Kitabı oxu: «Русские циклы»

© Издательство «Aegitas», 2018

Введение

Под русским этногенезом в данной работе подразумевается историческое развитие этнонациональной общности, представители которой именовали и именуют себя русами, русинами, русичами, русаками, русскими. Эта общность зародилась и сформировалась на Восточно-Европейской (Русской) равнине. Она имеет за плечами, как минимум, одиннадцать веков исторического существования и национальной памяти.

Русская этнонациональная общность представляет собой сложный по составу этнический комплекс, прошедший несколько этапов своего становления. Подробная история развития всех составляющих этого комплекса, их взаимосвязей и отношений способна наполнить многотомное собрание и вряд ли по силам одному человеку. Передо мной стояла более скромная задача – наметить и проследить основные вехи и закономерности существования русской этнической общности. В работе делается попытка дать целостную концепцию русской истории: от её начала и – открытую в будущее.

Теоретической базой настоящей работы послужила теория этногенеза Льва Гумилёва. Как известно, Лев Гумилёв положил начало рассмотрению истории стран и народов, как процессу закономерной смены фаз этногенеза этих народов. Оригинальность подхода Гумилёва заключалась в том, что он сосредоточил внимание не на событиях и явлениях, продуктах культурно-исторического процесса, – а на глубинных силах, которые их вызывают к жизни. В традициях русской культурно-исторической школы философии истории, он искал эти силы не в социальных отношениях, а в национальной (этнической) стихии. По мнению Льва Гумилёва, в основе всякой исторической активности лежит энергия этноса – пассионарность.

Теория этногенеза Гумилёва, позволяющая взглянуть на историю в новом и важном аспекте, очень меня заинтересовала, показалась весьма плодотворной. Однако применение её положений к конкретному историческому материалу скоро породили чувство неудовлетворённости. Постепенно обнаруживались вопросы и неувязки, крупные упущения в теоретических построениях. В конце концов, я вплотную занялся этой темой и постарался, в меру сил, разрешить обнаруженные проблемы. Где-то пришлось дополнить гумилевскую теорию, где-то исправить, кое-что исключить, что-то переосмыслить. В результате такой переработки появилась обновлённая теория процесса этногенеза, которая и легла в основу данной работы. Положения новой теории подробно изложены в другой работе, специально этому посвящённой¹. Здесь же эти положения на практике применяются к разработке и осмыслению истории русского народа.

Полагаю, что пересказывать теорию Льва Гумилёва нет необходимости, она широко известна. Несравненно менее известны коррективы, внесённые мною в данную теорию. Поэтому есть смысл кратко обозначить важнейшие из них. Перечень фаз этногенеза в основном сохранён по Гумилёву, за одним важным исключением – упразднена так называемая акматическая фаза. Ближайшее рассмотрение этого вопроса позволяет сделать вывод, что акматическая фаза по всем своим качественным характеристикам ничем не отличается от фазы надлома, фактически, просто её дублирует и, тем самым, вносит сумбур в описание процесса этногенеза. Поэтому акматическая фаза исключена из схемы этногенеза как построение ошибочное и мнимое. В окончательном виде перечень фаз выглядит следующим образом – фаза подъёма, фаза надлома, фаза инерции, фаза обскурации, мемориальная фаза. Продолжительность фазы подъёма – 300 лет, следующих за ней фаз, в среднем, – по 200 лет; мемориальная фаза при наличии благоприятных условий продолжается неопределённо долго.

Переосмыслению подверглось понятие этнической химеры. Лев Гумилёв под химерой понимал сочетание двух различных этносов в рамках одной этнополитической структуры. Например, немецкие рыцарские ордена в Прибалтике и её коренное население.

Или болгарская орда в низовьях Дуная и подвластные ей славяне. В таких случаях один этнос господствует над другим, подавляет его и эксплуатирует в своих интересах. Химера получается, скорее, в плане социально-политическом, нежели в этническом. Поскольку этносы остаются сами собой, если только один не поглотит со временем другой. Но в последнем случае останется только один этнос, а химера исчезнет.

Автором предлагается другая концепция химеры – как временного симбиоза этноса и антисистемы. В этом случае химера возникает в рамках одного этноса в результате взаимодействия антисистемной общности и этноса. Каким образом такое может быть? Например, если какая-либо секта, исповедующая негативную систему, захватит и удержит на более или менее продолжительное время власть в стране. Химера возникает в процессе взаимодействия такой секты и подвластного ей этноса.

Другое важное отличие от теории Гумилёва состоит в том, что график этногенеза, последовательная смена его фаз определяется не одним, а двумя параметрами. Лев Гумилёв пытался истолковать закономерную смену фаз этногенеза посредством только одного фактора – пассионарности. Но достаточно одного внимательного взгляда на график кривой этногенеза, чтобы убедиться в невозможности такого истолкования.

Рис. 1

Прямые, проведённые параллельно оси абсцисс (времени) пересекают кривую графика в двух точках каждая. В обеих точках значение пассионарности равны, а состояния, в которых находится этнос, различны (за исключением вершины графика). Таким образом, ясно, что адекватное объяснение графика с помощью только одного параметра невозможно.

Для решения возникшей проблемы был найден ещё один параметр, определяющий смену состояний этноса при переходе из одной фазы в другую. В новом варианте теории этногенеза его график определяется изменением напряжённости этнического поля (уровня пассионарности этноса) и уровнем витальности этноса. Понятие витальности отдельного человека или этноса в целом, вновь введённое в теорию этногенеза, означает способность организма вырабатывать энергию жизнедеятельности. Витальность определяет степень биологической выносливости и жизнестойкости индивидов, составляющих этнос. Уровень витальности этноса постоянно закономерно изменяется в процессе этногенеза, понижается и повышается. Длительная усиленная эксплуатация физических возможностей организма приводит к истощению и витальной деградации, в результате чего уровень витальности этноса понижается. И наоборот, снятие чрезмерной нагрузки способствует восстановлению витальности с течением времени. Колебания уровня витальности во многом определяют изменение состояния этноса в процессе этногенеза.

Помимо уровня витальности, существование этноса определяется наличием этнического поля, которое характеризуется уровнем напряжённости и оригинальным для каждого этноса ритмом. Напряжённость этнического поля в процессе этногенеза резко нарастает в самом начале, а затем постепенно рассеивается. С понижением уровня этнического напряжения этнос слабеет вплоть до полного исчезновения. Падение этнической напряжённости проявляется среди членов этнической общности как ослабление непосредственного этнического чувства. Это составляет содержание обскурационного процесса (ослабления, умирания, потемнения этнического сознания).

Этническое поле воздействует на всех людей, принадлежащих к данному этносу, соответствующим образом определяя их мироощущение и поведение. Воздействие этнического поля на человека порождает эффект пассионарности – жертвенного поведения. Энергия этнического поля тождественна пассионарной энергии (по терминологии Гумилёва). Люди, подверженные его влиянию в более сильной степени – этнически напряжённые индивиды, называются пассионариями. Людей, подверженных его воздействию в слабой степени, Гумилёв именует субпассионариями. По нашей терминологии они называются (этническими) обскурантами, – в соответствии с названием обскурационного процесса, продуктом которого они являются.

Сочетания изменений уровней двух означенных параметров – этнической напряжённости и витальности, вполне достаточно для адекватного описания процесса этногенеза. Таким образом, эта проблема, одно из самых слабых мест теории Гумилёва, была разрешена.

Уровень витальности наиболее высок в момент этнического толчка. Поскольку существование нового сильного этноса связано со сверхнапряжением в достижении пассионарных целей, витальность этноса по мере течения этногенеза понижается. Это означает, что членам этноса необходимо всё больше материальных благ для удовлетворения своих жизненных запросов. Этнос пытается компенсировать растущую нехватку путём захвата ресурсов во внешнем мире, – начинается экспансия этноса, расширение этнической территории.

До тех пор, пока экспансия проходит успешно и удовлетворяет потребности этноса, в нём поддерживается состояние стабильности, внутреннего мира. Но как только экспансия останавливается или тормозится, поглощая гораздо больше усилий, чем даёт результатов, – внутриэтническая ситуация тут же обостряется. Подъём сменяется надломом. Жизненная неудовлетворённость, не находя выхода во вне, обостряет конкуренцию за жизненные блага внутри этнического коллектива. Он раскалывается на группировки и вступает во взаимное противоборство. На почве витального голода начинается жестокая внутренняя борьба, выливающаяся в мятежи, восстания, гражданские войны. Так продолжается до тех пор, пока баланс витальности этноса и получаемых жизненных благ не восстановится до приемлемого уровня, удовлетворяющего большинство этнического коллектива. Восстановлению способствует также массовая гибель наиболее амбициозных индивидов этноса. Тогда наступает фаза инерции.

В фазе надлома уровень пассионарности существенно понижается, по причине чего значительно уменьшается способность этноса к внешнему расширению и его внутренняя цельность. Теперь он живёт за счёт освоения ресурсов, приобретённых в предыдущих двух фазах. Обычно их хватает для двух веков стабильного развития, создания обширного материального и культурного достояния. Однако витальные ресурсы этноса в процессе строительства цивилизации постепенно истощаются под грузом постоянной эксплуатации, также как и природные ресурсы ограниченной этнической территории. Вновь начинается витальный голод, повышающий агрессивность этноса в отношении внешнего мира и обостряющий внутренние противоречия. В обскурационной фазе экспансия усиливается. Но из-за падения уровня пассионарности этнос уже не способен ассимилировать захваченное пространство даже в случае успеха экспансии. Созданные в фазе обскурации империи недолговечны, с окончанием этой фазы их ждёт распад. При неудаче же экспансии происходят жестокие внутренние конфликты, сопровождающиеся большим кровопролитием.

В конце фазы обскурации напряжённость этнического поля падает настольно, что этнос в массе своей распадается на разъединённых индивидуумов – обывателей, ведущих частную жизнь. Его великая историческая роль окончена. Зато его ослабевшая социально-политическая структура перестаёт чрезмерно давить на людей, и витальность этноса постепенно восстанавливается. Это мемориальная фаза, постепенно сгущающиеся сумерки этнического сознания. Пассионарность рассеивается, а витальность периодически колеблется в зависимости от обстоятельств.

Такова вкратце общая схема этногенеза на базе изменений в ходе него уровней пассионарности и витальности этноса. Она представлена графически на рисунке 2. Применение этой схемы к анализу русской истории лежит в основе данной работы. А что из этого получилось, узнает тот, кто станет читать дальше.

Рис. 2

Глава первая. Предыстория. Славяне

Древнерусский этнос возник на основе различных этносов, обитавших на равнине, которую позднее назовут по имени народа её населяющего – Русской. Эти старые этносы служили для него материалом, субстратом, – и среди них важнейшее место занимали славяне. А поскольку русский этнос является славяноязычным и после своего возникновения распространялся главным образом на славянское и славянизированное население, – то русскую историю стали воспринимать как прямое продолжение славянской, а русский этногенез – как продолжение, а то и завершение (Гумилёв) славянского этногенеза. В известном смысле это совершенно верно. Но едва ли так, как это представил Лев Гумилёв. Напомню, в своей работе «От Руси до России» Гумилёв нахлобучил древнерусский этногенез на славянский, объединил их в одно, – так что русичи стали завершением этногенеза славян, а славяне – началом древних русичей.

Чтобы убедиться в явной ошибочности подобной конструкции, достаточно взглянуть на карту Восточной Европы. Сравним основные особенности развития двух этносов – славян и древних русичей, в их географическом измерении. Место зарождения славян, по совокупности данных различных исторических дисциплин, Висло-Одерский регион – бассейн верхней и средней Вислы и верховья Одры. Место зарождения древнерусского этноса – Среднее Поднепровье. Месторазвитие славянского этноса – лесная полоса от верховий Одры до среднего Поднепровья, ограниченная с севера средним течением Вислы и рекою Припять, а с юга – Карпатами и причерноморской степью. Месторазвитие древнерусского этноса – Восточно-Европейская (Русская) равнина: от Карпат и причерноморских степей на юге до Балтийского и Белого морей на севере; от Галичины и Побужья на западе до верховий Волги и Дона (включительно) на востоке. Экспансия славянского этноса распространялась на восток, на юг и на запад. Причём, основными направлениями были два последние – на юг, в пределы Византийской (Ромейской) империи, и на запад – на земли оставленные германцами и другими народами, переселившимися в пределы Западной Римской империи. Экспансия русичей происходила, главным образом, на восток и на север, в необозримые лесные просторы малозаселённой Русской равнины. Таким образом, перед нами два хотя и преемственно родственных, но совершенно различных этноса с полным набором своих собственных этапов этногенеза для каждого из них.

Итак, приступим к выяснению конкретных этапов и фаз собственно славянского этногенеза. Дело это совсем не простое. Главное затруднение в том, что надёжные сообщения о славянах начинают поступать только с VI века н. э. сначала от византийских, а затем и от западноевропейских и арабских авторов. О более ранней истории славян мы можем судить только предположительно по единичным недостаточно ясным свидетельствам античных источников, а главным образом по данным археологии и лингвистики.

В результате многолетних исследований происхождения славян, предполагаемая территория их месторазвития заметно сузилась. В ходе этой работы пришлось отказаться от летописной теории дунайской прародины и от карпатского происхождения, не говоря уже о попытках вывести славян из Азии. Было установлено, что славяне возникли в области к северу и северо-востоку от Карпатских гор, где-то в полосе от верховьев Вислы до Среднего Поднепровья. Изучение древнейшей общеславянской лексики показало, что прирождёнными стихиями славянского этноса были лесная и водная: леса, реки, озёра, болота. В общеславянском языке богато представлены растения смешанных лесов умеренной полосы и их обитатели, разнообразные формы водно-лесного ландшафта. Этому соответствует и характер славянской мифологии с её лешими, водяными, русалками и прочими существами водно-лесного мира. Лесовиками описывают славян и первые дошедшие до нас известия о них античных авторов. В то же время древним славянам чужды были стихии моря, степи и гор. Они не знали их обитателей, не имели развитого словаря для обозначения особенностей их рельефа².

Время возникновения славянского этноса обычными историческими методами определить трудно. Славяне возникли вдали от центров цивилизации, своей письменности не имели, – поэтому о ранней поре их существования сведений почти нет. Имеются лишь рассказы Геродота о каких-то племенах к северу от Чёрного моря, но об их этническом облике ничего определённого утверждать невозможно. Археологические материалы важны, но только сами по себе, без дополнительных сведений мало чем могут помочь. Привязка славян к той или другой археологической культуре вещь ненадёжная: нередко одному и тому же этносу соответствует несколько таких культур; а бывает, что и одна культура распространяется на несколько этносов.

Здесь нам и приходит на помощь схема этногенеза. В истории славянства была одна весьма бурная эпоха, составившая одну из самых ярких глав раннего европейского Средневековья. Речь идёт о вторжениях славян в пределы Восточной Римской империи, которые происходили на протяжении почти всего VI и большей части VII веков. Славяне прошли насквозь балканские провинции империи – от Дуная до Эгейского моря, большую часть их заселили, поселились даже на южной оконечности Балкан – Пелопоннесе, атаковали острова восточного Средиземноморья, высадились на побережье Италии и Малой Азии. В то же самое время славяне заняли обширные территории центральной Европы вплоть до Эльбы и Восточных Альпов. С другой стороны своего ареала славяне активно продвигались и осваивали просторы Восточно-Европейской равнины.

Такая мощная экспансия в процессе этногенеза может происходить только в период подъёма-надлома либо в фазе обскурации. В данном случае перед нами явно обскурационная фаза. Это ясно видно из того, что означенные события были последним активным действием славянства как целого в истории. В дальнейшем оно перестаёт существовать как единая целость. Далее в истории действуют уже не славяне, но «славянские народы», т. е. славяноязычные новые этносы, возникшие на основе слияния расселившихся славян с различными местными племенами. Многие из этих славянских народов сохранили живую память о своём родстве и былом единстве. Можно считать, что славянский этнос продолжил своё существование в этих новых этносах в мемориальной фазе. Но реальное славянское единство распадается навсегда.

Во многих регионах, где славяне в ходе своей экспансии завоевали господствующее положении, – они, в конце концов, были ассимилированы. Так произошло в Пелопоннесе и других районах Греции, в Дакии и Паннонии, в бассейне Эльбы и Одры. Это явление указывает на значительный спад этнической напряжённости в среде славян, что характерно для завершающего этапа этногенеза.

Итак, в VI и VII веках славянский этнос пребывал в фазе обскурации. Из этого надёжно установленного факта мы и будем исходить в своих построениях. Но если VI и VII века были для славян фазой обскурации, то тогда этнический толчок, положивший начало славянскому этносу, можно предположительно отнести ко времени за три-четыре века до Рождества Христова. Эту датировку мы и будем использовать в качестве ориентира. Несомненно, что славяне в свою очередь имели этнических предков. Вероятно, ранее существовали какие-то праславянские общности. Но далее вглубь истории мы не пойдём. Для нашей цели это не требуется. Да и глубже – тема становится совсем уже темной, и что-либо утверждать можно только гадательно.

Посмотрим теперь, насколько наша датировка этнического толчка, положившего начало славянскому этносу, согласуется с данными науки. Известный языковед М. Фасмер определял образование славянского языка временем около 400 года до н. э. Крупный отечественный филолог-славист Ф.М. Филин отмечал, что хотя начало славянства не может быть с точностью установлено, но «мы можем быть уверены в том, что праславянский язык в I тысячелетии н. э. и в века непосредственно предшествующие нашей эре, несомненно, существовал³». Примерно к той же датировке пришёл крупнейший польский славист Т. Лер-Сплавинский. По его версии славяне окончательно складываются где-то в середине I тысячелетия до н. э. Выдающийся советский и российский археолог В.В. Седов принимает за начало славян культуру подклошевых погребений (400-100 годы до н. э.), развивавшейся в бассейнах средней и частично верхней Вислы и Варты. Своё наименование культура получила по характерному обычаю накрывать остатки трупосожжений большим колоколовидным сосудом-клошом, перевёрнутым вверх дном. Эта культура возникла в результате миграции населения поморской культуры на юг и юго-восток, на территорию восточной части ареала центрально-европейской лужицкой культуры, и последующего слияния поморских племён с местным лужицким населением. С этого времени, отмечает Седов, можно выявить культурную преемственность вплоть до достоверно славянских древностей раннего средневековья. Подкрепляют версию висло-одерской прародины славянского этноса наблюдения польских учёных над славянской топонимикой. На пространстве между Одером и Днепром Т. Лер-Сплавинский выделил зону первичной гидронимики в бассейне Вислы и Одры и зону производной гидронимики в Среднем Поднепровье.

