Kitabı oxu: «Искушение»

Глава 1

Она вернулась. Понял это, как только зашел в квартиру.

Аромат духов с яркой нотой косточки вишни, ее любимых, ударил по рецепторам, наполняя легкие. В прихожей горит приглушенный свет, медленно убираю ключи от машины и квартиры на консоль, прохожу дальше, в ее комнату приоткрыта дверь.

Значит, Инга дома. Мне не кажется.

Она вернулась.

Ее не было два месяца, изредка только писала и звонила, интересовалась, словно невзначай, как там Максим поживает, как там ее пасынок. Не натворил ли чего? Не выгнали ли его из универа, не разбил ли тачку и не сжег квартиру с загородным домом?

Я не сжег ничего, но вот тачку поцарапал.

Не ждал звонков, но каждый раз, когда на экране высвечивались ее имя и фотография, где Инга стоит полубоком, в темных очках, на фоне солнца, утопающего в море, и ветра, развевающего темные волосы, сердце замирало.

Несколько секунд смотрел на экран и не торопился брать телефон.

Давал себе слово не отвечать, но рука не поднималась сбросить звонок. Возникала острая необходимость услышать ее тихий и уставший голос.

Инга – моя мачеха.

Да, она самая.

Вторая жена отца.

Когда она появилась в нашем доме шесть лет назад, мне было четырнадцать, жуткий возраст, когда все строится на протестах и противоречиях, а еще на бунтах. Я бунтовал, я ненавидел ее и отца, который так поступил, имел смелость быть счастливым и забыл маму.

Я ненавидел весь мир.

Новая жена отца была старше меня на одиннадцать лет, ей было двадцать пять, и я воспринимал ее как шлюху. Считал, что ей были нужны только деньги и положение отца, его бизнес. Ненавидел люто всех: ее, отца, даже мать, которая ничего лучше не придумала, как заболеть и умереть год назад, бросив меня.

Не понимал тогда, не хотел понимать ничего.

Сложное было время, даже вспоминать не хочу. Но меня разрывало изнутри, несколько раз сбегал из дома, добивался того, чтобы на меня обратили внимание, чтобы отец бросил Ингу. Но меня находили, списывали все на трудный переходный возраст, отводили к психологам.

Три года притирались, я видел ее слезы, то, как Инга пыталась наладить наши с ней отношения, то, как была добра и многое не рассказывала отцу про мои шалости. Но даже тогда ее доброту я принимал за попытки втереться в доверие, в нашу семью и разрушить ее.

Сейчас мне стыдно за то, что происходило, но я этого никак не покажу.

Не разуваясь, прохожу дальше, касаюсь пальцами пальто Инги, ее сумочка лежит на пуфике, рядом стоит чемодан – значит, надолго приехала. Хорошо, что домработница убрала после нашей с ребятами вечерней тусовки.

Иду по коридору, заглядываю в спальню Инги, свет выключен, горит лишь подсветка под кроватью, слышен шум воды, останавливаюсь, сжимаю зубы до боли в челюсти. Хочу пройти дальше в ванную, даже делаю уже шаг, но останавливаюсь, ухожу на кухню.

Нет, я не должен этого делать.

Не должен подглядывать, как это было в семнадцать лет, когда я не понимал, что со мной происходит, и бушевали гормоны.

В кармане джинсов завибрировал телефон, чертыхнулся, вышел, звонила Машка, не стал отвечать, не до нее сейчас.

– Максим? Ты дома? Макс?

Рука потянулась открыть холодильник, но замерла в воздухе, когда услышал ее голос. Даже дрожь пошла по телу, и сердце забилось чаще.

– Максим?

– Да, да… это я, привет. Прилетела?

– Привет.

Обернулся, был не готов увидеть Ингу такой… такой красивой и… хрупкой.

До рези в глазах красивой, даже в полумраке кухни, такой настоящей, естественной.

Влажные волосы, лицо без косметики, уставший взгляд синих глаз, припухшие губы, в мочках ушей маленькие бриллиантовые капельки сережек. Длинный шелковый халат прилип к влажному телу, высокая небольшая грудь, под тканью четко выделяются соски.

– Не слышала, как ты зашел, извини. Только с самолета, перелет был ужасным, пять часов подряд рядом плакал маленький ребенок, уши еще заложило, долго контроль проходили. Потом эти пробки на дорогах, я от них отвыкла.

Она облизывает губы, проводит по волосам ладонями, прикрывая глаза, не смотрит на меня. Действительно выглядит уставшей, но не менее красивой.

Открывает шкаф, разглядывает бутылки с вином, но берет начатую – с виски, любимый сорт отца, двадцатипятилетней выдержки, он любил в сорок лет двадцатипятилетних девок, женился на одной такой.

– Будешь? – обращается ко мне, но, не дожидаясь ответа, наливает в два бокала совсем немного алкоголя, на один глоток.

Берет свой, снова поворачивается, матовое стекло к губам, делает глоток, вновь не смотрит на меня, о чем-то задумалась. Подхожу, но мне не нужен алкоголь.

Мне нужна она.

Давно нужна. Два года.

Не знаю, как так получилось. Хотеть мачеху – это вообще последнее дело, край, как бы я сам сказал. Хотеть жену своего, хоть и покойного, отца. Это нормально?

Нет, это ни хера не нормально. Это херня полная.

Нахожусь совсем близко, вдыхаю, пахнет луговыми травами, любимый гель для душа Инги, у меня есть такой же, купил специально, дурак, капец какой.

– В филиалах бардак, пришлось уволить двух директоров, разгребать за ними дерьмо. А потом еще налоговая, прокуратура, головняка хватило на два месяца. Думала, уже не вырвусь оттуда никогда.

– Устала?

– Хм… есть немного.

Наконец смотрит в глаза, а у меня перехватывает дыхание и сердце заходится в бешеном ритме. Нет, это не просто влечение, с которым я борюсь вот уже не первый год, это болезнь.

Может, к психологу пора? Или к психиатру сразу, на дурку?

Инга улыбается, прикусывает нижнюю губу, но в глазах нет веселья, ее тоже что-то волнует.

– Как ты, Максим? Извини, я так и не спросила.

– Не знаю.

Отец погиб два года назад, автокатастрофа, но все понимают, что это было все подстроено кем-то, а вот кем – следствие так и не выяснило. Дело уже закрыто, все списали на несчастный случай, якобы водитель отца не справился с управлением, автомобиль съехал с трассы, перевернулся несколько раз и взорвался.

Для всех это было шоком. Но Инга не стушевалась, не рухнула в горе, взяла управление бизнесом отца на себя. А я считал ее лишь куклой, красивой игрушкой отца, которую он таскал с собой и показывал всем, хвастаясь, какая у его жены упругая задница. Но я даже не знал, что моя мачеха имеет красный диплом престижного экономического университета.

Голос хриплый, во рту сушит, выпиваю залпом виски, двигаюсь ближе, задеваю локтем Ингу. Стоим практически в темноте кухни, в ушах шумит кровь, возбуждение накрывает волной.

Сколько бы девок у меня ни было, всегда думаю о ней, не хочу этого делать, но все равно думаю. Представляя, какие у нее на вкус губы.

– Максим?

– Да?

– Что… что происходит, Макс? С тобой все хорошо? Ты бледный.

Чувствую, как Инга напрягается, как делает шаг назад, но не уходит, смотрит на меня.

– Нет… думаю, что нет.

Срываюсь, хватаю за талию, резко притягиваю Ингу к себе, я уже не сопливый, худой и прыщавый подросток, я взрослый, крепкий, высокий. Пять раз в неделю в качалке.

Я беру всегда то, что хочу, для меня нет запретов, но…

Но… вот только она… эта женщина для меня единственный запрет и табу.

Искушение.

Гребаное, мать его, искушение.

Но сейчас не могу сдержаться, два месяца не видел ее, соскучился до чертиков, как пелена на глаза упала. Схватил за шею, сжимая влажные волосы, ударяясь зубами, впиваясь в губы поцелуем. Они невероятно мягкие, влажные, с привкусом виски и чего-то сладкого. Другой рукой пытаюсь задрать халат, хочу чувствовать под ладонями ее кожу.

– Максим! Макс!

– Черт!

– С ума сошел?!

Звонкая пощечина оглушает, щеку жжет, Инга отталкивает меня, позволяю ей это, в груди все клокочет.

Так мне и надо.

Захотел то, что нельзя.

