по комнате проходит Мария. По утрам из своей комнаты я чувствую, когда она проходит в комнату игр.

5. Бывая в гостях у Н., я всегда отличаю ее походку от походки других членов семьи: у Н. (Н. слепая) более медлительная и неуверенная походка даже в своей квартире.

6. Так же легко, как и запахи, я ощущаю и различаю различного рода стук или шум передвигаемой мебели. Все эти движения передаются мне через вибрации пола. Однажды я занималась с Г. в столовой, где стоят два больших деревянных календаря, приспособленных для наших детей так, чтобы можно было поворачивать календарь на любую сторону. Когда календарь поворачивают, он производит стук. Одна из сотрудниц работала у календаря в то время, когда я занималась. Ощущая стук, который меня раздражал и мешал мне сосредоточиться, я не сразу поняла, что стучали календарем, и спросила у Г.:

– Кто стучит?

– Я никакого стука не слышу, – отвечала она. Ее ответ меня очень удивил. Я была уверена, что если я ощущаю стук через вибрации пола, то Г. должна была услышать его раньше меня. Но у календаря продолжали стучать, и я не могла как следует сосредоточиться на том, что мне читала Г. Я выждала время, когда стук повторился несколько раз, и спросила:

– Неужели вы и теперь не слышите?

Г. ответила мне:

– Слышу. Это стучат календарем, но мне этот стук не мешает, и я не обратила на него внимания.

Я тогда подумала, что зрячие и слышащие настолько привыкают к различному шуму и стуку, что часто сами впадают в заблуждение, когда уверяют меня, что они ничего не слышат или не видят.

7. Было бы ошибочно думать, что обонятельные, осязательные и другие ощущения доступны слепоглухому, а также и мне, только в те часы, когда мы бодрствуем, а во время сна теряем всякую чувствительность. Из своей личной жизни я знаю, что сильные запахи или сильный стук в пол часто будят меня. Приведу пример.

Однажды всю ночь меня беспокоил какой-то стук, я часто просыпалась, но никак не могла понять, что бы это значило. Иногда мне казалось, что меня будят чьи-то шаги в моей комнате. Утром я обратилась к дежурной с вопросом:

– Кто это стучал всю ночь?

– Это ссыпали уголь в кочегарку, – ответила дежурная.

– А вы приходили в мою комнату?

– Да, я из твоего окна наблюдала за рабочими.

8. А. В., зная, как легко я чувствую различное движение в комнате, придумала будить меня таким способом: когда она идет к окну открывать ставни, она свои шаги делает намеренно громкими, от чего вибрации пола становятся более ощутительными. Я немедленно просыпаюсь, когда чувствую ее шаги. Тогда А. В. подходит ко мне и говорит, что уже пора вставать. Иногда случается и так, что я почувствую ее шаги, но еще не успею проснуться. Чтобы окончательно разбудить меня, А. В. приходится положить свою руку на мое плечо. Чувствуя ее руку, я совсем просыпаюсь.

9. Однажды я сидела у окна своей комнаты. Я ожидала педагога, который со мной читает. Вдруг я почувствовала чьи-то шаги в комнате. Я поняла, что это шел не педагог. Но, вчувствовавшись внимательно, я почувствовала шаги своей подруги. Я не ошиблась: это была она, но я ее в это время не ждала и сама невольно удивилась тому, что я узнала ее в такое время, когда ожидала другого человека.

10. Несколько дней тому назад я сидела с Ч. в кабине. Мы читали книгу, но меня все время отвлекал какой-то стук. Я положила руку на стол и тотчас узнала, что кто-то печатает на брайлевской машинке. Я спросила об этом Ч. Она ответила:

– Это печатает П.

– Как он медленно печатает, – заметила я.

– Вы разве чувствуете это? – спросила Ч.

– Да, я хорошо чувствую каждый удар клавиш.

11. Я занималась с Е. А. в своей комнате. Рядом с моей комнатой находится детская комната игр. Мне очень мешала Мария, когда она бегала по комнате. Е. А. пришлось идти в комнату игр, чтобы остановить Марию.

12. Сегодня я читала с Ч. в моей комнате. Так же, как и вчера, Мария своей беготней мешала мне сосредоточиться. Я об этом сказала Ч. Она ответила:

– Ведь Мария не очень громко стучит.