Таким образом, славянский этнос возникает на субстрате из восточных лужичан, в которых видят древних праславян и поморцев, предположительно западных балтов по этническому происхождению. В пользу того, что праславяне входили некогда в ареал лужицкой культуры говорит общность происхождения их ремесленной лексики с другими центрально-европейскими этносами – германцами и италиками⁴. Надо сказать, что балты по этому критерию резко отличаются от центрально-европейских племён. Это говорит о том, что балтский этнос развивался где-то в стороне от Центральной Европы, и делает гипотезу древнего балто-славянского единства весьма сомнительной. Возникновение культуры подклошовых погребений приблизительно совпадает с гипотетической датой славянского этнического толчка по теории этногенеза.

Время существования культуры подклошовых погребений приходится на фазу подъёма славянского этноса. На позднем этапе своего существования эта культура распространяется до среднего течения Одера на западе и Припятского Полесья и Волыни на востоке. Но ещё до того как подклошовая культура закончила своё существование, во II веке до н. э. в её ареале складывается новая пшеворская культура, а восточнее – в Среднем Поднепровье – Зарубинецкая. Обе культуры были родственны подклошовой и поморской, обе сформировались под сильным кельтским влиянием. И ту и другую большинство исследователей связывают преимущественно со славянами, хотя в их генезисе принимали участие и другие племена.

Кельты в III веке до н. э. расселились в Силезии и верхнем течении Вислы и таким образом вступили в соприкосновение со славянами. Яркая кельтская культура оказала мощное влияние на славян и значительно способствовала их культурному подъёму. Особенно велико оно было в сфере ремесла – металлообработка, керамика славян явно выработались под кельтским влиянием. И оно не ограничилось только сферой материальной культуры, но оставило явственные следы и в духовной жизни. Языческое храмовое зодчество западных славян сложилось во многом под влиянием кельтов.

Но при всём том, значительно превосходящие славян по уровню культуры и оказавшие на них столь сильное культурное влияние кельты, были вскоре поглощены славянами! Находившиеся в фазе подъёма славяне были бедны культурно, но сильны этнически. Восприняв многие элементы кельтской культуры, они, в конце концов, полностью ассимилировали своих учителей (к концу I века до н. э. на всей территории Польши), распространившись на принадлежавшие кельтам земли среднего Одера. Таким образом, на вершине подъёма славяне занимают территорию от бассейна Одера до Среднего Поднепровья. В Поднепровье, на Волыни, к югу от Припяти славяне, вероятно, встретили родственные праславянские племена, в среде которых новая культура распространилась быстро и без сопротивления.

Ещё одним народом, оказавшим большое влияние на славян в фазе подъёма, было германское племя бастарнов, расселившееся в Поднестровье. Бастарны также находились под сильным культурным влиянием кельтов и во многом транслировали это влияние в среду соседнего с ними зарубинецкого славянского населения. Славяне вполне могли принимать участие в походах бастарнов за Дунай. И возможно с этим связано распространение каких-то элементов латенской (кельтской) культуры среди зарубинцев. Во всяком случае, образцы излюбленных ими фибул находятся на севере Балкан – в Иллирии⁵.

Где-то на рубеже нашей эры славянский этнос переходит в фазу надлома. Данная фаза характеризуется резким усилением тяги этноса к территориальной экспансии. Распространяется это правило и на славян. Надо сказать, что славяне на протяжении большей части своей истории предстают как этнос мирный, невоинственный. В древних славянских захоронениях встречается мало оружия. Византийский автор Иоанн Эфесский писал даже, что ранее (до VI века) славяне «не знали оружия и не дерзали показываться из лесов». Это конечно преувеличение, но весьма характерное. К тому же по своей политической структуре славяне были чрезвычайно децентрализованы, раздроблены на многочисленные племена. Поэтому в ходе своей экспансии славяне не могли концентрировать большие силы для преодоления серьёзных препятствий в виде сильных этносов. Натыкаясь на такие препятствия, их продвижение приостанавливалось, обтекало возникшие преграды. Славяне распространялись постепенно, по линии наименьшего сопротивления. Быстро занимали они только территории, оставленные прежними обитателями, переселившимися в другие места.

И всё же, значительное усиление активности славян в фазе надлома не осталось незамеченным в тогдашнем цивилизованном мире. Именно от этой эпохи до нас дошли первые сообщения античных авторов о славянах. Первоначально они стали известны под именем «венедов». Этноним «венеды» весьма древний. Первое упоминание народа с таким названием встречается ещё у Гомера. Гомеровские «энеты» жили во II тысячелетии до н. э. в Пафлагонии, приморской области на севере Малой Азии и были союзниками троянцев. Затем венеты появляются на северном берегу Адриатического моря, где впоследствии была основана знаменитая Венеция. По мнению Геродота, эти венеты были иллирийцами, по мнению Страбона – кельтами. Полибий сообщает, что хотя адриатические венеты в отношении «нравов и одежды мало отличаются от кельтов, но языком говорят особым» (Полибий Всеобщая история в 40 книгах, II, 17; 5;6). Также известны были в римскую эпоху венеты в Бретани (Арморика) в Галлии. Проживавшие в приморских областях венеты всюду были известны как искусные мореплаватели и торговцы. Имя тех же венетов можно услышать и в сообщениях мореплавателя Пифея из Массалии (IV век до н. э.), обогнувшего на своём корабле Западную Европу и достигшего «страны янтаря». Здесь, на побережье Балтийского моря он повстречал неких гвинонов. Таким образом, имя венетов в древности носили какие-то индоевропейские племена, по всей видимости, иллирийцы, а быть может и ещё более древние народности. Это имя было перенесено и на славян их соседями – германцами и кельтами. От них оно стало известно античным авторам.

Впервые венеды появляются на страницах «Естественной истории» Плиния Старшего, погибшего при извержении Везувия в 79 году н. э. В одном месте он передаёт рассказ другого римского автора о купцах-индах, которых буря прибила к побережью Германии в 58 году н. э. В другом месте замечает: «Некоторые передают, что она населена вплоть до реки Вистулы сарматами, венедами, скирами, хиррами…» (Плиний. Естественная история, IV, 13, 97). Речь идёт о бассейне Вислы.

Затем о венедах упоминает римский писатель Тацит (умер в 120 году н. э.): «Здесь конец Свебии. Отнести ли певкинов, венедов и феннов к германцам или сарматам, право, не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью и жилищами повторяют германцев. Неопрятность у всех, праздность и косность среди знати. Из-за смешанных браков их облик становится все безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многое из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и феннами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне» (Тацит. Германия, 46). Певкины – бастарны жили на нижнем Дунае. Следовательно, Тацит отводил венедам всё пространство от финских лесов до низовий Дуная, частью и Карпаты (так как речь идёт о горах), и от Германии до Сарматии.

В последующее время венедов упоминает в своих трудах географ второй половины II века н. э. Клавдий Птолемей: «Сарматию ограничивают великие племена; венеды по всему Венедскому заливу, а к северу от Дакии – певкины и бастерны, и со всех сторон Меотиды – языги и роксоланы, а возле них – амаксобии и алано-скифы». «По реке Висле под венедами [живут] гутоны, затем финны, затем сулоны». Ещё в одном месте Птолемей говорит о «Венедских горах» (по-видимому, Карпаты) (Птолемей. География, III, 5,7; III, 5,1)

Этноним венеды находим также в Певтингеровых дорожных таблицах, римский источник III века н. э. Здесь венеды упоминаются дважды. Первый раз венеды-сарматы помещаются между Балтийским морем и Альпами Бастарнскими, т. е. Карпатами. И второй раз рядом с гетами и даками, между низовьем Дуная и Днестром.

Таким образом, по сведениям античных авторов венеды-славяне в фазе надлома I–II века н. э. расселяются по всему бассейну реки Висла и выходят к побережью Балтийского моря. С другой стороны славяне заселяют Прикарпатье и проникают в Карпатские горы. Славяне-венеды поселяются между Дунаем и Днестром – там, где несколько веков спустя станут известны славяне-анты. Добавим к этому, что пшеворская культура на позднем этапе своего существования переваливает Карпаты и распространяется в бассейне Тисы. А зарубинецкие племена активно осваивают лесные просторы Поднепровья и Подёсенья (отток населения на север был вызван опустошительными нападениями сарматов на поселения в Среднем Поднепровье). Территория славянского этноса в фазе надлома значительно расширяется.

Нельзя также не обратить внимание на следы раннего появления славян на среднем Дунае, в Иллирии и Трансильвании. Широко известен рассказ Начальной летописи о том, что славяне жили на Дунае «где есть ныне Угорская земля и Болгарская». Затем на них напали «волхи» (кто такие точно неизвестно), сели среди них и начали их угнетать. Поэтому славяне разошлись с Дуная в разные стороны и поселились в тех местах, где они обретались во времена близкие к составлению летописи – по Висле, по Днепру и т. д. Этот летописный рассках стал основой гипотезы о дунайской прародине славян. Совокупность всех известных фактов славянской истории эту гипотезу не подтверждает, и большинство историков уже давно от неё отказалось. Однако возможно в основе летописного рассказа лежат вполне реальные события, лишь неверно истолкованные составителем летописи. Следы раннего пребывания славян в Карпатах и на Дунае зафиксированы в римском пейтингеровом дорожном справочнике, донёсшем до нас информацию от первых веков нашей эры. В нём содержатся названия рек, озёр и селений явно славянского происхождения: реки Вука и Врбас на Драве и Саве (Иллирия), река Брзава ниже по Дунаю, за Тисой; река Матка в западной части Трансильвании, Черна (река и населённый пункт); колония Черна упоминается в римских источниках со II века н. э.; река Залатна (во II веке н. э. на ней находилась римская колония Апула). Эти и другие названия, зафиксированные римскими источниками, свидетельствуют о том, что в первые века нашей эры славяне уже заселили отдельные районы Подунавья и Дакии.

К сожалению, мы почти ничего не знаем о событиях того времени за пределами границ цивилизованного мира. Картину событий приходится восстанавливать большей частью путём догадок. События летописного рассказа могли бы относиться к столкновению славян с римлянами во времена завоевания Дакии императором Траяном и последующим римским правлением этой областью. Выводы теории этногенеза полностью согласуются с летописным источником. Фаза надлома – эпоха усиленной экспансии этноса, так что перемещение в этот период крупных отрядов славянства на Дунай совсем не удивительно. Их тех же событий в славянский эпос вошла полумифическая фигура Траяна.

Версия соблазнительная. Но, по здравом размышлении я бы не стал приводить ПВЛ в подкрепление раннего присутствия славян на Дунае. Дело в том, что летописный рассказ имеет характер довольно свежего исторического воспоминания. Скорее всего, в нём отразились события рубежа VIII–IX веков, когда после разгрома Аварского каганата император Карл Великий организовал на Среднем Дунае Паннонскую марку. Его франки, по всей видимости, и были теми самыми «волхами», которые сели среди славян и стали их угнетать пуще аварского ига. От нового франкского ига значительная часть проживавших в Паннонии славян разошлась в разные концы славянского мира. Возможно, именно эта волна славянского переселения привела на Русскую равнину радимичей и вятичей, поселившихся на своих местах в сравнительно недавнее от летописца время. Те и другие, по его словам, пришли «от лях», т. е. с запада. Итак, не станем в данном случае опираться на сведения ПВЛ. Свидетельства древнего присутствия славян на Дунае имеются и без неё.

К моменту вторжения Траяна славян на Дунае и в Дакии было, видимо, уже немало. В то время на этой территории существовала могущественная держава даков во главе с Децебалом. Она объединяла различные племена по левому берегу Дуная. Децебал был врагом римлян, а значит – другом «варваров», пополнявших его военные силы. Есть одно любопытное свидетельство о тесных связях Децебала с прикарпатскими племенами. Когда Траян выступил в поход на даков и перешёл Дунай, то на одном из первых постов он получил странное предупреждение. Племя буров с Вислы прислало ему огромный гриб, на котором латинскими буквами был написан совет убраться за Дунай и оставить Децебала в покое⁶. Буры – германское племя, жившее по соседству со славянами в верховьях Вислы.

То, что римские источники, как правило, молчат о славянах не должно смущать. Во-первых, самих источников дошло до нас от этого времени совсем мало. Во-вторых, римляне довольно плохо разбирались в этническом происхождении варваров. Обычно вся их масса называлась по господствующему племени, в дальнейший разбор не входили. Славяне в то время не играли первых ролей и не выделялись для римлян из общей массы «даков», «готов», «скифов» или «сарматов». Впрочем, одно свидетельство всё же есть. Римский император Волузиан (251–253) получил титул «Венедский» за поход в Дакию.

После завоевания Дакии римлянами значительная часть из поселившихся там прежде славян, видимо, ушла обратно на север, за Карпаты, и расселилась среди своих соплеменников, разнося рассказы о благодатных дунайских землях и великой европейской реке во всех концах славянского мира.

Уже с первых веков нашей эры, по-видимому, можно говорить о становлении славянского суперэтноса. В ходе экспансии фаз подъёма-надлома славяне заняли обширную территорию Восточной Европы. В пределах славянского расселения оказались отдельные части балтского, кельтского, иранского и других этносов. Всё это иноэтническое население жило бок о бок со славянами, постепенно переходя на славянский язык и со своей стороны оказывая на славян этнокультурное влияние. Так в разных концах славянского мира возникали своеобразные местные варианты единой общности. Созданию суперэтноса много помогала терпимость и уживчивость славян, которые легко вступали в контакт с другими народами, относились к их представителям как к равным себе. Псевдо-Маврикий особо отмечает, что в отличие от других племён, славяне не держали в рабстве захваченных чужеземцев неограниченное время, но по истечении определённого срока либо отпускали их за выкуп, либо предлагали остаться и жить среди них на положении свободных и друзей (XI, 5). Там же повествуется об удивительном славянском гостиприимстве. К VI веку славянский суперэтнос был уже сложившейся реальностью, что зафиксировал в своём труде Иордан: «От истоков Вислы на необозримых пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя названия их теперь изменяются в зависимости от различных племён и местностей, однако главным образом они именуются склавенами и антами (Иордан. О происхождении и деяниях гетов, 34).

Но вернёмся несколько назад. Мы закончили описание славянских движений в фазе надлома. С её окончанием, в III веке славянский этнос переходит в фазу инерции, занимающую период III–IV, а возможно и до середины V века н. э. К северу от Чёрного моря в это время расцвела высокоразвитая Черняховская культура. Здесь проживали различные народы. Главенствующую роль играли готы, переселившиеся к Чёрному морю с берегов Балтики. Вместе с ними пришли сюда и некоторые другие германские племена. Повсюду в степях, от Дона до Дуная проживали различные сарматские племена. В Крыму и в низовьях Днепра жили остатки скифов. В Карпатском регионе преобладали дако-фракийцы. Северные области Черняховской культуры занимали славяне. Федерация племён во главе с готами контролировала эту территорию и обеспечивала политическую стабильность (поселения черняховцев не были укреплены). Налаженные связи с городами Причерноморья и балканскими провинциями римской империи способствовали культурному прогрессу и хозяйственному процветанию. Аланы, жившие в бассейне Дона, прикрывали регион с востока от нападения гуннов. Среди черняховцев славян было немало, но в целом то было разноплемённое население, цивилизация, а не этнос.

На западе славянянского ареала по-прежнему существовала пшеворская культура. Славяне-венеды после ухода готов и других германцев на юг, заселили оставленное ими балтийское побережье. С другой стороны пшеворцы осваивали земли в бассейне реки Тисы. К северу от территории Черняховской культуры в лесах среднего Поднепровья также проживали славяне – потомки зарубинецкого населения, а также постепенно ассимилируемые ими балты. Здешняя культура была гораздо грубее и примитивнее черняховской.

Крупные события произошли в это время на юго-западе. Под натиском готов и сарматов римские войска оставили Дакию и ушли за Дунай (270). Вместе с ними ушло большинство римских колонистов. Южную придунайскую часть Дакии заняли готы. Не приходиться сомневаться, что и славяне приняли активное участие в этих событиях. По сообщениям византийских авторов, в VI веке Дакия предстаёт в значительной части славянской страной, где славяне имели твёрдую базу в своих нападениях на империю. Разумеется, что заселена славянами она была не вдруг. Заселение шло на протяжении нескольких тёмных веков перед этим.

Обстановку в Причерноморье резко изменило вторжение гуннов. В конце IV века они, наконец, преодалели аланский барьер и быстро завладели степями от Дона до Дуная. Гибель Черняховской культуры с полным основанием связывается историками с этими событиями. Многие поселения черняховцев были разорены. Население частью уничтожено, частью продано в рабство, многие бежали от гуннов в пределы Римской империи, а немалую часть гунны увлекли за собой в последующем движении в Паннонию. Уцелевшие черняховцы отхлынули из степей в северные, более лесистые и лучше защищённые места, где их быт и хозяйственные навыки быстро примитивизировались. Наступили более простые и грубые времена натурального хозяйства. Культура, пришедшая впоследствии на смену черняховской, была гораздо ниже по своему уровню.

После разгрома алан гунны полвека кочевали в приднепровских степях. Вторжение гуннов привело к разрыву экономических связей сельскохозяйственных районов Поднепровья с цивилизованными странами Средиземноморья, что само по себе не могло не вызвать упадок хозяйства. Причерноморские города хирели. Дунайские провинции империи были разорены бежавшими от гуннов вестготами. Гунны мало нуждались в товарообмене, – по праву завоевателей они отбирали у покорённых и присваивали всё необходимое.

