Kitabı oxu: «Чë такой кислый?»

Глава 1

Вечером Дима и Станислав пришли в бар. Внутри было накурено, пахло разлитым пивом и жареной едой. За соседними столами мужики громко спорили про футбол, кто-то стучал кружкой по дереву. Дима и Стас сели в углу.

Стас махнул рукой бармену:

— Слышь, командир. Принеси водки. Только нормальной какой-нибудь.

Бармен молча кивнул и ушел. Вернулся он быстро, но вместо обычного графина поставил на стол бутылку.

Она реально была красивой. Тяжелое, темное стекло, необычная форма — не то что стандартная магазинная чекушка. На ней была аккуратная, строгая этикетка, которая сразу выделялась на фоне липкого стола и обшарпанных стен бара. Бутылка выглядела дорого и непривычно для этого места.

Стас удивленно покрутил её в руках:

— Ого. Это чё за подгон? Мы за неё не переплатим?

— Берите, новинка, — буркнул бармен, расставляя стопки. — По цене обычной пойдет.

Бармен ушел. Они выпили по первой. Водка пошла на удивление мягко, почти без привкуса спирта, но в голову ударила моментально — по телу разлилось тяжелое, густое тепло.

Дима выдохнул, потянулся за закуской и махнул рукой:

— Да как сам... Работа эта задолбала уже, сил нет. Каждый день одно и то же, рожа уже от этих стен трещит.

Стас уверенно разлил по второй, глядя на красивую бутылку:

— Да ладно тебе, Димон, хорош прибедняться. Зато платит твой начальник нормально. Деньги есть, шмотки есть, хата не в подвале. Живи да радуйся, чё ты. Давай, за работу, чтоб она сдохла.

Они хлопнули еще по одной. Диалог потек сам собой, стопки наполнялись быстрее, чем обычно. Бар вокруг потихоньку превращался в размытое пятно. Дима помнил, как они смеялись, помнил, как Стас спорил с барменом, а потом... потом в голове просто выключили свет.

Дима открыл глаза от того, что в лицо бил яркий дневной свет. Голова раскалывалась так, будто по ней стучали кувалдой. Он лежал на своем диване, прямо в одежде. Вокруг было тихо.

Дима сел, схватился за виски и попытался вспомнить, как он вообще сюда попал. Последнее, что осталось в памяти — это та самая темная красивая бутылка на липком столе бара и Стас, который что-то орал. Как они расплатились? Как он дошел до дома? Кто открыл дверь? Ни одного ответа.

«Сука... Ну и водка была, — подумал Дима, с трудом сглатывая сухую слюну. — Крепкая, блять, как спирт чистый. Вообще наглухо вырубило».

Дима посидел на диване еще пару минут, дожидаясь, пока перестанет плыть перед глазами. Во рту было сухо, как в пустыне. Он вспомнил, что входил в свои планы на утро — в холодильнике с прошлых выходных лежала баночка холодного пива. Едва переставляя ватные ноги, Дима побрел на кухню. Вера стояла у плиты и жарила яичницу.

Дима молча прошел мимо нее и распахнул дверцу холодильника. Взгляд сразу зацепился за нижнюю полку. Банки не было. Вместо нее между кастрюлей с супом и банкой огурцов стояла она. Та самая бутылка из бара. Тяжелое, темное стекло, строгая бумажная этикетка с непонятным рисунком. На глянцевом боку поблескивали капли конденсата. Пробка была запечатана, словно ее никто и не открывал.

Дима замер.

— Вера, — хрипло позвал он. — Слышь. А где мое пиво? Из банки которое. И вообще... откуда ты взяла эту водку?

Вера перестала мешать яичницу. Она медленно повернулась к нему, держа в руке лопатку. Она смотрела на него с искренним недоумением.

— Что? — тихо спросила она. — Какое еще... пиво? Что это такое?

Дима раздраженно мотнул головой, отчего в затылке стрельнуло.

— Ну обычное пиво, в жестянке! Алкоголь, Вера. Светлое, с пеной. Я покупал позавчера, на нижней полке лежало. И зачем ты эту бутылку сюда притащила?

