Kitabı oxu: «Капкан на спящего дракона»

Name: Капкан на спящего дракона
Author: Ольга Володарская
ISBN: 978-5-04-250734-2

Şrift:

Часть первая

Глава 1

Он всегда просыпался в шесть утра, даже в выходные. Внутренний будильник срабатывал в одно и то же время на протяжении долгих лет. Встав с кровати, Эдик накинул халат и проследовал к двери, чтобы тихонько ее открыть, а затем закрыть за собой. Он не хотел беспокоить спящую жену, и не только ради ее блага, но и собственного.

– Почему ты по утрам такой сердитый? – всегда возмущалась она, встав одновременно с мужем. – Я тебе блинчиков приготовила на завтрак, а ты на меня волком смотришь!

Эдик закатывал глаза и ничего не говорил, чтобы не усугубить ситуацию. Он понимал, что супруга Екатерина проявляет заботу, выбираясь из кровати в ранний час и вставая к плите, но он в ней не нуждался. Хотелось одиночества, тишины и… сосисок с ядреной горчицей. Именно ими он любил завтракать, а не блинами, а уж тем более кашей.

– Тебе нельзя острое, еще и натощак, – неустанно повторяла Катя, если заставала мужа за трапезой. И убирала тарелку, потому что заботилась о его здоровье. Кто еще, если не она?

Женаты Катя и Эдик Старковы были почти тридцать лет. Вереди – жемчужная свадьба. И, как оба надеялись, первый внук: старший сын наконец женился. Есть еще две дочки, проживающие с родителями. Обе умницы, красавицы. Семья – полная чаша. И чаша эта до краев полна любви. Эдик жену обожал так же сильно, как и в молодости, но… Он мечтал о том, чтоб она хотя бы по утрам оставляла его в покое. Дочек и помощницу по хозяйству он этому научил. Никто из них не совался к Старкову в течение часа после пробуждения. Если сталкивались в кухне или коридоре, желали доброго утра (в ответ он сумрачно кивал) и тут же ретировались. Знали, что скоро хмурый леший изыдет из Эдика, и он примется целовать девочек, благодарить помощницу за хорошо отглаженные рубашки. Жене же оставит милую записочку в вазочке с конфетами, которые в их доме ест только она, или под баночкой ее дневного крема.

…Часы показывали четверть седьмого, когда благодатную тишину нарушил грохот. Эдик только успел усесться за стол и обмакнуть первую сосиску в горчицу. Чертыхнувшись сквозь зубы, он обернулся.

Вытянув тонкую морщинистую шею, на Старкова смотрел черепашонок по имени Мартин. Рядом с ним валялась напольная статуэтка, которую он задел, пробираясь в кухню.

– Нашелся? – обратился к нему Эдик. – И где же ты, паршивец, прятался?

Мартин сбежал из своего террариума три дня назад, его искали всей семьей, но безрезультатно.

– Проголодается, сам вылезет, – успокоила дочек Катерина. Они подарили Мартина отцу на день рождения и очень переживали за его благополучие.

Мартин относился к породе угольных черепах. Довольно крупные, особенно самцы, с высокими черными панцирями, они доживали до пятидесяти лет, что, по мнению дочек, было очень важно. Они помнили, как горевал отец, когда хоронил своего любимца – лабрадора Ларри. Тогда он всем заявил, что больше не заведет собак, хотя с детства их обожает. И вот теперь у него в питомцах долгожитель Мартин. Пока он еще мал, и его панцирь желтый, а не угольно-черный, а характер неугомонный. Ту же статуэтку он как будто не по неуклюжести уронил, а чтобы похулиганить.

Эдик отнес черепашонка в террариум, насыпал ему свежего корма, после чего вернулся в кухню. Сосиски остыли, но он все равно съел их с удовольствием. Как и тосты с джемом. А вот витамины выпил кривясь. Он не верил в их силу, но Катя настаивала на приеме сразу нескольких комплексов, и он подчинялся. Хуже не будет, твердил себе он, закидывая в рот разноцветные горошинки разной формы. Теперь именно ими он заканчивал завтрак, а не кофе с сигареткой. Курить Эдик бросил по собственной инициативе и держался уже три года, но по утреннему ритуалу скучал.

– Пап, ты что, оглох? – услышал он недовольный голос старшей дочки Софьи. – Твой телефон орет на всю квартиру!

– Я свой отключаю на ночь, – возразил Эдик.

– А второй? – Она подошла к отцу, чтобы протянуть ему старую кнопочную мобилу.

Соня больше остальных членов семьи походила на него утреннего. Такая же молчаливая и сумрачная после пробуждения, она даже завтракала в своей комнате, чтобы избежать общения. Но если Эдик вставал, как штык, в одно и то же время, то дочка могла валяться до полудня, если ей некуда было спешить. Сейчас ее сон потревожен, и она мрачнее тучи.

Соне исполнилось двадцать, она училась в университете на социолога. Кроме этого, занималась вокалом и танцами. Втайне от родителей мечтала стать звездой телевидения или рублевской женой, а в идеале совместить две эти ипостаси.

– Фантазерка ты, Софка! – хохотала над ней младшенькая Аня, которой было одиннадцать. – Как ты на Рублевку попадешь, если мы в Новосибирске живем?

– Не твое дело, – вспыхивала та, жалея о том, что проболталась когда-то сестре о своих мечтах.

– И на телик тебя не возьмут, ты начинаешь кривляться, едва на тебя камеру наводят.

– Когда доучусь и получу диплом бакалавра, поеду в Москву и поступлю там в школу «Останкино».

– Отец тебя не отпустит.

– Я уговорю маму, а она – его.

– Вряд ли у нее получится, – сомневалась Аня. – Мы с ней вдвоем три года упрашивали папу отдать меня в секцию тайского бокса или кунг-фу, но он так нас и не послушал. «Этот спорт не для девочек», – передразнила Эдика дочь, понизив голос до баса и насупив брови. Поскольку она была очень похожа на него, получилось один в один. – Пришлось соглашаться на фехтование.

Они были такими разными, его дочки. Нежная, романтичная, артистичная Соня, тонкая, высокая, похожая на маму-красавицу и фигурой, и лицом. Непоседа, хулиганка Аня, низенькая, коренастая, с густыми бровями Эдика, она и вела себя, и одевалась как пацан. Если бы не коса до пояса, ее бы принимали за мальчика, но не в последний год. Ближе к одиннадцати Аня начала расцветать. У нее припухла грудь, бедра округлились. Девочка этого не замечала, а ее мать – да.

– Скоро ей понадобится лифчик, – говорила она мужу. – Если Анютка во всем пошла в вашу старковскую породу, то ее формы будут пышными. – О да, и мама, и сестра Эдика были пышногрудыми женщинами. Титястыми, как говорили они сами.

Чтобы не разбудить еще и младшую дочь, чья комната находилась ближе других к кухне, Старков поспешил ответить на звонок.

– Слушаю, – бросил в трубку он.

– Привет, Старик, – так уже более тридцати лет Эдика называл его лучший друг Валентин Баранов.

– Здоро́во, Бяша.

– Только тебе я позволяю так к себе обращаться, – проворчал Баранов. – Для остальных я Багор.

– Знаю.

Именно благодаря Эдику он избавился от ненавистного прозвища Бяша. Тот «приклеил» к нему уважительное Багор, когда они оба служили в армии, еще советской. Тогда в ее рядах процветала дедовщина, «черпаки» унижали «карасей» (в их части так называли старослужащих и первогодков), и худенькому Бяше из семьи педагогов доставалось. Самбист Старков за него заступался, за что получал вдвое больше остальных. На втором году все изменилось. Эдик стал непререкаемым авторитетом и для своих, и для карасей. Он карал строго, но справедливо. Никаких издевательств, только наказание за непослушание старшему по званию, а именно сержанту Баранову. Именно Валентин первым получил звание, и тогда Эдик начал в шутку называть его Багром (большим человеком). Остальные подхватили.

Оба они, и Эдик, и Валя, были родом из Сибири. Выросли в небольших городах, но, демобилизовавшись, решили в них не возвращаться, только родных приезжали проведать. Вместе отправились в Новосибирск, где больше возможностей, и начали взрослую жизнь…

Каждый по-своему. Валек восстановился в институте, а Эдик устроился на работу. Первый зубрил, второй кирпичи на стройке таскал. Это дружбе не мешало, а совсем наоборот: парни хорошо друг на друга влияли. Благодаря Багру Старик тоже решил образование получить, пусть и среднетехническое. Багор же при помощи Старика нашел подработку, которая не только приносила копеечку, но и позволяла студенту экономического факультета применять знания на практике. Три года парни не разлей вода были, пока Эдик Катерину не встретил. Влюбился в нее так, что уже через три недели предложение сделал. Она ответила «да». Поженились. Валек свидетелем на свадьбе был и первым человеком, узнавшим о скором пополнении в семье Старковых. Крестным он же стал. А вскоре в Москву уехал. Сразу, как диплом получил, рванул. Когда-то друзья вместе собирались, но раз у Старкова началась новая жизнь, что ж… Придется покорять столицу одному!

И Вальку удалось. Не сразу, но Москва приняла его. Баранов отучился в аспирантуре в МИСИ, поработал на крупную корпорацию, пока не открыл свой бизнес, женился, родил сына, построил дом и высадил целую аллею деревьев на своем участке. И все это до сорока лет. Сейчас, в пятьдесят три, Валентин Баранов входил в топ-100 богатейших людей Москвы.

У Эдика тоже жизнь сложилась. Несколько иначе, чем у друга, но это его только радовало. Главное для Старкова – семья. И она у него крепкая и дружная. Валя же с первой супругой развелся, вторую свою женщину, к которой, собственно, ушел от жены, даже до загса не довел, а все потому, что встретил Сюзанну. Эта женщина стала второй законной супругой Валентина и клином, вбитым судьбой в дружбу Багра и Старика. До нее Валя с Эдиком часто встречались, летали друг к другу в гости, семьями отмечали юбилеи и праздники, планировали совместные отпуска. Но стоило Вале жениться на Сюзанне, как все изменилось. Причем тут же.

– Нас не пригласили на свадьбу? – возмущалась Катерина. – Это просто оскорбительно!

– Валя сказал, что они не стали ее устраивать. Просто расписались и поехали в свадебное путешествие.

– И ты ему веришь?

– Почему нет?

– Любая девушка, заарканившая миллионера, мечтает о пышной свадьбе. Я поищу в Сети фотографии с нее, и ты поймешь, что я права. Впрочем, как всегда!

– В этот раз не совсем, – возразил ей Эдик, когда увидел снимки. – Гостей на свадьбе мало.

– Но они есть.

– Наверное, со стороны невесты. А мы с ней познакомимся на моем дне рождения. Буду отмечать пышно, потому что сорок пять, это не только для бабы-ягодки дата знаменательная, но и для мужика. Сорок мы не справляем, а хочется. Пир закачу. Барановы приглашены.