В этническом плане гуннское нашествие ускорило славянизацию Поднепровья. Главный удар пришёлся по жившему южнее славян в степной полосе иранскому населению и по готам. Готы, сарматы, скифы подверглись массовому истреблению. Очень многие ушли на запад. Славяне тоже потерпели немалый ущерб. Но они имели прочные тылы в лесной полосе и, отступив на время, вскоре вернулись и заняли покинутые места. Немало славян, в числе прочих, увлечено было гуннами в Паннонию и Дакию. В V веке византийский дипломат и писатель Прииск Панийский во время поездки в ставку Аттилы в Паннонии встретил «скифов», угостивших его своим напитком под названием «медос».

Начавшаяся эпоха Великого переселения народов предоставила славянам благоприятные возможности экспансии на запад. В начале V века германские племена вандалов, бургундов, квадов, маркоманнов прорвали римский лимес, вторглись на территорию Римской империи и ушли на запад. Обширные территории в бассейнах Одры и Эльбы, в Богемии и Моравии опустели. Эти земли немедля стали заселяться славянами. Занимаемая славянами территория не была, конечно, полностью безлюдной. На ней продолжали обитать остатки германских и кельтских племён, не принявшие участия в переселении своих соплеменников. Старое население постепенно ассимилировалось славянами. Причём прежние племенные названия германцев и кельтов сохранились в несколько изменённой форме в названиях славянских племён: лугии – лужичи, руги – руяне, силинги – слензяне, гелизии – геленсичи, земноны – земчичи, варины – вагры, хатты – хуттичи.

Поселившись в Дакии, Паннонии, Богемии и Моравии славяне с разных направлений вышли к Дунаю, который служил в ту пору южной и юго-западной границей их продвижения. По соседству с ними в Паннонии жили различные германские племена – герулы, гепиды, руги, лангобарды. Гуннская держава, которой все они были прежде подчинены, после смерти Аттилы распалась. Германцы восстали и нанесли поражение гуннам. После чего гуннские орды откочевали на восток – в нижнедунайские, поднепровские и прикавказские степи.

Заключительный и самый мощный этап славянской экспансии развернулся в VI веке, в фазе обскурации славянского этноса. К этому времени славяне уже многолюдный народ, расселившийся на обширных пространствах Восточной Европы. Они, наконец, фигурируют в источниках под своим собственным именем – «склавены». Живших восточнее Днестра славян греки именовали антами (термин, по-видимому, иранского происхождения, означавший «крайние», «живущие на окраине»)⁷. Анты были не племенем, а военно-политическим союзом с участием ославяненных сарматских элементов, на что указывают не славянские имена многих антских вождей. Многие византийские авторы – Прокопий Кесарийский, Иордан, Менандр, Агафий, Феофилакт Симокатта, Псевдо-Маврикий, – оставили о славянах вполне достоверные и довольно подробные сведения. Особенно важны сообщения Иордана, отождествившего склавенов и антов с более древним названием венетов, что позволяет довольно уверенно относить старинные сообщения античных авторов о венетах – к славянам. Все авторы согласно свидетельствуют, что венеты, склавены и анты это разные названия одного этноса, отдельные его разновидности, но очень схожие между собой и говорившие на одном языке. К этому же столетию относятся достоверно славянские археологические культуры – пражско-корчакская (западная часть славянского мира) и пеньковская (восточная и юго-восточная часть).

С начала VI века славяне то и дело переходят Дунай и вторгаются в провинции Византийской империи. У Византии не было достаточно войск, чтобы противостоять их набегам. Основные силы империи сдерживали персов на восточной границе или занимались отвоеванием у германцев средиземноморских римских провинций. Византийские императоры почитали это дело более важным. Небольшие же отряды, посылаемые против них, славяне успешно громили. От грабительских набегов славяне скоро переходят к заселению балканских земель Византии, которые были сильно опустошены также нашествиями готов, гуннов, авар. В правление мператора Маврикия (582-602) славяне заняли Эпир, Фессалию, Эвбею, Аттику, Пелопоннес. Затем они захватили Иллирию на северо-западе Балкан, совершили ряд походов в Италию и Баварию. В 614 году славянский флот опустошает южноиталийскую область Апулию. В 623 славяне нападают на остров Крит. Но это были уже крайние пункты их продвижения. В итоге славяне заняли почти всю Иллирию, Фракию, Македонию, ассимилировав местное население. Южнее – в Греции, они сами были постепенно ассимилированы, несмотря на то, что славян там поселилось немало, и они долго контролировали обширные районы Пелопоннесса (Мореи).

В то время как одна часть славян занимала Балканы, другие продвигались в противоположном, северо-восточном направлении – в верховья Днепра, Оки и Волги, к озёрам Ильмень и Чудскому. Движение на восток не сопровождалось столь драматическими событиями, как на Балканах. Здесь славяне постепенно расселялись в малонаселённой лесной стране, тесня и ассимилируя её коренных обитателей – балтов и финнов. До военных столкновений, видимо, дело доходило редко, пространства хватало.

Славянская экспансия на восток развернулась с нескольких направлений, не только вверх по Днепру и Десне, но и с запада – из бассейна Вислы и Помория. Давно замечено значительное отличие новгородских словен от соседних кривичей и других восточных славян по антропологическому типу и особенностям языка. Те же особенности роднят новгородцев с западными, поморскими славянами. Вероятно, Новгород был основан переселенцами с балтийского Поморья, из самой западной слаянской области на границе с Данией – Вагрии. Главный город Вагрии носил название Старград. Это соответствует и сообщению летописца о том, что новгородцы «от рода варяжска». Ведь варяги в широком смысле – это не только скандинавы, но купцы и воины с Балтики. А Вагрия была хорошо известна развитием торговли и пиратства.

Можно предположить, что широкая славянская экспансия проходила не хаотично, а скоординировано. Мы встречаем одни и те же племенные названия в разных концах славянского мира: хорваты в Прикарпатье, в Чехии и в Иллирии; сербы в Богемии, Иллирии и на Лабе; дулебы на Волыни, в Чехии и Паннонии; смоляне на Среднем Днепре и в окрестностях Фессалоники; северяне на Десне и в задунайской Мезии. Как будто отдельные славянские племена выделяли из своего состава контингенты для переселения по различным направлениям. Если это так, то руководящий центр должен был находиться где-то в центре славянской территории. В связи с этим вспоминается рассказ арабского писателя Масуди о существовании в старину у славян господствующего племена «валинана» (волыняне, именовавшиеся также бужанами), которому повиновались прочие славянские племена. «Этот народ – одно из славянских племён чистейшей крови, которое высоко чтилось среди их племён и могло ссылаться на свои старые заслуги перед ними». Вероятно, конец державе «валинана» положило аварское нашествие. Затем славяне далеко разошлись от прежнего центра, утратили постоянную связь и обособились на новых территориях. Прежнее славянское единство распадается.

Далее следует заключительный этап славянского этногенеза. С окончанием в VII веке обскурационной фазы и переходом в фазу мемориальную славянский этнос, как целое, перестаёт быть активной исторической силой. Место его в данном качестве заступает множество славянских народов, которые образовались на основе славян и прежнего населения территорий, занятых славянами. Все эти народы составили обширную славянскую суперэтническую общность. Выйдя из фазы надлома, содержанием которой был окончательный распад славянского политического единства, славянский суперэтнос в VII–VIII, начале IX веках находился в фазе инерции. В этот период этнокультурное единство славянского мира было ещё велико. Славяне добились значительных успехов в культуре, обрели свою письменность.

В IX–X веках славянский суперэтнос проходит фазу обскурации. Впрочем, его историческое существование могло продолжаться ещё очень долго за счёт энергии молодых славянских народов, народившихся в пределах суперсистемы. Однако славянский суперэтнос подвергся экспасии со стороны более молодых и сильных суперсистем – Западной Европы и Византии и был разорван на части. Западные славяне с IX–X веков постепенно втягиваются в европейское суперэтническое поле, а южные – в византийское. Славян, не сумевших приспособиться к новой реальности, ожидал печальный конец. Последние очаги славянского язычества были задавлены немцами в XII веке, а западно-славянские языческие племена бодричей, лужичей, вагров, руян и прочие – ассимилированы.

Последним независимым осколком славянского суперэтнического мира осталась Древняя Русь, сохранившая свою этническую самостоятельность и от (Западной) Европы и от Византии (несмотря на культурное влияние). Русская летопись выражала ясное сознание славянского единства. Эстетика славянского язычества на Руси прекрасно сохранилась, о чём ярко свидетельствует знаменитое «Слово о полку Игореве». В глухих углах Древней Руси славянское язычество было живо ещё при татаро-монголах (земля вятичей). В рамках народной бытовой культуры славянские языческие пережитки сохранились и при господстве Христианства. Славянское этническое сознание не исчезло совсем, но в этнической структуре новых славянских народов сохранилось на нижнем уровне иерархии в мемориальном состоянии.

Глава вторая. Древняя Русь

Поляне и Русь

Теперь, разобравшись с ходом и периодизацией славянского этногенеза, можно приступить к прояснению ключевых моментов этногенеза русского. История становления русского этноса известна несравненно лучше, нежели история славянства. И всё же начальный её период скрыт во мраке тёмных веков. Только с середины X века мы можем проследить её с достаточной надёжностью.

Используем здесь тот же метод, который применялся к прояснению славянского этногенеза. А именно, определимся с ключевыми моментами, скрытыми от глаз истории, отталкиваясь от хорошо известных событий и эпох, имеющих резко выраженный облик, характерный для определённых фаз этногенеза.

Для истории Древней Руси таковой эпохой являются первые века второго тысячелетия по Рождеству Христову. В правление Владимира Святого Русь выходит на вершину своего подъёма. Русские делают свой судьбоносный религиозный выбор. Оформляется территория национального государства. При Владимире Святославиче Русь целостна, сильна и едина. Недаром в памяти народной этот князь запечатлелся как Владимир Красное Солнышко, а его время как период мира, процветания, внутренней силы, дающей решительный отпор всем посягательствам внешних врагов. Именно так воспринимал время Владимира «Старого» и автор «Слова о полку Игореве».

Со смертью Владимира декорации на сцене русской истории резко меняются. Следуют жестокие междоусобия его сыновей, братоубийство. Правда, поначалу усобицы перемежаются длительными периодами мира при Ярославе Мудром и Владимире Мономахе. Но далее Русь всё более погрязает в множащихся усобицах, которые приобретают с течением времени практически постоянный характер. Единое Русское государство Владимира Святого и Ярослава Мудрого распадается на обособленные земли, мало связанные друг с другом. События XI–XII веков истории Древней Руси можно однозначно определить как эпоху надлома. А вместе с тем становится ясен и хронологический момент этнического толчка – это рубеж VII–VIII веков.

После того как мы определились со временем, нужно установить и место, где произошёл этнический толчок, положивший начало древним русичам. Сравнительно небольшой регион в пределах обширной Восточно-Европейской равнины, из которого «пошла есть Русская земля». По счастью здесь мы имеем совершенно ясные и недвусмысленные указания древнерусских летописей. Многочисленные летописные сообщения говорят нам о том, что для самих русичей Русью в узком смысле была небольшая область Среднего Поднепровья с городами Киев, Чернигов и Переяслав. Население же означенной территории именовалось в узком смысле «русинами» и «Русью»: «поляне яже ныне рекомая Русь». Этот вопрос подробно исследован в работах М.Н. Тихомирова, А.Н. Насонова, Б.А. Рыбакова и других учёных, собравших и проанализировавших соответствующие фрагменты летописных текстов. Борис Рыбаков дополнительно подкрепил исторические источники указанием на совпадение данной территории с ареалом археологических находок т. н. «древностей руссов» VI–VII веков (фибулы, височные кольца и т. д.).

Добавлю, что все эти свидетельства полностью отвечают самой логике вещей. Процесс этногенеза протекает наиболее энергично и даёт самые богатые результаты в соседстве с развитой цивилизацией, достижения которой стимулируют его культурный подъём. Такие условия существовали именно на южной окраине восточнославянского ареала. Там, где славяне находились в близком общении со средиземноморской цивилизацией, с провинциями Римской империи и древними античными городами. А отнюдь не на лесисто-болотистом Севере с его достаточно редким населением, находившемся в отдалении от тогдашней цивилизации. Уже в первые века нашей эры славяне Среднего Поднепровья жили в условиях высокоразвитой Черняховской культуры. И даже в бурную эпоху переселения народов связь с цивилизацией поддерживалась здесь, то через торговые контакты, то посредством частых военных походов на территорию Ромейской империи (Византии).

Итак, всё сходится. Здесь же, на юге, в Северном Причерноморье ещё с рубежа нашей эры фиксируется и этноним, который позднее станет национальным именем Русского народа. Ещё во II веке до н. э. в Северном Причерноморье появляется союз племён кочевников-сарматов во главе с племенем роксолан. Во II–I веках до н. э. роксоланы кочевали в степях между Доном и Днепром. В I веке н. э. они заняли степи и к западу от Днепра, оттеснив скифов в Крым. В дальнейшем движении на запад роксоланы достигли Дуная, где они совершали набеги на провинции Римской империи и неоднократно вели войны с римлянами. Но значительная их часть продолжала обитать в причерноморских степях.

Иранское слово рокс (или рукс) означает «светлый». Таким образом, этноним роксолан означал «светлые аланы». Скорее всего, это название отражало их господствующее в союзе положение. Но могло быть связано также и с внешними отличительными чертами: по сообщению Аммиана Марцеллина, аланы были светловолосы.

Далее, обращает на себя внимание сообщение Иордана о «вероломном племени росомонов», бывшем в те времена в числе готских вассалов. Росомоны выступили против готов накануне гуннского нашествия в конце IV века н. э. Росомоны (росо – мойне) в переводе с иранского «росы – мужи» («русские люди»). Сообщение Иордана весьма важно не только тем, что подтверждает присутствие этноса по имени рос (рус) в Северном Причерноморье в середине I тысячелетия нашей эры, но и своим указанием на преобразование к тому времени исходной формы этнонима рокс (рукс) в рос (рус). От этого же VI века до нас дошло и ещё одно упоминание о народе Рос (Hros) в сирийской хронике Псевдо-Захарии. Народ Рос помещается автором к северу от Кавказа в соседстве с амазонками (сарматами). Его описание имеет вполне легендарный характер, поскольку о народах севернее Кавказа автор хроники имел очень смутное представление.

Очевидно, что росомоны племя иранское. Не только этноним, но и имена росомонских вождей из сообщения Иордана – Сар и Амий объясняются из иранских наречий (sar – «глава», ama – «могучий»⁸). Росомоны были врагами готов, также как и анты, и обитали они, видимо, где-то по соседству. По всей видимости это потомки роксолан по-прежнему жившие в Северном Причерноморье. В начале III века этнополитическая обстановка здесь изменилась. Первенствующее положение занимают мигрировавшие с южного побережья Балтики готы, которые встают во главе обширной федерации восточноевропейских племён, как местных, так и пришедших вместе с готами. Сарматам пришлось потесниться. Но они, видимо, не смирились со своим подчинённым положением и использовали любую возможность, чтобы вернуть независимость.

Дальнейшая судьба росомонов скрыта во мраке смутного времени Великого переселения народов. В конце IV века гунны разгромили алан и заняли Причерноморье. Аланы вошли в состав гуннского союза и участвовали в их походах на запад. Основная часть их, вероятно, ушла с гуннами в Паннонию и пребывала там до распада гуннской империи. Вместе с отступившими гуннами алано-россы в середине V века вернулись в Северное Причерноморье, где наверняка по-прежнему обитала какая-то часть их соплеменников.

В результате гуннского удара по аланам осколки россов раскидало по всему алано-сарматскому миру. Отдельные группы осели в Крыму, в Предкавказье, в лесостепной полосе Среднего Поднепровья и верховий Дона, – о чём можно судить по сохранившейся местами росской топонимике, археологическим находкам и сообщениям средневековых источников. Например, Россо Тар, Россатар в западной части Крыма, деревня Рукуста – в его юго-западной части. Город Малоросса (Равеннский аноним) и город Росия (IX век) на Керченском полуострове, – в восточном Крыму⁹. Известны также сообщения арабских и персидских историков начиная с IX века, повествующие об участии русов в событиях на Кавказе. Вспомним также Русь-Тюрк в Подонье на карте Идриси (XII век). В последнем случае речь идёт об уже отюреченных аланах, которые, однако, обитали в верховьях Дона уже многие века. Ну и наконец, Салтово-Маяцкая культура аланов там же, но несколько ранее, – «Русский каганат»¹⁰. Из краткого перечня мест расселения алано-росов в эпоху после Великого переселения народов видно, что они жили по окраинам степного ареала Северного Причерноморья – в лесостепи, в предгорьях, на крымских побережьях, на изолированном Керченском полуострове. Собственно же центральное степное пространство занимали различные болгарские орды – потомки гуннов.

Итак, к моменту русского этнического толчка этнос с названием рос (рус) на месте действия налицо. Но эпоха алано-росов была уже на закате. Не иранцам, не аланам было суждено далее сквозь века нести русское имя.

Занявшие поднепровские степи кочевники-сарматы на рубеже степи и леса встретились с оседлым населением этих мест, представленным в то время главным образом славянами. Земледельцев-славян, проживавших на южной окраине лесной зоны, степь издавна манила к себе плодородием земли, привольем своих просторов. При благоприятной обстановке славяне выходили из своих лесов и постепенно осваивали лесостепную территорию. Это движение сдерживалось постоянной опасностью опустошительных набегов степных кочевников. При первом вторжении сарматы разорили немало славянских поселений. Затем, когда сарматское господство в Северном Причерноморье прочно установилось, оставшиеся ещё в лесостепи славяне попадают в зависимость от сарматов – роксолан. Обстановка в Среднем Поднепровье стабилизируется. Два этноса живут по соседству, а то и чересполосно рядом друг с другом, поскольку роксоланы со временем поселяются и в лесостепи, где преобладало славянское земледельческое население. Часть сарматов здесь постепенно переходит к оседлому образу жизни. Таким образом, в лесостепи Среднего Приднепровья образуется зона тесного этнического контакта славянского и роксоланского (сармато-иранского) этносов. Начинается процесс взаимообмена культурными продуктами, понятиями, терминами, духовными воззрениями. Происходило и антропологическое смешение.