– Может быть, но мне через пол передаются вибрации очень ясно. Я сразу почувствовала, когда вы вошли в мою комнату.

13. Я не только чувствую, когда проходят по комнате, но могу даже по вибрации определить, чем производится тот или иной стук. Так, например, сегодня я читала в моей комнате. В комнате игр Мария катала шар на каталке. Лишь только я ощутила вибрации, я тотчас определила, что Мария катает шар. Я сказала об этом Ч. «Вы изумительно хорошо все воспринимаете», – сказала она.

14. Если я вхожу в незнакомое мне помещение, я сразу узнаю, какой пол или лестница в этом помещении. Так, если лестница деревянная, я ощущаю как бы более длительный стук от своих шагов, а если она цементная, мне кажется, что стук от моих шагов короче. Когда я пришла первый раз в Институт экспериментальной медицины, я сразу почувствовала, что в том зале, где мы сидели на собрании, пол не деревянный, а такой же, как лестница.

15. Сегодня я читала с Ц. Во время чтения я обычно ставлю ноги на перекладину стула, чтобы мне удобнее было держать руку. В такой же позе я сидела и сегодня. Ц. немного повернулся, и его стул заскрипел. Я тотчас ощутила этот скрип и от неожиданности сильно вздрогнула и даже выпустила руку Ц. Он не мог понять, что со мной случилось. Когда же я ему объяснила, в чем дело, он сказал: «Да, я повернулся, и стул немного заскрипел».

16. Мне пришлось несколько раз плыть по Днепру на пароходе. Это было летом, и я все время находилась на палубе. Я очень хорошо чувствовала движение парохода, а работа машины напоминала мне биение большого сердца, которое находится как бы под палубой. Такое впечатление у меня было оттого, что палуба хорошо передавала мне те вибрации, которые сообщались ей от работающей машины.

17. Я думаю, что среди зрячих не много найдется таких, которые поверят, что слепоглухой может «слушать» пение и музыку. А между тем слепоглухой очень хорошо ощущает звук голоса и игру на музыкальном инструменте и может получить большое удовольствие. Конечно, «слушает» слепоглухой не ушами, а руками. Мне очень нравится класть руки на рояль или на какой-нибудь инструмент в то время, когда на нем играют. Также я люблю держать руку у горла поющего или говорящего. Нередко я определяю голос того, кого я слушаю. Приведу пример. Однажды в моем присутствии разговаривали между собой Л. И. и Ч. Голос Л. И. я слушала уже много раз, и мне нравится ее голос. Голос Ч. я никогда еще не слушала, поэтому поинтересовалась ее голосом. Сначала я положила свою руку на горло Л. И. и затем на горло Ч. Я ощутила, что у Ч. голос немного ниже, чем у Л. И.; вместе с этим я почувствовала, что у Ч. приятный тембр голоса. Я спросила у Л. И., правда ли, что у Ч. голос ниже, чем у нее. Л. И. ответила мне:

– Нет, по-моему, не ниже, а просто она говорила сейчас громче, чем всегда.

Но мне все-таки казалось, что у Ч. голос ниже, и я решила спросить об этом мою подругу Н., которая обладает хорошим музыкальным слухом. На следующий день я познакомила Н. с Ч. и попросила ее обратить внимание на голос. Поговорив с нею, Н. сказала мне:

– Да, у нее голос немного ниже, чем у Л. И. Только у нее совсем другой тембр голоса, и поэтому не сразу можно определить, у кого из них ниже, но ты все-таки не ошиблась.

18. Благодаря тому, что я рукой могу ощущать голос, если держу руку у горла говорящего, я часто кладу руку на свое горло в то время, когда говорю с кем-нибудь. Делаю я это потому, что, чувствуя свой голос, я могу им до некоторой степени управлять: говорить ниже или выше, тише или громче, резче или мягче. Если это мое признание покажется кому-нибудь странным или смешным, то это будет весьма неправильно, ибо моя рука ощущает мой голос почти так же, как если бы я могла ухом слышать свой голос. Я думаю, что было бы очень неплохо, если бы все глухонемые держали руку у своего горла в то время, когда они говорят. Их речь в таких случаях была бы гораздо приятнее и яснее. Если я знакомлюсь с новым человеком, я часто прибегаю к такому способу управлять своим голосом.