Глава 2

Не успеваю подумать над тем, что случилось, губы все еще горят от поцелуя, дышать нечем. Я в своей спальне. Телефон разрывает тишину, хватаюсь за него, как за спасательный круг, быстро отвечаю.

– Да, алло, да, говорите.

– Ого-го, что с тобой, подруга? Ты от кого-то убегаешь, тебя преследуют? Инга, скажи, тебе нужна помощь?

– Нет, Марина, все хорошо. Извини, как-то так задумалась, звонок напугал.

– Ну, наконец-то моя любимая подруга вернулась из заточения, куда она сама себя определила. Ну как там, всех менеджеров поставила раком и трахнула страпоном? Можешь не отвечать, я буду знать, что это было именно так. Я считаю, что ты была бы очень сексуальна со страпоном.

– Прекращай, Марина. – Морщусь, вечно эти Маринкины фантазии хлещут через край до пошлости.

– А что такого я сказала? Вообще-то я соскучилась. Тебя не было два месяца, два, дорогая моя. Ты пропадала в какой-то дыре, вытягивала из жопы бизнес своего покойного мужа, хотя можно было спокойно его продать и жить припеваючи в Италии. Каждый день пить дорогое вино и встречаться с горячими итальянцами.

– Ты уже об этом говорила.

– Скажу еще, в тысячный раз: я не хочу, чтобы ты погибла, но уже в работе, как Иван. Я хочу, чтобы ты уже отпустила его и жила полноценной жизнью. Думала о себе, а не о том, как же удержать на плаву то, что в итоге достанется не тебе, а сыну Ивана.

– Он достанется ему по праву наследства, но есть и моя часть.

– Вот ты, как всегда, думаешь о ком-то, а не о себе, заметь. Ты думаешь о других, но пора уже это прекращать, подруга.

– Марина, на самом деле, хватит уже. Я с дороги, я устала, я хочу отключить телефон и мозг и просто спать трое суток.

– Ладно, хватит, извини. Я завожу все ту же пластинку каждый раз, как с тобой разговариваю, но ты меня перебиваешь и безбожно портишь головку проигрывателя.

Падаю на кровать, смотрю в потолок, рядом горит только ночник, шелковый халат распахивается, я под ним совсем обнаженная. Трогаю кончиками пальцев припухшие губы, которые все еще горят от поцелуя Максима.

Это все неправильно. Так не должно быть. Он мой пасынок. Я его мачеха.

Что за бред вообще?

Но ему уже девятнадцать лет.

Он уже не прыщавый долговязый подросток. Как-то так быстро и незаметно он вырос в молодого мужчину – выше меня на голову, с широкими плечами, мускулами, щетиной на лице. Да еще с этими татуировками по телу, которых я даже не замечала. И когда он успел их набить?

А сколько в его карих глазах было страсти и порока! Да, именно он, чистый порок плескался на дне его зрачков и заставлял меня задыхаться. А я спрашивала, как дела, чем он занимается, что-то там еще.

– Инга, слушай, я тебе нашла классного мужика. Боже мой, это такой невероятный экземпляр, просто закачаешься. Наши холостячки оторвут за него руки и ноги.

– Чем же он невероятен? —подыгрываю я подруге, только чтобы она переключилась на другую тему.

– Зовут Семен, имя, конечно, такое себе, но у Семена сеть ресторанов, и ты обязательно должна с ним познакомиться. Ты познакомишься, а он тебе выложит все меню, плюс еще отдаст свою бессмертную душу и, может быть, даже подарит какой-нибудь ресторанчик или назовет новый в твою честь. Боже, это так романтично, я уже вижу эту картину.

Попытки Марины познакомить меня с кем-либо перевалили за второй десяток, и это уже не веселило так, как раньше. Все мужчины вызывали во мне стойкое чувство отвращения, как бы они ни были галантны и милы.

– Я обязана тебя с ним познакомить, не прощу себя, если не сделаю этого. Семен холост, точнее, разведен, свободен и несчастлив. Там все по классике, жена изменила, он ей все оставил и ушел в закат. Пообещай, пообещай мне, что ты с ним познакомишься. Я тебя очень прошу, Инга.

– Марина, я не расположена сейчас к знакомствам. И уходящий в закат мужчина с вещами не самая красивая картинка.

– Ты два года уже к ним не расположена. Два года – это же уму непостижимо. Сними уже с себя наряд вдовы, хватит оплакивать Ивана. Ты молодая, красивая, здоровая, в самом соку женщина, тебе всего тридцать один. Ты должна встречаться с мужиками, менять их как перчатки, выходить замуж, разводиться, снова выходить и рожать детей. А ты чем занимаешься?

– Чем?

– Похоронила себя в какой-то дыре, поднимая бизнес мужа, покойного, извини, конечно, что я так об Иване. И ничего плохого не случится, он с того света не проклянет тебя, если ты познакомишься с интересным мужчиной. Я бы, конечно, забрала его себе. Семен – шикарный мужчина, одевается стильно и с иголочки, манеры, поведение, образование.

– Ну так забери его себе.

– Борис не позволит, чтобы между нами стоял какой-то ресторатор, пусть даже и очень богатый.

– Да, он этого не допустит, – улыбаюсь я, вспоминая пару: Марина и Борис.

– К тому же к Борису у меня слабость со школы. Ты понимаешь, я сама его вырастила, воспитала, сама подстроила под себя. Он мой. И как теперь такого удачливого, успешного и красивого я могу отдать в руки какой-то сучки? А Боря меня бросит, как только я с кем-то заведу интрижку, да и некогда мне.

Да, у Марины и Бориса отношения со старшей школы. Там подруга положила на него глаз и вложила все, что могла вложить. Теперь Борис – успешный бизнесмен, а Марина – психолог. Ну кем ей еще быть? Вот она на мне и тренируется.

– Хорошо. Я обещаю, я познакомлюсь с идеальным Семеном.

– Ура, значит, завтра вечером он за тобой заедет. Я ему сообщу все координаты, сорт твоих любимых цветов, название твоего любимого вина, места, где ты любишь отдыхать.

– А где я люблю отдыхать?

– В Италии, милая. Конечно, Италия. Что может быть лучше?

– Я была там всего раз с Иваном.

– После знакомства с Семеном он купит тебе там виллу. Кстати, как там пасынок? Растет? В школу тебя не вызывают? И вообще, ты долго еще будешь продолжать с ним жить? Купи себе другую квартиру или дом. У него есть деньги, собственный счет, открытый отцом, он не пропадет.

– Как ты правильно заметила, он не пропадет, потому что он уже взрослый. В школу меня не вызывают, что у него в университете, я не знаю, думаю, все нормально.

Но мальчик вырос, мальчик возмужал, мальчик стал мужчиной. Это меня пугает.

Последнюю фразу я не сказала вслух, простилась с подругой, пообещала, что завтра дам шанс Семену. Бросила телефон в сторону на кровати, начала смотреть в потолок, там играли блики от фар проезжающих внизу по дороге машин.

Мальчик вырос, мальчик стал мужчиной.

Он пахнет мужчиной, от него идут флюиды голодного самца, который еще немного – и накинется на свою жертву, разорвав ее в клочья. Интересно, какой он в постели?

Именно так я себя чувствовала, когда он целовал, а потом смотрел на меня, получив пощечину. Он ее не забудет, а я не забуду то, что он сделал.

Закрыла глаза, распахнула халат еще больше, сжимая обнаженную грудь, пощипывая сосок, с губ сорвался стон. Сколько у меня не было секса? Да, Марина права, я голодная, молодая, в самом соку женщина.

Природу не обманешь, моя репродуктивная система работает со страшной силой, яйцеклетка созревает ровно в срок, ждет своего оплодотворения, а женское начало – удовлетворения.

Гормоны играют, а я их гашу, тушу, давлю, даже ходить стала в брюках, чтобы все воспринимали меня как мужика, а не как женщину. Опускаю руку ниже, накрываю живот, раздвигаю бедра.

Ресницы дрожат, губы приоткрыты. Я представляю, как надо мной нависает мужчина, как придавливает своим весом, как входит в меня членом и начинает трахать.

Пальцы играют с клитором, я возбуждаюсь за доли секунды, теку, набухаю, кончаю через минуту, такого еще не было. Срываюсь на крик, глушу его, зажимая рот ладонью. Сжимаю бедра, ложусь на бок, сердце как сумасшедшее барабанит в груди.

Лишь потом понимаю, что представляла, как меня трахает Максим.

Мой пасынок.

Сын моего покойного мужа, которому я прихожусь мачехой.

