Kitabı oxu: «Голоса»

Холодные огни свободы (предыстория)

Последний Золотой Рассвет Марса

Марс, Столица Нью-Сидония. 2891 год. Синке Винсенту – 14 лет.

Воздух Марса, каким его знал Синке, был сладок и полон жизни. Не стерильной отфильтрованной смесью куполов ранних колоний, а настоящим «дыханием планеты». Терраформирование достигло своего апогея – чудо, оплаченное столетиями титанического труда и гением таких людей, как его дед, основатель Республики. Над Нью-Сидонией купола были лишь символом былой уязвимости; большая часть города жила под открытым, пусть и чуть разреженным, небом цвета розовой акварели на рассвете и насыщенной бирюзы в полдень.

Синке стоял на балконе своих покоев в Королевском Дворце, венчавшем холм Сидонии. Отсюда, с высоты, столица казалась сплетением изумруда и янтаря, утопающим в зелени. Взору мальчика предстал пейзаж, видимый им уже сотни раз.

Леса-гиганты, в которых произрастали генетически модифицированные секвойи Кауфмана, их стволы цвета меди, а кроны, достигавшие сотен метров, создавали над городом живой, дышащий купол из листвы сине-зеленых оттенков. Они были больше, чем деревья – это были живые памятники победе над безжизненной пустыней, символы мощи Республики и человеческого гения.

Между дворцами из светлого марсианского камня и полированного сплава струились реки. Не каналы, а самые настоящие реки с быстрым течением, вырезавшие за столетия свои русла. Их вода, чистая и холодная, питалась тающими полярными шапками и подземными резервуарами. По берегам этих каналов, подобных бесконечным розоватым и голубоватым нитям, буйствовали бескрайние и такие прекрасные… поля… Это были не просто гидропонные фермы, а бескрайние моря золотистой пшеницы сорта "Красный Рассвет", зерна которого размером с виноградину. А немного в дали виднелись лазурная ткань генно-модифицированного льна, чьи волокна были прочнее стали, и багряных плантаций "марсианского винограда", дающего терпкое, глубокое вино. Аромат влажной земли, цветущих "огненных лиан" (их алые цветы метровой длины горели на стенах зданий) и чего-то неуловимо чуждого, марсианского, витал в воздухе.

На горизонте, за городом, сияло колоссальное Море Виктории. Небольшое по земным меркам, но для Марса – океан. Его бирюзовые воды, кишащие адаптированной жизнью, отражали небо. На песчаных пляжах с розовым песком отдыхали горожане, а по волнам скользили парусные катамараны и тихие электроходы. Это было царство гармонии, созданное руками человека, но обретшее свою дикую душу.

Но Синке чувствовал трещину в этом идиллическом фасаде. Пять лет. Пять лет прошло с той ночи, когда в коридорах дворца раздались выстрелы, и его отец, король Маркус I, пал от руки собственного брата, Гладиуса. Пять лет, как его мать, Виктория, в трауре, ставшем ее доспехами, взошла на трон, смяв попытку узурпатора удержать власть. Пять лет, как слово "королева" стало произноситься шепотом, с примесью страха и… ожидания чего-то неизбежного.

Синке ненавидел дворец по утрам. Слишком много глаз. Слишком много поклонов. Слишком много тишины, в которой слышен шелест интриг. Его спасением была Академия "Прометей", расположенная в старинном крыле дворцового комплекса. Там, среди детей Великих Домов, он мог на время забыть, что он – Принц Наследник.