19. Если я рукой ощущаю тембр голоса, то из этого ясно, что я могу определить, конечно, может быть, не всегда, у кого бывает более симпатичный голос, а у кого он менее симпатичен. Так, например, недавно я слушала голос у Р. Л. в присутствии Н. Я еще не была знакома с голосом Р. Л. Послушав ее голос не более одной минуты, я сказала П.: «Мне кажется, что у Р. Л. не особенно симпатичный голос. Мне гораздо больше нравится голос у Ч.». Н. ответила: «Да, у Р. Л. самый обыкновенный голос, и ты верно определила: у Ч. действительно приятный голос».

20. Одно лето я уезжала на отдых в Одессу с А. И. Она болела малярией, поэтому часто уходила в клинику, а я оставалась одна или в саду, или в комнате. Однажды у меня сильно разболелась голова от солнца, и я пошла в комнату, чтобы немного полежать. Закрыть дверь на ключ я не могла, так как я не услышала бы, если бы А. И. стучала. Я придумала следующее: я подставила к двери стул и на него поставила еще скамеечку. Если в комнату войдет кто-нибудь, то я сразу почувствую, потому что скамеечка упадет на пол. Устроившись таким образом, я начала было засыпать, как вдруг почувствовала, что стул и скамеечка с грохотом повалились на пол и вслед за этим по комнате затопало несколько пар ног. Я вскочила с кровати и испуганно спросила: «Кто это?»

Ко мне подошли девочки из того института, в котором мы жили, и сказали, что ко мне пришли товарищи. Когда я начала говорить с товарищами, они мне рассказали, что, ничего не подозревая, они смело открыли дверь и были крайне удивлены тем, что на пол стали падать стулья.

21. Я занималась в своей комнате. Я готовила урок по какому-то предмету и была очень сосредоточена. В комнату зашла А. Г. мыть пол. Она так сильно затопала ногами, что я от неожиданности ужасно испугалась; кажется, что, если бы она еще раз топнула, у меня могла бы закружиться голова. На меня вообще очень неприятно действуют неожиданные и резкие прикосновения и какой-нибудь сильный стук.

22. Я читала с Ч. Вдруг я почувствовала чьи-то шаги и от неожиданности вздрогнула. Ч. сказала: «Это в соседнюю кабину зашел Х.».

23. Временно мы с А. И. читаем в детской комнате игр, чтобы ей удобнее было наблюдать за детьми. Мария все время бегает по комнате или катает шары по каталке и производит ужасный стук. В такой обстановке мне очень трудно воспринимать то, что читает А. И. Приходится напрягать все внимание, чтобы не пропустить чего-нибудь. И все-таки то одно, то другое слово я не пойму. Я пишу это и уверена, что очень немногие из зрячих и слышащих поверят в то, что мне, глухой, так же, как и им, трудно заниматься, если вокруг происходит всякая возня. Но факт остается фактом!

24. Обычно, когда я с Ч. читаю в кабине, там занимается Ц. Иногда он печатает на машинке, а если встает со стула, то производит движение. По этим признакам я уже знаю, что он находится в кабине. Но один раз, когда мы читали с Ч., я не чувствовала никакого движения и подумала, что Ц. нет в кабине. Когда мы закончили читать, я спросила у Ч.: «А где же Ц.?» – «Его нет, он совсем не был сегодня».

Значит, я не ошиблась. Мне так и казалось, что его нет, потому что никто здесь не производил движения.

25. Однажды, когда я зашла в свою комнату, мне показалось, что у меня в комнате кто-то есть (я чувствовала чьи-то шаги).

Я остановилась, чтобы лучше вчувствоваться. Ко мне подошел Х. и сказал: «Это я зашел посмотреть».

26. Я печатала на машинке, а ко мне в комнату зашел Х. Я его почувствовала по шагам, но продолжала печатать и даже не сразу остановилась и тогда, когда он прикоснулся к моему плечу. Я хотела дописать строчку, дописала и повернулась к нему.