Глава 3

– Вот же черт! Черт! Черт!

Боль приводит в чувства, но совсем немного. Смотрю на следы крови, оставленные на стене. Нет, у меня не бывает вспышек ярости, я вполне адекватен, могу себя контролировать, но не рядом с Ингой.

Тяга поцеловать ее возникла мгновенно, острая, жгучая, разрывающая изнутри. Взять свое, то, что хочу уже давно и схожу от этого с ума.

Слизал кровь с разбитых костяшек, заглушая вкус губ Инги, долго искал сигареты, где-то вчера Серый оставил их у меня, сам не курю, но сейчас как-то надо успокоиться. Отвлечь себя хоть на несколько минут.

Нашел, открыл окно, семнадцатый этаж, холодный воздух ударил в лицо. Щелчок зажигалки, прикрываю сигарету ладонью, чтобы не погас огонь. Глубокая затяжка, щеку все еще жжет от пощечины. Ее не было два месяца, и я жил спокойно, девок трахал, на байке гонял, тусовки устраивал, все как полагается в девятнадцать лет.

Сейчас понимаю, что всем этим отвлекался от нее. В тот раз Инга моталась постоянно туда и обратно, уезжала лишь на несколько дней, возвращалась, я знал, что увижу ее. А когда сказала, что командировка будет долгой, обрадовался поначалу: вот же кайф, никакого контроля, свобода, и главное было – не видеть ее, чтобы не тянуло.

Самообман.

Снова глубокая затяжка, никотин оседает на гортани, обжигает. Сажусь на широкий подоконник, прикрываю глаза. Осень, пасмурно, поздний вечер, холодный ветер с мелким дождем, стараюсь расслабиться, не думать ни о чем.

Но все равно перед глазами образ Инги, ее фигура, прилипшая к влажному телу ткань халата, грудь, открытая часть бедра. Шея, мокрые волосы, нетронутое макияжем лицо, дрожащие ресницы. Тонкие пальцы сжимают бокал, вот он касается губ, а меня снова ведет в сторону, хватаюсь за раму, не хватало еще полететь с семнадцатого этажа.

Где-то звонит телефон, не хочу ни с кем разговаривать, сам не знаю, чего хочу, но нужно как-то выплеснуть адреналин, ломать стены и кости – не вариант. Окурок летит в окно, чертит красивую яркую дугу, закрываю раму, хватаю кожанку, шлем, телефон, ключи от байка.

Но когда прохожу мимо двери спальни Инги, замедляю шаг, слышу тихий стон, перестаю дышать, внутри все напрягается, сердце пропускает удары. Снова стон, уже громче, фантазия рисует картинки одну ярче другой, нет, она там не может быть с мужиком, она что… Нет, а если… Да твою же мать! Кладу ладонь на гладкую поверхность, желание резко открыть дверь и увидеть, что делает Инга, зашкаливает, но телефон останавливает.

– Черт, – ругаюсь сквозь зубы, иду на выход, отвечая на звонок. – Да, чего хотела?

– Макс, ты чего, тебя какая муха укусила?

– Маш, сейчас эта муха – ты, что ты хотела? Некогда мне.

– А вчера у тебя было время, Максим. Блин, ну я что, просто так не могу позвонить?

– Можешь, говори.

Машка замялась, жду лифт, нервно давлю на кнопку вызова, двери открываются, спускаюсь на парковку. Все это время Машка говорит что-то о вчерашней тусовке, о том, как ее родители застукали, как она пришла утром и отец устроил ей разнос.

Мне плевать, что там в семье Вербиных происходит, да и на Машку по большому счету тоже, пусть это звучит стремно. Мы с ней из одного теста, из одного круга, с одного потока. Она самая красивая девчонка университета, я не мог с ней не замутить, веселая, раскованная, но, сука, достала уже.

Или это только при появлении в моей жизни Инги я начал так считать?

Плевать.

– Ты куда-то поехал? Макс? На байке?

Раздражает, когда задают такие вопросы, мол, куда, с кем, зачем да почему? Перед отцом никогда не отчитывался, как бы он ни пытался заиметь надо мной контроль. К тому же молодая жена мешала это делать, а я, как мог, нарушал правила и запреты.

– Маш, вторая линия, я перезвоню. – Я отключился, чтобы не послать девчонку куда-нибудь далеко, все-таки не совсем конченый я, радует.

Спрятал телефон, надел шлем, застегнул куртку, завел байк, рев сотни лошадиных сил мотора разогнал еще больше адреналина в крови. Вылетел на дорогу, резко повернул, прибавил газа, ловко лавируя в потоке машин.

Поздний вечер, пробки уже рассосались, сейчас немного – и на объездную, а там можно разогнаться сильнее. Два года назад, после гибели отца в автокатастрофе, понял, что скорость меня успокаивает.

Надо бы идти к психологу, сейчас все только и ходят к ним, но к черту его, как и всех советчиков, никто мне не указ, я делаю, что хочу, беру от жизни все, что могу, при этом не нарушаю Уголовный кодекс, если только правила дорожного движения.

В ушах шум, подо мной мощь и сила, я ей управляю, как и своей жизнью. Все в моих руках, только в моих. Мокрая трасса, опасные повороты, блеск слепящих глаза фар, это лучше любого кайфа и выпивки.

Не знаю, сколько времени я провел в дороге, нов конце концов все же добрался до дома. Несколько минут я просто сидел на байке в гараже, мокрый, замерзший и уставший. Но это было лучше, чем бить кулаками в стену и срывать кожу.

В квартире было темно, я разулся и сбросил кожаную куртку на пол. Я почувствовал тонкий аромат духов, который напоминал мне о присутствии женщины, к которой я не могу прикоснуться.

В своей комнате, в ванной, я разделся и встал под душ, запрокинув голову. С каждой секундой мое возбуждение нарастало, я все еще ощущал вкус своей запретной женщины. Как в откровенном порно, я представлял, как трахаю ее прямо здесь, в душе: прижимаю спиной к стене, собрав волосы в кулак, впиваюсь в губы, кусаю их.

Сжал член рукой, упираясь другой в кафель, вода стекает по шее на спину, пар клубится вокруг, а я горю изнутри, сжимаю крепко зубы, до ломоты в челюсти. Кончаю, как голодный, словно не было у меня секса год. Хриплый стон, последнее движение, сперму смывает вода, а я так и стою, уперевшись в стену, часто дышу.

Выхожу, стираю с лица воду, хочется снова во что-то ударить, даже сжимаю пальцы в кулак, но сдерживаю себя, только вытираю запотевшее зеркало. Какого хрена я вообще творю, чего мне не хватает?

Или кого?

Надо было поехать к Машке.

Снова хочется курить, но вместо этого, обернув вокруг бедер полотенце, иду на кухню. После вчерашнего в холодильнике почти пусто, но есть колбаса и хлеб. Отрезаю большой кусок, отламываю хлеб, ем жадно, запивая водой из кувшина.

– Ой, Макс, это ты?

Напрягаюсь, чувствую присутствие Инги, но от этого не легче. Какого черта она не спит?

– Я. А ты кого-то ждала другого? Извини, это всего лишь сын твоего покойного мужа.

Молчит, понимаю, что мои слова обижают, но делаю это нарочно.

– Колбасы?

Я поворачиваюсь, в кухне горит только подсветка на гарнитуре. Смотрю на Ингу, она немного растеряна и сильнее стягивает пояс халата. Мое предложение звучит двусмысленно, но мне все равно. Возможно, так она быстрее уедет, и мне перестанут приходить в голову грязные мысли, когда я нахожусь рядом с ней.

– Я бы не отказалась от колбасы, но сорт не тот.

Это она так сейчас на что намекнула?

Что мой член не для нее?

Глава 4

Думала, что после долгого перелета буду крепко спать в своей постели, у себя дома, но нет, проснулась среди ночи от головной боли. Решила принять таблетку, пошла на кухню, не ожидая там никого встретить.

Мой пасынок вырос.

Причем вырос во всех местах.

Даже замерла на месте, увидев Максима. Широкие плечи, плоский живот, кубики пресса, дорожка темных волос, уходящих в пах, едва прикрытый черным полотенцем. Влажная кожа, на ней узоры татуировок, но самая приметная на шее, словно она является вызовом, сразу бросается в глаза.

Когда он успел их столько сделать? Или я до такой степени погрузилась в дела, ничего и никого не замечая вокруг? Да, выходит, что все так и есть. Мальчик вырос, стал мужчиной, но вот только визуально, шутки у него остались подростковые.