Вера нахмурилась и сделала шаг к нему, глядя на Диму как на сумасшедшего.

— Дим, ты какое-то странное слово придумал. Что за «пиво»? Я первый раз такое слышу. Ты вчера перебрал, что ли? Там же, в холодильнике, стоит твоя любимая водка. Ты сам ее всегда берешь.

Дима перевел взгляд с Веры на темную бутылку. Внутри все похолодело. Жена смотрела на него абсолютно серьезно. Она реально не понимала, о чем он говорит. Дима стоял посреди кухни и ничего не понимал.

Дима выскочил из кухни, вернулся в комнату и схватил с тумбочки телефон. Пальцы мелко дрожали, пока он листал список контактов. Нашел Стаса, нажал вызов. Трубку долго не брали, в динамике тупо шли гудки, от которых голова Димы взрывалась новой порцией боли.

Наконец на том конце раздался тяжелый, хриплый голос:

— Алё... Димон, бля, потише звони... Мозг сейчас вытечет.

Дима даже не стал здороваться. Он прижал трубку плотнее к уху.

— Стас, здорово. Слышь, ты помнишь вообще, как мы вчера домой вернулись? У меня в голове чистый лист после бара.

Стас на том конце тяжело вздохнул, послышался шорох одеяла.

— Да я сам, если честно, еле вспоминаю... Помню, выползли из бара, на улице дождь херачит. Мы мокрые все. Кой-как такси поймали, прыгнули туда, да и разъехались. Меня самого до сих пор штормит, водка злая какая-то попалась.

Дима сглотнул сухую слюну. Значит, такси было. Дождь был. Бар был. Реальность сходилась.

— Слушай, Стас... — Дима перешел на полушепот, косясь на дверь кухни. — Ты не мог бы сейчас ко мне заскочить? Сил нет. И по дороге... купи пива пару банок. Любого, холодного. Спаси меня, бро.

В трубке повисла долгая, тяжелая пауза. Дима слышал только чужое хриплое дыхание.

— Чё ты купить просил? — переспросил Стас с явным недоумением. — Какого еще... пива? Димон, ты чё, до сих пор синий там?

У Димы внутри всё оборвалось.

— Стас, хорош шутить, мне хреново. Пиво, блять. В банках жестяных, ну! Мы же с тобой постоянно его берем!

— Слышь, Димон, ты меня пугаешь, — голос Стаса стал трезвее и серьезнее. — Какое еще пиво? Что это за херня вообще? Если тебе надо похмелиться, скажи прямо. Водка есть в магазине, я куплю и приду. Водка — это понятно. А ты какую-то дичь выдумал. Жди, короче, скоро буду.

Трубка разразилась короткими гудками. Дима медленно опустил руку с телефоном. Стас тоже не знал этого слова. Из памяти его лучшего друга стерлись все их совместные пьянки, если они не были связаны с водкой.

Прошло минут двадцать, не больше. Раздался резкий звонок в дверь. Дима дернулся, пошел в коридол и защелкал замком. На пороге стоял помятый Стас. Из-под куртки он достал и выставил вперед руку.

В руке была бутылка водки. Точно такая же, как вчера в баре — тяжелое темное стекло, строгая этикетка.

Дима отступил на шаг, тупо глядя на бутылку.

— Ты... ты где её взял? — тихо спросил он.

— Да в магазине за углом, где обычно, — Стас прошел в квартиру, скидывая ботинки. — Она там всегда на полках стоит, ты чё, ослеп? Пошли на кухню, а то меня до сих пор трясет, надо похмелиться.

Вера уже ушла с детьми в комнату, так что на кухне было тихо. Стас по-хозяйски достал из шкафа две рюмки, привычным движением скрутил пробку и разлил прозрачную жидкость. По кухне пронесся резкий, знакомый запах водки. Единственный запах алкоголя, который Дима знал всю жизнь.

Они сели. Дима смотрел на свою рюмку. Голова трещала, но страх и непонимание давили сильнее похмелья. Они чокнулись и выпили. Водка пошла легко, мгновенно обжигая горло и принося тупое, тяжелое облегчение.