В среде славян сохранилось немало следов иранского влияния в языке, фольклоре, верованиях. К иранскому языку восходят такие важные славянские термины как – бог, царь («сар»), богатырь («багатар»), хата («катай»), шаровары, собака, топор. Следы иранского влияния имеются не только в лексике, но и в фонетике. По мнению В.И. Абаева, изменение взрывного g, свойственного праславянскому языку, в задненёбный фрикативный y (h) произошло в результате скифо-сарматсткого воздействия. Это указывает на участие иранского субстрата в этногенезе южной части восточных славян¹¹. В пантеоне восточных славян имеются языческие божества иранского происхождения – Сварог, Хорс, Стрибог, Симаргл. Схожие мотивы и образы русского былинного эпоса и осетинских «Нартов». Несомненно, что и славяне в свою очередь оказывали влияние на иранцев, но поскольку иранские этносы Северного Причерноморья давно исчезли, нам очень мало об этом известно.

Это смешанное население лесостепи Среднего Приднепровья – славяноязычное, но с примесью иранского элемента, подвергшееся серьёзному иранскому культурному влиянию, – его славянские соседи-лесовики прозвали полянами. Имя полян, по-видимому, достаточно древнее, восходит ещё, как минимум, к первым векам нашей эры. В схожих вариантах оно фигурирует у различных древних историков и географов. Греческий историк Диодор Сицилийский (I век до н. э.) говорит о народе «палов», потомков одной половины скифов¹². Иордан упоминает народ «сполов» или «спалов», с которым готы в своём движении к Чёрному морю столкнулись после переправы через большую реку. Плиний именует это племя «спалеями». Согласно Плинию оно жило в бассейне реки Танаис (возможно, верховья Северского Донца). Прокопий сообщает, что славяне первоначально носили общее имя «споры», что также близко к исходному славянскому термину. Иранцы – скифы и сарматы, а за ними и другие народы называли полян – антами, т. е. «живущими на краю». Подразумевалась, видимо, окраина населённой сарматами территории. Все византийские писатели, сообщавшие о славянах, были согласны, что и склавины и анты одинаково славяне, схожи обычаями, говорят на одном языке, но при этом хорошо различали тех и других. Своеобразные отличия антов от прочих славян привнесло иранское этнокультурное влияние.

Известные имена антских вождей нередко звучат не по-славянски: Ардагаст, Пейрогаст, Келагаст, Доброгаст, Мезамир, Усигард, Идаризий. Вторая часть многих антских имён «-гаст» известна как отдельное имя в Боспорском царстве¹³. Независимо от этнического происхождения она могла попасть в славянскую среду только через сарматов. Иранское присутствие среди антов налицо. Вероятно какие-то сарматские роды, проживавшие среди славян, со временем были ассимилированы и влились в их состав в качестве знати. Славянское население в целом было подвластно сарматскому союзу роксолан, так что утверждение сарматских родов среди славян в качестве политически господствующих не удивительно. Это могло произойти за два века развития Черняховской культуры, в рамках которой археология фиксирует широкое проникновение сарматов в лесостепную полосу, где проживали славяне. Таким образом, этнос полян-антов является довольно древним. Он возник ещё на рубеже нашей эры на базе славяно-иранского этнического контакта. Полянский этнос существовал в составе славянского суперэтноса.

Анты впервые появляются в истории как противники готов. Иордан повествует о войне остготов с антами. Готы вторглись в земли антов и нанесли им поражение. Король готов Витимир повелел распять вождя антов Боза с сыновьями и с семьюдесятью знатными антами. За эту победу готский король получил прозвище Винитарий («победитель венетов») – знак того, что готы видели в антах славян, которых они, как и все германцы обычно именовали венетами. Эти события происходили, скорее всего, в Лукоморье, между низовьями Днестра и Днепра, – там, где по Иордану жили анты. К тому времени они уже были подданными гуннов. Так что король гуннов выступил мстителем за антов и разгромил остготов.

В VI веке анты были хорошо известны византийским авторам, как одна из крупнейших славянских группировок, располагавшаяся на нижнем Дунае. Анты активно участвовали в набегах на империю и во всех военно-политических событиях того времени. С другой стороны, анты временами служили наёмниками в византийской армии. Так, один из способных имперских военачальников Хилбуд (Хилбудий), отличившийся в борьбе со славянами, был, судя по всему, антом. В 538 году анты были в составе отряда, пришедшего на выручку осаждённому готами в Риме Велизарию. В 547 году отряд антов сражался против готов в Южной Италии. В 544 по предложению императора Юстиниана анты поместили гарнизон в крепости Туррис к северу от Дуная. Вскоре Юстиниан присоединил к своему титулу «Антский», что означало подчинение, по крайней мере, какой-то части антов власти империи.

Конец существованию антского союза на Дунае положило нашествие авар. Поначалу анты оказали яростное сопротивление, но затем вынуждены были подчиниться. Они, то участвовали в аварских набегах на империю, то вступали в союз с Византией. В конце VI века, в правление императора Маврикия, византийские источники в описании войн со славянами уже не делают различия между склавинами и антами. Они обозначают своих противников как склавинов, но вожди этих склавинов носят явно антские имена – Ардагаст и Пейрагаст. Это явный знак подчинённости антов аварам. По вполне вероятной догадке Вернадского, часть склавинов была подчинена каганом власти антской знати. Однако в конце VI века анты отпали от авар, заключили союз с византийцами и опустошили страну склавинов. В связи с этим аварский каган направил свои войска «с приказанием истребить племя антов, которые были союзниками римлян» (Феофилакт Симокатта. История, VIII, 5-8).

Это последнее упоминание об антах в исторических источниках. Далее мы вступаем в область предположений. Вероятно, авары всё же разгромили антов, чем и объясняется прекращение о них дальнейших известий. Часть антов, не желавшая подчиняться власти авар, могла уйти с Дуная в Среднее Поднепровье, принеся туда многочисленные ценности и предметы материальной культуры южной цивилизации дунайских провинций империи. Это те самые древности, которые археологи обнаружили в районе Киева, на украинском левобережье, в Курской и Воронежской областях, – которые А. Спицын назвал «древностями антов», а Б. Рыбаков «древностями русов». Анты, оставшиеся на Дунае, по всей видимости, скоро слились с прочими славянами и участвовали в колонизации Фракии и других провинций империи. Те из них, что не ушли на Балканы, а остались жить на старой антской территории в Лукоморье между Днестром и Днепром, смешавшись с позднейшими волнами славянских переселенцев, – стали позднее известны в качестве уличей.

В первой половине VII века эпоха великого переселения славян на Балканы завершается. В связи с этим часть славян, не переселившихся на территорию византийской империи, возвращается назад, в том числе и в Среднее Поднепровье, где по-прежнему обитали поляне, северяне и алано-росы. Таким образом, мы видим, что предполагаемый момент времени русского этнического толчка не случаен. Он не мог произойти, пока не завершится эпоха переселения, в ходе которой большая и наиболее динамичная часть славянского населения постоянно утекала на Дунай и Балканы. Теперь ситуация в регионе месторождения этноса стабилизируется. Процесс этногенеза в Среднем Приднепровье активизировал приток сюда нового населения. В конце VII века на левобережье Днепра и в район Киева переселяется большое количество славянского населения со Средней Волги, из региона славянской именьковской культуры. Именьковцы пополнили здешнее северянское и полянское население. На основе слияния старожилов и новосёлов возникает т. н. волынцевская культура. Приток новой мощной волны славянства окончательно закрепил славянский этнический облик нового русского этноса. Алано-росы Поросья и Левобережья быстро славянизируются. И, растворившись среди подвластных им славян, передают им своё этническое имя. Впрочем, этот процесс завершится только в X веке.

Место рождения нового славяноязычного русского этноса точно определил Борис Рыбаков. «Сопоставим между собой две карты – карту Приднепровской Руси по летописным упоминаниям XII в. и карту ярко выраженного археологического единства VI–VII вв. Мы видим поразительное совпадение между ними. Совпадают не только общие контуры, но и детали (например, на западе – «волости земли Русской» и на севере – район Стародуба). Для XII в. это единство было только историческим воспоминанием; оно не отражало, как уже упоминалось выше, ни политической, ни этнографической общности земель, входивших в понятие «Русь» в узком смысле слова. Для VI–VII вв. это единство прочно подтверждено очень значительной общностью тех археологических памятников, которые есть в нашем распоряжении¹⁴» Археологические памятники, о которых идёт речь это поясные наборы, пальчатые фибулы, височные кольца и другие женские украшения.

Не остановившись на этом, Б. Рыбаков в пределах Руси изначальной выделил ещё более узкую территорию – первоначальное ядро Русской земли. «Ядром Русской земли являлось Среднее Поднепровье от бассейна Роси до Тясмина на правом берегу Днепра и часть Левобережья с Переяславлем Русским и нижним течением Сулы, Пела и Ворсклы. Эта сравнительно небольшая область (около 180 км по течению Днепра и 400 км в широтном направлении) располагалась на южном краю плодородной лесостепи¹⁵». К археологическим древностям Рыбаков добавил красноречивые сведения местной топонимики: р. Рось, р. Россава, Русская поляна. Знаки-тамги на поясах Мартыновского и Хацкового кладов, близкие к позднейшим «знакам Рюриковичей». Добавим, что знак-тамга Рюриковичей восходит к знакам сарматских правителей Боспорского царства – свидетельство тесных связей Среднего Приднепровья с Приазовьем и сарматами. Пожалуй, единственная серьёзная ошибка Рыбакова – это утверждение, об изначальном славянстве Россов (русов).

Этноним «рос» при переходе в славянскую языковую среду сменил свою форму на «рус». А гидронимы Рось и Россава свидетельствуют о длительном преобладании в данном районе иранского элемента, в результате чего они закрепились в иранской форме. Изменение в этнониме легко могло произойти, скажем, при узости¹⁶ гласного. Можно привести достаточное количество подобных примеров. Так, историк Иордан, гот или алан по происхождению, называет вождя антов Бозом. В то время как славяно-русский автор «Слова о полку Игореве» именует последнего Бусом. Скандинаво-германский бог Тор (аналог Перуна) на Руси был известен как Тур. Германское boko при переходе к славянам превратилось в «бук» (дерево).

Ещё до окончательного слияния поляне и русь (алано-россы) создали в Среднем Приднепровье этнополитическое объединение, границы которого определены Рыбаковым. Поскольку верховная власть в нём по традиции принадлежала «Русскому роду», то всю территорию полян и Руси прозвали Русской землёй.

Поляне заметно отличались от прочих славян. Антропологи уверенно констатируют большое сходство полян с населением Черняховской культуры. «Поляне являются, по-видимому, той единственной группой славян, в которой проявляются антропологические черты скифов лесостепной полосы. Антропологически поляне обнаруживают поразительное сходство с населением Черняховской культуры. В свою очередь, черняховцы антропологически близки скифам лесостепной полосы. Те незначительные различия, которые имеются между полянами и черняховцами, между последними и скифами, объясняются эпохальными изменениями, т. е. характером биологического типа во времени»¹⁷. Выводы Т.И. Алексеевой подтверждены и другими антропологами (например, М.С. Великановой).

Давнее, сравнительно с другими восточнославянскими племенами, происхождение полян подтверждает и летопись. Поляне в летописи предстают как народ значительно более цивилизованный, чем соседние славяне, которые в своих лесах «живяху зверинским образом», по словам летописца. Всё говорит о том, что поляне были в описываемое время уже старым этносом, находившимся на исходе своего существования. Имя полян, особенно в краткой форме – поли, близко соответствует вышеприведённым сообщениям различных античных и византийских авторов (палы, спалы, спалеи, споры), начиная ещё с I века до н. э. Послужив мостом для синтеза иранской скифо-сарматской и славянской этнической среды, этот древний этнос заканчивает свой существование. Последний раз поляне упомянуты в летописи в связи с походом Игоря 944 года. Далее их потомки называются кыяне и русь.

Несколько слов по поводу старого спора

Мы подошли к старой проблеме, миновать которую без всякого упоминания никак нельзя. Как известно, существует направление, именуемое норманнизмом, которое доказывает северное, скандинавское происхождение этнонима «русь» и первых русов. Первое, что можно сказать об этой теории, – это её совершенная ненадобность. В самом деле, на протяжении многих веков различные источники фиксируют в Северном Причерноморье этноним «рос». Затем следует пауза в два-три столетия (тёмные века). А после неё в том же самом месте возникает народ с тем же самым наименованием. Вопрос – откуда оно взялось, по-моему, риторический. Совершенно ясно и без доказательств, что самое правдоподобное и почти несомненное объяснение данного факта состоит в том, что какая-то этническая группа, обитавшая в этом регионе, сохранила древнее имя и передала его молодому, поднимающемуся этносу. – Нет, люди начинают искать происхождение Руси за тридевять земель и выводить бог знает откуда.

Определённые основания для норманнской теории, конечно, имеются. Кроме версии летописца о варяжском происхождении Руси, в соблазн вводили исключительно скандинавские или, во всяком случае, неславянские имена первых известных русских князей и их ближайшего окружения. Это самый весомый аргумент норманизма. Но если пораскинуть мозгами, всё что следует из этого факта, – это констатация того, что в какой-то период развития русского государства в нём утвердилась скандинавская династия, ближайшее окружение которой составляли её соплеменники. Скандинавское происхождение самой Руси это нисколько не доказывает.

Проблема в том, что ранний период истории Руси практически не известен по письменным источникам. К примеру, если бы прошлое средневековой Чехии было так же неизвестно, то имелись бы не меньшие основания утверждать германское происхождение чешской государственности: немецкая династия на престоле, высший класс в виде немецкой или онемеченной знати, говорящий на немецком языке. Слава Богу, история средневековой Чехии хорошо известна и возникновение чешских «норманистов» или «германистов» ей не угрожает. Древней Руси повезло меньше.

В поисках скандинавского племени Русь, анонсированного летописцем, учёные прочесали всю Скандинавию – увы, безрезультатно. Кроме позднейшего названия шведской провинции Рослаген ничего не обнаружили. Но название местности и название народа – вещи разные. По всей Европе географических названий с корнем «рос» – не так уж мало. Несостоятельность рослагенского аргумента ведущие норманисты признали ещё в конце XIX века.

Кроме того, норманисты откапали древнескандинавский корень rop, связанный с греблей, и выдвинули предположение, что слово «rops» или «rodsen» в значении «гребцы» скандинавы использовали как самоназвание в своих дальних походах. Это слово было будто бы услышано финнами, которые переделали его на свой лад в «ruotsi» и стали так называть шведов. От финнов это слово перешло к славянам, в языке которых оно приняло форму «русь», в том же значении – как название пришлых скандинавов. Варяги-скандинавы, обосновавшись среди славян, в конце концов, перенимают местную форму и также начинают называть себя Русью, русами.

Схема, надо сказать, сложноватая, – слишком много передаточных звеньев. Но теоретически, – если бы все звенья получили если не доказательство, то хотя бы убедительное обоснование, – она имела бы право на существование. Однако как раз этого и нет. В данной схеме не то чтобы одно звено – все звенья никуда не годятся. В результате цепь разваливается и по отдельным звеньям и как целое. Вся эта теория напоминает здание, построенное на зыбучих песках и притом без фундамента. Начнём с того, что ни в одном источнике, европейском или скандинавском, нет и намёка на то, что скандинавы в эпоху викингов называли себя «гребцами» – ни в хрониках, ни в преданиях, ни в сагах. Если этот термин действительно служил самоназванием викингов, то он должен был оставить следы не только в Восточной Европе, но и в Западной – везде, где викинги были известны, куда они предпринимали свои походы, и уж всенепременно в самой Скандинавии. Невероятно, чтобы скандинавы называли себя гребцами только в финской земле, а во всех прочих местах как-то по-другому.

Но может быть «гребцами» называли себя не все скандинавы, а только шведы, которые совершали походы преимущественно в Восточную Европу? Но и такое допущение совершенно бесполезно. Во-первых, оно противоречит аргументации самих норманистов, нашедших ближайшие соответствия этому слову в древнеисландском (т. е. древненорвежском) языке. Во-вторых, в любом случае оно должно быть известно в самой Скандинавии. Но там этот термин впервые появляется в источниках только в XIII веке, спустя полтысячи лет после утверждения Руси в Киеве. Ещё в середине XIX века Гедеонов дал развёрнутую критику теорий Рослагена и «rodsen» («гребцов»). С тех пор ничего конкретного на поставленные им вопросы норманисты не ответили. Самые добросовестные из них вынуждены были признать сомнительность этих своих аргументов.

Так что если мы хотим оставаться на почве реальных фактов и здравой логики, то нужно отбросить все эти натянутые выдумки в сторону. Хорошо известно и самоназвание бродячих скандинавских дружин – викинги, и их прозвания у других народов: норманны – в Западной Европе и варяги – у восточных славян. Характерно, что названия, даваемые скандинавам в других странах, не имели ничего общего с самоназванием. Точно также, видимо, обстоит дело и с этимологией финского ruotsi. Тот же Гедеонов предложил гораздо более убедительное толкование последнего, как происходящее от древнефинского названия прибрежных скал, коими изобилует шведское побережье в отличие от низменных финских берегов. В этом случае древнее название шведов по-фински значило бы нечто вроде «люди страны скал». Не знаю, как относятся к этой теории лингвисты, но с этнопсихологической и историко-географической точки зрения такое толкование безупречно.

Другое слабое место норманисткой теории в большой сомнительности финского посредничества в контакте скандинавов и славян. На раннем этапе проникновения шведов в пределы Восточно-Европейской равнины их магистральный водный путь проходил от устья Западной Двины к низовьям Дона. Как отмечал Г. Вернадский, начало и конец этого пути обозначены двумя селениями с одним и тем же названием – Асгард. Один, полумифический, располагался в Приазовье, второй был на Западной Двине¹⁸. Этот путь из Швеции в Чёрное море оставлял земли финнов в стороне, к северу.