Про колбасу было некрасиво.

Но ничего, я переживу, хотя нужно было влепить вторую пощечину, но тогда бы этот жест мог бы быть расценен иначе. Макс провоцировал, вызывал меня на эмоции, но я так давно научилась их топить и скрывать, прячась за маску безразличия и отстраненности.

Даже противно стало, что во время минутного самоудовлетворения я представила этого мальчишку, своего пасынка.

Жесть, как бы можно было выразиться.

Ушла, не дожидаясь ответа, даже про таблетки забыла, но перед этим мы долгие секунды сверлили друг друга взглядами. Должна признать, что тело у Макса красивое, даже представила сразу, сколько женщин от семнадцати до, может быть, даже преклонного возраста пускают на него слюни.

Противно стало.

Ушла к себе, легла, укрывшись одеялом, сон не шел, мысли скакали в голове, как овцы, через забор которых я пыталась считать. Как сморило,и не поняла, провалилась в бездну, в которой я бежала за удаляющимся силуэтом мужчины через туман и легкий дождь.

Я кричала, звала его, плакала, просила остановиться, подождать меня. Но он даже не обернулся, не замедлил шаг, словно я была чужая, не нужна ему. Это был Иван, я была уверена, я чувствовала его.

Проснулась в слезах, в отвратительном настроении и с головной болью. Зря приехала, сидела бы на Севере, в филиале, имела персонал, который уже ненавидит меня. Там, наверно, вечеринку устроили, тамаду пригласили, гуляют, празднуют, что Инга Владимировна уехала, эта сука недотраханная, стерва и горгона.

В квартире было тихо, наверное, Максим еще спал, нужно было приготовить завтрак, в холодильнике нашлись продукты для каши. Но первым делом сварила крепкий кофе, несмотря на головную боль, пила его, смотря в большое панорамное окно на пасмурный день, моросящий дождь и туман, не отпускающий город.

Так же, как этот туман, меня не отпускает прошлое. До боли, как кислота, проникающий в кожу, в сосуды, в гости. Она немного ослабла, как челюсти дикого зверя, который немного устал держать меня за горло своими острыми зубами.

Три года я живу в таком состоянии после гибели Ивана, в этом мареве, отвлекая и нагружая себя работой, забывая, что я женщина, молодая еще, довольно привлекательная, это уже с точки зрения мужчин, общающихся со мной. Марина права, нужно выбираться из этого болота, из своей конуры, удобного положения, своего укрытия.

Каша убежала, на всю квартиру распространился запах гари, сработала пожарная сигнализация, я начала открывать окна, звонить на пульт дежурного, объяснять, что мы не горим. Не хватало мне здесь еще мужчин с пожарными гидрантами.

– Да… еб… что здесь произошло?

– Каша убежала.

– Мм… ты умеешь варить кашу?

– Умею.

Машу полотенцем, бросаю взгляд на Макса, он почти голый, на нем только боксеры. Мощные икры, татуировки, взъерошенный, заспанный и, конечно, не на учебе.

– Заметно.

– Можно было одеться.

– Я дома и хожу как хочу.

Дыма нет, но запах остался, вытираю тряпкой плиту, окно открыто, по кухне гуляет холодный ветер, ноги мерзнут. Чувствую на себе взгляд Макса, но не оборачиваюсь. Надо было самой одеться скромнее, а не в короткие шорты и майку.

– На учебе не на дно?

– Не надо.

– Ты хоть еще учишься?

– Учусь.

Странно, что нет подколов и пасынок на удивление тих.

– Брось, домработница все уберет.

– Не люблю оставлять после себя грязь. Закрой окно, холодно.

Макс не двигается, позади гремит чашка, оборачиваюсь, парень допивает мой кофе, без какого-либо смущения разглядывая меня. По коже бегут мурашки, но я сама, отложив тряпку, рассматриваю Макса в дневном свете. Когда он успел стать таким?

Надменный взгляд, но с долей иронии, он осматривает меня, как кусок стейка на обед, думая, приготовить с кровью или сделать более сильную прожарку.

– Нравится? —Улыбка, расслабленная поза.

Я понимаю, о чем он:

– Нет.

– Нет?

– Нет.

– Ложь. Твои соски говорят о другом.

– Не обольщайся, холодно, я же прошу закрыть окно.

Делаю это сама, поднимая руку, закрывая раму. Макс молчит, продолжает сидеть.

– Омлет будешь?

– Да. С беконом.

Вздыхаю, но надо чем-то себя занять, готовлю новый завтрак, хлопая холодильником. На мой телефон приходят сообщения, потом посмотрю.

– Свидание?

– Что?

– У тебя свидание вечером, Маринка написала.

– Тебе не говорили, что нехорошо читать чужие сообщения?

– Кто он?

Максим не слышит моего вопроса, отбираю у него телефон, Марина действительно прислала несколько сообщений, они высветились на экране, а этот паршивец прочел.

– Иди умойся, завтрак почти готов.

– Мне сказать тебе: «Хорошо, мамочка»?

Не понимаю эту перемену настроения, но Макс мог и раньше ни с чего вспылить, дернуться, уйти к себе. Особенно было трудно, когда Иван нас познакомил, ему было тринадцать, паршивый возраст. Он мог устроить истерику или молчать днями, делать вид, что не замечает меня, а я из кожи вон лезла, чтобы понравиться мальчику, быть ближе, стать не матерью, а хотя бы другом.

Лучше бы я этого не делала, просто бы стояла в стороне. Но мне ведь надо было расположить к себе мальчика, чтобы Иван был спокоен и сам не нервничал. Правду говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Это правда?

– Что, Максим, что правда? —Я смотрю с вызовом, в карих глазах парня гнев.

– Свидание?

– Не твое дело. Я взрослая девочка и вольна делать что угодно.

– Да, взрослая, да, я забыл. Или решила, что уже пора искать другого дурака и женить его на себе? Время скорби вышло, хотя кто знает, чем ты там занималась в командировках.

Реакция. Секундная, спонтанная, вызванная всплеском адреналина.

Пощечина. Вторая за сутки.

Макс ведет подбородком, прикрывает глаза, на скулах играют желваки, все его тело напрягается, но я не боюсь, он не ударит, нет, он не посмеет. В сторону летит пустая чашка из-под кофе, вздрагиваю, Максим уходит.

Не пойму, что за вопросы, что за вспышки ярости?

Больше всего после гибели Ивана я боялась, что его сын станет еще большей копией отца, так и вышло. Те же черты лица, сложение фигуры, тот же цвет глаз и блеск в них. Макс так же хмурит брови и ведет подбородком.

Не хотела раньше это все замечать, чтобы не сорваться в депрессию, а вот теперь пришлось.

– Чертов псих. —Собираю осколки, режусь одним из них, кровь капает на белый мрамор пола. На телефон вновь приходят сообщения. —Я спокойна, я совершенно и абсолютно спокойна. Марина права, надо жить отдельно.

Сварила новый кофе, накрыла себе завтрак, нужно съесть, набраться сил, да, у меня сегодня свидание, а перед этим сделать несколько звонков, проверить почту, дать указания управляющему делами.

«Инга, не молчи. Дала твой номер Семену, он в восторге, ждет вечера».

Не пойму, что чувствую я, но точно не восторг. Меня волновало поведение Максима.

Глава 5

– Макс, Ма-а-акс, ты слы-ы-ышишь меня?

Машка противно тянет буквы, виснет на моем плече, скользит по волосам пальцами. Думаю о своем, о том, что произошло утром дома с Ингой.

Что меня так вывело? Свидание? У нее свидание вечером с каким-то козлом, и, может быть, она даже будет с ним трахаться.

Это пиздец, если честно.

– Ну, Макс, Макс, очнись, ты пьяный, что ли?

Маша задает вопрос, наконец отлипает от меня, заглядывает в глаза. Машка – красивая, кукольная блондинка с огромными глазами и пухлыми губами, накачала недавно, говорит, это модно. Ей, в принципе, идет, подходит под образ тупой блондинки. Вот только факультет и университет ей не подходит, ну какой из нее экономист и аналитик?

У Марии Вербиной богатые родители, отец – солидный чиновник, мать где-то в медицине, Машка не пропадет, но Машке только кажется, что она хозяйка своей судьбы. Ни фига не хозяйка. Машку продадут и перепродадут потом, а она будет улыбаться, но Машка добрая и все прощает, мы как бы пара, но это под вопросом.

– Ты хочешь, чтобы я напился?