В академии на ровне с королевской династией Винсентов учились Нильсоны, среди которых в классе принца были Лиам и Эрида. Лиам, его ровесник, будущий спецназовец, уже сейчас ловкий и дерзкий, мастер пробираться в запретные уголки дворца через служебные туннели. Его сестра Эрида, 12 лет, с пронзительным взглядом и умением находить компрометирующую информацию – живой детектор лжи и уникальный детектив. Их отец возглавлял только что созданную Викторией Службу Внутренней Безопасности. Из Джансонов в классе Синке учились Тора и Магнус. Дети адмирала флота. Тора, 15 лет, мечтала о звездах и командовала на импровизированных космических симуляторах так, что взрослые офицеры смущались. Магнус, 13 лет, тихий гений инженерии, мог разобрать и собрать любой гаджет во дворце. Их дом был оплотом флота. Важные члены правительственного совета была так же семья Шевченко, а Олег и Ирина обучались вместе с будущим королем Республики. Это были дети главы тяжелой промышленности. Олег, 14 лет, крепкий и прямодушный, будущий "танк" республики. Ирина, 10 лет, с горящими глазами и страстью к истории и поэзии, единственная, кто не боялась спорить с учителями. Их семья ковала сталь Республики. И последний однокашник Принца был Алексей Калашников. 13 лет. Сын оружейного магната Арей. Молчаливый, наблюдательный, с недетской точностью разбирал устройство любого оружия в арсенале дворца. Его семья обеспечивала армию государства.

С ними Синке спорил о звездных картах, строил модели кораблей будущего, играл в "Захват Пояса" на голопроекторах, обсуждал последние открытия в генной инженерии на примере "огненных лиан". Здесь он был просто Синке. Умным, любознательным, немного застенчивым парнем. Здесь смеялись, шутили, спорили до хрипоты. Лиам мог дернуть его за рукав, Эрида – язвительно прокомментировать его неудачный ответ у доски, Тора – вызвать на соревнование в беге по крышам дворцовых галерей.

Но стоило переступить порог Академии, как маска Принца опускалась вновь. И Синке ненавидел это превращение. Особенно остро он ощущал это во время своих тайных прогулок.

Он научился у Лиама пользоваться старыми служебными лифтами и вентиляционными шахтами. Облачившись в простую, хоть и качественную, одежду она не имела королевских инсигний, он мог выскользнуть из дворца и раствориться в Нижнем Городе.

Мальчик так любил набережные рек, шумные прилавки "Западного Рынка" Нью-Сидонии, где пахло специями с Земли и жареным "марсианским зерном", маленькие кафе в тени гигантских корней секвой, где подавали терпкий чай из местных трав.

Он наблюдал. Смотрел, как докеры разгружают баржи с урожаем с полей, как инженеры в синих комбинезонах небольшой частной корпорации Нильсонов чинят гравитационные стабилизаторы на очередном старинном Скифе, вышедшем из строя, как художники рисуют фрески на стенах домов, изображая леса и моря Марса. Он слушал разговоры – о ценах, о погоде, о новых песнях бродячих музыкантов, о слухах с Титана.

И он видел Страх.

Стоило лишь случайно встретиться взглядом, как улыбка замирала на лице торговки фруктами. Шумная компания у кафе умолкала. Дети прятались за спины родителей. Взгляды опускались вниз. Широкие, искренние улыбки сменялись напряженной вежливостью, граничащей с паникой. "Ваше Высочество… Простите… Не заметили…". Даже если он был в самой простой одежде, что-то быть может – осанка, взгляд, неуловимая аура места, откуда он пришел – выдавало его. Его присутствие парализовывало обычную жизнь. Его бремя – бремя короны, бремя имени Винсент, бремя тени его матери – было невидимой стеной между ним и миром, который он так любил и хотел понять.

"Почему?" – спрашивал он себя, возвращаясь во дворец по темным тоннелям. "Я ведь просто Синке. Я не хочу, чтобы меня боялись". Он вспоминал рассказы о своем отце. О Маркусе I. О том, как он мог запросто зайти в цех, поговорить с рабочими, разделить с ними скромный обед. "Он видел в них людей, а не подданных", – однажды обмолвился старый дворецкий, служивший еще деду. Эти слова стали для Синке маяком, идеалом, к которому он стремился. Но как достичь этого, если даже его попытка быть рядом вызывает леденящий сердце ужас?

Единственным местом, где он мог быть просто старшим братом, была детская комната Кая. Младшему принцу было 9 лет. Ему было всего 4 года, когда погиб их отец, и он знал Маркуса I в основном по портретам и рассказам Синке или редким воспоминаниям матери, которая говорила об этом еще реже, чем говорила с сыновьями.

Кай был солнечным любознательным, немного избалованным вниманием придворных ребенком. У него не было той тяжести воспоминаний, той травмы потери. Он видел мир ярче, проще.