Далее. Если предполагать, что «русью» первоначально назывались скандинавы, встаёт и другая проблема – почему один и тот же предмет славяне называют двумя различными именами – русь и варяги? Либо, почему славяне сначала зовут скандинавов «русью», затем же, когда и сами скандинавы усваивают себе это прозвище в славянской форме, перестают называть их «русью», а вместо этого начинают звать «варягами»? Вопросы эти поставлены давно, ничего вразумительного на них норманисты не ответили.

Кроме личных имён, другим важнейшим доказательством скандинавского происхождения Руси служило свидетельство Константина Багрянородного о различии славянских и «русских» названий днепровских порогов. Константин приводил для них два ряда названий, один из которых имеет явно не славянский характер. До сравнительно недавнего времени «русские» названия порогов толковались только из скандинавских корней. Но в конце концов М.Ю. Брайчевскому пришла в голову счастливая мысль поискать иранскую этимологию «русских» названий¹⁹. Попытка удалась с полным успехом. Брайчевский вполне удовлетворительно истолковал все «русские» названия на иранской почве и показал, что они полностью соответствуют своим славянским параллелям и пояснениям Порфирогенета. В то время как скандинавские этимологии в большинстве случаев являются лишь неточными приближениями, а то и отсутствуют вовсе.

Ещё одним свидетельством, якобы доказывающим скандинавское происхождение руси, считают известное сообщение Бертинских анналов о послах народа Рос ко двору византийского императора (839). Правитель народа Рос, именуемый хаканом, направил их к императору «ради дружбы». Эти послы на обратном кружном пути попали ко двору франкского императора Людовика, где было установлено, что по национальности они «свионы» (шведы). Норманисты делают отсюда вывод о тождестве руси и шведов. Между тем, это известие, само по себе, не даёт к тому достаточных оснований. Национальность послов может быть совершенно отличной от страны, представителями которой они являются. К примеру, в XV веке московский государь Иван III направил к папскому двору в качестве посла итальянца Джан Батиста делла Вольпе (Иван Фрязин). Никто ещё на этом основании не пытался утверждать, что первые московиты происходят из Италии. Пётр I включил в состав «великих послов» швейцарца Лефорта. Но в Европе он выступал исключительно как представитель «рода русского», России, а до его национальности никому не было дела.

Чем ещё располагает норманизм? В послании франкского императора Людовика II византийскому императору Василию I (871) есть упоминание о хакане «норманнов». Аналогичные известия находим в «Венецианской хронике» Иоанна Диакона (рубеж X–XI вв.), в которой русь, напавшая на Константинополь в 860 году, названа «народом норманнов». Также и у Лиудпранда, епископа Кремонского, в рассказе о походе киевского князя Игоря на Константинополь в 941 году читаем: «Ближе к северу обитает некий народ, который греки по внешнему виду называют русиями (имеется в виду греческое слово, означающее «рыжий»), мы же по местонахождению именуем норманнами. Ведь на немецком языке nord означает север, а man человек; поэтому-то северных людей и можно назвать норманнами»²⁰. Что здесь можно сказать? Да только то, что Русский каганат действительно существовал и не где-то на севере, а именно в Киеве. А из слов Лиудпранда ясно видно, что русы, напавшие на Константинополь, названы норманнами лишь в географическом смысле, как обитавшие к северу от византийской империи. Никакого этнического наполнения в данном случае этот термин не имеет.

Несколько известий о русах оставили арабо-мусульманские источники, но в определении этнического происхождения руси они вряд ли могут помочь. Арабы и персы плохо различали этнические особенности народов севера. Одни авторы называют руссов «разновидностью славян», другие рисуют их врагами славян. Так что в сообщениях о русах, вероятно, объединены черты представителей различных племён и группировок. Арабы могли называть русами скандинавов-русов, приобщившихся к Руси через свою службу киевскому князю; и скандинавов – не русов, совершавших пиратские набеги на территорию Восточно-Европейской равнины, захватывавших её обитателей – славян, финнов, балтов в рабство и продававших их в Булгар и Хозаран; и русов – не скандинавов, ославянившихся сарматов Северного Причерноморья. Среди последних действительно могли встречаться христиане, и для общения с ними вполне могли пригодиться славянские слуги-евнухи в Халифате.

Вот собственно и все норманисткие аргументы. Не затрудняя себя историческими доказательствами, сторонники скандинавской теории сосредоточились на лингвистических упражнениях. Отрицать бытование на юге этнонима «рос» они конечно не могут. Однако, они выдвигают то возражение, что местная, славянская форма этнонима была «рус», а не «рос». Последнее же на Руси появилось очень поздно, как греческое заимствование. К тому же, как утверждается, корни рус- и рос- не являются родственными, поскольку древнерусские гласные «у» и «о» восходят к различным индоевропейским гласным. Следовательно, переход рос- в рус- на славянской почве якобы невозможен. Хотя почти на наших глазах такой переход из -о- в -у- совершился в малороссийском наречии – к примеру, из «конь» в «кунь». Но раз учёные мужи утверждают, что этого не может быть, то не верь глазам своим!

Попробуем разобраться. Действительно, этноним зафиксирован на юге в форме «рос». Но эта форма известна нам лишь по греческим источникам. Как произносилось это слово самими сарматами неизвестно. Вполне возможно, что варианты произношения были уже на иранской почве. Что касается греческой формы «рос», отражённой в письменных источниках, – то она есть следствие того, что в греческом языке того времени гласные -о- и -у- были фонетически близки и взаимозаменяемы. На закрепление формы «рос» в греческой традиции оказало влияние использование библейского названия «Рош» для обозначения северных варваров. Поэтому греки называли русских «росами» и гораздо позднее, в то время как немцы и арабы ещё в IX веке использовали форму «рус». Таким образом, форма «рос» греческих источников указывает не на исходное звучание, а на особенности греческого языка и литературной традиции.

В первых веках нашей эры Северное Причерноморье было зоной активных контактов по крайней мере трёх этно-языковых стихий – иранской, славянской и германской. Исходного материала для разнообразия вариантов было предостаточно: рокс- или руксаланы, германцы-руги. И если в иранской среде бытовала всё-таки форма «рос», то при переходе в иную языковую среду могли произойти изменения. Примеры подобного превращения гласного -о- в -у- при переходе из германской языковой среды в славянскую – уже были приведены нами выше. Видимо, здесь произошло аналогичное явление.

Теория северного происхождения этнонима «русь» в лингвистическом плане не имеет никаких преимуществ перед югом. Также как и южная она предполагает переход исходного rops в «рус». Также подчёркивается, что конечное «русь» есть результат интенсивных «славяно-финно-скандинавских языковых взаимодействий». Только если на юге исходная форма для подобных взаимодействий налицо, то на севере она носит абстрактно-гипотетический характер.

И ещё один аргумент «северян» следующий, – со ссылкой на исследования крупных лингвистов они утверждают: «Название «русь» возникло в Новгородской земле. Оно зафиксировано здесь богатой топонимикой, отсутствующей на юге: Руса, Порусье, Околорусье в южном Приильменье, Руса на Волхове, Русыня на Луге, Русська на Воложбе в Приладожье. Эти названия очерчивают первичную территорию «племенного княжения» словен, дословно подтверждая летописное: «прозвася Руская земля, новогородьци»²¹.

Подобное утверждение – следствие недопонимания специфики лингвистических исследований в истории. Их результаты нуждаются в адекватном осмыслении. Приведённый в цитируемом фрагменте факт действительно весьма красноречив. Но подтверждает он, в противность мнению авторов, скорее обратное. Дело в том, что богатая топонимика подобного рода возникает не в месте зарождения этноса, а на территории его последующего распространения, – где он оказывается в иноэтническом окружении. Там, где новый этнос в ходе экспансии появляется на чужой территории, он воспринимается как нечто новое и необычное. Поэтому его название служит для обозначения опорных пунктов пришельцев и пределов их распространения – что и имело место в данном случае. Известно, что русский этнос первоначально распространялся в славянской среде: «А словеньскый язык и рускый одно есть». Финское население Новгородчины только позднее, по мере христианизации, ассимилировалось русскими славянами. Поэтому когда территория новгородских словен, которая в виде северного клина или острова была вдвинута в земли, населённые финно-уграми, вошла в состав государства под названием Русь и «прозвася Руская земля», её чудские границы обросли русской топонимикой. Летопись зафиксировала момент, когда словене-новгородцы стали причастны к Руси, а не её новгородское происхождение. Новгородцы же и позднее держались несколько обособленно и от Киева (Руси в узком смысле) и от прочих русских земель. Русью в Новгороде традиционно называли поднепровский юг.

Есть ещё одно обстоятельство, чисто психологического свойства. Трудновато представить, чтобы скандинавские дружины, ходившие походами на восток, постигла коллективная амнезия или национальный маразм, и они, забывши своё природное племенное имя, вместо него взяли себе кличку, которой их называли местные туземцы. Те самые презираемые викингами туземцы, которых они ловили как диких зверей и продавали в рабство. А потому любые лингвистические упражнения здесь попросту излишни и неуместны. Другое дело, когда иноплеменники принимают чужое национальное имя, чтобы войти в устоявшуюся этнополитическую структуру, занять место в правящем классе чужого государства. Это вполне обыденное дело. Но в таком случае они усваивают себе не прозвище, которым местные люди именуют чужеземцев, а местный этноним. Так и произошло в Среднем Поднепровье, где скандинавы постепенно ассимилировались в местной среде через вхождение в «русский род» и становились при этом «русами», а не «варягами». Бывает и по-другому. Когда одна сравнительно немногочисленная этническая группа, занимающая господствующее положение в этнополитической структуре, ассимилируясь среди подданных иного этноса, передаёт им своё племенное имя. Так было в Болгарии, где тюрки-болгары, ассимилировались среди славян, но придали им свой этноним. Гипотетической конструкции, выстроенной норманистами, не было нигде и никогда. Она невероятна по меркам здравого человеческого рассудка. Данное обстоятельство лично для меня является самым весомым. Прекрасную подборку мнений большого числа учёных о явной несостоятельности и нелепости норманисткой конструкции происхождения этнонима русь даёт В.В. Фомин в своей работе Варяго-русский вопрос и некоторые аспекты его историографии. // Изгнание норманнов из русской истории. М.: Русская панорама, 2010. Важно, что среди них немало зарубежных исследователей. Слишком явное надругательство над здравым смыслом и наукой, проявленное норманистами в этом вопросе, не оставляет равнодушными даже людей посторонних.

Мифологическая генеалогия русского имени

Имя народа не есть только историческая случайность, – оно глубоко символично и во многом предопределяет его судьбу. Поэтому поиски происхождения этнического наименования имеют отнюдь не праздный интерес. Народное имя есть глубинное смысловое ядро национального бытия.

Русское имя появилось гораздо ранее народа, ставшего известным в истории под этим именем. Древняя индоевропейская основа Рус имеет два основных значения – яркого насыщенного света (красного, жёлтого, коричневого) и мощной динамической энергии. Это энергетически мощное слово, насыщенное стихией солнечного света и могучей энергии. Народ, принявший такое имя, просто не мог быть маленьким, слабеньким и в истории незаметным!

Приведём примеры. В русском языке «русый» означает «тёмно-рыжий», «коричневый» цвет (особенно о волосах)²². Древне-индийское ruksa – «блестящий» (с диал. ss<ks)²³. Rossa-tar – «белый берег», Rosso Tar, место на западном берегу Крыма (вторично Rossofar), итальянские карты XIV век²⁴. Близкое слово «рудый» – «кроваво-красный», «красно-бурый», «рыжий»²⁵. Латинское russus – «красный», russeus – «рыжий». Словенское rus – красный, лит. rusvas – тёмно-красный, латыш. rusa – «ржавчина». Иранское «раухшна» – «свет, светлый»²⁶. Швед. rusa – «устремляться, бросаться, атаковать»²⁷. Англ. russet – «красновато-коричневый» или «желтовато-коричневый» цвет; rush – «стремительное движение, натиск, напор; бросаться, кидаться, мчаться». Сравните русское – «рушить». А также «русло» – прорытое водой ложе реки.

Древняя индоевропейская символика окрашивала в красный цвет воинское сословие. В Индии красный цвет принадлежал варне кшатриев – воинов и правителей. Русы сохранили эту традицию – красные щиты и красные корабли Руси, красные стяги, красные княжеские плащи.

«Слово о полку Игореве» называет русских людей «даждьбоговыми внуками» и «русичами», т. е. сыновьями русов. Таким образом, русы – дети бога солнца, Даждьбога. Аристократия в древности любила вести свой род от богов или, хотя бы, – от богинь. Даждьбог это солярное божество, в котором, видимо, слились несколько древних арийских культов. Даждьбог, как явствует из его имени, является подателем всевозможных благ. Таковы все солнечные божества у ариев. К примеру, Савитар²⁸ («порождающий») – приносит и распределяет дары, богатство, счастье, силу, долгую жизнь, изгоняет болезни, ограждает от колдовства, забирает грехи. Его универсальный эпитет – «золотой». Вивасват²⁹ («сияющий») – другое ведийское божество, олицетворяющее свет, родоначальник людей, отец божественных близнецов Ашвинов. В связи с основой rud – вспоминается ведический бог грозы, войны и разрушения, но вместе с тем и плодородия – Рудра³⁰, «красный вепрь неба», прообраз славянского Перуна. Наконец, божественные братья-близнецы Ашвины³¹ – «обладающие конями», живущие на небе сыновья неба или солнца. (Вот откуда парные коньки на крышах русских домов!) Каждый день они объезжают вселенную на своей золотой колеснице и прогоняют тьму. Они спасители, помогающие в беде; они приносят дары для ариев – богатство, пищу, коней, коров, быков, детей, свет, счастье, победу, дают жизненную силу и долгую жизнь. Они божественные целители. Ашвины связаны с мёдом, они дают его пчёлам, кропят им жертву, везут мёд на своей колеснице. Ашвины нетерпимы к чужим; они выступают против злых духов, болезней, скупцов, завистников. Ашвины – древние, но вечно юные, сильные, здоровые, прекрасные. Подчёркивается их яркость, золотой цвет (цвет мёда (русый!); несколько раз они названы красными).

Такова мифологическая генеалогия русов. Первые русы это божественные близнецы, дети солнца – золотые, сияющие, красные, русые, могучие и прекрасные. Неутомимые воители с мраком и злом, защитники добра и справедливости. Их потомство на земле – русы, русичи, род русский – народ воинов, отстаивающий правду и добро, свободу и справедливость. Непримиримый к злу, лжи и рабству. Державный народ, наделённый правительственной властью по праву высокого происхождения.

Совершенно не случайно племя рокс-аланов занимало господствующее положение в Сарматском союзе. Эпоха Великого переселения народов разбросала это племя по всей Европе, где, откуда ни возмись, там и сям появились «русские» островки. Но часть рус-аланов продолжала жить на старом месте, в лесостепи Северного Причерноморья. Здесь, в Среднем Поднепровье, алано-русы постепенно поглащались более молодой, сильной и многочисленной славянской этнической стихией. Но ведущее положение и право на власть «русского рода» среди славян оставались при том незыблемы.

Термин «рус» в индоевропейской этнической среде устойчиво ассоциировался с воинской функцией и правом на светскую власть. Термин с таким смысловым наполнением легко трансформировался из социального в этно-социальный, в этнический и обратно. Если племя, которым правила русская знать, завоёвывало господство над другими племенами, – то русское имя вскоре распространялось на всё господствующее племя в целом (роксоланы и сарматы). В том случае, когда племя с русским этнонимом слабело и ассимилировалось в иноэтнической среде, оно входило в состав нового этноса в качестве социально-господствующей этно-социальной группы (поляне и русь). А при дальнейшем подъёме и усилении нового этноса, опять-таки передавала ему своё название в качестве этнонима (русь и славяне).

Когда в Среднем Поднепровье появились варяжские дружины, скандинавы быстро поняли, что захватить власть в Киеве гораздо легче, чем её удержать; что лучший способ легитимации своего властвующего положения среди местного населения – войти в состав «русского рода». Для варягов, как воинов, ничего не могло быть естественнее. Они не несли никакой культуры, не отстаивали никакой религии, а искали только добычи и власти. И они приняли местных богов, усвоили обычаи Русской земли, приняли русское имя, женились на местных женщинах и ославянивались за одно-два поколения. Русской знати иранского происхождения пришлось потесниться, уступить первые позиции в государстве и дружине пришельцам. А для окрестных славянских племён ничего не изменилось. Они по-прежнему жили под властью «русского рода». И по мере того, как все инородные компоненты его ославянивались, само русское имя распространялось на подвластных Руси славян. А уже поднявшаяся новая славянская Русь приняла господствующее положение по отношению к окрестным племенам «иже дань дают Руси». Бегут века, проходят тысячелетия, этносы сменяют друг друга, а русская история продолжается.

Русский каганат

Первым известным государственным образованием в земле восточных славян был Русский каганат. О нём не сохранилось почти никаких сведений. Неизвестно кем он был основан, где именно, каковы были его границы. Есть лишь несколько достоверных упоминаний о некоем государстве, правитель которого носил титул хакана (кагана). Всякая попытка прояснить историю Русского каганата будет неизбежно гипотетичной.

Можно достаточно уверенно утверждать, что каганат существовал на юге. На это указывает уже сам титул правителя государства – «хакан». Такой титул в то время в Восточной Европе носил глава Хазарии. Столичный центр хазарской империи располагался в низовьях Волги, а владения охватывали Северный Кавказ, Приазовье, донские степи, часть Крыма. Многие окрестные народы платили хазарам дань, в том числе и славяне.

Титул хакана несомненно был заимствован у хазар. Значит, новое государство – соперник хазар, находилось до своего подъёма под их влиянием. И выдвинуть претензию на такой титул мог только правитель государства, находившегося в непосредственной близости от Хазарии. Принятие его означало заявку на независимость от крупнейшей в регионе державы. Несомненно, что такая заявка могла исходить только от государства, которое само претендовало на статус империи, т. е. распространило свою власть на окрестные народы. Всё это предполагало соперничество с Хазарией в борьбе за господство в данном регионе.