– Дурак совсем. Но со вчерашнего дня ты странный. Что-то случилось?

– Маша, ты задрала уже, почему обязательно что-то должно случиться? Тем более за день.

Резко встал, повысил голос, стул ударился о стену, все в кафе обратили на меня внимание, Машка оглянулась:

– О́кей, придурок.

Вскочила, схватив сумку, громко цокая каблуками, выбежала из кафе. Да пофиг на нее, реально достала уже. Сажусь обратно, смотрю в одну точку. Но Машка права, у меня что-то случилось, точнее, кто-то.

Случилась мачеха.

Даже не сдвинулся с места, чтобы догнать ее и остановить. Пусть дергается.

Я так же, как Машка, реагировал на Ингу в четырнадцать: дергался, психовал, убегал даже пару раз из дома в никуда. Меня всегда находили, возвращали, водили к психологам, к отцу приезжала полиция. Дичь была полная. И мне нравилось, когда он ссорился со своей новой женой. Но потом они все равно мирились, а я снова творил дичь.

Кажется сейчас, что тогда был не я, а какой-то бесноватый ребенок, требующий к себе внимания и ненавидящий отца за то, что он предал маму, живет да еще и счастлив. Психолог немного промыл мозг, нет, он не навязывал мне полюбить и принять новую жену отца, он советовал переключить свое внимание на что-то другое.

Переключил на себе.

В пятнадцать лет ушел в спорт, хотя и без того у меня его было достаточно, но этот сраный теннис, который я ненавидел, и плавание пошли ко всем чертям.

Тайский бокс – вот что мне понравилось, ринг стал тем местом, где я выплескивал эмоции. И мне не нужно было наград, это я делал для себя. Позже появились гонки на байках, там тоже кипели адреналин, и горячая кровь текла по венам.

Как при общении с Ингой.

Как во время поцелуя с ней.

В шестнадцать я сделал свою первую татуировку, даже не нужно было разрешение отца. Я сделал ее на шее, на самом видном месте.

Анубис, бог смерти и защитник мертвых в загробном мире. Пусть все трактуют это как хотят, лишь я один знал, что он для меня значит. Отец устроил скандал, орал, что-то там говорил про будущее, а потом махнул рукой.

Затем были и другие тату, мне скоро двадцать, и они покрывают процентов пятьдесят моего тела, и не факт, что я остановлюсь. На хрена мне вообще экономика и аналитика? Может, в тату-мастера пойти?

– Вам что-то еще принести?

Официантка улыбается, кокетливо заправляет волосы за ухо, убирает со стола тарелки, Машка салат и тот недоела, худеет она на этой неделе. Можно было отвести официантку в туалет, здесь он хороший, это дорогое кафе. Поставить на колени, слить, так сказать, напряжение в ее ротик. Отец, наверное, так поступал со всеми шлюхами, уверен, что он не хранил верность маме.

– Так… принести? Может быть, фреш?

– Нет, неси счет.

– Хорошо. – Улыбка погасла на милом личике.

От кого-то я слышал, что Инга раньше работала официанткой, может быть, она так и познакомилась с отцом, он ее трахнул в туалете и не смог после этого забыть. Размышляю, пока официантка ходит за счетом.

– Черт! – сказал слишком громко, ударив ладонью по столу.

– Ой! – Девушка вернулась, испуганно вздрогнула, даже сделала шаг назад. – Ваш счет.

– Хорошо.

Расплачиваюсь, но продолжаю сидеть в кафе. Снова и снова прокручиваю в голове, что произошло вчера вечером и сегодня утром. В какой момент я посмотрел на Ингу не как на мачеху и жену покойного отца, а как на женщину?

Я помню этот момент, очень хорошо помню. Но не хочу вспоминать о нем.

– Привет, ты чего здесь сидишь? Где Машка, в туалете? Эй, девочка, принеси стейк с кровью и двойной эспрессо. И не надо мне тащить меню, я его наизусть знаю. И давай-давай шевели попкой, лапуля.

Арни беспардонно нарушает мое одиночество и прерывает мысли.

Бросает куртку на пустой стул, вальяжно устраивается, кидая ключи от машины на стол, закидывая одну ногу на колено:

– Чего кислый, Макс? Байк разбил или тебе спарринг-партнер почки отбил? Завязывай уже этот опасный спорт, так калекой останешься или импотентом.

У Арнольда, так на самом деле зовут Шульца, рот не затыкается никогда, он может говорить часами, лить воду, рассказывать истории и шутки из жизни, и все, что он говорит, чистая правда. В старшей школе ему чуть было не дали кличку Фюрер, даже не понятно по какой причине, но тот, кто решил это сделать, долго потом харкался кровью и сплевывал зубы.

У Шульца уважаемый папа, работает в аппарате правительства, а имя Арнольд друг носит в честь дедушки, который, кстати, был, как говорит сам Арни, советским шпионом.

– Так Машка-то где?

– Ты хочешь увидеть Машку? —вопросительно смотрю на друга.

– Да мне пофиг, я так просто спросил. У тебя опять ПМС, что ли? Или у Машки?

Арни громко смеется, довольный своей шуткой, но ее никто не оценил. Как раз перед ним появился кусок мяса, все, как он любит, с кровью, отборная телятина зернового откорма. Я надеюсь, что оно зернового, иначе полетит этот кусок в окно.

– Ваш заказ и еще двойной эспрессо.

Девушка робко ставит тарелку, кладет рядом приборы, ставит чашку кофе, Арни смотрит на нее, склонив голову.

– Новенькая?

– Да, третий день работаю.

– Руки покажи.

– Что?

– Руки, я говорю, покажи.

Девушка моргает, но выполняет просьбу, Арни вытаскивает изо рта жвачку и кладет ей на одну ладонь:

– Иди.

Девушка бледнеет, но уходит молча, и это правильно.

– Ты такой придурок. Как ты вообще так живешь?

– Хорошенькая, да? Надо будет познакомиться ближе минут на двадцать.

– Познакомься, конечно.

– А ты не хочешь?

Друг жует, мясо и правда с кровью. Как вообще он такое может есть?

– Нет.

– А хмурый чего такой? Нет-нет, дай я угадаю. ПМС Машки и разбитый байк мы отметаем, так же как неудачный спарринг. Тебя вышибли из универа? Она застукала тебя с кем-то, у кого был твой член во рту? – Арни с серьезным видом перебирает все варианты.

– Она приехала.

– Кто она? Белка из дурки?

– Она. —Я меняю интонацию, сжимаю челюсти.

– Да ладно?

Арни оживился, отложил приборы, вытер губы салфеткой и пристально посмотрел на меня. Он не то чтобы в курсе моих желаний относительно мачехи, но в курсе всего того трабла, что происходил раньше.

– И что она?

– Ничего.

– Тогда забей, как приехала, так скоро и уедет. И нам никто не будет мешать проводить вечеринки и тусовки. Постарела? Сколько ей? Сорок?

– Дурак. Ей тридцать, тридцать.

– Мм… в самом соку. А кто-нибудь есть у нее, не знаешь? Бабы в таком возрасте сладкие.

– Ты откуда знаешь?

– Обижаешь, Арни знает все.

– Трепло.

– Хочешь, я ее закадрю? Ну вот на спор. Даже самому интересно нервы пощекотать.

– Нет! – Я снова повысил голос, гнев вспыхнул мгновенно, схватил Арни за руку, больно сжал. – Только попробуй начать эту игру.

– Да шутка, шутка, Макс, ты придурок, шуток не понимаешь? Точно мозг отбил на своих спаррингах.

Устал его слушать, резко отпустил руку, вышел на улицу, небо серыми тучами давило сверху, еще немного – и пойдет дождь. Нужно было снова сбросить пар, иначе я точно кому-нибудь что-нибудь разобью.

Глава 6

– Инга, как тебе вино?

– Вино? Вино отличное, но я мало что в нем понимаю.

– Ничего, если хочешь, я преподам тебе краткий курс сомелье. Я сам учился этому долго и много, кстати, у лучших специалистов Европы. Прикрой глаза, сделай глоток и почувствуй легкий аромат скошенного сена и белого хлеба.

Делаю глоток, как просит Семен, в блеске десятка зеркал ловлю свое отражение, заправляю за ухо волнистую прядь распущенных волос. Даже укладку сделала сама, как смогла, и макияж нанесла. Можно сказать, это мой первый официальный выход в свет после гибели Ивана.