Они не приехали на день рождения, но по уважительной причине: Сюзанна забеременела, но из-за угрозы выкидыша ей запретили летать. Валя остался с ней, и на этот раз Катя не возмущалась. Но когда Барановы не позвали их на крестины дочки, вскипела:

– Вот и конец дружбе! – И перестала передавать Вале через мужа приветы.

А он часто звонил. И присылал всем подарки. Откупался, как говорила Катя, и больше не звала Баранова ни на какие тожества. Даже на свадьбу сына, его крестника. За нее это сделал Эдик, но Валя опять не приехал. Виделись они за эти годы всего раз, и было в начале зимы, а сейчас – лето. Встретились в Сочи, куда, не сговариваясь, попали в одно и то же время. Обрадовались друг другу страшно! Наговориться не могли, но Эдику нужно было возвращаться домой, а Вале лететь в соседнюю страну. Тогда Баранов и вручил другу старый добрый кнопочный сотик.

– Отличная вещь, – сказал он. – Ни прослушать, ни отследить. У нас в Москве все серьезные люди с такими ходят.

– Ты в том числе?

– Естественно. Как-никак один из ста богатейших людей города. – Он говорил это без хвастовства, со смехом. Иногда добавляя, что место его предпоследнее, хотя так низко он никогда не опускался.

– А мне этот раритет без надобности.

– Все же возьми, – настаивал Витя. – Если вдруг твоя помощь понадобится, я на него позвоню. Внутри и сим-карта есть.

И вот свершилось! Багор позвонил.

– Старик, ты мне нужен, – сказал он.

– Проблемы?

– Имеются. Но они решаемы. И все же твоя помощь мне очень пригодится.

– Не вопрос. Что нужно?

– Приезжай ко мне. Срочно.

– Ладно, – чуть растерялся тот. За восемь лет ни разу не позвали, а тут – срочно. – Как разберусь с делами…

– Старик, я жду тебя уже завтра, так что поторопись.

– Не умираешь, надеюсь?

– Ничего не выдумывай. Повторяю, проблемы решаемы.

– Странно, что даже по непрослушиваемому телефону ты говоришь загадками.

– Просто я не дома. И тут реальные уши повсюду.

– Ладно, куплю билет…

– Я сам тебе его отправлю. И если хочешь, возьми с собой семью. Я буду всем рад. Особенно Кате. Мне кажется, пришла пора возобновить нашу тесную дружбу. Признаю, я виноват в том, что мы отдалились. Хочу все исправить.

– Катя не поедет.

– Смертельно на меня обижена?

– Нет, дело в другом. – А про себя добавил: «Но ты прав, она обижена, хоть и не смертельно!» – Завтра моя жена летит в Европу на две недели.

– Отдыхать?

– Работать. Ты помнишь о том, что она дизайнер-реставратор?

– Конечно.

– Ее наняла русская семья, купившая в Фуншале старинный дом.

– Это Мадейра? Бывал, вино их знаменитое пивал… Не понравилось.

– Вино или остров?

– Ни то, ни другое. Я не любитель старушки Европы. Как и ее крепленых вин.

– В отличие от моей жены. У нее было много клиентов из Италии, Франции, Англии. Сейчас перемещаться по Европе сложнее, поэтому она реже берет заказы. Завтрашней поездки ждет с нетерпением.

– Девочек с собой возьми. Помню Соню, а Анютку почти нет. В колыбельке только и видел. – Как будто кто-то мешал! – У нас шикарное имение, есть где разгуляться. Да и сама Рублевка еще больше похорошела. Про Москву я вообще молчу. Давно девочки бывали в столице?

– Аня ни разу.

– Безобразие.

– Согласен. Но прежде чем принять приглашение, я должен обсудить все с семьей. Сам я точно прилечу.

– Как определишься, дай знать. Велю секретарю заняться билетами.

На этом они закончили разговор, а тот, что за ним последовал, Старкову не понравился.

– И ты помчишься? – хмуро спросила Катя, выслушав мужа. – После всего, что было?

– А что было? Напомни.

– Холодная война между вами.

– Что за чушь, – фыркнул Старков. – Мы остались друзьями, несмотря ни на что. Уверен, попроси я о помощи, Валя сделал бы так же.

– Не помчался бы он. Только денег прислал. Как всегда, откупился бы.

– Екатерина, я не прошу твоего разрешения, – начал чеканить слова Эдуард. Полным именем он жену называл в крайних случаях, и это был как раз такой. – Я сообщаю тебе о своем скором отъезде.

– И с кем останутся девочки? Соня еще слишком юна, чтобы поручать ей заботу о сестре. Да и сама дел может натворить без присмотра…

– Согласен. Поэтому дочки едут со мной в Москву.

– Я против. Пусть лучше у брата поживут. Или он здесь.

Она была такой упрямой, его Катерина!

Но Эдик влюбился в нее стремительно и не сразу понял, что пропал. Думал, просто повелся на внешность. Возжелал! Но как было устоять против высокой красотки спортивного типажа? Поджарое тело, симпатичное лицо с миндалевидными глазами в обрамлении пушистых ресниц, коротким ровным носом, улыбчивым ртом? Катя не выглядела распутно, хоть и завлекала Эдика всем своим видом. Он принял ее за институтскую старосту или капитана волейбольной команды. Ошибся! Катя занималась художественной гимнастикой, но только в детстве, а университет бросила, из-за чего рассорилась с родителями и ушла из дома. На жизнь в тот период она зарабатывала тем, что сдавала цветмет, который находила где придется.

За этим ее Эдик и застукал. Увидел красотку с ногами от ушей, которая бродила по стройплощадке. Весна была, одуванчики цвели, мать-и-мачеха. Ландыши кое-где сохранились. Подумал Старков, что девушка их ищет, поэтому нарвал букетик и протянул ей.

– Меня этим не возьмешь! – закатила глаза Катя, но ландыши не выбросила.

– А чем возьмешь?

– Дверь мне в общаге выбили. Сосед-алкаш. Починить бы.

– Легко.

Тем же вечером он все сделал. Не только на петли дверь посадил, но и с соседом воспитательную беседу провел. Больше он к Кате не ломился. Однако тот инцидент на нее повлиял. Девушка решила бунт прекратить, с родителями помириться и вернуться под их крышу, а еще восстановиться в университете.

Диплом Катя писала беременной, защищала – кормящей.

Первые годы Старковы жили бедно. Чтобы сводить концы с концами, поселились у родителей жены. Им выделили комнату и полку в холодильнике. На этом помощь заканчивалась. У Кати имелся младший брат-инвалид, тесть с тещей тратили на него деньги и все свое время. Эдик понимал, поэтому ничего не требовал. Приютили, и на том спасибо. А Катя обижалась. Она чувствовала себя обделенной.

– Я много не прошу, – всхлипывала она, обнимая вымотанного на стройке мужа. – Но хоть иногда мама могла бы погулять с Мишуткой. – Так они назвали сына. – А отец его кроватку починить. – Купили подержанную, потому что на новую не хватило денег.

– Сам починю.

– Когда тебе? Ты с утра до ночи вкалываешь.

– Родители отговаривали нас от скоропалительного брака. И с ребенком просили повременить. Мы не послушались и теперь несем ответственность за свой выбор. – Спать хотелось так, что глаза болели оттого, что Эдик с силой их распахивал. Но он терпел, понимая, что Кате нужно выговориться. – Я предлагаю выход: вы с Мишуткой на пару месяцев уедете к моим в село. Там и помощь получишь, и правильное питание: овощи с грядки, свежие яички, молоко из-под коровки.

– Нет, я не согласна на разлуку!

– Обещаю навещать каждую неделю.

– Не сможешь ты сдержать это обещание. Сто восемьдесят километров до села, а у тебя всего один выходной.

Она упрямилась еще две недели, пока в очередной раз не разругалась с матерью из-за того, что та не подняла тревогу, когда у Мишутки, с которым она в кои-то веки согласилась посидеть, поднялась температура. Случись такое с ее сыном, к нему бы уже мчала скорая помощь.

В разлуке страдали оба. Но больше Эдик, что странно. Он мог спать дольше и спокойнее, не отвлекаться на домашние заботы, не раздражаться из-за ссор родителей с дочкой. И он не ревновал Катю, а она его очень сильно. Старкова это смешило.

– Ты думаешь, я по бабам без твоего присмотра пойду? – спрашивал Эдик у грозно смотрящей на него жены. Когда он навестил семью в первый раз, она не только допрос с пристрастием устроила, но и осмотрела каждый участок тела на предмет засосов. – Или, скорее, они на меня кинутся? Будут на части рвать, как голодные волчицы зайчонка?

– Хватит скалиться, – еще больше сердилась Катя. – Думаешь, я не знаю, какие бабы есть наглые? Вот соседка у нас, Ленка-камбала, у собственной сестры мужа увела, и теперь он из одной комнаты в доме в другую переехал. А в зале у них поле для битв. Устраиваются вместе сериал смотреть, но до конца серии не досиживают, начинают за косы друг друга таскать…

– Почему камбала? – зачем-то переспрашивал Эдик.

– Косая она. Поэтому сестра считает ее ведьмой и думает, та мужа ее приворожила.

Катя отвлекалась на сельские сплетни, забыв на время о ревности.

– Может, вам сюда переехать, сынок? – спрашивала у Эдика мама. И она, и его сестра полюбили Катю с Мишенькой и были не против совместного проживания. – У нас большущий дом, хозяйство, воздух чистый…

– И нет работы, – заканчивал Эдик.

– Для рукастого непьющего мужика в селе всегда работа найдется.

– А для архитектора-реставратора?

– Церковь восстанавливают у нас, – подсказывала сестра. – Катя там может пригодиться.

– Нет, милые, не останемся мы. В городе возможностей и для нас, и для детей больше. Но за предложение спасибо. Еще большее – за поддержку. Катя в ней нуждалась в первую очередь. – Хотел было про послеродовую депрессию упомянуть, да смолчал. Не поняли бы простые деревенские бабоньки, о чем это он.

Из села Эдик забрал семью в конце сентября. Привез ее (и мешки да банки с харчами) в отдельную квартиру. Съемную, но уютную, в хорошем районе. Через несколько лет они ее выкупили. Тогда у Эдика уже был свой бизнес по производству и установке металлоконструкций. Сначала мелочовкой занимались на предприятии, панелями и ограждениями, потом перешли на вещи посерьезнее: каркасы, балки, лестницы. А благодаря Кате и за нестандартные проекты взялись, к примеру, архитектурные объекты. Несколько созданных по ее проекту инсталляций купили арабские отельеры, и стоят они сейчас на лужайках пятизвездочных гостиниц в Шардже и Фуджейре.

Путь Старковых к успеху был долог и труден, но шли они к нему рука об руку. Спорили, ссорились, друг с другом по нескольку дней не разговаривали, спали в разных комнатах, но никогда не разъезжались.