27. Если я нахожусь близко возле рояля, я очень хорошо чувствую звуки не только тогда, когда держу руку на крышке рояля, но даже и тогда, когда снимаю руку с рояля. В этом нет ничего странного: ведь вибрации звука сообщаются всему инструменту, а так как инструмент стоит на полу, то вибрации передаются через пол, и я ногами ощущаю их, особенно если играющий берет сильные аккорды. Однажды я была у своей подруги Н. Она села играть на пианино, а я лежала на диване, который стоял рядом с пианино. Я не заметила, как уснула, но вдруг меня разбудили сильные вибрации звуков. Н. играла какую-то вещь, которая состояла из сильных аккордов. Я лежала на диване, и мне казалось, что внутри дивана находится музыкальный инструмент, похожий на пианино, – так сильно мне передавались вибрации звуков.

28. Один раз я была в Красном уголке слепых на каком-то докладе. Когда докладчик окончил говорить, духовой оркестр заиграл «Интернационал». Конечно, мне подруга сказала о том, что играют «Интернационал», но я сама настолько хорошо чувствовала вибрации через пол и скамейку, что могла совершенно верно делать движения рукой в такт музыке. Я держала руку подруги и делала движения. Подруга сказала, что я не сделала ни одной ошибки.

29. У меня был товарищ, который играл на кларнете. Один раз, когда он играл в оркестре, я сидела рядом с ним. Я не помню, какую вещь тогда играли, но помню хорошо, что товарищ держал меня за руку, а я делала движения в такт музыке. Когда кончили играть, я спросила товарища:

– Как по-твоему, я правильно делала движения?

Он ответил:

– Совершенно правильно.

30. Я печатала на машинке в своей комнате. В комнату кто-то зашел (я почувствовала шаги), но не подошел ко мне. Я спросила:

– Кто это?

Тогда подошла А. Н. и сказала:

– Это я с завхозом.

31. Если я держу кого-нибудь за руку, я чувствую, когда он кашляет или смеется. А. И. очень кашляет, и во время чтения я часто прошу ее поменьше кашлять: «У вас такой нехороший кашель, что он на меня действует так, словно я сама кашляю».

32. Однажды я разговаривала с Х. Мне показалось, что он кашляет. «Вы кашляете?» – спросила я. – «Да».

33. Я была с Н. в Красном уголке слепых. Там читали газету, и Н. передавала мне ее содержание. Вдруг я почувствовала, что Н. смеется. «Почему ты смеешься?» – «Потому что Аня уже четвертый раз встает пить воду».

34. Когда-то я читала с Л. И. Я не знала, что ей что-то рассказывает П. А., поэтому удивилась, когда почувствовала, что Л. И. смеется. Я очень сосредоточенно слушала чтение, и мне не понравилось, что Л. И. начала смеяться. Я спросила ее с неудовольствием: «Почему вы смеетесь? Ведь сейчас ничего смешного в книге нет». – «Меня рассмешила П. А.», – ответила Л. И.

35. Я читала с Ч. Кто-то зашел в кабину. Я вздрогнула, когда почувствовала шаги. Ч. сказала: «Сюда зашел рабочий, он смотрит отопление».

36. У меня были подруга с товарищем. Она передавала мне один его вопрос, и в то время, когда она мне говорила, я почувствовала, что она засмеялась. «Почему ты смеешься?» – спросила я. Подруга объяснила.

37. Я сидела в своей комнате с П., а дети гуляли во дворе. Когда они вернулись с прогулки и пришли в комнату игр, я сразу это почувствовала по их беготне, по стуку стульев и по катанью шаров на каталке. Я спросила П.: «Дети уже пришли?» – «Да».

38. Один раз я уезжала на несколько дней в Киев. Когда я вернулась в Харьков, я была очень усталая после дороги и сразу, как только приняла ванну, легла спать. Я крепко уснула, но все-таки чувствовала сквозь сон, как дети играли в комнате игр. Когда я проснулась, в комнате игр было тихо. Я подумала, что, может быть, дети ушли ужинать. Я стала ждать, но ничто не нарушало тишину. Я встала и пошла в другую комнату посмотреть на часы. Часы показывали половину двенадцатого ночи. Дети уже давно спали, поэтому и в комнате игр было тихо.

39. Как-то я была в комнате игр. Варвара и Антон играли в настольный крокет на большом столе, а я находилась на некотором расстоянии от стола и сидела за маленьким столиком, где писала Л. И. Хотя я и не находилась возле стола, где играли дети, я все же чувствовала, когда катились шары. Чтобы проверить себя, я спросила у Л. П.: «Это шары катятся?» – «Да», – отвечала она.