Но от черного цвета я так и не смогла избавиться, и не потому, что не хочу, просто все те платья, что остались у меня из прошлой жизни, жутко старомодны и стали велики. Нашлось одно в самом дальнем углу шкафа – черное, короткое, даже, я бы сказала, слишком, но оно идеально подошло.

Маленькое черное платье, нитка жемчуга и высокие каблуки во все времена не портили женщину, это она могла испортить столь изысканный наряд своим кислым выражением лица. Я стараюсь изо всех сил этого не делать и улыбаюсь своему собеседнику.

– Да, очень вкусно.

Кручу тонкую ножку бокала пальцами, смотрю куда угодно, только не на Семена.

Нервно все как-то выходит. Утро было сумбурным, необъяснимое поведение Максима, испорченный завтрак, сотни убитых нервных клеток. После уборки снова окунулась в работу, несмотря на разницу во времени, разбудила всех в филиале.

Маринка напомнила о свидании раз пятнадцать, не давая мне соскочить и придумать срочные планы, потому что Семен ждал нашей встречи с нетерпением, даже притопнул копытом, как ретивый конь. Это Маринкино определение, оно повеселило.

Потом были долгие сборы, перетряхивание гардероба, который безнадежно устарел и окунали в воспоминание. Странные были ощущения, когда наносила макияж, точнее, их не было совсем. Я была куклой. Но Маринке я уже пообещала, так что придется идти и не наносить Семену новую психологическую травму, думаю, она у него есть, как и у всех нас.

Если он знаком с подругой, значит, ходил к ней на сеанс. Нет, это неправильно, Марина бы не стала подсовывать мне мужика с тараканами в голове.

– А как ты познакомился с Мариной? – задаю интересующий вопрос.

– Не угадал с цветами?

Семен улыбается, уходит от прямого ответа, у него красивая улыбка, открытая, располагающая. Вообще, Семен Сотников вполне хорош собой, подтянут, костюм от дорогого и известного бренда сидит идеально, широкие плечи, все портит лишь начинающаяся лысина. Светлые волосы, голубые глаза, лучики морщинок вокруг них.

– И это Марина поделилась о том, какие цветы мне нравятся? Они прекрасны и не могут не понравиться. Еще раз спасибо, Семен.

Улыбаюсь, смотрю на вазу, в ней нежные пионы, только вот Семен не угадал с цветом: они ярко-бордовые, а я люблю белые. Минус Маринке.

Он так и встретил меня у подъезда с раскрытым черным зонтом у шикарного автомобиля премиум-класса. Дождь, который до этого просто моросил весь день, стал сильнее, я осторожно ступала в туфлях на каблуках по лужам. Приняла букет, и именно в этот момент ослепил свет фар, мимо пронесся мотоцикл и остановился в нескольких метрах, не глуша мотор.

Это был Максим. Мой пасынок, который вырос во всех местах.

Мне не пришлось узнавать, его ли это мотоцикл, я вообще не знала, какой он у него. Я почувствовала взгляд, он пробирал до костей холодом, как капли дождя, которые попадали на ноги. Испытывающий, он не сулил ничего хорошего.

Но я сделала вид, что не заметила его, в конце концов, он и так никто, лишь сын моего покойного мужа, половозрелый, самостоятельный, и меня он не должен волновать. А я его.

Но волнует. Я сама себя обманываю, это мое любимое занятие последнее время.

Даже сейчас, сидя в красивом ресторане с интересным, как мне кажется, мужчиной, я смотрю на эти бордовые пионы, а вижу яркий свет фар, режущий поток дождя и меня.

– Извини, но я должен был узнать, что нравится такой невероятной женщине, как ты.

– Так уж сразу и невероятной?

Кокетничаю, выходит ужасно, забыла, как это делается, последнее время мне этот навык не нужен, мои подчиненные меня воспринимают как холодную, злобную суку. Ах да, забыла, еще недотраханную. Они правы, я не тороплюсь их переубеждать.

– Да, я считаю, что да.

– Чем же?

Даже интересно, что сейчас придумывают мужчины, чтобы затащить женщину в постель. На какие идут уловки и ухищрения? Делаю глоток вина, не могу сказать, что оно супервкусное, я на самом деле мало что в нем понимаю, но белое мне нравится больше. Смотрю поверх бокала на Семена, он кажется немного смущенным.

– Достаточно того, что я, увидев тебя на фотографии, потерял сон и покой.

– Фотографии? Какой?

– У Марины дома есть общее фото, она с Борисом и ты с… Извини, извини, если задел за живое.

Не люблю мужчин, которые постоянно извиняются, он ничего еще не сделал, но уже просит прощения.

– Все в порядке, не думала, что ты бываешь дома у своего психолога.

– Нет, Марина… Ты неправильно поняла. Вообще, с чего ты решила, что я хожу к психологу?

– Да, с чего я решила?

Может, с того, что моя подруга психолог и настойчиво втюхивала мне этого Семена?

– Сейчас это модно, все к ним ходят.

– Я не хожу, был у одного, но давно, тяжелый развод. Я знаком с Борисом, мы ходим в один фитнес-клуб.

– И?

– И я увидел тебя на фото и пропал. Не спал ночами, потерял покой, умолял Марину познакомить меня с этой невероятной девушкой.

– Мечты сбываются, правда?

– О да. А вот и горячее, спасибо. Надеюсь, мясо тебе понравится, это отборная говядина, приготовленная по особому рецепту моего гениального шеф-повара.

Слишком много пафоса. Отборная… особый… мой шеф-повар. Он, наверно, и члену своему имя дал. Мой король или мой богатырь. Что за чушь лезет в голову?

Но Семен очень доволен собой, с такой любовью смотрит на кусок мяса, а вечер перестает быть напряженным. Вино немного дало в голову, мышцы расслабились, я начала смотреть на ситуацию через призму легкого аромата скошенной травы и белого хлеба.

Может быть, напиться и отдаться ему?

Не заметила, как мы опустошили всю бутылку, но к мясу я так и не притронулась. Семен пригласил танцевать, пришлось отказать, сослаться на срочный поход в уборную, чтобы припудрить носик. Одно дело, когда ты сидишь с мужчиной, которого видишь первый раз в жизни, а другое – позволять ему себя трогать даже в танце.

Я была к этому не готова.

Долго держала руки под краном, смотрела на то, как по пальцам стекает ледяная вода, и вспоминала взгляд Макса. Я не видела его глаз, лица, но я чувствовала всю палитру эмоций, все оттенки черного, что отражались в нем.

Зашедшая в уборную женщина вывела меня из задумчивости, выключила воду, быстро вытерла руки, посмотрела на себя в зеркало.

Что я здесь делаю?

Ах да, я выхожу из глубокого личного кризиса и пытаюсь жить как раньше. Но вот только как раньше уже не будет, я это понимаю, но все никак принять не могу.

Надо самой к психологу идти, только не к Маринке.

– Все в порядке? – Семен встает, когда я подхожу, отодвигает мой стул.

Семен галантен и внимателен, это немного напрягает. Я привыкла, что меня все считают холодной сукой, ах да, еще недотраханной.

Шикарное определение.

– Отвезешь меня домой, Семен?

– Уже? Я так много хотел тебе рассказать. А еще пригласить совершить прогулку на лошадях, у меня свои конюшни за городом.

Конюшни? О, он называет член мой жеребец.

– Псарни нет?

– Что?

– Псарни, чтобы устраивать русскую охоту. Раньше это было модно среди знати.

– Нет, я не любитель охоты, но лошадки тебе понравятся.

Да, лошадки, я уверена, понравятся больше, в отличие от Семена.

– Хорошо, мы это еще обсудим. Отвезешь?

– Я сделаю все, что желает леди.

Леди желала выпить еще и лечь спать. И пусть завтра болит голова, так леди будет знать, что она живая.

Глава 7

Инги все еще нет дома.

Через пару минут уже полночь, а моей мачехи все еще нет. Может быть, она уже давно кувыркается в постели с этим козлом. Может быть, она именно в этот момент отсасывает ему, стоя на коленях, прямо в прихожей, а он натягивает ее голову на свой член и протяжно стонет.

– Блядь!

Кидаю телефон на диван, упираюсь локтями в колени, запускаю пальцы в волосы, меня ломает, разрывает изнутри от ревности. Я нашел определение этому чувству. Оно, как едкая кислота, разъедает меня изнутри, уничтожая каждый орган.

Сижу в темноте в гостиной. Жду ее. Чтобы с порога задать пару вопросов. Уже миллион прокрутил в голове, даже подбирал варианты ее ответов, выстраивал диалог. Но от этого только больше себя заводил.