– Если я хоть раз услышу от тебя фразу: «Давай сделаем паузу и поживем отдельно!» – я с тобой тут же разведусь, – заявила Катерина после первой серьезной ссоры.

Эдик тогда хотел уйти с ночевкой к другу, но вовремя себя остановил.

Кризис в отношениях наступил после рождения Ани. Наверное, подошел срок?

– У меня возникает такое ощущение, что нас объединяет только борьба, – заметила Катя, уложив дочку спать. Этот ребенок совсем не доставлял проблем, тем более с ним помогала няня. – Мы выживали, карабкались вверх, удерживались на крутых склонах, цепляясь друг за друга, а как достигли вершины, расслабились и стали каждый сам по себе.

– Нам есть чего добиваться, – не согласился с ней Эдик. – Можем расширить бизнес, построить большой дом, купить яхту и отправиться на ней в путешествие…

– Нам все это не нужно. Мы достигли той вершины, на которую карабкались. Не на Эверст, как твой друг Баранов, а на Салаирский кряж, – так называлась низкогорная возвышенность в Новосибирской области.

– Нам за сорок, Катюша. Все изменилось, и мир вокруг нас, и мы сами. Нужно это принять.

– Не хочу жить только ради детей. Я их безумно люблю, но… – Она мучилась, это было очевидно, но хотела разобраться в себе с его помощью. – Нам всего лишь сорок.

– Я скажу сейчас то, что тебе не понравится, – предупредил Эдик. – Это только твои переживания и сомнения. У меня их нет. Я как никогда доволен жизнью. Омрачает ее только твоя депрессия.

– Так я тебе все порчу? – взвилась Катя.

– Я переживаю из-за того, что переживаешь ты. И не знаю, чем помочь. Хочешь, к семейному психологу пойдем? – Это предложение еще больше ее разозлило. – Или займись тем, что принесет радость одной лишь тебе. Это не отдалит нас, наоборот…

– У меня трое детей!

– У нас. Но я тренируюсь, езжу на любительские соревнования по самбо, раз в неделю провожу занятия с подростками. А ты даже работаешь не в кайф…

– Я помогаю тебе вести наш бизнес.

– Уже не надо. Он отлажен. Вспомни, как горели твои глаза, когда ты придумывала инсталляции. Найди себя в творчестве. Или запишись на курсы современного дизайна, а потом начни искать работу по душе.

– С грудным ребенком?

– Когда тебе это мешало? С Соней в коляске ты гоняла на объект, чтобы проверить, успевают ли рабочие по срокам. А сейчас у нас няня. И я могу больше помогать, потому что часть обязанностей переложил на зама.

Тот разговор ничем хорошим не закончился. Однако он все же помог. Упрямая Катя долго с мужем не соглашалась, но в итоге последовала совету и записалась в школу дизайна, выбрав привычное направление – реставрационное. Благодаря арабским отельерам она через год нашла первого клиента. Сейчас у Кати своя фирма, она чувствует себя реализованной и очень уверенной и в себе, и в муже, и в крепости их брака, и в будущем…

Хотя нет-нет да устраивает Эдику допросы с пристрастием, но, скорее, шутя!

Они были гармоничной парой. Можно сказать, красивой. Эдик с возрастом стал интереснее, а Катя осталась прежней. Такая же стройная, улыбчивая, моложавая, она еще умела отлично одеваться, подчеркивая на первый взгляд простыми вещами достоинства своей фигуры.

– Разве в ней есть недостатки? – искренне удивлялся Эдик. – По мне, ты совершенна.

– По мне, ты льстец, – смеялась в ответ жена. – Но продолжай в том же духе.

– Нет, я серьезно. У тебя фигура модели.

– У мамы нет талии, – выдавала секрет родительницы младшая дочка. – Но она все равно самая красивая мама на свете!

– Совершенно с тобой согласен.

– Но и ты у нас ничего. Слышала, как мамы одноклассниц тебя обсуждали. – Беседа состоялась, когда Аня только пошла в школу. – Говорили, – она закатывала глаза, вспоминая точную фразу, – что у тебя мощная харизма… И плечи.

– А еще удивлялись тому, что ты столько лет женат на одной и той же мне, – добавляла Катя, когда дочка их не слышала. – Сейчас однолюбы – редкость.

Он был согласен с этим. В сорок семь, когда явился на встречу выпускников своего техникума, оказалось, что почти все или во втором браке, или разведены. Кроме Баранова, еще двое из их большой компании оставались со «старыми» женами, но оба, подпив, хвалились тем, что имеют любовниц.

– А ты будто нет? – подмигивал ему приятель, женившийся чуть позже Эдика. – Мужик при бабках, видный. Можешь себе позволить молоденькую. Или двух!

Старкову тогда противно стало, и он ушел раньше времени.

– Нет, я не святой, – говорил себе он, шагая пешком до дома, чтобы избавиться от хмеля и неприятного послевкусия. – Бывает, увлекаюсь другими женщинами. Но черту не перехожу…

Ему нравились молоденькие, чего уж греха таить. Но всерьез запал он на свою ровесницу. Шикарная, умная, с большим достоинством, она сразу после первого поцелуя предупредила:

– Я не создана для интрижек.

– Я тоже.

– Но ты женат. – Он никогда не снимал кольца. – А я уже восемь лет в разводе. Давно хочу отношений, а ты не разведешься. – В ней теплилась надежда на то, что в семье Старкова все плохо и он готов уйти из нее.

– Никогда, – честно ответил он.

– Значит, нам нужно прекращать наши встречи.

На них они только ели, пили и беседовали. Эдик приглашал ее в какой-нибудь хороший ресторан, а после отвозил домой. Катя тогда была в очередной командировке.

– Желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, ты встретишь того самого.

И она встретила, но только через два года. А Эдик больше не позволял себе вольностей, но издали молоденькими красотками любовался до тех пор, пока его дочка не превратилась в очаровательную юную леди. Когда на нее пялились его ровесники, Старков готов был глаза им повырывать. А что будет дальше, когда еще и младшенькая подрастет?

С сыном ему было проще. И не только потому, что мальчишка. Миша познал все трудности выживания. Он ел что дают, любую найденную на улице ерунду мог превратить в игрушку, сам ходил в школу, занимался уроками, мог сэкономить на обеде, чтобы купить себе диск с фильмом, добраться на автобусе до другого конца города. У него не было своей комнаты до семи лет, и Миша обустроил себе на балконе «шалаш». Там еще хранился и чинился его велосипед, зимовали колеса древней Эдиковой иномарки, складировалось мамино старье, ожидающее реставрации.

Соня родилась в переходный период. Старковы еще не считались обеспеченными, но уже не бедствовали. Квартиру купили большую, трехкомнатную. Дочку наряжали, с малых лет возили на море. И конечно, водили на кружки. Представить, что она, как Мишка в свое время, куда-то поедет на автобусе без сопровождения взрослых, оба родителя не могли.

– Третий ребенок у нас барчук, – подмечала Катя. – Даже пеленки у него изо льна и с натуральным кружевом. Гадить в них приятнее, наверное. Потом золотой горшок купим, да, папочка?

Именно он баловал детей. Особенно Аню, потому что мог себе это позволить. Но она, надо сказать, не росла капризулей. Нежная и воздушная Соня доставляла больше беспокойства. Катя винила в этом переходный возраст. Даже сейчас, когда ей исполнилось двадцать. Говорила, у нынешних детей он затяжной…

– Папа, это правда? – прокричала Софья, вбежав в спальню, где разговаривали родители. Была у нее привычка подслушивать. – Мы едем в Москву?

– Мама против.

– Мама! – еще громче заверещала дочь. – Ты что, с ума сошла? Такая возможность побывать в столице.

– Когда вернусь из командировки, вместе съездим.

– Это нечестно! Ты будешь по Европе гулять, а мы тут сидеть в Сибири.

– Не гулять я там буду, а работать. С утра до вечера. Еще и бороться с португальскими бюрократами…

– Что за шум, а драки нет? – обратилась ко всем младшая дочка, ввалившись в спальню. Следом за ней ковылял Мартин.

– Нас пригласил к себе в гости дядя Валя. А мама не хочет вас отпускать, потому что обижена на него, – ответил ей Эдик. Он знал, что Катерина уже внутренне с ним согласилась, но из упрямства стоит на своем.

– Я помню дядю Валю, – встрепенулась Софья. – Он миллионер.

– Миллиардер, – поправил ее Старков. – Живет в огромном поместье на Рублевке.

Софья с Аней переглянулись, и старшая простонала:

– Мама, отпусти нас с папой. Я очень хочу увидеть…

– Знаменитую Рублевку? – подмигнула ей сестра.

– Сына дяди Вали Дмитрия. Мы дружили в детстве.

– Но в богатом доме тоже побывать хочется?

– Тебе будто нет? У них наверняка есть конюшня. Ты могла бы покататься на лошадках…

Она знала, на какой рычаг надавить, чтобы заручиться поддержкой сестры!

– Я тоже хочу на Рублевку, – выпалила та. – И Москву посмотреть. Ни разу там не была. Все мои одноклассники были, а я нет.

– Черт с вами, езжайте, – сдалась-таки Катерина. Дочки бросились ее целовать. – Но звонить мне каждый вечер по видеосвязи будете. И отправлять фото мест, где побывали.

Девчонки на все были согласны. Эдик оставил их одних, а сам отправился в офис своей фирмы, чтобы решить текущие дела и дать указания заму. Понимая, что в Москве его ждут всевозможные хлопоты, а то и проблемы, которые потребуется решать, он радовался скорой поездке. Наконец увидится со своим лучшим другом Багром!

И с Сюзанной познакомится лично. Интересно посмотреть на женщину, оказавшуюся способной помешать их дружбе. Сколько Старков ни убеждал жену в том, что она крепка, как и раньше, сам он понимал, все изменилось. Уважение, доверие осталось, а близости уже нет.

– Но мы это исправим, – пообещал себе Эдик, отправляя секретарю Валентина копии паспортов. Тот подобрал для Старковых нужный рейс, и уже завтра днем они будут в столице.

Глава 2

Ее мать обожала Адриано Челентано. Всю беременность она слушала его песни, поэтому дочь свою назвала Сюзанной, в честь героини одной из них. Ее совсем не смутило то, что имя совсем не сочеталось с фамилией Клочкова, как и ультиматумы мужа.

– Я разведусь с тобой, если назовешь дочь как соседскую кошку. – На их площадке жила одинокая дама с питомицей по имени Сюзанна. Дивно красивая персиянка регулярно сбегала от своей хозяйки, чтобы отдаваться дворовым котам. Возвращалась она всегда худой, грязной, но довольной, а в придачу беременной.