Дима поставил рюмку, оперся локтями о стол и уставился на друга.

— Стас. Ну блядь. Ну вспомнил. Жестяная банка. Градусов пять всего. Желтое такое, с пеной. Мы же его постоянно покупали! Ну не бывает так, чтобы человек взял и забыл!

Стас, который как раз потянулся за куском хлеба, замер. Он посмотрел на Диму долгим, усталым взглядом.

— Димон, хорош, а? Какая пена, какие пять градусов? Что за бред ты несешь? Алкоголь — это водка. Всё. Другого же не бывает и никогда не было. Что ты заладил со своим... как ты его там назвал? Пиво? Хватит херней страдать. Голова и так раскалывается, а ты мне мозги какой-то выдуманной херней лечишь. Наливай давай.

Стас снова взял бутылку и разлил по второй. Дима смотрел на него и чувствовал глухую стену. Спорить было бесполезно. Стас не шутил и не притворялся — для него водка была единственным существующим алкоголем на планете. А пиво для него было просто выдуманным словом.

Дима дико устал. Мозг отказывался переваривать эту чертовщину. «Ладно, — подумал он, глядя на рюмку. — Хрен с ним. С пивом этим я позже разберусь. Интернет перерою, поищу. А сейчас надо просто пару рюмок бахнуть, чтобы отпустило, и нормально поесть. Иначе сдохну прямо здесь».

Дима взял потеплевшую рюмку.

— Ладно, — буркнул он. — Забей. Давай еще по одной.

После второй рюмки Дима наконец наложил себе остывшей яичницы и принялся молча жевать. Водка сделала свое дело — голову немного отпустило, а дикий страх притупился, превратившись в глухую, давящую тревогу. Стас посидел еще минут пятнадцать, допил остатки из бутылки, пожаловался на жизнь и ушел к себе отсыпаться.

Вся оставшаяся часть дня прошла на удивление серо и обычно. Была суббота, на работу идти не надо. Вера привычно ворчала, дети шумели в комнате, по телевизору крутили какие-то унылые передачи. Дима несколько раз порывался взять телефон и вбить в поиск слово «пиво», но каждый раз останавливал себя. Ему было банально страшно увидеть на экране надпись: «Результатов не найдено». Он подсознательно надеялся, что вчерашнее и сегодняшнее утро — это просто затянувшийся жесткий глюк после перепоя. Ему нужно было проверить всё лично. Дождаться вечера и пойти туда, где алкоголь льется рекой.

Когда стемнело, Дима снова созвонился со Стасом. Тот уже оклемался и был не против продолжить. Дима оделся и вышел на улицу с четкой целью: он докажет Стасу свою правоту. Он найдет это чертово пиво, ткнет в него пальцем и посмотрит другу в глаза.

Они встретились у метро и пошли к бару, в котором сидели вчера. Дима всю дорогу молчал, настраиваясь на разговор с барменом. Они свернули в знакомый переулок. Дима поднял глаза на вывеску и замер как вкопанный. Вчера он не обратил внимания на название — в голове было слишком темно и паршиво. Но сейчас неоновые буквы горели ярко и отчетливо. На вывеске светилось: «БАРОДКА».

Дима несколько раз моргнул, но надпись не изменилась. Не «Бар», не паб, а именно «Бародка».

— Ну, чё встал? Пошли, — Стас толкнул плечом тяжелую деревянную дверь и зашел внутрь.

Дима пошел за ним, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Внутри всё выглядело так же, как вчера: полумрак, деревянные столы, те же мужики. Но теперь Дима смотрел на всё другими глазами.

Они сели за стойку. Дима сразу повернулся к бармену — сегодня за кранами стоял другой парень, помоложе. За спиной бармена на стене ровным рядом стояли огромные деревянные бочки с краниками, из которых обычно наливали разливное пиво.

Дима перегнулся через стойку и громко, чтобы перекричать гул, спросил:

— Слышь, друг. Налей мне... пива. Из бочки. Любого. Ну, светлого там или нефильтрованного.