Решил отвлечься после разговора с Арнольдом, этот придурок совсем охренел, я ему устрою подкат, если он хоть на метр приблизится к Инге, не то что закадрить ее попытается, закопаю в кустах роз у его предков в загородном доме. Пусть это делает с кем угодно, только не с ней.

Да, думал, отвлекусь. Но нет, ничего не вышло, даже скорость и дорога не помогли. Подъехал к дому, свет фар мазнул по припаркованному у подъезда автомобилю и тому козлу, который стоял, раскрыв зонт, встречая мою мачеху с букетом цветов.

На ней было короткое черное платье. Длинные ноги, высокие каблуки, она аккуратно ступала, стараясь не утонуть ножками в луже, пальто нараспашку, распущенные волосы, на губах легкая улыбка. Я все это видел, находясь от нее в нескольких метрах, нас разделяли стена дождя и мотоциклетный шлем.

Инга приняла букет, козел что-то сказал, она вновь улыбнулась, поправила волосы, кокетничала, не обращая внимания на яркий свет моих фар, словно специально все это делала. Они уехали, а я еще несколько минут стоял на месте.

Зайдя в квартиру, бросил ключи, разделся, решил не думать о ней и врубил на всю музыку, и плевать, что скажут соседи. Принял душ, специально съел все йогурты Инги из холодильника, ее любимые, а потом, выключив все, просто сидел в темноте и ждал, но Инга все не шла.

Можно было написать сообщение, позвонить, но я этого не делал. Она могла вообще не вернуться или прийти лишь под утро. Она свободная, взрослая девочка и вольна, в принципе, делать что хочет. Но нет, этому не бывать. Я решил.

Зато Машка написала пятнадцать сообщений, я сделал вид, что не прочитал, смахивая уведомления с экрана смартфона. Сначала она обижалась, потом злилась и обзывала меня придурком, потом посылала поцелуйчики и милые смайлики. Было даже какое-то фото, наверняка ее титьки.

Потом опять обзывала и снова злилась, ничего не меняется. Мне плевать на Машку, что там она себе надумала в своей малолетней глупой голове, у нее она только для прически. И как так все быстро изменилось? В принципе, Вербина меня устраивала – красивая, яркая, как фантик от конфетки, но внутри приторная и липкая.

Но мы красивая пара, как-то так повелось в университете, всегда есть такие, как мы, золотая отвязная молодежь, устанавливающая правила. И какие могут быть великие чувства и долгие отношения в девятнадцать? Ладно, почти в двадцать лет. Да никакие, тем более с Вербиной, к тому же вернулась Инга, и я резко стал не просто равнодушен ко всем, я стал всех ненавидеть.

Ненавидеть Машку за то, что она надоедает и жужжит, как назойливая муха над ухом, ненавидеть лучшего друга Арнольда за то, что посмел предложить подкатить к Инге. Автоматически ненавидеть того козла, который подарил ей цветы, даже Маринку, ее подругу, психолога, которая знает больше всех.

Это она свела ее с этим кретином в начищенных ботинках и черном костюме. Мне бы разобраться в себе, узнать причину своей ненависти, но я и так ее знаю. Это ревность, но не хочу сам себе в этом признаваться.

Но я знаю, как можно от нее избавиться. Нужно просто получить желаемое.

Я получу.

Щелчок дверного замка, медленно поднимаю голову, откидываюсь на спинку дивана, в прихожей включается свет. Инга заходит как ни в чем не бывало, не подозревая, что я здесь. Стук каблуков по мраморному полу, звон ключей.

Я ловлю каждый ее шаг, могу угадать движение, что она делает и что сделает в следующую секунду. Заходит в гостиную, чувствую тонкий аромат парфюма, вишневая косточка с ароматом цветов. Сжимаю крепко челюсти и кулаки.

– Где ты была? – Мой голос режет тишину.

Инга вскрикивает, роняет из рук букет, бордовые пионы рассыпаются по полу у ног, тусклый свет из прихожей, но мне его достаточно, чтобы увидеть ее лицо.

– Макс, черт, напугал меня! Почему не спишь?

– Да вот тебя ждал и думал: ты уже отсасываешь тому козлу, так сказать, в благодарность за ужин и этот веник?

Инга делает попытку сдвинуться с места, но застывает. Смотрит на меня, в глазах шок, плотно сжимает губы.

– А вот это не твое дело, где и кому я буду отсасывать. Будешь так разговаривать со своими подружками малолетними, и, может быть, какая-то из них тебе когда-нибудь нормально отсосет.

А вот это интересно. А вот это щекочет нервы.

Медленно поднимаюсь, расправляю плечи, на мне лишь домашние брюки и больше ничего. Подхожу, намеренно наступаю голыми ногами на цветы, сминая бутоны пионов, останавливаюсь рядом, слишком близко. Инга не двигается, лишь поднимает глаза, чтобы посмотреть в мои. Она чертовски красивая, особенно сейчас, когда злится и готова меня убить.

Если дать сейчас ей в руки нож, она всадит его в мою грудь по самую рукоять. А потом сделает это еще и еще. Я бы сам за такое отношение убил. Но, блядь, ничего не могу с собой поделать, из меня так и лезет говно.

Хочу насолить, обидеть, задеть, но она непрошибаемая, не видит, как меня таращит около нее. Она не видит, что я уже сам тону в своем тестостероне и дерьме, пытающемся выбраться наружу.

– А ты умеешь? – ухмыльнулся, готовый принять удар.

Пусть кричит, оскорбляет, пусть ударит меня, только не молчит. Только пусть то, о чем я сейчас говорил, будет неправдой.

Инга поняла, о чем я спросил:

– Лучше закрой рот, Макс.

– Ты умеешь отсасывать так, как не малолетки?

– Макс, ты придурок. Я устала. И ты испортил мои цветы.

– К черту цветы. Ты пьяная?

– Это тоже не твое дело.

Она не кричит, во взгляде уверенность, говорит равнодушно, а меня всего колотит изнутри.

Рука поднимается сама собой, провожу по волосам, Инга не двигается, лишь делает резкий вздох, приоткрывая губы, продолжает смотреть на меня. Ее глаза хаотично бегают по моему лицу, спускаются вниз, на шею, плечи, грудь, ниже. Резко поднимает их вверх и уже смотрит в зрачки.

Аромат вишневой косточки становится ярче, кружит голову, никогда такого не было. Слышу удары собственного сердца.

– Макс, не…

Не даю ничего сказать, ухватив за шею, резко притягиваю к себе, впиваюсь в губы. Больно. Горько. Ярко. Инга упирается в мою грудь руками, царапая ногтями кожу, ломаю любое сопротивление, кусает, во рту привкус крови.

Наступаю, прижимаю Ингу к стене, сдергиваю с плеч пальто, откидываю его в сторону, не разрывая поцелуя, проникаю в рот языком, задираю платье, член стоит, трусь им о ее живот.

Накрывает за секунды, не отпущу, не сейчас.

Глава 8

Надо было не пить так много вина, голова идет кругом. Макс ломает любые попытки моего вялого сопротивления.

Я даже не поняла толком, что произошло. Испугалась, зайдя в гостиную в попытках найти вазу для цветов, выронила их, Макс растоптал, говорил пошлости. А потом, прижав к стене, начал целовать.

Макс вырос во всех местах, целовал меня как взрослый, с напором, причиняя боль, кусая губы, тут же зализывая укусы, проникая в рот языком. Легкие жгло, из них вышел весь воздух. Упиралась в плечи Макса, впиваясь в кожу ногтями.

Теплые ладони скользят по коже, платье задирается, все нутро горит, грудь ноет, внизу живота все сдавливает, я возбуждаюсь. Нет, это неправильно, так не должно быть, но это происходит здесь и сейчас.

Когда он так научился целоваться? Даю слабину, я два года держу себя в целомудрии и неприкосновенности к своему телу. Даже в фантазиях представить не могла, что какой-то мужчина будет трогать меня, трахать. Начала это фантазировать вчера, когда вернулась домой и встретилась с пасынком.

– Макс… Макс…

– Молчи.

Молния платья расстегивается на излом, Максим сдергивает его с моих плеч, покрывает поцелуями шею, рвет застежку лифчика. Прохладный воздух заставляет соски затвердеть еще больше, он накрывает грудь, а мои ноги на высоких каблуках подкашиваются. Спасает лишь то, что опираюсь спиной на стену и держусь за шею парня, так бы уже рухнула к разбросанным на полу пионам.