Папа угрозы не сдержал. Он находился под каблуком супруги с первых дней брака и по сей день. Уже старенькие, родители по-прежнему вместе. Живут в той же квартире, где росла Сюзанна, не желая никуда переезжать. Соседка-кошатница тоже на месте. Ей уже за девяносто, и теперь у нее полон дом питомцев. Любимицы же своей Сюзанны она лишилась вскоре после того, как новорожденную привезли из роддома. Киса ушла в очередной загул, но не вернулась. Хозяйка была неутешна до тех пор, пока отец Сюзанны не приволок ей пушистого черного котенка по имени Атос. Он чувствовал вину за то, что лишил женщину питомицы. Не желая иметь в соседях четвероногую тезку своей дочки, он увез персиянку к родителям на дачу. Там она жила в свое удовольствие оставшуюся жизнь, гуляя уже не с городскими, а деревенскими котами, тогда как Атоса кастрировали сразу, едва он начал с интересом поглядывать на дворовых невест.

– Мама, ты почему заперлась? – услышала Сюзанна голос дочки Николь, сопровождаемый стуком в дверь. – Открой, я тебе что-то покажу!

– Обожди минутку, я не одета! – ответила та и накинула халат.

– Как будто я тебя в бане голой не видела, – пробурчала девочка, но колотить в дверь перестала.

Сюзанна (или как называли ее близкие – Сью) обычно не стеснялась дочери, могла при ней и переодеться, и раздеться донага в той же бане или раздевалке бассейна. Но сейчас ее тело выглядит не лучшим образом, и его никому нельзя показывать, даже своей кровиночке. Или особенно ей? Живот Сюзанны был залит багровым синяком. Увидев его, Николь ужаснется и обязательно спросит, что случилось. Придется врать, а не хочется. Да и не придумала Сью убедительной истории возникновения синяка, появляющегося на теле от сильного удара с утяжелением. Такой мог появиться у человека, которого пнули в живот ногой, обутой в массивный ботинок. Возможно, не раз, а два-три, уж очень большой, устрашающе яркий. Сюзанна рассматривала его до того, как дочь постучала, чтобы прикинуть, через сколько времени он исчезнет. Считается, что синяки дольше двух недель не держатся, но этот…

– Мама! – снова послышался голос Николь. – Если ты мне сейчас не откроешь, я решу, что у тебя любовник.

И это говорит семилетка! Первоклассница с широко распахнутыми глазами и пухлыми щечками. Девочка, играющая в куколок, но уже знающая, откуда берутся дети. Уже в пять она поделилась этим знанием с отцом. Тот пришел в ужас, но гневаться на дочку не стал, а поинтересовался, откуда она получила информацию.

– Из книжки, – ответила дочка.

– Ты так хорошо умеешь читать? – удивился Валентин. Никки хоть и была довольно способной, но заниматься ленилась.

– Она с картинками. – Показала отцу ту самую книгу. Такие продавались в обычных магазинах детской литературы в нулевых. Назывались энциклопедиями по половому воспитанию. Каждый уважающий себя родитель покупал их, чтобы идти в ногу со временем, и Баранов, очевидно, этого не избежал. Приобрел для своего первенца да забыл на долгие годы, пока младшенькая Николь энциклопедию не нашла и не изучила.

Сюзанна вспомнила о ней в тот момент, когда распахнула перед дочкой дверь.

– Следи за словами, Никки, – строго проговорила она, встретившись с чадом взглядом.

– И пошутить нельзя? – улыбнулась девочка. Глазами в том числе. Она умела переключаться с одной эмоции на другую, и хотелось верить, что искренне. Иногда же Сюзанне казалось, что в ее дочери живет великая актриса. – А ты почему в халате? – удивилась Николь. – Пошла переодеваться пятнадцать минут назад…

– Решила принять душ перед тем, как сделать это, – быстро нашлась Сюзанна. – Что ты хотела мне показать?

– Вот! – Девочка выставила ногу в изящной лаковой туфельке на каблуке. – Они мне уже впору.

– Вряд ли семилетке придется по размеру взрослая обувь.

– У тебя нога как у Золушки. А у меня не по возрасту большая, сама говорила.

Сью с силой наступила на носок туфельки. Дочь даже не ойкнула, что естественно, ведь в него она набила носков. Не так давно то же самое она проделывала с бюстгальтером, но не маминым, а няниным – у филиппинки Чарис был скромный первый размер, тогда как у Сюзанны великолепно сделанный четвертый.

– Я все равно пойду встречать гостей в них, – упрямо поджала губы Никки.

– И будешь выглядеть как Чарли Чаплин.

– Как кто? – переспросила та.

– Был такой комик. Он носил туфли на пять размеров больше, чтобы выглядеть смешнее.

Николь терпеть не могла насмешек. Даже беззлобные отцовские шутки воспринимала в штыки. Обижалась, а могла и истерику закатить. Она росла избалованным ребенком, взрывным, вредным, но не злым. У Чарис, которой доставалось чаще, чем остальным, остыв, всегда просила прощения. И только невесту старшего брата (сына Вали от первого брака) не щадила. Та ей категорически не нравилась, и девочка не скрывала этого. Пару раз за свое безобразное поведение была поставлена отцом в угол, но даже это наказание не заставило ее извиниться перед девушкой, которая, к слову, всем остальным членам семьи была приятна.

– Ладно, надену красные ботинки, – пошла на попятную Николь. – И короткую юбку в клетку.

– Отличный выбор, – ответила на это Сюзанна. Дочка с сомнением на нее посмотрела. До недавнего времени мать браковала юбку, считая, что та девочку полнит. – Ты похудела за последний месяц.

– Правда? – обрадовалась Николь. – Это потому, что я после шести не ем.

Дочка лукавила. Но мама тоже. Нисколько Никки не похудела, потому что продолжала поедать в кровати свои любимые миндальные конфетки, а фантики запихивать под матрас. Толстой она не была, но упитанной – да. Валентина это не беспокоило, а Сюзанну очень. Она понимала: если ребенка не ограничивать, он разъестся, а в подростковом возрасте обвинит в этом родителей.

– Израстется, – беспечно отмахивался от супруги Валентин. – Я тоже в детстве был пухленьким.

– А я никогда. Зато все те одноклассницы, у которых имелся лишний вес, до сих пор толстые!

– Откуда тебе знать? Ты с ними двадцать лет не виделась.

– Но я слежу за всеми в соцсетях!

– Никки нужно больше двигаться, только и всего.

– Ее в спортзал не загонишь. – В их доме имелся свой. А также бассейн, сауна и хаммам. Никки только в джакузи валяться любила. – Но наша дочь любит лошадей, и я уверена, с радостью займется конным спортом.

– Это опасно. Я против.

Сюзанна, как все считали, вила из супруга веревки, но в одном моменте он был непреклонен.

– Безопасность превыше всего, – неизменно повторял Валентин и не слушал никаких уговоров. Поэтому у Сюзанны так и не появилась спортивная машина, она не занялась скалолазанием, не побывала в Колумбии, не покинула территорию усадьбы без охраны. К ней и к Никки всегда были приставлены телохранители, и если первые годы замужества Сью приходила в восторг от этого (ее сопровождают, как звезду!), то со временем стала тяготиться статусом ВИП-персоны.

– Могу я хоть иногда выезжать из дома без твоих мордоворотов? – сердилась на мужа Сюзанна. – Хотя бы в ресторан нашего поселка? Он, между прочим, по периметру охраняется!

– Я доверяю только своим, как ты изволила выразиться, мордоворотам. – И далее следовала коронная фраза: – Безопасность превыше всего!

Сюзанну из задумчивости вывел голос, но уже не дочкин.

– Ты еще не готова? – Эту фразу возмущенно произнесла Зарина, ввалившаяся в комнату подруги. Та в доме не проживала, но была частой гостьей. Единственной, кому Валентин был рад. Остальных Сью принимала в его отсутствие.

– Если вы перестанете меня отвлекать, я оденусь за пять минут, – ответила она Зарине, но и на дочь посмотрела со значением.

– Давай, кто быстрее? – выпалила та и бросилась к выходу. Подруга же и не подумала уходить. Она плюхнулась на кровать, скинув туфли. На ее пятке Сью увидела стрелку и сказала об этом.

– Я ее заклеила, дальше не пойдет, – ответила Зарина. – Не менять же колготки в последний момент, это плохая примета.

– Никогда о такой не слышала, – пробормотала Сью и ушла в ванную, чтобы там надеть боди. В нем уже можно будет показаться подруге. – Ты решила остаться на ужин? – крикнула она через дверь.

– Мне очень любопытно посмотреть на великого Эдуарда Старкова! Единственного человека на свете, которым восхищается Валентин Баранов.

– А мне нет, – вздохнула Сюзанна и поморщилась.

– Что говоришь, не слышу?

Та не ответила. Застегнув боди, прошлась руками по животу. Синяк скрыт, талия подчеркнута. Вид идеальный, а самочувствие не очень: вернулась боль, и нужно выпить еще одну таблетку, чтобы продержаться до позднего вечера.

– Почему Старков без жены приезжает? – выдала следующий вопрос Зарина, когда ее подруга покинула ванную и направилась к гардеробной. Именно в ней, кроме вещей, хранились и лекарства. Она принимала много разных, были среди них контрабандные, приобретенные по поддельным рецептам, и об этом никто не должен был знать, особенно муж.

– Она в заграничной командировке, – ответила Сюзанна, сняв с верхней полки коробку с таблетками.

Те, что снимали боль в мгновение, она на всякий случай пересыпала в пузырек из-под витаминов. Муж считал, что такие могут вызвать привыкание, и когда нашел их у Сью, выбросил. Но она тогда сломала ногу в двух местах, катаясь на лыжах, и очень страдала. Пришлось мириться с чуть приглушенной обычными анальгетиками болью и тем, что зимние виды спорта стали ей недоступны. А все почему? Правильно – безопасность превыше всего!

– Жена великого Старкова работает? – удивилась Зарина. – У них же куча детей.

– Всего трое.

– А не четверо?

– К сожалению, последнего Катерина не смогла доносить. Мальчик умер в утробе на тридцатой неделе.

Об этом Валентин узнал только через полтора года. Прошли те времена, когда Старковы делились с ним горем и радостью. Жаль, не безвозвратно…

– Приехали! – воскликнула Зарина. Пока Сью одевалась, она подошла к окну и выглянула во двор. К нему подкатил автомобиль, отправленный в аэропорт за гостями. – И Валя тоже! – Оказалось, он решил встретить друга лично, хотя по плану должен был освободиться только к ужину.

Сюзанна торопливо застегнула молнию на брюках и подошла к окну. Ее муж уже выбрался из салона и ждал, когда это сделают остальные. Сюзанна тоже. Она не желала встречаться с великим Старковым, более того, боялась этой встречи, но любопытство взяло верх над другими чувствами.

– Я думала, он повыше, – заметила Зарина, взобравшаяся на подоконник для лучшего обзора. – Старшая дочка с него.

Да, Софья могла похвастаться модельным ростом. Отец же ее, как мужчина, едва дотянул до среднего.

– Хотя сто семьдесят пять – уже неплохо, – продолжила подруга. – Был бы Старик худым, выглядел бы иначе, но у него плечищи, как у борца.

– Он и есть борец. До сих пор регулярно ходит на самбо.