Согласно летописи дань хазарам платили те племена восточных славян, что располагались на юго-восточной окраине славянского расселения – поляне, северяне, радимичи, вятичи. Далее руки хазар не доставали. Новгород и прочие северные земли оставались вне сферы их влияния. Племена севера лишь торговали с хазарами, интересы их не пересекались, отношения были взаимовыгодными, и для соперничества повода не было. Поэтому теория возникновения каганата на севере – в Новгороде или на верхней Волге, представляется надуманной.

Вряд ли справедлива и версия о возникновении Русского каганата в Приазовье, хотя у русов там, по-видимому, владения имелись. Из сообщения Бертинских анналов можно понять, что император Византии выражал опасение о безопасности возвращения русских послов тем же путём, так как он пролегал по землям «варварских свирепых народов». Значит, каганат находился не в приморской местности, а в глубине материка.

В несколько более позднее время каганами на Руси титуловали великих киевских князей. Естественно предположить, что Русский каганат возник именно здесь, в столице будущей (Киевской) Руси. Но для первой половины IX века блестящий расцвет Киева был ещё впереди, а тогда на его месте существовали лишь три небольших поселения. Приведём известный фрагмент из трактата Константина Багрянародного: «О росах, отправляющихся с моноксилами из России в Константинополь… приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас». Здесь отнесены к «внешней» Росии не только Новгород и Смоленск, но и Чернигов, Любеч и даже Вышгород, находившийся в полутора десятках вёрст от Киева! Вышгород впервые упомянут в летописи под 946 годом. По-видимому, город был поставлен княгиней Ольгой сразу после подавления восстания древлян, как форпост русской власти на древлянской земле.

Сведения Порфирогенета подтверждают вывод Рыбакова о том, что первоначальным ядром Русской земли была территория от Киева до Поросья с прилегающей частью левобережья. Но в таком случае Киев изначально вовсе не являлся её центром. Он располагался в те времена на северо-западной окраине Русской земли и служил пограничной крепостью, прикрывавшей переправу через Днепр. Это его значение отразилось и в названии киевской крепости, приведённом Константином – Самватас. По одной из версий оно происходит от финно-угорского Sampoteso, что означает пограничный или межевой камень³².

С учётом вышеизложенного, версия Салтово-Маяцкой культуры, как ядра Русского каганата, разработанная Е.С. Галкиной, выглядит предпочтительней. Действительно, большие населённые города, белокаменные крепости, высокоразвитое ремесленное производство, чеканка монеты, руническое письмо, богатые клады арабских дирхемов. Всё это вкупе характеризует вполне сложившееся государство. И ничего этого ещё не было в начале IX века в земле полян. В то время как салтовская культура находилась на магистральном торговом пути по Дону и его притокам, днепровский путь ещё не действовал. Район Северского Донца занимал центральное положение между Днепром и Доном, а Киевская земля представляла собой лишь западную окраину подвластных русам территорий.

Русский каганат просуществовал недолго. Образовался он из земель, подвластных до того Хазарскому каганату. Случилось это, видимо, в начале IX века. В результате религиозного переворота, введения раввинического иудаизма в качестве государственной религии, в Хазарии разразилась гражданская война. Подобные события всегда подхлёстывают окраинный сепаратизм. Часть хазарской знати, недовольная реформой, могла поднять на борьбу западные территории империи, или местная знать сочла момент удобным для отделения от Хазарии. Как бы то ни было, но верхнедонские алано-русы провозгласили независимость, образовав собственный Русский каганат. В состав его вошли не только собственно салтовская земля, но и земля полян, под властью родственных салтовцам поднепровских алано-русов. В зависимость от каганата попали окрестные славянские племена. Вполне возможно, и болгарское население правобережья Нижнего Дона и Приазовья. Алано-русы Восточного Крыма также должны были войти в состав Русского каганата. Таким образом, возникло государство по территории вполне сопоставимое с Хазарским каганатом, в полном смысле держава – соперник последнего.

Легко понять, что для Хазарии появление такого соседа означало смертельную угрозу для существования. Хазарский каганат напрягает все свои ещё немалые силы для уничтожения соперника. О конкретных перипетиях борьбы, увы, ничего не известно. Кроме своих собственных сил хазары могли привлечь союзных кочевников мадьяр. Последние по некоторым данным обитали в начале IX века в своей области Леведии в верховьях Дона, будучи северо-восточными соседями салтовцев. Население, говорившее на мадьярском языке, было известно в тех местах ещё во времена Золотой Орды³³. Хазары также могли использовать наёмных печенегов. Именно они составляли гарнизон Саркела. Как бы там ни было, но салтовцы не смогли противостоять двинутым против них хазарами силам. Ядро каганата в верховьях Северского Донца и Оскола было разгромлено. По всей видимости, в связи с перипетиями этой борьбы было направлено посольство от хакана русов в Константинополь. Своей цели оно не добилось. Византия предпочла поддержать Хазарию и помогла ей построить мощную крепость Саркел, а возможно и чем-то ещё.

После разгрома ядра Русского каганата на Донце, уцелевшая знать «рода русского» бежала к славянам, в том числе и в Среднее Поднепровье. Отныне титул хакана росов за неимением других претендентов переходит к правителю земли полян. Отныне населяющие эту землю славяне и ославянившиеся потомки алано-русов и представители других этносов, влившиеся в русский род, – болгары, финно-угры, варяги-скандинавы, – становятся русью по преимуществу. На территории же салтовской культуры, в верховьях Северского Донца утверждается сфера влияния тюркских кочевых племён – сначала печенегов, затем половцев. Донские аланы остаются под их властью и влиянием. Таким образом, две ветви алано-русов в Северном Причерноморье окончательно разделяются. Одна постепенно растворяется среди славян Среднего Поднепровья, передав им своё этническое имя. Другая тюркизируется и впоследствии бесследно растворяется среди татар. Арабский географ XII века Идриси упоминает где-то в районе Дона «Русь-тюрк». Видимо, этим термином были обозначены рус-аланы, потомки салтовцев, жившие по-прежнему на Северском Донце под властью половцев.

Помимо земли полян русы сохранили за собой восточную часть Крыма, Керченский полуостров. Крым издавна служил прибежищем народам, потерпевшим поражение в борьбе за место под солнцем в причерноморских степях. В своё время здесь укрылись побеждённые сарматами скифы. А после гуннского нашествия в Крыму нашли убежище остатки готов и часть алан. Среди последних наверняка были и алано-русы. Об этом говорит крымская топонимика – местность Россотар на западном берегу Крыма, деревня Рукуста, боспорский город Малоросса, который упоминает Равеннский Аноним. Здесь же, в Крыму, Константин Солунский в ходе своей миссии в Хазарию обнаружил «русские» письмена (по-видимому, аланское руническое письмо). По более поздним византийским и арабским источникам известны город и область Росия (Русия), расположенные на Киммерийском Боспоре (Керченский полуостров). В 867 году византийцами здесь была учреждена русская епископия, о чём торжественно объявил константинопольский патриарх.

В Крыму аланы смешались со скифо-иранским населением, готами и остатками древних племён тавров. Вся эта масса населения различного этнического происхождения в описываемое время была преимущественно сарматоязычной. В IX веке к ней добавились русы-скандинавы, добиравшиеся туда по Днепру и Дону через русские владения на Донце и в Поднепровье. По-видимому, в восточном Крыму в первой половине IX века образовалось автономное русское княжество, вассальное Русскому каганату. Это боспорское княжество позднее принимало активное участие в походах руси на Византию и в Каспийское море. После гибели каганата на Донце русское княжество в Крыму уцелело, поскольку хазары в результате гражданской войны утратили свою власть над Крымом. Владения хазар в Крыму перешли к Византии. За исключением, по всей видимости, только боспорского княжества русов, сохранившего свою автономию, как мы увидим впоследствии. Здесь образовалась опорная база всех русов для морских походов на владения Византии и Халифата. Ещё от конца VIII века есть известие о нападении руси на город Сурож (Судак) в Крыму. Достоверность известия как-будто подтверждается именем вождя нападавших – Бравлин, которое очень похоже на имя готского епископа Браулинон, упомянутого испанским писателем VII века Исидором Севильским. Готы, как известно, в Крыму проживали. Есть ещё сообщение о нападении руссов на Амастриду в Пафлагонии (предположительно 1-я пол. IX века), но до нас наверняка дошли лишь немногие сообщения о подобных мелких набегах. Хронология данных сообщений под вопросом, так как информация дошла до нас лишь в позднейших житиях святых, которые являются источником довольно своеобразным.

Где-то в период бурных событий междоусобной войны в Хазарии мадьяры покидают свою страну Лебедию и переселяются в Ателькузу – междуречье Днестра и Днепра. «Идоша Угри мимо Киевъ горою еже ся зоветь ныне Оугорь с кое и прищедъше ко Днепру и сташа вежами…», – сообщает летопись под 898 годом. Это живое воспоминание относится, однако, к более раннему времени. Мадьярам ни к чему было на пути в Паннонию делать крюк до Киева. Они прошли здесь ранее, при переправе через Днепр, направляясь в Ателькузу. Согласно «Деяниям венгров» в начавшейся войне мадьяры победили русов и наложили на них дань. Скорее всего, так и было. Мадьярская орда была грозной силой, и небольшой земле полян было трудно ей противостоять. На какое-то время Киев мог оказаться в зависимости от мадьяр.

В Никоновской летописи имеются известия о войнах киевских правителей периода Аскольда и Дира. Хронология их сомнительна, а степень достоверности неизвестна, но, во всяком случае, они выстраиваются в определённую логичную картину. Сообщается, что киевляне воевали с болгарами и с печенегами. Ни та, ни другая война не могла быть вызвана интересами русского государства. Печенеги впервые подошли к Киеву только при Игоре. Болгары жили далеко, на Дунае, с ними у небольшой Руси того времени интересы не пересекались. Зато и те, и другие были соседями мадьяр. Печенеги были постоянными врагами мадьяр, болгары – то враги, то союзники. Думается, что киевские русы участвовали в войнах с ними, как вассалы либо союзники мадьярского воеводы.

Далее сообщается о походах киевлян на полочан и кривичей. И это сообщение также весьма показательно. Киевский правитель воюет с кривичами, живущими далеко от Киева, в верховьях Днепра. Но нет никаких сведений о войнах с соседними славянами – северянами и радимичами, уличами и тиверцами. Два последних племени находились в сфере влияния мадьяр, скорее всего, были их данниками. Киев старался не конфликтовать с мадьярами. А вот отсутствие походов на прочие соседние славянские племена может означать одно из двух – либо они уже были подданными Руси, либо были данниками хазар, с которой Русь также старалась жить мирно. Первое предположение более вероятно. По имеющимся сведениям, в период примерно с 833 года до конца IX века прекращается поступление куфических дирхемов в области полян, западных северян, древлян, радимичей, дреговичей и южных кривичей. По всей видимости, эти области входили в состав Руси, русского каганата с центром в Киеве, находившемся в конфронтации с Хазарией, закрывшей для киевских русов торговые пути на Восток³⁴. Подтверждение этому находим в «Окружном послании» Фотия (867): «многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой русы, которые, поработив находящихся кругом себя и отсюда помыслив о себе высокое, подняли руку и против Ромейской державы…». Таким образом, к 60-м годам Русский каганат оправился от поражений и вновь стал весьма значительной державой.

В этот период случилось одно громкое событие, эхо которого дошло до нас в причудливо искажённом виде. В 860 году русы совершили свой первый поход на Константинополь, и этот поход оказался удачнее всех последующих. Всем нам с детства знаком во всех подробностях знаменитый поход на Царьград «вещего Олега». По сообщению летописца то было грандиозное предприятие, в котором приняли участие все славянские племена подвластные Руси. Две тысячи кораблей. Русские корабли посуху с распущенными парусами приближаются к стенам греческой столицы. Устрашённые греки нагружают русские суда серебром. Князь Олег прибивает щит к вратам Царьграда и с триумфом возвращается домой.

Во всём этом описании не так уж много фантазии, за исключением того, что кроме русского летописца об успешном Олеговом походе никто не слыхивал – ни греки, ни иностранцы. А ведь греческие хроники фиксировали и гораздо менее значительные события, чем нападение врага на столицу империи. Зато за полвека до Олега действительно состоялся реальный и достаточно успешный поход русов на Константинополь. А потому ничего не остаётся, как заключить, что народная память или тенденциозный подход летописца причудливо сочетали личность Олега с перипетиями более древнего предприятия, к которому он не имел никакого отношения.

Русы удачно выбрали момент для набега. Византийское войско во главе с императором выступило в поход на арабов. Столичное население было застигнуто врасплох, когда две сотни русских кораблей появились перед городом. Русы не пошли на приступ мощных константинопольских стен, но разграбили окрестности столицы, дворцы и монастыри. У греков не было сил для отпора, и они лишь с ужасом наблюдали со стен сцены грабежа и убийства. Далее византийская хроника повествует о том, как патриарх Фотий организовал церковную процессию и погрузил в море ризу Богородицы, после чего вдруг разразилась буря, потопившая большую часть русской флотилии. Русский летописец придерживался официальной византийской версии. Впрочем, Фотий в одной из проповедей сказал, что русы ушли ещё до шторма. Сообщения некоторых других источников также отличаются от официальной версии. Автор «Венецианской хроники» Иоанн Диакон писал, что, опустошив окрестности Константинополя русы (Диакон именует их «норманнами») «с триумфом возвратились восвояси». Видимо так оно и было. Именно тогда греки и отсыпали руссам серебра на каждую вёсельную уключину, чтобы те только поскорее убрались от города. Вряд ли кто мог и помешать предводителю русов прибить свой щит к воротам, если бы ему в голову взбрела такая мысль. Ну а повесть о кораблях, идущих по суше, – есть лишь поэтическая разработка весьма прозаического сюжета: встретив препятствие в виде цепи, русы перетащили свои корабли в Золотой Рог привычным для себя способом – волоком. Косвенно это подтверждает Марвази, в труде которого упоминается, что русские достигли Константинополя «несмотря на цепи в заливе».

Таким образом, в летописном рассказе может быть гораздо меньше вымысла, чем кажется. Летописец лишь приписал всё дело Олегу и эпически преувеличил в десять раз реальные силы русов: вместо 200 ладей в действительности – 2000 судов Олега. Между прочим, из проповеди Фотия видно, что русы были известны грекам и до этого набега. Фотий говорит о них следующее: «Народ неименитый, народ не считаемый ни за что, народ, поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, униженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства – о, какое бедствие, ниспосланное нам от Бога». В самом деле, гордым грекам было невыносимо стыдно платить откуп этим презираемым прежде торговцам пушниной с севера и нищим крымским варварам. Отсюда и попытка отыграться несколько в официальной хронике.

Поскольку основная территория русов в Поднепровье была для греков недосягаема, император не поскупился на подарки и усилил миссионерскую деятельность. В 867 году часть русов приняла христианство, и для них в Восточном Крыму была образована отдельная епархия.

Глава третья. Киевская Русь

Русская федерация

Тот факт, что русское государство было основано на юге, в Среднем Поднепровье, в начале IX века, уже само по себе достаточное опровержение шовинистической теории (которая на Западе в ходу и до сего времени), будто государственность и цивилизация были принесены восточным славянам скандинавами, немцами. До X века следы последних в Киеве практически не просматриваются ни в археологическом, ни в антропологическом плане. Скандинавы в заметном количестве прибывают в Киевскую землю, когда русское государство имело за плечами немалый срок существования. Собственно, именно поэтому норманисты прилагают столько усилий, чтобы «перетащить» русский каганат на север. Иначе выходит, что на севере восточно-европейской равнины, где скандинавы появились раньше, и где их удельный вес в городском населении был гораздо больше, чем на юге, – государственность возникла заметно позднее.

Когда знакомишься с сообщениями о русах, оставленными восточными авторами, появляется ощущение, что они ведут речь об очень разных русах: одни говорят о близости русов и славян, другие – резко их разделяют. Однако и в этих противоречивых известиях просматривается определённая закономерность. Самые ранние сообщения говорят о близости русов и славян. Иранский географ IX века Ибн Хордадбех в своей «Книге путей и стран» характеризует купцов-русов как «разновидность славян». По его сведениям славянские слуги-евнухи служили им переводчиками в Халифате. Значит, русы были либо славяноязычны, либо хорошо владели славянским языком, близко общались на своей родине со славянами. Другой уроженец Ирана Ибн ал-Факих, составивший «Книгу стран» около 903 года вообще называет этих купцов просто славянами. При этом Ибн Хордадбех опирался на самые ранние сведения о русах, собранные ал-Джарми, вернувшимся из византийского плена в 845 году.

Несколько другую картину рисуют более поздние сообщения. Они вертятся в основном вокруг популярного в арабо-персидской литературе сюжета об «острове русов». В основе своей все рассказы имеют какой-то общий не дошедший до нас источник. А первый известный рассказ принадлежит Ибн Русте (нач. X века). Впоследствии различные авторы варьировали его, дополняя теми или иными сведениями – реальными или не очень. В общем виде этот сюжет сводится к следующему. Русы живут на острове, окружённом озером (или морем). Остров имеет протяжённость в три дня пути в длину и ширину, весь покрыт лесами и болотами. Почва там настолько влажная, что если ступить ногой, то она трясётся из-за обилия в ней влаги. У русов есть царь, называемый хакан русов. У них нет ни деревень, ни пашен. Питаются русы тем, что привозят из земли славян. Русы нападают на славян на кораблях, захватывают, обращают их в рабство и везут на продажу в Булгар и Хазарию. Помимо работорговли главное их занятие продажа мехов. Численность русов сто тысяч, у них много городов…

Где только не искали этот остров. Множество версий были выдвинуты как серьёзными учёными, так и просто любителями истории (поиски продолжаются). На мой взгляд, достаточно очевидно, что в действительности такой остров никогда и нигде не существовал. Сказание о нём, как целое, носит легендарный характер. Здесь собраны в одном сюжете различные сведения о русах, реальные и вымышленные, имевшие хождение в Халифате.