Бармен на секунду завис, глядя на Диму с вежливой улыбкой.

— Чего налить, простите? Наверное, шутка какая-то?

— Да какое пиво, Дим, опять ты за свое! — раздраженно прикрикнул сбоку Стас. — Хватит людей пугать.

— Да подожди ты, Стас! — Дима аж вспотел от напряжения. Он снова уставился на бармена. — Ну алкоголь такой! Желтый, с пеной, легкий! Из бочек что у вас наливают?!

Бармен понимающе усмехнулся и похлопал ладонью по ближайшей дубовой бочке.

— А, вы в этом смысле! Из бочек у нас идет разливная водка, мужчина. Есть пшеничная, есть ржаная, есть на кедровых орехах. Крепость стандартная, сорок градусов. Другого алкоголя у нас не бывает. Мы же в «Бародке» находимся. Вам какую повторить — вчерашнюю, в темной бутылке, или из бочки попробуете?

Дима медленно опустил руки и сел обратно на стул. Он перевел взгляд на огромные бочки, потом на Стаса, потом на вывеску над баром. На кранах, из которых в его памяти должно было литься холодное пенное пиво, висели аккуратные ценники: «Водка Разливная. 40%». Мир не просто изменился. Он был таким всегда.

Глава 2

Дима стоял у стойки «Бародки» и чувствовал, как земля медленно уходит у него из-под ног. Вокруг смеялись люди, бармен привычно протирал краны, из которых хлестала разливная сорокоградусная жидкость, а Стас уже тянулся к принесенным стопкам. Дима понял: спорить бесполезно. Никакого пива не будет. Ни здесь, ни в магазине за углом, ни во всем этом чертовом мире.

Прошло две недели.

За эти четырнадцать дней Дима резко, разом постарел. Поэзия и смысл его прежних мыслей очерствели, тупо коротали дни недели, превращаясь в один бесконечный конвейер. Именно в эти дни он наконец по-настоящему понял, как взрослеют дети — тихо, незаметно, пока их родители заняты выживанием. Дима отчетливо осознал, что потерял кое-что критически важное на этом свете. Какую-то тонкую, цветную нить, которая делала мир живым и разнообразным.

Он остался единственным человеком на всей планете, кто помнил, что когда-то существовало пиво, пенилось в бокалах вино и было множество другого, разного алкоголя, а не только эта бесконечная, прозрачная, ледяная водка.

Надо было как-то жить дальше. Дима понял: пора ломать себя и привыкать к серым будням.

Он перестал спорить с Верой. Начал упорно, до хруста в суставах, работать. Всё, что удавалось заработать сверху, он больше не тратил на ерунду — откладывал, прятал, копил каждую копейку для детей. Ради Вовки и маленькой Нади. Словно пытался защитить их от этой безвкусной, стерильной реальности, в которой им предстоит вырасти.

Но пить он не бросил. Они со Стасом так же встречались по вечерам на кухне или в баре. И каждый раз, когда Дима опрокидывал в себя очередную рюмку, перед ним разворачивалось тяжелое, удушающее представление — ощущение абсолютного, космического одиночества без того самого, прежнего, родного алкоголя.

Дима сидел, глядя на Стаса сквозь прозрачное стекло, а внутри выла пустота. Словно кто-то очень близкий умер. Или умерла какая-то важная часть его самого, оставив вместо себя лишь привкус сорокаградусного спирта на губах.

Летом Дима все-таки вывез семью в отпуск. К ним присоединился и Стас — одному ехать было скучно, да и веселее вместе. Место выбрали шикарное: далеко за городом, где зеленые луга упирались в крутые, величественные скалы. Воздух здесь был чистым, пахло нагретой на солнце травой. Настоящая глушь, где можно было хоть ненадолго забыть про серые городские будни.

Они приехали, заглушили мотор и начали обустраивать лагерь. Стас вместе с Вовкой потащил из машины мангал, Вера раскладывала на расстеленном покрывале овощи и хлеб. Надя бегала вокруг, пытаясь поймать какую-то бабочку.