– Интересный мужчина, – вынесла вердикт Зарина. – Но не такой внушительный, каким мне представлялся.

У Эдуарда было квадратное лицо с широким вздернутым носом, густыми бровями и спокойными дымчатыми глазами. Седые волосы коротко пострижены, есть залысины. Мощная фигура, ноги колесом. Одет расслабленно и добротно. Широкие штаны, водолазка и замшевая куртка ему идут. Как и залысины. И кривые ноги.

Да, Зарина права, Старик – интересный мужчина!

– Мам, я готова, – в комнату влетела Николь. – А ты?

– Почти, – ответила та и подошла к туалетному столику, чтобы накрасить губы.

Сегодня на ней был брючный костюм оливкового цвета, свободный, в пижамном стиле. Сью обычно носила облегающие вещи, предпочитая юбки и открывающие руки топы, потому что гордилась своим телом, красоту которого поддерживала самостоятельно. Хирурги только с грудью помогли, остальное – ее заслуга. Ко всем гостям она выходила в секси-образах, но сегодня изменила себе. И это удивило Николь.

– Какая-то ты не нарядная, – протянула девочка, оглядев маму. – В штанах, балахоне… – И тут заметила, что из украшений на ней остались только серьги. – И где твои цацки?

– Друг папы – человек небогатый. Не хочу кичиться своими бриллиантами перед ним и девочками.

– Небогатый? – переспросила Зарина.

– По сравнению с Валентином – конечно.

– Я думала, он владеет всей Сибирью.

– Смеешься? У Старкова есть бизнес, но он не масштабный. Квартира имеется, дом загородный в двести квадратов, две машины на семью. Он самый обычный региональный предприниматель с доходом чуть выше среднего.

– Не такой уж и великий, выходит, этот Эдуард Старков, – фыркнула Зарина и, сунув ноги в туфли, направилась следом за Николь в сторону двери.

Сюзанна знала ее половину жизни. Именно с Зариной Сью делила кров, когда только переехала в Москву. Они сняли комнату в коммуналке и прожили в ней больше года. Разъехались потому, что поругались. Зарина приревновала подругу к своему кавалеру и выгнала. Имела право, ведь последние два месяца она оплачивала аренду.

– И куда мне идти? – плакала Сью. – Ты же знаешь, что у меня ни гроша.

– На панель, куда ж еще? – ярилась Зарина, будто застукала их в постели, а не за невинным чаепитием. – Таким шалавам, как ты, только там и место!

Сюзанна этого не простила и со всеми манатками переехала к тому самому кавалеру, из-за которого случился сыр-бор. Очаровала парня, которым до этого совершенно не интересовалась, лишь бы позлить подругу. Надолго у дурня не задержалась, но смогла пару недель перекантоваться.

Снова девушки встретились пять лет спустя совершенно случайно.

– Когда мне говорили, что Москва – большая деревня, я не верила, – хохотнула Зарина, заехав на заправку, где Сюзанна работала. – Привет, что ли, Адрианова? – Такой фамилией Сюзанна представлялась всем, скрывая настоящую, но Зарина знала, что та Клочкова. – Как жизнь?

– Нормально, – скупо ответила та, злорадно подметив, что Зарина выглядит даже хуже, чем когда-то. Носатая, чернявая, тонкогубая, она была старше Сью на семь лет и в свои тридцать четыре выглядела на все сорок.

– А у меня ничего спросить не хочешь?

– Какой бензин заливать будете?

– Да что ты как неродная? – Зарина вышла из машины и встала напротив Сью, руки в боки.

– Ты меня из квартиры выгнала, как котенка помойного.

– Но ты же мне отомстила, – напомнила та. – Считай, в расчете.

В итоге помирились и вновь начали общаться. За пять лет в жизни Зарины многое изменилось, особенно финансовое положение. Машина, на которой она гоняла, была куплена ею за наличный расчет, и это благодаря Мастеру Счастья Геле.

– Кому? – переспросила Сюзанна за ужином, на который ее пригласила подруга.

– Геле – в буддизме означает «счастье». А я ассистирую Мастеру, дарящему его людям.

– Все еще не понимаю…

Зарина достала из сумочки визитку и протянула подруге.

– «Медиум и экстрасенс, – прочла та. – Посланник буддийских богов Мастер Геле, дарящий счастье».

– Я его правая рука.

– Подмастерье? – скептически протянула Сюзанна.

– Духовная сестра, но надеюсь в будущем стать женой.

– А пока чем вы с Мистером Счастье…

– Мастером!

– Пусть так. Так чем вы занимаетесь?

– Помогаем людям, очищая их кармы, направляя их мысли и жизненные потоки в нужное русло, соединяя с духами предков.

– То есть дурите их на пару?

– Нет-нет, у Геле истинный дар, он и во мне его зачатки нашел, только раскрыть надо…

Подруга принялась петь дифирамбы своему наставнику, в которого была по уши влюблена. Через несколько месяцев она уехала с ним на Тибет и снова пропала, теперь на более долгий срок.

Сюзанна уже вышла замуж за Валентина, родила, когда Зарина ее нашла через соцсети и предложила встретиться. Муж тогда не был так повернут на безопасности, и его супруга могла покидать усадьбу с одним лишь водителем. Оставив дочку под присмотром няни, она поехала по указанному адресу.

Подруги оказались почти соседями. Зарина тоже жила на Рублевке, но в другом поселке.

– Твои хоромы? – спросила Сью, зайдя в трехэтажный особняк с дворцовыми лестницами и золотистыми канделябрами. Такие возводили новые русские, когда начинали осваивать Рублевку.

– Мои.

– Счастье так дорого продается?

– Оно бесценно, – рассмеялась Зарина, обняв подругу. – Но я поняла, о чем ты. Я давно не занимаюсь эзотерикой, с тех пор как Геле бросил меня в Непале. Ограбил храм, представляешь? И сбежал. А меня загребли в местную тюрьму.

– Ты сидела в непальской тюрьме? – ахнула Сюзанна.

– Недолго, но да. Потом меня депортировали, и я снова оказалась на родине без гроша за душой, потому что машину продала перед отъездом на Тибет и отдала все деньги своему гуру.

– Значит, ты удачно вышла замуж?

– Кто меня возьмет? Страшную, странную, а теперь еще и беспалую! – Она продемонстрировала правую руку, на которой остались только большой и указательный пальцы.

– Отрубили в тюрьме?

– Отморозила в горах Тибета, пришлось ампутировать, – расхохоталась Зарина и снова обняла подругу, да с такой силой, что у той позвонки хрустнули, хотя на массаж спины Сюзанна ходила регулярно.

– Между прочим, ты очень хорошо выглядишь, – сделала она искренний комплимент подруге. – Стрижка и светлый оттенок тебе идут. – Раньше Зарина ходила с длинными патлами, крашенными басмой. – И от усов наконец избавилась.

– Не только от них. Все волосы на теле лазером удалила. А ты помнишь, какой я была косматой!

– Я думала, ты постоянно носишь колготки в сетку.

– И пояс из собачьей шерсти? – подмигнула Зарина. – А на голове у меня естественный цвет сейчас. Седой. Решила оставить.

Она провела гостью в столовую, естественно, с длиннющим столом под бархатной скатертью и стульями, похожими на троны.

– Этот дом мне в наследство достался, – сказала она, усадив Сюзанну, но не за стол, а на широченный мраморный подоконник. На нем и подушки, и поднос с вином и закусками. – А в придачу к нему небольшой автопарк, но тачки я распродала, себе только две оставила.

– Не знала, что у тебя богатые родственники имелись. – Зарина рассказывала только о матери, поселковой училке, да папаше-цыгане, выдающем себя за болгарского певца, победителя «Золотого Орфея».

– Наследство я от клиента получила в благодарность за дельные советы. Благодаря им Фляга (он бандитом был, вором в законе) шесть раз избежал позорной смерти. Скончался, как планировал, в объятиях трех красоток. А если его языком: «утрахался под виагрой, но после того, как всех шавок передушил».

– Даже не представляю, что за советы ты ему давала…

– Астрологические.

– Ты не меняешься, – хохотнула Сюзанна. – Дурить людей – в твоей крови.

Подруга не обиделась. Налив вина себе и гостье, Зарина вскрыла упаковку сыра. Не заморачиваясь с сервировкой, она подала закуски в магазинной таре, как раньше, когда они жили в коммуналке. Продукты, правда, сильно отличались от прежних: в те времена девушки не знали ничего о бри и горгонзоле, а если вместо плавленого могли купить копченый сыр, еще и косичку, по-детски радовались.

– Не веришь в астрологию? – спросила Зарина, чокнувшись с подругой кьянти. Его они тоже в молодости не пивали, но, по мнению Сью, коробочная «Изабелла» была даже вкуснее тосканского красного. Или она просто не любила сухие вина.

– Конечно нет.

– Странно для рублевской жены. Среди вас это сейчас самый тренд.

– Поэтому ты здесь и обосновалась? А со мной решила возобновить общение, чтобы попасть в наш круг? Клиенток через меня искать собралась?

– О, я с вашим братом (лучше сказать – сестрой) не работаю. Только с крупными бизнесменами и политиками, нуждающимися в советах астролога. Я специалист, каких мало. Поэтому в клиентах нет недостатка, а вот подруг не имеется.

– Не знаю ни одного олигарха, который бы, кроме финансового аналитика и юриста, имел собственного астролога, так что не бреши.

– Просто никто не признается в этом. На самом деле сильные мира сего верят не только в гороскопы и гадания, но и в полную дичь. Тот же Мастер Света Геле проводил обряды с тогдашним министром энергетики и главой коммерческого банка. Они верили ему как себе до тех пор, пока первого не сняли с поста, а второго не разорили. Гуру мой из-за этого из России и рванул. – Она горько усмехнулась, вспомнив о том, как верила в него и как за это поплатилась. – Но я не шарлатан. Искренне верю в астрологию, изучаю ее и действительно помогаю людям. Если хочешь убедиться в моем таланте, сделаю исключение и составлю твою натальную карту.

– Нет уж, спасибо. Я как была материалисткой, так ей и останусь.

– А моей подругой? – Она пристально посмотрела в зеленые глаза Сюзанны своими черными – только они были украшением лица Зарины. – Ей ты тоже останешься?

– С радостью.

Это было почти пять лет назад. Первое время Сью скрывала Зарину от мужа. Ей казалось, он не одобрит их дружбу, посчитает астрологиню с сомнительным прошлым небезопасной компанией, но Валя удивил.

– Мне нравится эта чудачка, – сказал он после состоявшегося через полтора года знакомства. – Если вы давно дружите, почему ты редко приглашаешь ее к нам?

– Боюсь, что Зарина начнет к тебе подкатывать.

– Я тебя умоляю! Ты же знаешь, что для меня не существует других женщин…

– А она как астролог начнет.

– И пусть. Ради смеха я соглашусь на то, чтоб Зарина рассчитала мою карту. Вот и проверим, сколько в ней правды.