40. Однажды Ф. А. печатала на машинке, а я сидела за другим столом на таком расстоянии, что даже не могла достать рукой до того стола, за которым сидела Ф. А. Но я чувствовала, как она печатала на машинке.

– Вы медленно печатаете, – сказала я.

Ф. А. подошла ко мне и спросила:

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую через пол, как вы печатаете.

– Да, я не особенно быстро печатаю.

41. Я читала с В. М. в своей комнате и вдруг (по шагам) почувствовала, что кто-то только что вошел в комнату. В. М. еще не успела остановить чтение, а я уже повернулась к двери. Тогда В. М. сказала: «Пришла А. И.».

42. Я читала с Ч. в третьей кабине. Вдруг я почувствовала сильные вибрации пола. От неожиданности я вздрогнула. Ч. сказала:

– Там пришла Е. А. с дворником.

– Где они?

– Они в первой кабине что-то делают.

Мы продолжали читать, но вот опять что-то словно упало на пол, и я опять вздрогнула.

– Это упал какой-то ящик, – сказала мне Ч.

Когда я увидела Е. А., я спросила ее:

– Что вы делали в первой кабине?

– Мы ссыпали продукты.

– Вы там так возились, что я все время пугалась, хотя была не так близко от вас.

43. Я читала с В. М. и почувствовала (по шагам), что кто-то зашел ко мне в комнату. Я повернулась к двери. Это была Е. А.

44. Мне нужна была Л. И., но я ее еще не звала, а пошла сначала в столовую напиться воды. Когда я пила воду, я по шагам узнала, что Л. И. проходит мимо меня. Я позвала ее. Она подошла ко мне.

45. В то время когда я читала с Л. И. в своей комнате, дети шли гулять. Из буфетной комнаты в мою комнату передавались вибрации от их шагов. Я несколько раз вздрогнула. Л. И. говорила: «Это пошла Мария. А сейчас пошла Варвара».

46. Когда я пила чай, я почувствовала сильные вибрации от какого-то стука. Я не могла точно определить, где стучат, но стук ощущался совсем близко. Я позвала А. И. и спросила:

– Кто это стучит?

– Когда?

– А вот сейчас.

– Это стучат внизу в кочегарке.

– А кажется, как будто бы здесь, в столовой.

47. Я сидела на диване в столовой и почувствовала, что Мария возвращается из умывальной. Стол уже был накрыт к завтраку, и Мария пошла садиться на свое место. Я почувствовала, когда она отодвигала стул, и тоже пошла и села за стол.

48. Я читала с А. И. в комнате игр. Мария сильно стучала. «Кто это стучит?» – «Мария шар бросает на пол», – сказала А. И.

49. Я печатала на машинке и почувствовала по шагам, что кто-то вошел в мою комнату. Я повернулась, ко мне подошла Е.

50. Я зашла в спальню и почувствовала, что кто-то подвинул стул. Я остановилась. Ко мне подошла Л. И. «Кто это подвинул стул?» – спросила я. – «В. М.».

51. Одно время Х. долго был в командировке. Но вот в один прекрасный день, когда я работала в столовой, я почувствовала шаги Х. Я перестала работать. Я чувствовала, что Х. пошел сначала в комнату игр, а потом направился ко мне. Я повернулась ему навстречу и улыбнулась, так как была уверена, что это был Х.

52. Как-то я с А. И. читала в своей комнате. Я почувствовала какой-то стук.

– Где это стучат? – спросила я. А. И. стала вслушиваться.

– Мне кажется, что стучат наверху, – сказала А. И.

– Кто же может наверху у нас так стучать?

– Это не у нас, а в школе.

– Не может быть. Ведь над моей комнатой второй этаж, а не третий. Мне, например, кажется, что это дети стучат в комнате игр.

– А по-моему, нет.

– Послушайте лучше… Вот сейчас…

А. И. еще послушала и сказала:

– Да, это в комнате игр стучат дети.

53. Я была на отдыхе в Одессе со своей подругой Б. Мы уже собирались уезжать, поэтому однажды утром Б. ушла за билетами, а я осталась одна. Дверь в нашей комнате плохо закрывалась, а в коридоре окна были открыты, и сквозняк все время открывал дверь, мне же нужно было переодеваться. Я решила пододвинуть к двери большое кресло. И вот, когда я уже надевала платье, я почувствовала, что двигается кресло. Я сказала громко:

– Нельзя!