Дима занимался мясом. На секунду ему стало так хорошо и спокойно, что он лучезарно, искренне улыбнулся. Настроение поднялось. Он на автомате пошел к машине, откинул крышку багажника и протянул руку в угол — туда, где в его прошлой памяти всегда лежала упаковка холодного, освежающего летнего пива. Чтобы открыть его прямо сейчас, сделать глоток и почувствовать этот кайф у костра.

Пальцы наткнулись на пластиковую упаковку. Дима опустил взгляд и замер. Улыбка моментально сползла с его лица. Он вспомнил. Вспомнил, что этого больше нет в его жизни. Пива не существовало.

В багажнике аккуратно рядком стояли коробки с детским соком и она — та самая тяжелая бутылка водки из темного стекла со строгой этикеткой. Стас купил её в дорогу. Водка на жаре, у скал, на семейном пикнике. Другого выбора мир ему не оставил.

Диму будто обухом по голове ударили. Радость испарилась, уступив место привычной глухой тоске. Он закрыл багажник. Повезло, что хоть сигареты в этом мире остались прежними и никуда не делись. Дима достал пачку, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя на колышущуюся траву. В голове крутилась только одна горькая мысль: «Как же раньше было лучше... Господи, как же было лучше».

Дым выходил изо рта серой струей, улетая к скалам. Дима посмотрел на детей. Вовка и Надя весело возились у мангала, подкидывая Стасу сухие веточки. Они были счастливы. Они не знали другой жизни.

Дима бросил окурок, растер его ботинком и пошел к ним. На полпути он силой заставил мышцы лица расслабиться, натянул фальшивую, пластиковую улыбку и снова притворился нормальным отцом, у которого всё хорошо.

— Ну что, дети? Нравится шашлык? — спросил он, присаживаясь перед ними на корточки. — Давайте сейчас поедим, а потом, как стемнеет, можно пойти в горы и посмотреть на звезды. Отсюда их круто видно.

Дети моментально переглянулись, их глаза загорелись.

— Да, пап! Пойдем! — хором закричали Вовка и Надя, обрадовавшись предложению.

Дима продолжал фальшиво улыбаться, глядя на их радостные лица, а внутри него словно ворочался холодный, тяжелый камень.

Вечер наступил быстро. Как и обещали, они всей толпой — Дима, Вера, дети и Стас — полезли чуть выше в горы. Было уже совсем темно. Небо над головой казалось черным бархатом, на котором ярко высыпали миллиарды крупных звезд, а сбоку висел бледный диск Луны.

Дима стоял, обняв детей за плечи. В этот момент, глядя на космос над головой, фальшь куда-то ушла. Он посмотрел на притихших Вовку и Надю, потом на уставшую Веру и тихо, но искренне сказал:

— Я люблю вас. Очень люблю.

Они улыбнулись в ответ. Но в эту же секунду Дима повернул голову и заметил странность.

Чуть в стороне, метрах в двадцати от них, начинался густой ночной лес. Вот только деревья там стояли как-то слишком идеально, неподвижно. Ни один листик не колыхался, хотя с гор дул ощутимый сквозняк. Присмотревшись, Дима похолодел. На стыке темноты и деревьев шла ровная, едва заметная вертикальная складка. Лес выглядел... как нарисованный. Будто это был огромный, наглый плакат, натянутый прямо посреди гор.

— Димон, ты куда? — окликнул его Стас, но Дима уже не слушал.

Он подошел вплотную к этой стене из деревьев. Протянул руку. Пальцы уперлись во что-то плотное, гладкое и холодное. Дима подцепил край этого безумного плаката ногтями и с силой рванул в сторону, переворачивая его.

То, что он увидел, заставило его замереть в глубочайшем изумлении.

С его стороны, где стояла семья, царила глухая, черная ночь. Но прямо за перевернутым плакатом, всего в одном шаге, полыхал яркий, ослепительный День! Там светило настоящее солнце, зеленела совершенно другая трава, и мир жил своей жизнью.

Дима обернулся. Вера, Стас и дети стояли в темноте. Они тупо смотрели в его сторону, но абсолютно ничего не видели.