Но Зарина отказалась это делать.

– Это вам не хихоньки да хахоньки, – строго проговорила она. – Я не аниматор, а астролог. Будет нужда, обращайтесь, но по приколу не смейте.

Этим она заслужила не только симпатию, но и уважение Баранова, поэтому Зарину единственную из посторонних пригласили на ужин в честь дорогого гостя.

Глава 3

Он не знал, как себя вести с Эдуардом Владимировичем Старковым. Когда-то он был для него дядей Эдом, учил плавать и играть в баскетбол. Димка ходил за ним по пятам, смотрел с обожанием, копировал его поведение и мечтал вырасти похожим не на родного отца, а на крестного. Но это было очень давно, можно сказать, в прошлой жизни…

– Ты чего как неродной? – рявкнул на застывшего в нерешительности Дмитрия Старков. – Иди обниму!

«Вот все и решилось», – с облегчением выдохнул тот, а вслух сказал:

– Здравствуйте, дядя Эд. – После чего обнял, хотя до этого думал протянуть руку.

– Ты изменился, парень. – Старков крепко хлопнул крестника по плечу. – Вымахал, потемнел. Или красишься?

– Нет конечно, – смутился Дима. В детстве он был белобрысым, но с возрастом стал темнеть, пока не превратился в шатена. – Как добрались?

– Прекрасно.

– В бизнес-классе, – встряла в разговор младшая дочка Эдуарда. – Я Аня, – представилась она. – А у тебя на самом деле есть коллекция мечей? Твой папа сказал, что ты просишь дарить именно их на праздники.

– Я увлекаюсь фэнтези, поэтому у меня есть копии знаменитых клинков, – ответил ей Дима.

– Класс! – Ее глаза азартно заблестели. – Покажешь?

– Если твой папа разрешит. Мечи хоть и бутафорские, но ими можно пораниться.

– Я занимаюсь фехтованием уже два года, – снисходительно глянула на него Аня. – А ты мечевым боем владеешь?

– Только в компьютерных играх, – ответил за него отец, он же хозяин дома Валентин Баранов. – Может, ты, Анюта, дашь моему сыну пару уроков фехтования?

– Можно, – важно кивнула она.

Дима подумал, что с его единокровной сестрой Аня или мгновенно подружится, или в пух и прах разругается, уж очень они похожи по характеру. Возможно, только на первый взгляд.

– Помнишь мою старшую дочку Софью? – обратился к нему дядя Эд. Все это время та стояла молча, с любопытством рассматривая фойе особняка. Люди ее интересовали меньше. – Когда-то вы дружили.

– Ничего подобного, – возразила Соня, включившись в разговор. – Мы ругались и даже дрались, когда вы не видели. Как-то я выбросила Димину игровую приставку в море, а он за это обрил мою куклу.

– Еще я твое любимое платье облил гранатовым соком.

– А я запустила в твою кровать лягушку.

– Веселые были времена.

– Согласна! – Она рассмеялась.

Дима ответил ей улыбкой, порадовавшись, что Соня решила обойтись без тактильного контакта. Когда-то он был влюблен в нее, и хоть чувства давно прошли, все равно немного смущался дочки Старкова. Наверное, это пройдет.

Дима вообще был довольно робким до определенного момента. Тихоня, скромник, книгочей, неженка, он так и не смог стать копией дяди Эда. В отца тоже не пошел, пусть не такого мужественного, как Старик, но решительного, азартного, целеустремленного. Но в этом не было его вины.

Родители развелись, когда Димке исполнилось одиннадцать. Мать не смогла простить мужа-изменника, озлобилась на него и перестала отпускать сына в отпуск с отцом. Разрешала видеться только в своем присутствии. Когда же Валентин Баранов женился на Сюзанне, их общение совсем прекратилось. В этом Дима винил сначала только ее, а потом и папашу, который умудрился построить финансовую империю с нуля, но отстоять свои права отца не смог. Ни с матерью Диминой не справился, ни с новой своей супругой. У первой мог бы и отсудить ребенка с его-то возможностями, а вторую поставить на место. Кто она такая, чтобы запрещать супругу общаться с кем бы то ни было, тем более с наследником?

– Змея она подколодная, – отвечала на его мысли мать. Новую жену бывшего она ненавидела даже больше, чем ту, что увела его из их семьи. – Пригретая на груди. Вот увидишь, сынок, задушит она его во сне… И поделом!

– Ты ее совсем не знаешь, – возражал Дима, хотя тоже испытывал неприязнь к Сюзанне, но стыдился этого. Из всех своих немногих достоинств главным он считал доброту. – Может, Сюзанна так любит папу, что не хочет ни с кем делить?

– Какой же ты идиот, – стонала мама и наливала себе водки или вина, смотря что было на столе. С некоторых пор она начала пить, благо было на что: алименты на ребенка ей платили исправно, и в принципе они ни в чем не нуждались. – Такие, как эта шалава малолетняя, любят только бабки. Для нее Баранов не мужик, а банкомат!

– Сюзанна не малолетка, – справедливости ради замечал Дима. – Ей тридцать один год.

– Значит, еще и потасканная? Только твой баран папаша мог такую замуж взять.

И дальше в том же духе. Уставая слушать мать, Дима уходил к себе, садился за компьютер, надевал наушники и погружался в мир призрачных лесов, туманных гор, колдовских пещер, по которому путешествовал с мечом в руке до самого рассвета.

Когда мать умирала, он тоже играл. Как обычно, с вечера до утра. Перед тем как прилечь часа на три, чтобы отдохнуть перед занятиями в универе, вышел в туалет. Он в их квартире был совмещенным, и ванну, в которой лежала мама, он увидел тут же. Она вскрыла себе вены, перерезав оба запястья осколком стекла. Разбитая бутылка валялась на полу, под ней застывшие капли красного вина, на бортах ванны кровавые подтеки, след пятерни на стоящей рядом стиральной машине…

А на зеркале алой помадой было написано: «Баранов, я жду тебя в аду!»

– Ты ничего не слышал? – спросил у Димы участковый. – Ни как билось стекло, ни как она звала тебя на помощь?

– Почему вы решили, что она звала? – просипел парень. Он так кричал, когда обнаружил труп, что сорвал голос.

– Твоя мать пыталась выбраться из ванны. – Он указал на кровавые следы. – Она одумалась.

– Я ничего не слышал… – И, поймав недоверчивый взгляд участкового, добавил: – За компом сидел в наушниках.

– Понятно, – протянул тот. – Моего сына тоже от экрана не оторвешь. Как зомби стал, которых в своей игре мочит. – Он развернулся к зеркалу. – Кому послание?

– Отцу. Ушел он от нас.

– Недавно, что ли?

– Почти восемь лет назад.

– Звони ему.

– Не могу.

– Почему?

– Нет у меня его номера.

– А ты найди. Кто, как не батя, должен сейчас тебе плечо подставить?

– Может, вы с ним свяжетесь? – умоляюще протянул Дима. – Как представитель закона? Я дам вам контакты его фирмы, через приемную можно будет передать информацию…

– Ладно, попробую.

Отец потом ругал Димку за то, что тот сам к нему не обратился. И не в день маминой смерти, а раньше.

– Почему ты скрывал от меня проблемы? Жил с пьющей неадекватной женщиной, тогда как у тебя есть отец!

– Но ты сам от меня отказался.

– Это она тебе так говорила? – сердился отец. – Конечно, кто ж еще! Сначала шантажировала меня тобой, потом наказывала, не давая нам видеться, а в конце концов заявила, что ты меня ненавидишь и проклинаешь…

– И ты поверил?

– Сынок, ты разве не помнишь, как повел себя, когда я приехал к тебе в школу? Увидев меня, ты начал кричать, плакать, убегать. Повторял: «Отстань от меня!» – и сжимал кулаки, будто ударить хочешь…

Нет, он не забыл. Мать накручивала его постоянно, внушая мысль о том, что отец попытается его похитить. «Приедет со своими мордоворотами к тебе в школу, – стращала мальчика она, – затолкает в джип и увезет за границу, чтобы полиция не нашла. И будешь там жить под надзором чужих людей, а не с родительницей своей! Думаешь, почему я не разрешаю ему тебя с собой на курорты брать? Боюсь, что не вернет, и останешься ты сиротинушкой при живой матери!»

Неудивительно, что Дима, увидев отца у ворот школы (на джипе и с мордоворотами), испугался. Смог убежать от похитителя, но уже через несколько дней пожалел об этом. «И пусть бы украл, – думал он. – Я же помню, что он хороший, понимающий, мы бы договорились. Я мог бы жить с ним, но видеться с мамой. Думаю, он рано или поздно разрешил бы!»

Но отец больше не приезжал. Дима ждал год, два, три, пока не узнал о том, что у отца родился еще один ребенок.

«Теперь я ему точно не нужен», – с горечью подумал он и заставил себя забыть о папе. Если бы мать не полоскала его имя изо дня в день, возможно, у Димы получилось бы.

– Почему ты не отсудил меня у бывшей жены? – задал он отцу не дающий покоя вопрос. – Хотя бы не попытался? Мог бы нанять лучшего адвоката…

– От совместной опеки твоя мать отказалась, а лишать ее прав… Это бесчеловечно! Я и так ей жизнь испортил. К тому же ребенку лучше жить с мамой… – И после паузы добавил: – С адекватной мамой, разумеется, но я думал, она такая. И если бы ты связался со мной и попросил помощи, я сделал бы все, чтобы забрать тебя к себе.

С того разговора прошло три года, и теперь Дмитрий не просто видится с отцом, а живет с ним под одной крышей. Он – член семьи Барановых, и Николь называет его братом. Она обожает Димку, Сюзанна же… Терпит. Но и на том спасибо. Всегда подчеркнуто вежливая и отстраненная с ним, она не настраивает мужа против сына. Но и не заступается за него. Когда Дима без спроса взял со стоянки служебную машину (он только получил права, и за руль ему садиться не позволяли, потому что безопасность превыше всего), отец устроил ему разнос. А когда высказал все, что думает, спросил у присутствующей при словесной порке жены:

– И что мне с ним делать?

– Наказывать, – ответила она. – Чтоб впредь думал о последствиях своих действий.

– Что мне его, лба двадцатилетнего, в угол поставить?

– Лишить компьютера на месяц.

– Я на нем учусь, – запротестовал парень.

– Для этого сгодится и планшет Николь, – возразила она, не взглянув на пасынка. Она разговаривала с мужем, поэтому закончила разговор фразой, адресованной ему: – Но решай сам, ведь ты отец.

И Баранов решил – лишил сына компьютера на месяц. Больше тот правил не нарушал. Послушный, прилежный, исполнительный, он сам понимал, как выглядит со стороны.

– Больше прислуга с привилегиями, чем сын! – услышал он как-то мнение о себе отцовского водителя-телохранителя и еле сдержался, чтобы не рявкнуть: «Я еще всем вам покажу!»