Сравнивая те и другие известия, можно заключить, что более ранние сведения ал-Джарми и Ибн Хордадбеха описывают ситуацию на юге, в Поднепровье и Причерноморье, где русы и славяне объединились в рамках раннегосударственной этнополитической структуры. Показательно, что они ничего не говорят о какой-либо вражде между ними. Сведения же, сюжетно связанные с «островом русов», исходят преимущественно с севера великой равнины – с Верхней Волги, из новгородских земель. Они отражают характер отношений между славянами скандинавами на севере, где они долго не сочетались в единой этнополитической структуре, а существовали раздельно. Рассказ об острове русов рисует нам быт пиратских колоний варягов в землях финнов и славян. Вполне северной выглядит и природная обстановка. Славяне там представляли для скандинавов объект хищнического промысла, либо подвластное население, обеспечивающее их всем необходимым. Скандинавы для местного финно-славянского населения были чужаками, угнетателями и врагами. Это вполне соответствует летописной картине отношений славян и варягов в Новгороде и в целом на северных территориях Восточно-Европейской равнины. Отношения эти, как известно, в конце концов, привели к восстанию местных племён и изгнанию хищников-варягов за море.

В отличие от юга, где немногочисленные в IX веке скандинавы быстро «русели» и поглощались местной этнической средой, – на севере они были обособленной группой. Ещё в XI веке новгородцы платили откуп варягам во избежание разбойничьих набегов. Здесь, на севере, скандинавов и прозвали варягами. Слово было (по гипотезе Гедеонова) заимствовано у поморских славян, на языке которых «варанг» значило «меч» (мечи были всегдашним атрибутом балтийских воинов и купцов). Новгородцы поддерживали тесные связи со славянским Поморьем, так что термин первоначально утвердился именно здесь. Таким образом, слово «варяги» распространялось с севера на юг, тогда как «русь» – наоборот, с юга на север. Кстати заметить, со скандинавами восточные славяне познакомились не при посредстве финнов, как нас пытаются уверить господа норманнисты, а через своих родичей – западных поморских славян, связей с которыми они никогда не теряли, и для которых скандинавы были ближайшими соседями. Чьё-либо ещё посредничество в данном случае было излишним. Именно западные поморские славяне были пионерами балтийской торговли³⁵ и проложили торговые пути через просторы Восточно-Европейской равнины на Волгу, которые позднее использовали и скандинавы.

На севере, тем временем, развивались свои этнополитические процессы. Поселившиеся здесь славяне тесно взаимодействовали с финскими племенами. Постепенно складывался союз славянских и финских племён. Развитию государственности мешали скандинавские пираты, обосновавшиеся на чужой территории и обложившие тяжёлой данью местное население. Колонии варягов не входили в политическую структуру славянских и финских племён, но господствовали над ними в качестве паразитов-эксплуататоров. Это продолжалось до середины IX века, когда славяне и финны восстали и сбросили с себя варяжское иго. Так пришёл конец «острову русов» в Новгородской земле.

С освобождением от власти варягов племена севера объединяются в конфедерацию с центром в Новгороде. В союз вошли словене ильменские, кривичи, чудь и весь. В области Новгорода жили в основном словене, занимавшие центральное место в союзе. К югу и западу от них расселились кривичи. На север от Новгорода жила чудь, а к востоку и северу-востоку земли веси. Другие племена, судя по летописи, в союзе не участвовали.

После достижения независимости между союзниками и соседями стали возникать многочисленные конфликты и междоусобные столкновения. Выход из неурядиц решили искать в приглашении иноземного правителя, который бы осуществлял властные полномочия по договору и, находясь в одинаковом отношении ко всем участникам союза, был бы справедливым арбитром во внутренних спорах. Кроме того, князь был нужен в качестве вождя объединённых воинских сил. Выбор пал на заморского варяжского конунга Рюрика, которого многие исследователи отождествляют с известным на севере Европы Рёриком Ютландским. Кроме сходства имён, обращается внимание на хронологические лакуны в деятельности Рёрика на Западе. Неизвестно, к примеру, где он был в течение нескольких лет в 863-870 годах, упоминаний о нём в западных источниках нет. Имеется и ряд археологических находок фрисландского происхождения в Старой Ладоге³⁶. Если эта версия верна, то она подтверждает тесные связи Новгородской земли со славянским балтийским Поморьем. Ютландские владения Рёрика располагались по соседству с самой западной славянской областью – Вагрией. По-видимому, Рёрик был союзником поморских славян и врагом шведских конунгов, от которых он охранял земли Франкской империи. А ведь шведы как раз и были теми варягами, что облагали данью новгородцев и были изгнаны ими в результате восстания.

В связи с личностью Рёрика и его отношением к руси в посвящённой вопросу историографии возник ряд соображений. Выдвигалась версия о том, что «русь» есть сокращение от фрисландского владения Рёрика – Рустринген. Несостоятельность её слишком очевидна. Даже не вдаваясь в то, каким образом название лённого владения могло быть перенесено на дружину Рюрика, и в дальнейшие его метаморфозы, – достаточно вспомнить, что русы уже были известны византийцам и арабам ещё до появления Рюрика в Новгороде. Если принять такую гипотезу, то что же делать с сообщением Бертинских анналов о прибытии послов народа Рос в Константинополь в 839 году? Тогда выходит, что Русский каганат располагался во Фрисландии, что уже настолько очевидная нелепица, что от дальнейших соображений лучше воздержаться.

Другая гипотеза возникла в связи с разночтениями в известном месте «Повести временных лет», где в одних списках «русь» стоит в дательном падеже: «И реша Руси, Чюдь и Словени и Кривичи и Вся», – так что племена обращаются к Руси с призывом «приходить княжить и володеть». В других же списках ПВЛ сама Русь находится в числе этих обращающихся к варягам племён: «…Реша Русь, Чюдь (и) Словени и Кривичи, Вся: земля наша велика и обилна…». И, таким образом, Русь резко отделяется от находников-варягов. Если исходить из южного происхождения этноса и этнонима Русь, то данное место не вызывает вопросов. Русь, выходцы с юга, безусловно, могли находиться на севере, в Новгородской земле в виде торгово-ремесленной колонии, пополненной беглецами из Русского каганата после его разгрома хазарами. Они вполне могли играть видную роль в политических перипетиях Севера, в том числе и участвовать в призвании Рюрика. Но перед редактором Начальной летописи стояла задача накрепко связать, отождествить, род Рюрика, который был, несомненно, варяжским, – с изначальной русью. Он выдвигает версию, что Русь – это одно из варяжских, т. е. скандинавских племён: «Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си». Здесь обращает на себя внимание, что в перечне скандинавских племён (шведы, норвержцы, англы, готы) отсутствуют даны, то есть именно то племя, к которому и принадлежал Рюрик (Рёрик). Это умолчание весьма странно и наводит на определённые размышления. Летописцу, возможно, было известно племенное происхождение Рюрика и его дружины. Но в то же время он утверждал, что они и являлись первоначальною «Русью». Летописец не мог согласовать эти два утверждения, – каким образом рюриковы варяги одновременно могли быть и русью, и данами. Прямо заявить, что даны и русь – есть одно и то же, он не решился, ибо это требовало объяснения, которого у него не было. Поэтому летописец просто исключил данов из перечня варяжских племён, как бы молчаливо подразумевая тождественность их с русью. Путём таких манипуляций создавалась первая норманисткая концепция русской истории.

Где-то в 863 году Рюрик прибыл в свои новые владения. Действовал он осторожно, – сначала закрепился в Ладоге, затем перебрался в Новгород. Эти два важнейших пункта, столицу – Новгород и Ладогу – ворота на Балтику, он взял под своё непосредственное управление. В главные города окраинных областей – Полоцк, Изборск, Белоозеро, Ростов – Рюрик посадил зависимых «мужей» из своей дружины. Имея под своей властью Новгород и Полоцк, Рюрик контролировал оба водных пути с Балтики – по Ладоге и Западной Двине – в глубину восточно-европейской равнины и далее на Волгу и Днепр. Это служило источником финансовых средств от торговли Балтийского региона с Востоком и Византией. Кроме того, прибывавшие из Скандинавии в большом числе варяги оседали во владениях Рюрика и усиливали его дружину.

Рюрик до конца своих дней оставался датчанином. Он разрывался между своей новгородской державой и старыми владениями на Западе, куда он вскоре вернулся и где, вероятно, умер. Настоящим основателем великой славяно-русской державы стал преемник Рюрика у власти – Олег. Одно летописное известие называет Олега – родственником Рюрика, другое – норвежцем. Одно другому не помеха. Олег мог прибыть с дружиной из Норвегии на службу к Рюрику, а после стать его родственником (например, взяв себе жену из того же местного рода, что и Рюрик). Как бы то ни было, опекуном малолетнего сына Рюрика и правителем стал после смерти Рюрика именно он. Это по летописи. Но связь Олега и Рюрика может быть вполне искусственной. Если Рюриком был всё же Рёрик Ютландский, то весь эпизод с Рюриком на Руси занял всего несколько лет. Киевские правители далеко не сразу стали «Рюриковичами», лишь много лет спустя летописец отряхнул пыль забвения с этого варяжского конунга.

Первые годы своего правления Олег потратил на утверждение своей власти на севере. Затем он обратил взоры к югу. Олег собрал войско из варягов и всех подвластных племён и спустился вниз по Днепру. Конечной целью Олега был Киев, где правили (по летописи) варяги – Аскольд и Дир, а по дороге он овладел другими важными городами на днепровском пути – Смоленском и Любечем. О предшественниках Олега в Киеве известно очень мало. Известны их имена да варяжское происхождение. Повесть Временных Лет приписывает Аскольду морской поход на Константинополь. Поздняя Никоновская летопись кучу других войн и походов. А менее литературная, но более древняя Новгородская Первая летопись вовсе не упоминает имени Аскольда в связи с нападением на Царьград, но ограничивается сообщением, что киевские правители воевали с древлянами и уличами. Сообщение о войне с древлянами не привлекает внимания, – все ранние киевские князья с ними повоевали. А вот война с уличами наводит на определённые размышления. Жившие к югу от Среднего Поднепровья уличи, наверняка были данниками мадьяр. На войну с мадьярами два залётных варяга, ещё как следует не укрепившихся в Киеве, вряд ли могли бы решиться. Значит, эта война случилась уже после ухода мадьяр за Карпаты, в самые последние годы IX века или первые годы века следующего. И тогда приходиться несколько сдвинуть раннюю летописную хронологию. Значит, Олег пришёл в Киев не в 882 году, а на рубеже IX–X веков. Что, кстати, отвечает и данным археологии, которая не может обнаружить следов скандинавов в Киеве ранее X века. И ещё – родственная связь Игоря с Рюриком (Рёриком Датским) становится практически невозможной!

Убийство правителей не вызвало в городе никакого возмущения. Аскольд был таким же пришлым варягом, как и Олег, чуждым большинству местного населения. Случилось это согласно летописи в 882 году. Впрочем, нельзя принимать всерьёз летописную хронологию. Вплоть до середины X века историю Руси окутывает плотный мрак, среди которого лишь редкие короткие проблески. Можно лишь нащупывать основную канву событий. Как отреагировали на переворот в Киеве мадьяры и хазары неизвестно. Хазария находилась далеко и к тому времени порядком ослабела. Вряд ли она способна была предпринять какие-то активные действия. Что касается мадьяр, то их интересы всё более перемещались на запад. Они предпринимали набеги в Центральную Европу. Кроме того, постоянно воевали с соседями – болгарами и печенегами. В самом конце IX века, когда основные силы мадьярской орды ушли в очередной набег на европейские земли, печенеги и болгары разгромили мадьярские кочевья в степях Причерноморья. Мадьярские старики, дети, женщины были либо перебиты, либо захвачены в плен. Вернувшиеся из набега мадьярские воины нашли лишь пепелища своих очагов. После чего мадьяры навсегда покидают свои прежние земли и, перевалив Карпаты, уходят в Паннонию. Захватив эту обширную страну, мадьяры постепенно оседают на землю и обретают там новую и окончательную родину. В летописи есть сообщение о том, что на пути туда мадьяры прошли мимо Киева. Как уже говорилось, известие, на мой взгляд, сомнительное и относится, скорее всего, к более раннему периоду.

Итак, Олег захватил Киев, объявив: «Да будет это мать городам русским». «И беша у него варязи и словени и прочи, прозвашася русью». Вот это похоже на правду: и варяги, и словене, и прочие его люди, которых он привёл с севера, прозвались русью лишь с момента своего укоренения в Киеве и земле полян. Не теряя времени, Олег стал подчинять своей державе окрестные славянские племена. Сначала были покорены древляне, которые платили дань ещё его предшественникам. Затем Олег победил сильное племя северян, прежде бывших данниками хазар, и без борьбы вновь обложил данью радимичей. С северянами Олег установил скорее союзнические отношения, возложив на них «лёгкую дань». Поддержка этого сильного племени, прикрывавшего киевские земли с востока, была очень важна в борьбе с Хазарским каганатом. С уличами и тиверцами (прежними подданными мадьяр) Олег воевал. Позднее, в сказании об Олеговом походе на Царьград, тиверцы уже числятся среди его подданных или союзников, равно как хорваты, дулебы и вятичи. Уличей же нет и там. Летопись говорит также о том, что Олег стал ставить города и установил размеры дани для различных славянских и финских племён, подвластных Руси. Одним словом, занимался обычной деятельностью по устроению государства. Установил также для новгородцев ежегодную выплату откупа варягам, во избежание набегов с их стороны.

От начала X века летопись донесла до нас ещё два Олеговых деяния. Первое – баснословный поход на Царьград, о чём мы уже говорили. Единственное событие, которое хоть как-то может быть соотнесено с этим походом, это набег в 904 году каких-то россов-«дромитов» на побережье в окрестностях византийской столицы. Греки без особого труда разогнали эту шайку морских разбойников. Если предводителем их действительно был Олег, то прозвище «Вещий» он получил недаром. Представить мелкий и неудачный разбойный набег как крупнейшую триумфальную победу это что то! Такому достижению позавидуют лучшие современные пиарщики и экстрасенсы. Если же говорить серьёзно, то и без воображаемого похода Олег вполне заслужил высокое мнение современников. По своим способностям и заслугам он был крупнейшим государственным деятелем раннего периода Древней Руси.

Договор Олега с Византией, в отличие от летописного похода, был вещью вполне реальной. Содержащиеся в его тексте стереотипные византийские актовые и юридические формулы показывают, что русский текст является переводом с греческого³⁷. Возможно, это был не первый договор Руси с греками, – но первый, дошедший до нас. Поводом к его заключению, скорее всего, явились недоразумения, связанные с набегом руссов на империю в 904 году. Поскольку вскоре после заключения договора мы видим руссов в составе византийского флота, – надо полагать, что он предусматривал и военную помощь империи со стороны Руси.

Для нас договоры Руси с греками донесли немногие скудные, но вполне достоверные сведения о тогдашнем русском государстве. «Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских.» Во-первых, все послы, представлявшие на переговорах «русский род», носят скандинавские и северо-европейские имена, ни одного славянина. Глава государства скандинав и его ближайшее окружение, придворная знать, его соплеменники – варяги. Далее, Олег – великий русский князь, а под его рукой ещё светлые и великие князья (в неизвестном количестве). То есть Олег князь князей, великий князь великих князей! Государство при Олеге представляло собой обширную федерацию полусамостоятельных племенных княжеств, во главе со своим великим князем каждое. А великий русский князь и окружающая его русь, род русский, являются верхушечной надстройкой над этой племенной федерацией. Светлые великие князья, конечно, славяне, главы племенных союзов. Они платят Руси дань, участвуют в её походах, но обладают полной автономией во внутренних делах. Иначе они не были бы «великими». Заметим, что титул «светлый» (князь) есть славянская калька с иранского «рус».

После смерти Олега сформировавшуюся в целом державу наследовал князь Игорь. Попытка древлян обрести независимость была подавлена в зародыше, – других желающих, видимо, не нашлось. Игорь завершил то, что не успел сделать Олег, покорил сильное племя уличей в низовьях Днепра. В правление Игоря начались набеги на Русь печенегов. К тому же, печенеги представляли собой постоянную опасность для ежегодных торговых экспедиций русов в Константинополь, то и дело нападая на них в районе порогов. При Игоре отношения Руси со славянами окончательно установились. Константин Багрянородный именует подчинённые Руси славянские племена – «пактиотами» росов, что подразумевает не только даннические, но и союзнические отношения. Главным занятием русской дружины был сбор дани с подвластных славян и внешнеторговые экспедиции по Днепру и Чёрному морю в Константинополь. Дань собиралась в зимнее время посредством полюдья или «кружения», когда русы объезжали ближние к Киеву славянские племена. С более отдалённых земель дань собиралась наместниками великого князя. По сообщению Порфирогенета, в Новгороде таким наместником сидел сын Игоря – Святослав. Воевать князь Игорь, судя по всему, не любил, а занимался преимущественно торговлей с греками и чтобы устранить препятствия к ней стремился поддерживать мирные отношения с печенегами. В поход на Константинополь собрался лишь в конце жизни и то неудачно. Несомненно, большое влияние на дела правления имела его энергичная жена Ольга.

Неудачный поход Игоря на Царьград оставил, однако, ценный для истории договор Руси с Ромейской империей. Некоторые сведения, содержащиеся в договоре уникальны.

«Мы – от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянник Игорев; Улеб от Володислава; Каницар от Предславы; Шихберн Сфандр от жены Улеба; Прастен Тудоров; Либиар Фастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, племянник Игорев; Кары Тудков; Каршев Тудоров; Егри Евлисков; Воист Войков; Истр Аминодов; Прастен Бернов; Ятвяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка…; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купцы Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубексарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли».