А когда совсем надела платье, подошла к двери; за дверью стоял профессор того института, в котором мы жили.

– Это я хотел зайти к вам в комнату. Мне нужна ваша подруга, – написал профессор на моей руке.

– Она еще не пришла со станции, а я как раз переодевалась, поэтому просила вас подождать.

54. Я сидела ужинала и почувствовала по шагам, что мимо меня проходит Л. И. с Марией. Я сказала нарочно;

– Привет вам!

Подошла Л. И.

– Кому привет?

– Вам и Марии.

55. Я стояла возле тумбочки и резала бумагу. Я почувствовала чьи-то шаги и узнала, что это идет Х. Я протянула к нему руку. Он подошел ко мне и начал что-то говорить.

56. Я часто пью воду натощак. Один раз я пошла в столовую и подошла к столику, где стоит графин с водой. Я взяла графин и уже хотела наливать в чашку воду, но вдруг почувствовала по движению стульев, что дети садятся уже пить чай. Я поставила графин на прежнее место, не налив себе воды. Ко мне подошла А. И. и сказала, чтобы я садилась пить чай.

57. Я была нездорова, поэтому лежала в постели. Я уснула днем. Вдруг меня разбудили какие-то легкие толчки в кровать. Когда я совсем проснулась, то узнала, что уборщица моет пол в комнате и поэтому несколько раз толкнула кровать.

58. Как-то я себя плохо чувствовала и легла спать раньше, чем дети кончили играть. Но уснуть я не могла. Дети играли в комнате игр в кегли, а так как шары катились по полу, то получался стук, который и мешал мне спать. Я уснула только тогда, когда дети кончили играть.

59. А. В. дежурила целый день и должна была ночевать. Вечером, когда она уложила детей спать, она сказала мне:

– Я еще должна сбегать к себе на квартиру, чтобы уложить свою девочку, а ключа от двери нет. Я не знаю, как пройти в отделение, если я выйду.

Подумав, она попросила:

– Посиди, пожалуйста, на окне в комнате игр. Я вылезу в окно, а ты закроешь и подождешь меня. Когда я приду, я три раза постучу в стекло.

Мы так и сделали. Я хорошенько закрыла окно после того, как А. В. вылезла, и ждала ее. Через несколько минут я почувствовала три стука в окно, на котором я держала руку. Я немного приоткрыла окно, чтобы можно было просунуть руку, и спросила:

– Это вы?

А. В. ответила мне дактилологией:

– Да, я.

60. Я ходила к Е. А. Когда я подошла к двери квартиры и постучала в дверь, мне показалось, что кто-то подошел к двери, потому что дверь слегка дернулась. Я сказала:

– Это я.

Мне открыла дверь Е. А. и спросила:

– А откуда ты знаешь, что я спросила, кто здесь?

– Вы, вероятно, взялись за ручку двери, дверь дернулась, и я узнала, что кто-то подошел к двери, поэтому и сказала, что это я.

61. Когда моя подруга Н. еще училась в школе слепых, я иногда гуляла с нею в их саду часов до одиннадцати вечера. Некоторые из наших ночных воспитательниц боялись мне открывать двери так поздно, так как в соседнем школьном коридоре было темно, а я их не могла услышать, когда они спрашивали, кто звонит. Я посоветовала им делать так: когда на мой звонок они подойдут к двери, то они должны слегка дернуть дверь, а я должна была отвечать, что пришла я. Так мы и делали.

62. Как-то А. И. попросила меня погулять с Марией в саду. Я уже была одета, а Маруся еще нет.

– Ты иди пока, я приведу к тебе Марусю.

Я ушла в сад и минут десять ждала Марусю. Я несколько раз подходила к тамбуру, чтобы почувствовать, когда будет идти Маруся, но ее все не было. Когда, наконец, я еще раз подошла к тамбуру и взялась за ручку двери, то почувствовала шаги в тамбуре. Я открыла дверь – мне навстречу вышла Маруся.

63. У меня была П., но она на минутку вышла из комнаты. Я сидела на диване и почувствовала, что кто-то идет. Я удивилась тому, что походка совсем не такая. Ко мне подошел наш старший А., который ходил и искал меня.