– А где хозяйка дома? – услышал Дима голос Старкова и мысленно встряхнулся. Впадать в задумчивость на людях нельзя, он должен контролировать мимику, движения, голос, чтобы не выходить из образа образцово-показательного отпрыска.

– Да, где моя жена? – спросил Валентин у дворецкого Георгия. Мало кто знал, что этот степенный господин с седыми баками имеет черный пояс по карате и разряд по стрельбе, а в придачу разрешение на ношение оружия.

– Я тут, – ответила ему Сюзанна, показавшаяся на лестнице в компании закадычной подруги. – Всем добрый день и добро пожаловать.

Она, как всегда, была неотразима! В лаконичной одежде без изысков в виде ожерелий Сюзанна смотрелась даже лучше, чем в своих секси-платьях и побрякушках. Они отвлекали от главного – ее безупречного лица, а именно им можно было бесконечно любоваться.

– Какой хирург сотворил это чудо? – не уставали обсуждать внешность Сью светские кумушки. – Не бывает в природе такой симметрии.

– Нос точно переделывала.

– А губы подкалывала.

– И в подбородке как будто имплантат.

– Но не признается, зараза!

Но Дима знал точно, Сюзанна не обманывала: он видел ее юношеские фотографии, и на них были тот же нос, губы и скулы. Зубы другие, кривоватые, волосы темнее, короче, а на щеке крупная родинка. Ее она убрала еще до переезда в Москву, потом кардинально сменила прическу, а на виниры ей уже жених денег дал. То есть Валентин полюбил Сюзанну кривозубой и почти плоской, потому что с небольшими изъянами она оставалась красавицей.

– Наконец мы с вами познакомимся, – проговорил Старков, дождавшись, когда хозяйка дома спустится по лестнице и подойдет к нему. – Эдуард. – Как будто она не знала его имени! – А это мои дочки, Софья и Анна.

– Очень приятно. Сюзанна. – Она едва глянула на Старкова и его старшую дочь, а младшей тепло улыбнулась. – Моя дочь очень ждала твоего приезда, Аня. Понимаю, что ты старше и уже не играешь в куклы, но Николь мечтает показать тебе своих Барби и Блайз.

– Я никогда не играла в куклы, – ответила девочка. – Даже не знаю, что за Блайз такие. А вот Соня до сих пор своих не выкидывает, так что лучше пусть Николь ей покажет коллекцию. А меня интересует Димина.

– Аня у нас воительница, – хмыкнул Эдуард. – Но с дочкой вашей она мечтает познакомиться. Так ведь, Анюта? – Та без энтузиазма кивнула. – И где же Николь?

– В последний момент решила переодеться, – ответила Сью. – Она у нас модница.

– Как и наша Софья, – усмехнулась младшенькая. – Похоже, у них много общего. На танцы ваша не ходит, случайно? Или на вокал?

– Нет, ей это не интересно. Лошадей любит, просит отдать на конный спорт.

– А вы что? – Глаза девчонки загорелись.

– Отказываем из соображений безопасности.

– Все родители одинаковые, – проворчала та и зыркнула на отца. – Может, вы хотя бы пони ей купили? Средства позволяют, территория тоже…

– Только кроликов! – раздался звонкий голос Николь сверху. Она стояла у основания лестницы и смотрела вниз глазами, которые подвела голубым карандашом, хотя понимала, что накрашенной ей ходить не дольше минуты. – Но они прикольные, особенно маленькие. Кроликов у нас целый дом!

Она сбежала по ступенькам, но едва не грохнулась, преодолевая последнюю. Все из-за туфель, которые ей были на несколько размеров велики. Чтобы скрыть это, Николь надела платье в пол, но и в нем едва не запуталась. Зная, как она остро реагирует на насмешки, Дима подхватил ее на руки и закружил. Сестра благодарно улыбнулась ему. Теперь стало ясно, что она еще и блеском воспользовалась.

– Неси нашу принцессу обратно, пусть переоденется, – сказал Валентин. – Бала сегодня не будет, гости с дороги.

– Не хочу переодеваться, – закапризничала Никки.

– Лучше не спорь, – шепнул ей Дима, – пока папа не заметил твой макияж.

Девочка надула накрашенные губки, но больше ни слова не проронила, дала себя унести в комнату, где на полу валялся ее предыдущий наряд.

Глава 4

Она шла от КПП пешком, хотя опаздывала. Логичнее было бы позвонить жениху, назвать номер машины, на которой приехала, и тот дал бы охранникам добро на то, чтобы автомобиль пропустили. Диана обычно так и делала, но сегодня ее вез не таксист, а Леон…

Ее Леон! Человек, о котором никто не должен знать, поэтому она скрывала и его самого, и его тачку, и номер телефона, записав как «Яну Администратора». Диана работала в большом салоне красоты мастером наращивания волос, и ей регулярно звонили оттуда, так что контакт Леона терялся среди остальных похожих.

Торопливо шагая в нужном направлении, девушка достала из сумочки пудреницу. На ходу раскрыла ее, глянула на себя в зеркало. На прощание она поцеловала Леона, и помада могла размазаться. Но нет, с ней все в порядке, как и с макияжем в целом. Диана умела так виртуозно краситься, что выглядела естественно свежо. Даже сегодня, после бессонной ночи и сумасшедшего дня! Но дело, конечно, не только и не столько в косметике, сколько в молодости – ей было всего девятнадцать.

Зазвонил телефон. Диана достала его, поднесла к уху и выпалила:

– Уже бегу!

– Поторопись, а то без тебя за стол сядем.

– Буду через пять минут.

– Я же просил не опаздывать, – с укором проговорил жених. – Но в такой важный день ты умудрилась…

– Саму себя ругаю, милый. Но на работе случился форс-мажор, и я не смогла выехать раньше. – Диана ворковала с ним, как делала всегда. Дмитрий и подумать не мог, что она может орать, материться, а тем более драться. Но она могла! – Я уже вижу ворота, встретишь меня?

– На крыльце дома. – Он отключился.

Спустя пару минут Диана увидела жениха, спускающегося по ступеням. По случаю он был одет нарядно: в рубашку, брюки со стрелками и элегантные ботинки. Классический стиль шел Диме, но он предпочитал спортивный, а тот не вязался с его классической внешностью. Диане он напоминал актера из семидесятых-восьмидесятых, не конкретного, а любого из Джеймсов Бондов.

С Димой она была знакома всего полгода, но уже считалась его невестой, хотя предложения он ей еще не делал. Зато познакомил сначала с отцом, потом с сестрой и мачехой. Отцу она понравилась, сестре категорически нет, а вот насчет Сюзанны были сомнения.

– Почему она никогда со мной не заговаривает первой? – спрашивала Диана у жениха, когда оставалась у него с ночевкой. – Я ей совсем не интересна?

– Ей и я не интересен, – отвечал Дима, поглаживая невесту по волосам. Он обожал их и просил никогда не закалывать. – Но Сью с тобой приветлива, а это хороший знак. Если ей кто-то не нравится, она его вообще игнорирует.

– Кого, например?

– Главного отцовского телохранителя Анзора. Даже не здоровается с ним, только кивает.

– Чем он ей не угодил?

– Наверное, тем, что всегда ошивается рядом, когда они вместе куда-то выезжают. Сюзанну раздражает постоянный надзор, а Анзора она считает верховным надзирателем. Как в одной компьютерной игре, понимаешь? – садился на любимого конька Дима. – Она называется… Впрочем, неважно. Так вот там есть персонаж, получивший власть над мультивселенной, подчинив себе всех других надзирателей.

Диане не хотелось в это вникать, но она не прерывала жениха. Его хобби безобидно, пусть себе тешится: не только играет, а коллекционирует фигурки и бутафорские мечи. Но если бы Леон такой ерундой страдал, она бы в нем разочаровалась. Бороться с несправедливостью в реальности нужно, а для защиты иметь пусть маленький, но боевой клинок и владеть им в совершенстве.

– Чудесно выглядишь, – отвесил невесте комплимент Дмитрий. При встрече он коротко ее обнял и не удержался от того, чтобы коснуться волос.

– А ты просто лондонский денди.

– Клянусь, еще раз такие тесные брюки я надену только на нашу свадьбу. – Он поправил ремень из крокодиловой кожи. Взял у отца, не иначе. – Хотел рубашку выправить, чтобы живот не втягивать, но Николь сказала, что это по-лоховски.

– Нет у тебя живота, не выдумывай. – Он на самом деле был худощавым, но рыхленьким, как и отец. Оба спорт не любили, хотя старший занимался гольфом, но ему было это по статусу положено. – Я почему-то волнуюсь, – призналась Диана, когда они зашли в дом. – Не меньше, чем перед знакомством с твоим отцом.

– Старков тоже мой отец, только крестный, вот и волнуешься. Но он классный мужик, а его дочки просто очаровательны.

– Особенно старшая? – Дмитрий обмолвился как-то, что Соня была первой его любовью. – Твои чувства не вспыхнули вновь?

Тон ее был шутливым, но опасения серьезными. Брак между Софьей и Дмитрием мог объединить семьи, и это разрушило бы все планы Дианы и Леона. Наследник Баранова нужен был им самим!

– Я люблю одну лишь тебя, – успокоил ее Дима и чмокнул в макушку – она была ниже его на голову.

…Следующие полчаса пролетели как миг. Перезнакомившись со всеми и выпив приветственный бокал шампанского, Диана вместе с остальными уселась за стол и приступила к закускам. Кроме членов семьи, к коим ее уже причислили, и Старковых, на ужине присутствовала подруга Сюзанны, эксцентричная, грубоватая, крайне в себе уверенная мадам неопределенного возраста. Когда Диана только с ней познакомилась, решила, что она родственница Валентина (уж очень фамильярно себя с ним вела), но Дима ее просветил:

– Зарина со Сью вместе выживали, когда в Москву перебрались. Они подруги с молодости.

– Сюзанна приезжая?

– Да, она родом из захолустного городка в Кировской области с населением пятнадцать тысяч человек.

– Приехала поступать в театральный, но провалила экзамены? – предположила Диана. – Или моделью стать хотела?

– Стереотипно мыслишь. Сью после девятого класса поступила в колледж, отучилась на программиста, но дома не смогла найти работу по специальности. Да и платили в их краях гроши. Двинула в Москву, наивно полагая, что в прогрессивной столице людей ее профессии рвут на части.

– Разве нет?

– Выпускниц провинциальных колледжей? Я тебя умоляю! Брали на испытательный срок, загружали по полной, платили копейки, а потом говорили: «Вы нам не подходите!» Но Сюзанне было стыдно возвращаться домой, и она продолжала, как та лягушка, упавшая в молоко, бить лапками.

– Она такая красавица! Почему не воспользовалась внешностью?

– Странно слышать это от тебя, – заметил Баранов-младший. – Ты тоже красавица, но внешностью не пользуешься, а добиваешься всего сама.

– Туше, – закончила тот разговор Диана и начала другой, легкий, безличный.