Пальцы Макса скользят по краю белья, отодвигают в сторону полоску трусиков, мне стыдно, что я там вся мокрая. Касается, из груди вырывается сдавленный стон, кусаю губы.

– Нет, Макс… М-м-м-м…

– Ты с ним такая мокрая стала, да, с тем козлом?

– Ма…

Не дает сказать и слова, разворачивает, толкает в стену, прижимается, ласкает шею, спину, впечатываясь в поясницу стояком. Его руки везде, на животе болтается платье, Максим рвет белье, последнюю преграду, заставляя прогнуться.

Движения резкие, частое дыхание, я сама готова кричать, но больше всего я в шоке от того, что мой разум не может справиться с телом, оно предает меня, откликается на все действия парня.

Оно хочет его.

Кричу, кусая нижнюю губу до крови, задыхаюсь, когда Макс проводит пальцами по промежности, размазывая влагу по половым губам, а потом входит.

Резко.

Жестко.

Ухватив за шею, дышит в ухо, хрипло ругается сквозь зубы:

– Сука… сука…

Начинает двигаться, другой рукой удерживая меня за талию, проникая на всю длину члена, растягивая, насаживая, заполняя. Я почти девственница, за два года отвыкла от такого, боль смешивается с удовольствием, задыхаюсь, царапаю стену, вкус крови во рту бьет по рецепторам.

Кончаю на седьмом толчке.

Позорно быстро, показывая свой голод.

Все внутри напрягается, тетива натянутых до предела нервов рвется, эмоции захлестывают, нет, они, словно хлыст, опускаются на оголенную плоть. Я не кричу, вою, сокращаясь на члене, даю еще больше влаги, она стекает по бедрам, я это чувствую.

– Дьявол…

Макс продолжает трахать, входить в меня, сжимая до боли бедра и шею, перекрывая кислород, член еще сильнее растягивает меня, но скоро все заканчивается, он выходит, кончает на ягодицы. В ушах шум, меня продолжает потряхивать, оргазм рушит сознание, ноги не держат.

Он не отпускает, теперь ласкает шею, прижимаясь лбом к моему затылку, а я готова провалиться сквозь землю.

– Уйди. – Голос словно не мой, слова даются с трудом.

– Инга…

– Молчи, Макс, лучше молчи.

Отпускает, не могу даже развернуться и посмотреть парню в глаза, хочу уйти. Хочу сдохнуть. После яркого удовольствия, да такого, какого у меня никогда не было, это более чем странное желание.

Медленно трясущимися пальцами хотела было натянуть платье на грудь, понимая, как жалко выгляжу, но не стала, выпрямилась, аккуратно ступая, пошла в свою комнату. Хочу в душ. А потом, когда найду силы, я буду убивать своего пасынка.

Ушла в кромешной тишине, лишь стук каблуков бил по ушным перепонкам, как стук молотка, вколачивающий гвозди в гроб моей порядочности. Уже у себя, плотно закрыв двери, сдерживая рвущиеся из горла рыдания, скинула туфли, кое-как сняла платье, чувствуя на ягодицах влагу, это была сперма Макса, зашла в душевую, включила воду.

Старалась не плакать, кусала и без того истерзанные губы, снова чувствуя кровь во рту, сжимала кулаки, упираясь ими в кафель. Как можно расценить то, что произошло? Макс взял меня силой, против моей воли, или я была согласна, потому что кончила на его члене?

Не сразу поняла, что я не одна, почувствовала взгляд.

– Уходи. Ты добился того, чего хотел.

Макс молчал, прожигая спину между лопаток взглядом так, что там начало покалывать. Горячая вода не успокаивала и не расслабляла, я уловила движение, вздрогнула, когда он прижался, когда, обхватив рукой, уткнулся лицом в шею.

– Прости.

Могла не услышать сквозь шум воды, но я услышала.

– Уйди. – Я толкнула локтем в живот, в каменный пресс.

– Нет.

– Уходи, сказала!

Закричала, толкнув в грудь, развернувшись лицом к Максу, и тут же замолчала. Плотно сжатые губы, побелевшие желваки, сдвинутые брови, в глазах чернота, по волосам и лицу стекает вода. Он так и стоял рядом в домашних штанах, нависая надо мной, испепеляя.

– Ты понимаешь, что ты сделал?

Молчал слишком долго.

– Да, я хочу это сделать еще.

– Нет, Макс, нет.

Я упираюсь ладонями в его грудь, но парень берет мою руку, уверенно и медленно подносит к губам, целует пальцы, другой рукой обхватывает лицо, трогает губы.

Все как в замедленной съемке. Когда мне последний раз целовали пальцы и трогали губы? Даже Иван это делал редко. Это дает трещину в броне, которую я только начала воздвигать против Максима.

– Прости.

Наклоняется, касается губами моих губ, ведет по ним языком, прижимает к себе, чувствую его напряженный член сквозь тонкую промокшую ткань. Он целует медленно лицо, шею, словно и не было той дикости и того агрессивного секса недавно.

– Макс…

– Позволь, я сделаю это.

Опускается на колени, снимает с меня чулки, отбрасывая их в сторону, целует живот, лобок, поднимая ногу, внутреннюю часть бедра.

Господи, что он делает?

Что делаю я?

Пальцы скользят по влажной возбужденной плоти, Макс ласкает, не давая мне шанса уйти. Но ведь я могу все это остановить? Могу, но не делаю. Тело снова предает.

Его язык между моих ног, настойчиво и нежно Макс вылизывает меня, дразнит клитор, медленно проникая двумя пальцами во влагалище. Не знаю, за что держаться, хватаюсь за металлическую полку, не могу сдерживать стоны, переходящие в крик.

Кончаю через несколько минут, сама насаживаясь на пальцы Макса, трусь промежностью о его губы и язык. Зажимаю рот ладонью, все внутри вибрирует, ничего не могу с собой поделать.

Чуть не падаю, когда Максим отпускает меня, но снова впечатывает в мокрый кафель, убирает руку, целует. Вкус крови и собственного удовольствия толкает на то, чтобы ответить ему. Целую, отпуская себя, оттягивая волосы парня, слышу его хрипы.

Небольшая заминка, Макс подхватывает под ягодицы, не разрывая поцелуя, входит в меня одним резким движением. Кричу ему в рот, распадаясь на части от удовольствия. Толчки яростные, размашистые, он насаживает меня на себя, заполняя до предела.

Мне давно не было так хорошо, не могу вспомнить даже такого момента. Сейчас я дышу, живу, хоть и стоя у пропасти. Стоит сделать лишь один маленький шаг – и я полечу в пропасть.

И я лечу.

Я сделала этот шаг.

Глава 9

«Как все прошло?»

«Тебе понравилось?»

«Он был великолепен?»

«Волшебство было?»

Открыв один глаз, тянусь за телефоном на тумбочке, читаю сообщение от Маринки.

Да, все прошло прекрасно. Мне понравилось. Он был великолепен. И если отвязное, развратное, сминающее практически все границы порно можно назвать волшебством, то да, было волшебно до чертиков.

Мы с Мариной говорим о разных мужчинах. Она спрашивает о Семене, ценителе вина, мяса и лошадок.

Нет, я не готова просыпаться и окунаться в реальность. Я не хочу этого. Можно я сегодня впаду в кому, а когда очнусь, ничего не буду помнить? Это было бы идеально, вот это было бы волшебство.

Единственное желание, которое преобладает во мне сейчас, это спрятаться под одеяло, засунуть голову под подушку, раз уже в кому впасть не получится, и все забыть. Так я и делаю, понимая, что я одна, что Максима, моего пасынка, который вырос во всех местах, нет рядом.

Смутно помню, как мы из ванной вчера добрались до кровати, и хорошо, что до моей, кое-как обтеревшись полотенцем. Волосы еще влажные, спутанные. Я отпустила свой контроль, когда его губы коснулись моей промежности и парень начал вылизывать меня.

Черт, черт, черт, плохая, очень плохая девочка. Но ведь мы всегда любому, даже самому странному, необъяснимому, дикому поступку найдем оправдание. И я могу привести их несколько, но все они будут противоречить моральным принципам.

А может быть, я была пьяная или чего-то надышалась? Такое тоже возможно. Или приступ сумасшествия, но, скорее всего, это тянет на бешенство матки, потому что нельзя было так долго воздерживаться. Надо было как-нибудь давать организму разрядку, заводить случайные связи, одноразовых любовников.