64. Я занималась с Е. А. в своей комнате. В комнате игр дети сильно стучали шарами, и я не всегда разбирала то, что мне читала Е. А. Я начала нервничать и при каждом новом стуке вздрагивала.

– Не обращай внимания, – сказала Е. А.

– Я и так стараюсь не обращать внимания, но мне каждый стук передается и раздражает меня.

65. Я сидела в парикмахерской и вдруг почувствовала, что по улице проехал автомобиль. Я вздрогнула.

– Чего ты испугалась? – спросила М. Е.

– Я почувствовала, что проехал автомобиль, и от неожиданности вздрогнула.

– А как ты узнала, что это автомобиль?

– Я почувствовала сотрясение пола и запах бензина.

– Да, это автомобиль проехал.

66. Одно время я с А. И. перепечатывала зрячие книги на шрифт Брайля. Эта работа была в порядке социалистического соревнования.

Мы начинали работать в семь часов утра. Приходилось вставать раньше. Иногда мы обе бывали совсем сонные и в таких случаях обвиняли друг друга в чем-нибудь. А. И. обвиняла меня в том, что я плохо понимаю, что она мне диктует, а я ее в том, что она засыпает над книгой и плохо мне диктует. На этой почве у нас иногда выходили смешные конфликты. Однажды А. И. особенно плохо диктовала, а мне ведь нужно было не только понять то, что она продиктует, но еще и напечатать.

– Ты сегодня плохо воспринимаешь.

– Нет, я очень хорошо воспринимаю, а вы еле-еле пальцами двигаете.

А. И. рассердилась, я тоже. Я очень быстро печатала на машинке, но когда рассердилась, еще быстрее начала печатать. Вдруг А. И. услышала, а я почувствовала, словно что-то взорвалось или кто-нибудь выстрелил. Мы одновременно вздрогнули и крепко сжали друг другу руки. Несколько минут мы сидели в оцепенении. Одна моя рука лежала на столе, и я чувствовала какое-то гудение. Я первая пришла в себя и поняла, что случилось.

– Да ведь это лопнула струна на машинке. Смотрите, колесо до сих пор вертится, как сумасшедшее, – сказала я.

– А я сразу не сообразила, что это с машинкой что-нибудь случилось. Я подумала, что произошел какой-нибудь взрыв у Антона в комнате, – отвечала А. И.

Мы, конечно, искренно посмеялись над своим испугом, воображая, что у нас на лицах, наверное, было такое же выражение испуга, как у гоголевского городничего и чиновников, когда им объявили, что приехал настоящий ревизор.

67. Я читала с Ч. К нам подошла Е. А. и начала что-то рассказывать Ч. Я в это время отдыхала, но Ч. держала меня за руку. Вдруг я почувствовала, что она смеется. «Что такое?» – спросила я. Ч. объяснила, почему она смеялась.

68. Когда я читала с Ч., я почувствовала чьи-то шаги, а затем движение воздуха. Когда я уже ощутила движение воздуха, Ч. сказала: «Зашел Х.». Значит, я почувствовала шаги Х. еще тогда, когда он еще не вошел в кабину, а только подходил к двери.

69. Когда-то я сидела, читала за столом в библиотеке и вдруг почувствовала сильные вибрации от какого-то гудения. Я сначала не знала, что это значит, но потом сообразила, что Х. проверяет прибор. Прибор приводился в движение электрическим током и производил шум. Я сидела далеко, совсем на другом конце комнаты от того места, где находился прибор, и, несмотря на это, очень хорошо чувствовала его шум. Х. работал в течение нескольких часов. Я раза два или три выходила из библиотеки и, когда снова возвращалась туда, чувствовала, что прибор все еще шумит. Я задержалась в библиотеке до одиннадцати часов вечера и ушла спать, не дождавшись, когда прибор затихнет.

70. В один летний вечер я вышла в сад. Уже было начало одиннадцатого. Я села на скамейку, которая стояла под забором, и оперлась спиной о забор. Прошло минут десять. Вдруг я почувствовала, что забор сильно пошатнулся, а затем я ощутила какие-то толчки в забор, словно на него кто-нибудь лез, и не один. Кроме меня, в саду никого не было, поэтому я испугалась. Я сорвалась с места и в один миг была в комнате. Я заперла дверь и тогда только успокоилась. Очевидно, кто-нибудь из соседнего двора хотел заглянуть к нам в сад, а так как забор высокий, то ему пришлось лезть на забор.