В историю Сюзанны она не верила. Хотя часть правды в ней, скорее всего, была. Ее обязательно перемешивать с ложью, и в этом сама Диана хороша.

– Я опасаюсь именно Сюзанну, – делилась она с Леоном. – Умна, хитра, проницательна и бескомпромиссна. Если я хоть на миг выйду из образа, она меня раскусит, а потом сожрет с потрохами. И Зарина ей в этом поможет. Уверена, она не просто подружка, а, как сказал бы мой драгоценный жених, ее приспешница.

…И сейчас эта дама сидит напротив Дианы. Попивая вино, шушукается с Сюзанной, которая бросает короткие взгляды на Старкова. Изучает гостя, понятно, но почему с таким озабоченным видом?

– У тебя красивое имя, – услышала она девичий голосок и поняла, что с ней заговорила соседка по столу. – Диана-воительница!

– Меня так назвали в честь принцессы, – ответила она Ане Старковой. – Леди Ди. Слышала о такой?

– Она была крутой, – закивала девочка. – А меня в честь прабабушки Нюры.

– Анна – красивое имя. И тоже знаменитое.

– Ага. Так звали тетеньку, которая под поезд бросилась, – насупилась та.

– Каренина? Но она вымышленный персонаж. А были Анна Византийская – царевна, великая балерина Анна Павлова, мадам Тюссо, кстати, тоже была Анной по первому имени.

– Которая музей восковых фигур придумала?

– Лучше сказать – основала. Она была скульптором.

– Откуда ты столько знаешь об именах?

– Увлекалась в подростковом возрасте антропонимикой.

– Антро… Чем?

– Это наука об именах.

– И такая есть?

– Представь себе, – улыбнулась Диана, заметив на себе взгляд Николь. Девочке не нравилось, что невеста брата нашла общий язык с ее потенциальной подружкой. – Но я быстро наигралась в ученую, поэтому мои знания ограничиваются именами на букву «А».

– А сейчас ты чем увлекаешься? Компьютерными играми, как и Димка?

– На это у меня нет времени – работаю много.

– Ты же совсем молодая…

– Мне девятнадцать, но уже с пятнадцати лет я сама себя обеспечиваю. С первого курса колледжа в парикмахерской подрабатывала. Сейчас я топ-мастер по наращиванию волос.

– Так вот откуда у тебя такие локоны!

– Это мои натуральные.

– Можно потрогать? – Диана кивнула. – Как шелк. Долго растила?

– С шестого класса не стриглась, только кончики убирала.

Знала бы Анюта, что этому предшествовало, не лыбилась бы сейчас так. Но девочка, выросшая в любви, заботе и достатке, не может и представить, каково живется тем, кому не так повезло. Диана росла среди алкашей, наркоманов, урок и шалав. Их район в городе называли Чернобылем. В нем коптили трубы завода по переработке шин, над однотипными серыми панельками вился сизый дым от пожаров на промышленной свалке, по грязным и вонючим улицам бродили люди, похожие на мутантов, они заходили в подворотни, подвалы, заброшенное здание Дворца культуры и там предавались всем смертным грехам. Они не боялись ада, потому что уже находились в нем.

Диана отличалась от большинства «чернобыльских» детей. Прабабушка, которая ее воспитывала, работала когда-то директором Дворца культуры. В те времена, когда их район был вполне благополучной рабочей окраиной, она устраивала в нем такие крутые мероприятия, что на них со всего города съезжались. Прабабушку уважали и алкаши, и урки, и шалавы, а также их дети, внуки… Правнуки же чихать хотели на культурную старуху. Они не замечали ее до тех пор, пока не обратили внимания на Диану. Всегда вежливая, опрятная, нарядная по мере возможности, она не ругалась матом, не шныряла по улицам вечерами, исправно посещала школьные занятия, а в центр ездила не на рынок, чтоб там что-нибудь стырить, а в библиотеку!

В начальной школе над Дианой просто смеялись. Могли обозвать, подбросить в рюкзак ужа, зная, как она их боится. Прабабушке доставалось больше. Дети издевались над ней, вырывали у старушки сумку с продуктами, обливали из луж, чтобы не ходила такой аккуратной, запихивали собачьи фекалии в почтовый ящик. Если родители заставали за этим делом своих чад, пороли их, и те становились еще злее. Когда Диана училась в пятом классе, дворовые девочки (о да, именно девочки верховодили компанией) натравили на бабушку собак со свалки. Хотели напугать старуху, но не смогли вовремя отогнать псов, и они ее покусали.

– Уезжать нам надо, ба, – плакала у ее кровати Диана. – Пока живы.

– Куда, к кому? – отвечала та слабым голосом. – Нет у нас с тобой никого, золотко.

– Хотя бы в другой район.

– Квартиру нашу не продашь. Если только за копейки, на них даже комнаты не купить в центре.

– И что же делать?

– Терпеть.

И Диана терпела. До поры…

На первое сентября шестиклассница Диана шла нарядной, как никогда: в джинсовом костюмчике из юбки и жилетки, белой блузке, с новым модным рюкзаком. Ее волосы за лето выгорели и приобрели удивительный оттенок. Всегда были просто рыжими, а стали золотыми. Бабушка заплела их в фигурную косу надо лбом, на манер короны, а остальные подвила.

– Какая же ты у меня красавица, – восхищалась она, напоследок поправляя воротник блузки, чтоб лежал ровно. – Настоящая принцесса.

– Скажешь тоже, – смущалась девочка. – Но прическа у меня действительно классная. Спасибо, ба!

В тот день у них было всего два урока, но и на них мало кто пошел. Основная масса одноклассников отправилась праздновать первое сентября, скинувшись на пиво и чипсы – они знали, где раздобыть и алкоголь, и курево. Ведь им было уже двенадцать!

Домой Диана возвращалась одна через школьный сквер. Обычно тихий и безопасный, в этот раз он оказался местом скопления компаний. Все из-за новых скамеек, что поставили перед началом учебного года. Диана издали увидела свою главную обидчицу Кочу (кличка от фамилии Кочурина). Раньше она только во дворе не давала ей прохода, а теперь еще и в школе, потому что осталась на второй год и теперь училась в параллельном классе. Пока шла линейка, Коча не сводила с Дианы глаз, что не предвещало ничего хорошего.

«Пока не поздно, нужно разворачиваться и бежать, – промелькнуло в ее голове. – От греха подальше».

Но было уже поздно!

– Зырь, братва, кто к нам пожаловал, – возопила Коча пьяным голосом. – ПрЫнцесса Дудоня. – Она так называла Диану с тех пор, как толкнула в лужу, и та намочила штаны на попе и в паху, как будто описалась (надудонила, как в их краях говорили). – Че вылупилась? Подходи, нальем тебе пивка.

Диана мотнула головой и стала пятиться.

– Брезгуешь? – Коча спрыгнула с лавки, на которой сидела с ногами. – Или дудонишь? Вдруг полоумная бабка заругает?

– Давайте напоим ее, – предложила главная шестерка Кочуриной. – Пасть насильно откроем и пиво вольем.

– Еще не хватало на нее бухло переводить, – возразил ей бывший одноклассник Кочи. Пацаны его в компанию не брали, вот он и таскался за ней. – Пусть катится.

Но Коча не желала отпускать Диану. Что за праздник без забав?

– Предлагаю с прЫнцессы Дудони корону снять.

– Космы ей повыдергать? – азартно воскликнула шестерка. – Я – за!

Она кинулась на Диану, но та умудрилась увернуться и подставить подножку, чтобы нападающая грохнулась на асфальт. Девчонка проехала по нему подбородком и завыла. Диане бы пользоваться этим и бежать, а лучше – бить ту ногами, пока не запросит пощады (случись это годом позже, именно так бы и сделала), но она впала в ступор. Этим воспользовались остальные. Они облепили Диану, обездвижили, давая своей предводительнице полную свободу действий.

– Как знала, что пригодятся, – оскалилась та, достав из рюкзака ножницы для раскройки. Мать Кочи швеей когда-то работала, теперь чинила одежду на дому за бутылку водки. – Поточить у трудовика собиралась, а тот мастерскую открывать не захотел. Так что извиняй, прЫнцесса, тупыми новую прическу тебе мастырить будем.

– Не надо. Не делайте этого…

– Не вертись, а то хреново получится.

– Помогите! – закричала Диана. – Прошу, умоляю!

Но никто из тех, кто явился на зов, не заступился за нее. Все с интересом принялись наблюдать за тем, как золотоволосую девочку лишают волос. Коча стригла их под корень, а так как Диана вырывалась, то часто царапала ее кожу острыми концами… О да, концы тупых ножниц все равно были острыми!

Коча срезала все волосы. Самые длинные клочки были сантиметров пять, и они из золотых превратились в розовые.

– Так тебе даже лучше, – ухмыльнулась Коча. – Отпускайте, – велела она шестеркам. – И айда на свалку. Ее сегодня по приказу нового мэра бетоном заливать будут, интересно позырить.

Компания ушла. Ни один из ее членов не обернулся на Диану, которая опустилась на асфальт и зачем-то начала подбирать волосы.

– Не зубы – отрастут, – услышала она грубый голос. Подняв голову, увидела старшеклассника.

Когда Диану схватили, он оттащил от нее единственного мальчишку в компании со словами: «В бабьи разборки не лезь!»

– Жаловаться будешь на них? – спросил парень.

– Не знаю.

– Самой разобраться надо, а то хуже будет.

– Как же я одна? Против всех?

– Выбери самого сильного и победи.

– Кочу? Она же вдвое больше меня!

Тот пожал плечами и удалился. Диана, отряхнув руки от волос, встала с асфальта и поплелась домой. Она знала, что никогда не осмелится пойти против Кочи, но и жаловаться боялась. Старшеклассник прав – будет только хуже. И что остается?

«Терпеть», – по привычке ответила бы бабушка, но она, когда увидела внучку, схватилась за грудь и осела на пол. У нее случился сердечный приступ, и старушку на скорой увезли в больницу. Диане разрешили поехать с ней, а добрая медсестра, дежурившая ночью, выделила ей раскладное кресло в комнате для персонала.

– Несчастная девочка, – вздыхала над ней женщина. – Чернобыльская.

– Лишайная она, что ли? – спрашивала у нее коллега, поправляя на голове Дианы платочек, из-под которого выглядывали смазанные зеленкой болячки.

Та качала головой и рассказывала печальную историю без пяти минут сиротинушки. По мнению докторов, прабабушке недолго осталось.

На следующий день Диана пропустила занятия, но в школу пришла. Шестиклассники уже отучились, и некоторые из них заняли скамейки в сквере. Они курили, играли в карты, ржали над короткими видео из интернета. Особой популярностью пользовались те, на которых издеваются над бездомными. Сами бы подобные сняли, да бомжи Чернобыля не были безобидными. С ними связываться опасно: у одного «белка», у второго «шиза», а третий кашлянет на тебя, и здравствуй «тубик».

Pulsuz fraqment bitdi.