71. Однажды на курорте, будучи не совсем здоровой, я осталась дома, а Б. ушла к морю одна. Я писала. Дверь я не заперла и даже не поставила к ней стул, так как знала, что никто чужой не может войти. Вскоре после того, как ушла Б., я почувствовала чьи-то шаги в комнате. Шаги были не Б., а незнакомого человека. Я спросила:

– Кто пришел?

Ко мне подошел профессор Т.

– Это зашел я с товарищами. Они смотрят институт, и мы зашли в вашу комнату. Как вы узнали, что мы пришли?

– Я почувствовала, что кто-то ходит по комнате, и спросила.

72. Я печатала на машинке в своей комнате. Кто-то зашел. Я повернулась. Ко мне подошла Ч.

– Я только открыла дверь, а вы уже и поворачиваетесь, – сказала она.

– Потому что я почувствовала, что кто-то вошел.

73. Я плохо себя чувствовала и лежала в постели. Я немножко задремала, но вдруг почувствовала слабый толчок в кровать. Я спросила: «Кто?»

Мою руку взяла Н., которая только что пришла.

74. Я читала с Ч. в кабине. Мне показалось, что что-то упало на пол. Я вздрогнула. «Это Ц. уронил книгу, и она упала на пол», – сказала Ч.

75. Как-то я была в лаборатории и слушала прибор, который передавал концерт. Когда я положила руку на рупор, я узнала, что играет рояль. Я положила руку на другой прибор и одновременно слушала без рупора. Я узнала по вибрациям, что оба рупора передают одну и ту же вещь, исполняемую на рояле.

76. Я читала с Ч. и почувствовала по шагам, что кто-то идет в кабину. Когда я уже почувствовала движение воздуха, Ч. сказала: «Пришла А. Г. Как вы ее почувствовали, ведь она так тихо зашла, что даже я не услышала, что она идет?»

77. Я читала с Ч. и почувствовала шаги совсем близко. Ч. заметила, что я что-то ощущаю, и сказала: «Это в лаборатории к столу подошел Х.».

78. Как-то утром я сидела в своей комнате. Сначала я чувствовала, как дети возились в комнате игр, а потом там стало тихо. Я подумала, что дети уже пошли пить чай, и вышла в столовую. Все дети сидели за столом. А. И. сказала: «Я слежу за П., и мне некогда было позвать».

79. Как-то я стояла с Ч. в столовой и вдруг почувствовала шаги Л. И. Я удивилась, так как Л. И. была в отпуске, а я не знала, что она пришла. Я повернулась в ту сторону, откуда чувствовала шаги. Л. И. подошла ко мне. «Почему вы пришли?» – поинтересовалась я. «Я пришла на розыгрыш с детьми».

80. Как-то я сидела на диване в столовой и по шагам узнала Р. Л. Я подумала, что это мне только кажется, так как с утра дежурила А. В. Но я не ошиблась: Р. Л. действительно пришла и сменила А. В.

1.Ольга Ивановна Скороходова (1914–1982) – советский учёный-дефектолог, педагог, литератор, кандидат педагогических наук. Работая в Научно-исследовательском институте дефектологии Академии педагогических наук СССР, являлась единственным в мире слепоглухим научным сотрудником. При полном отсутствии зрения и слуха создала ряд научных работ, затрагивающих проблему развития, воспитания и обучения слепоглухих детей.
2.А. Н. Леонтьев. О. И. Скороходова. «Как я воспринимаю окружающий мир» // Советская педагогика. 1948. № 3. Стр. 107.
3.Харьковский рабочий. 22 августа 1935 г.
4.Коммунист. 24 августа 1935 г.
5.А. М. Горький. Собр. соч. в 30 томах, т. 30.
6.А. Н. Леонтьев. О. И. Скороходова. «Как я воспринимаю окружающий мир» // Советская педагогика. 1948. № 3. Стр. 108.
7.И. А. Соколянский. Усвоение слепоглухонемыми грамматического строя словесной речи // Доклады АПН РСФСР. 1959. № 1.
8.Там же.

Pulsuz fraqment bitdi.