Читаешь и тихо поражаешься, насколько тёмен для нас остаётся ранний период истории Руси. В договоре выступают племянники великого князя Игоря (а значит у него был, как минимум, брат, а быть может, братья и сёстры). Другие знатные персоны с княжескими славянскими именами – Володислав, Предслава. Без каких-либо пояснений, нигде более не упоминаются, кто такие – неизвестно. Договор содержит гораздо более имён, чем договор Олега. Скандинавской монополии имён уже нету. Хотя северо-европейские имена в целом преобладают, но изменения очень большие. Бросается в глаза большое количество имён иранского происхождения – Сфандра, Прастен, Фурастен, Фрастен, Фрутан, Алвад, Мутур, Стир, Истр, Гунастр, Алдан, Туробид³⁸. Такое впечатление, что старая иранская знать Русской земли в правление Игоря несколько оправилась от наплыва варягов. Есть имена чудские – Каницар, Искусеви, Апубьксарь³⁹. Есть имена иллирийского и кельсткого происхождения, которые мог носить кто угодно. Появляются славянские имена – Синко, Борич и, возможно, Воист и Войко. В общем и целом, верхний слой русской знати носил ярко выраженный полиэтнический характер.

Насколько можно понять из скудных сведений договора, а также описания Константина Багрянородного, при Игоре славяно-русская держава представляла собой ту же федерацию автономных славянских племенных земель под властью великого князя русского. Центральное место в государстве занимала земля полян – территория собственно Руси, домен великого князя. С племенными союзами славян она находилась в разного рода договорных отношениях. Это повелось ещё с Олега, который, к примеру, установил привилегированные отношения с северянами. Одни племена, ближайшие к Киеву, находились в более тесном подчинении, подвергались полюдью. Степень зависимости более дальних племён, скажем – тиверцев, была меньше, отношения были скорее союзнические.

В договоре Игоря обращает на себя внимание одно различие с Олеговым временем. При Олеге фигурировали «великие и светлые князья». А вот при Игоре они довольно пренебрежительно именуются «всяким княжьём». Роль племенной аристократии явно уменьшается, а значение центральной власти растёт.

Если судить по письменным источникам, складывается картина абсолютного преобладания варягов в русской дружине. Однако археологические и антропологические материалы могильников Среднего Поднепровья отнюдь этого не подтверждают. Скандинавское присутствие есть, но могилы скандинавских воинов составляют лишь небольшую часть дружинных захоронений. В Гнездове на Верхнем Днепре скандинавские захоронения составляют 13 % от числа этнически определимых. В Шестовицах скандинавские вещи обнаружены в 12 могилах из 26 отнесённых к дружинным. Однако их исследователь Д.И. Блифельд считал, что количество скандинавов меньше, чем процент могил со скандинавскими вещами. В погребениях Черниговского некрополя присутствие скандинавов не прослеживается. В Киевском некрополе лишь единственное захоронение признаётся бесспорно скандинавским. Иногда трактуются как скандинавские срубные захоронения, составляющие около трети киевских, встречающиеся и в Черниговщине. Однако конструкция этих погребальных сооружений не характерна для скандинавских погребений в «камерах». В целом, по данным археологии, время появления скандинавского этнического компонента определяется концом IX века для Верхнего Поднепровья (Гнездово) и началом X века для Среднего Поднепровья (Киев)⁴⁰. Что касается трупоположений в срубных гробницах, иногда с христианской атрибутикой, распространённых в Киевской земле, то они аналогичны моравским христианским кладбищам⁴¹. Горшки и украшения в захоронениях типично славянские, отсюда естественный вывод об этнической принадлежности погребённых. Видимо, появление этого обряда захоронения связано с волной переселения славян из разгромленной мадьярами Великой Моравии в Среднее Поднепровье. Антрополог Т.И. Алексеева отмечает заметные скандинавские черты в Шестовицком могильнике. В то же время, суммарная оценка материалов Киевского могильника «показала разительное отличие древних киевлян от германцев. По-видимому, норманнов в составе дружины киевского князя было очень мало, коль скоро это не наложило отпечаток на антропологический облик населения города»⁴².

Таким образом, приходиться делать вывод о том, что скандинавы оставили на Руси гораздо меньше следов, чем можно было ожидать по материалам летописи. Присутствие их концентрировалось в немногих пунктах государства. Но и там они составляли лишь небольшую часть населения. Единственным исключением является Шестовицкий могильник близ Чернигова, где их доля довольно значительна. Завоевание Олегом Киева несомненно вызвало большой прилив варягов в Среднее Поднепровье. Но в массе своей они оставались здесь элементом временным, не укоренённым. Варяги служили в дружине киевского князя, торговали или транзитом следовали далее – в Византию. Затем, скопив какое-то состояние, возвращались на родину. Немало варягов погибало в военных походах и морских экспедициях. А те немногие, что оседали на Руси, быстро ассимилировались среди местного славянского населения, перенимая язык, обычаи, верования. Через одно-два поколения потомки варягов уже не выделялись из общей массы. Влияние скандинавов на русскую культуру было невелико. Скажем, единственный термин из дружинного лексикона, заимствованный у скандинавов – гриди (младшие дружинники) распространён был только на севере, в Новгородской земле.

Киевские князья активно использовали динамичный варяжский элемент. При династии скандинавского происхождения скандинавы поначалу составляли, видимо, верхний слой знати, ближнюю думу, отправляли посольства, занимали первые места в дружине. Хотя и немногочисленные в местном обществе, они играли самую видную роль, что и отразилось в летописи. Основная же масса варягов на Руси представляла собой наёмников, временные воинские отряды, которые русские князья использовали в своих предприятиях.

Каким образом отдельные варяги становились русами, демонстрирует пример воеводы Свенельда. При Святославе Свенельд был вторым лицом в государстве. Договор Святослава с императором Византии заключался от имени Святослава и Свенельда. Важнейшую роль играл Свенельд и при Игоре, будучи одним из главных воевод его последнего похода. Однако имя Свенельда отсутствует в договоре Игоря с греками. Это может означать лишь одно, – что Свенельд в ту пору ещё не входил в число руси. При Игоре он был ещё пришлым чужаком – варягом, служилым наёмником⁴³.

Варяги – скандинавы принесли на Русь очень мало собственного этнокультурного содержания. Мы видим, что уже в начале X века они клянутся славянскими богами и заключают договоры на славянском языке. Но они послужили активным, динамичным элементом этнополитогенеза, посредством которого, в том числе, русский этнос из Среднего Поднепровья, изначальной Руской земли, распространялся по обширной территории Восточно-Европейской равнины. Культура, понятия, представления, родившиеся из контакта поднепровских славян с ирано-русами, были перенесены в другие области великой равнины вместе с названием страны. Центром этнополитической системы была земля полян, этногенез которых клонился к закату. Вскоре после образования Руси поляне перестают упоминаться в летописи. Выполнив свою историческую задачу объединения восточного славянства, они сходят с исторической сцены, постепенно слабеют и растворяются в общерусском населении. Древнерусский этнос возник как система, лишённая сильного центра. В пределах её доминировал субэтнический уровень, представленный областными субэтносами, возникшими преимущественно на славянском субстрате с прибавкой тех или иных инородных элементов. В этом причина глубокой и необратимой политической раздробленности, в которую впадает Киевская Русь. Вскоре по завершении фазы подъёма она быстро распадается на обособленные области – земли.

По своей структуре древнерусская система была вовсе не оригинальна. Примерно того же типа были современные ей децентрализованные этносистемы – германская и северо-итальянская. Но этнос, возникший на открытой и незащищённой границе Христианского мира с Великой степью, ждала иная – неевропейская судьба.

Походы в Грецию и Персию

Неизвестны причины, побудившие Игоря к походу на Константинополь в 941 году. До того отношения были мирные, ещё в 30-х годах русы служили в византийском флоте. Возможно, на причину похода проливает свет Еврейский аноним. Напомню кратко содержание этого документа. В нём говорится, что некий русский правитель Х-л-гу (Хелгу или Халгу) по подстрекательству византийского императора внезапным нападением захватил хазарский город Самкерц (Тмутаракань). Хазарский полководец Песах освободил его, затем вторгся в Крым, взял три греческих города, истребляя христиан. После этого он напал на Хелгу, победил его и принудил воевать против греков. Хелгу воевал на море против Константинополя 4 месяца и потерпел поражение от греческого огня. Стыдясь своего поражения, Хелгу не вернулся в свою землю, а пошёл морем в Персию, и там пал он сам и его войско⁴⁴.

Рассказ источника повествует о реальных событиях середины X века, но требует критического осмысления. Кое-кто поторопился увидеть в Хелгу – князя Игоря. Но это не может быть Игорь. Во-первых, Игорь – не Халгу (Олег). Если же предположить, что это не имя, а титул, то неизвестно, чтобы Игорь носил такой титул. Далее, в источнике говорится, что город Самкерц был захвачен врасплох, потому что в то время «не было там начальника», т. е. русский князь улучил удобный момент. Но такой момент мог подстеречь только человек, находившийся неподалёку от города. Для Игоря, постоянно находившегося в Киеве, такое невозможно. Киевский князь Игорь никогда не ходил походом в Персию и погиб совсем в другом месте. Таким образом, князь Игорь и князь Хелгу Еврейского анонима – разные личности.

По-видимому, речь в источнике идёт о русском князе Боспора. О том, что у русов были владения в Восточном Крыму, свидетельствует содержание договора Игоря с греками (945): «Если придут чёрные болгары и станут воевать в Корсунской стране, то приказываем князю русскому, чтобы не пускал их, иначе причинят ущерб и его стране» (ПВЛ). Корсунская страна это византийские владения на южном берегу Крыма с центром в Херсонесе (Корсуне). Чёрные болгары обитали на Кубани и в Приазовье. И как же мог русский князь помешать болгарам напасть на Крым, сидючи в Киеве? А никак бы не мог. Зато совершенно ясна ключевая позиция Боспора в случае такого нападения. Располагаясь на Керченском полуострове, русы контролировали узкий пролив из Азовского моря в Чёрное, который в зимнее время замерзал и открывал дорогу, по которой могли пройти болгары с Тамани, направляясь в набег на Крым. То же подтверждает и Лев Диакон, повествуя, как император Византии потребовал от Святослава удалиться в свои области и к Киммерийскому Боспору⁴⁵. Эта формула встречается у него неоднократно. Итак, византийцы явно считали Керченский полуостров находящимся под властью русской державы.

Таким образом, становится понятно, что Хелгу, о котором повествует Еврейский аноним, может быть только князем крымских владений русов, расположенных через пролив – напротив Тмутаракани. А весь боевой эпизод предстаёт в настоящем свете – как локальное столкновение на периферии трёх держав: Хазарского каганата, Византийской империи и Русского государства.

Однако этот локальный эпизод стал поводом к более масштабным событиям. Крымский князь русов Олег или Халег потерпел поражение от хазар и лишился захваченной добычи. Всё это ещё не могло побудить Игоря пойти войной на Византию. Как дальше развивались события можно только догадываться. Возможно, ключ к разгадке находится в характере самого Игоря, как он изображён в летописи. Игорь был человек слабовольный, склонный поддаваться стороннему влиянию. После случившихся событий русский князь Боспора (скорее всего он был родственником Игоря, одним из его племянников) находился в затруднительном положении. Хазары принуждали Олега к войне с греками под угрозой разорения его владений, а сил для такой войны у него было слишком мало. Тогда он начал склонять великого князя к совместному походу. Великий князь был, конечно, недоволен провокационными действиями греков, втянувших его в неприятности. Слабый Игорь мог увлечься мечтой стяжать славу далёких предшественников, о походе которых ходили легенды. Ему могло представиться, что такой поход разом и прославит его имя, и обогатит добычей, и снимет все недоразумения в отношениях с хазарами.

В итоге общерусский поход на Константинополь состоялся. Этот неудачный поход многократно описан. Русы в течение нескольких месяцев грабили окрестности Константинополя и побережье Малой Азии. Потерпев несколько поражений от греческого флота и понеся большие потери от греческого огня, русское войско убралось восвояси. Однако потери русов вовсе не были так катастрофичны, как сообщают греки, ибо всего через несколько лет русы вновь исполчились на греческую столицу, а ещё до того совершили крупный поход в Закавказье. По сообщению арабского автора, предводитель руссов в этом походе погиб. Видимо, им был тот самый Халегу (Олег), о котором повествует хазарская хроника.

Нельзя обойти вниманием и каспийские походы русов. Хотя бы уже потому, что некоторые фантастические сведения, относящиеся к этим походам, многие годы кочуют из книги в книгу, из учебника в учебник. Можно только поражаться, – до чего некритически воспринимаются порой сообщения древних хроник.

Первые набеги руссов на каспийское побережье были совершены в 909-912 годах малыми силами. Русы разграбили города Абаскун и Сари. Но это была только разведка боем. Вскоре состоялся более крупный поход на Каспий. О событиях его рассказал арабский историк Масуди. По его словам, русы прибыли на 500 кораблях, на каждом из которых было 100 воинов. Они поднялись по Дону, затем перетащили свои суда в Волгу, по которой достигли хазарской столицы Итиль. Здесь они договорились с каганом, что он пропустит их в Каспийское море при условии, что русы отдадут ему половину будущей добычи. Выйдя в Каспийское море, русы стали нападать на различные места южного и западного побережья: грабили, убивали, жгли селения, захватывали людей в рабство. Базировались русы на островах в районе Баку. Когда мусульмане вооружились и попытались напасть на них там, русы разгромили их флотилию, убили и потопили тысячи мусульман. Они оставались на море несколько месяцев и когда награбили достаточно, то удалились к устью Волги. Как было условлено, русы расплатились с каганом, но его гвардия, состоявшая из мусульман, решила отомстить за единоверцев и напала на руссов в числе 15 тысяч при поддержке горожан – мусульман и христиан, живших в Итиле. Битва продолжалась три дня, русы потерпели поражение. На берегу осталось 30 тысяч тел павших русов, другие потонули, около 5 тысяч спаслось на суда и бежало вверх по реке, но впоследствии они были перебиты буртасами и волжскими болгарами⁴⁶.

Таков рассказ Масуди. В целом он выглядит достоверным, за исключением сведений о количестве руссов, принимавших участие в набеге. Цифры Масуди несообразно велики. Он говорит о 500 кораблях. Предположим, что их было именно столько. Но русские суда вмещали 40 воинов, а не 100, так что и в этом случае руссов не могло быть больше 20 тысяч. Но и эта цифра слишком большая. Вспомним, что за полвека до того для важнейшего похода на Царьград смогли собрать только 200 кораблей (8 тысяч воинов). Откуда и для чего могло появиться на Каспии огромное войско в 50 или хоть в 20 тысяч? Теоретически, если бы провести общую мобилизацию всех племён, подвластных Руси, такое войско собрать было можно. Но подобную мобилизацию проводили лишь в случаях чрезвычайных, – например, для общерусского похода на Константинополь. На Каспии же имел место лишь грабительский набег, в котором принимали участие только варяги, которым не нашлось места ни в Киеве, ни в Царьграде, да, вероятно, некоторое количество крымской и кавказской вольницы.

Что касается Киева, то он просто не заметил всех этих каспийских походов. Память о них в народе не сохранилась. Русская летопись ничего о них не сообщает. В общем, для Руси они не имели никакого значения. Если бы не арабские источники, мы бы вообще ничего о них не знали. Историки иногда связывают походы руссов на Каспий с русско-византийскими отношениями. Связь, по-видимому, действительно существовала. Но связь несколько иного рода, чем обычно думают. Походы на Каспий были не организованными акциями киевского правительства по соглашению с Византией. Дело заключалось в другом. Договор Олега с империей закрыл для русской вольницы и пришлых варягов византийские владения в качестве объекта грабежа. Поэтому они оборатились в другую сторону, – отсюда их появление на Каспии. Поход руссов на Каспий 913-914 года – предприятие, аналогичное позднейшему разинскому походу – и по причинам, и по целям, и по численности участников.

Приведём для сравнения данные по численности участников подобных предприятий на другом конце Европы. В 842 году 67 кораблей норманнов захватили город Нант. В 845 году датский пират Рагнер ограбил Париж, в его флотилии было 120 кораблей. В 844 году около сотни судов викингов опустошали побережье Пиренейского полуострова. В 859 году датский конунг Бьерн Железнобокий разграбил побережье Испании, Прованса и Италии, у него было 62 корабля⁴⁷. Итак, в дальних походах викингов участвовало от 60 до 120 кораблей. Сколько воинов было на каждом корабле? По письменным источникам известны корабли более 40 метров длиной, на которых находилось 30-36 пар гребцов, т. е. 60-70 воинов, хотя найденные до сих пор суда значительно меньше. Титмар Мерзенбургский сообщает, что в осаде Лондона в 1026 году участвовали датские корабли с экипажем в 80 человек⁴⁸, но то уже было гораздо позднее. Таким образом, если принять за среднюю численность команды в 60 человек, то получается, что крупнейшие отряды викингов в дальних походах составляли от 3,5 – 4 до 7-8 тысяч воинов.

Правда в хрониках фигурируют и большие цифры. Сообщается, например, что в осаде Парижа в 885-886 годах участвовало 30 тысяч норманнов. Но Дельбрюк справедливо считает эту цифру явно завышенной. Это, впрочем, далеко не предел баснословного вранья средневековых хронистов. В 721 году герцог Эд Аквитанский нанёс поражение мусульманам под Тулузой. В Риме по этому поводу торжествовали уничтожение 375 тысяч (!) сарацин.

Викинги на западе строили свои корабли преимущественно для морского плавания. Русам же приходилось то и дело волочить свои суда по суше из одной реки в другую, либо обходя пороги. Поэтому, надо думать, их ладьи были значительно меньше. Летописная цифра в 40 человек на корабль представляется вполне реальной. Думается, что и количество кораблей в каспийском походе было значительно меньше, чем сообщает Масуди. Вероятно, у русов было не более 100-150 судов с 4-6 тыс. воинов на борту. Масуди завысил реальные цифры в 10 раз. Вспомним, что всего 16 кораблей в первом походе (примерно 600 воинов) хватило для того, чтобы захватить персидский город Абаскун. Пять тысяч русов могли терроризировать всё Каспийское море. Итак, примерно 5 тысяч русов совершили грабительский набег на Каспий. В серьёзные бои на суше они не вступали, а в столкновениях на воде легко брали верх над противником – здесь им не было равных. Можно положить, что за время похода в боях и от болезней они потеряли 1 -1,5 тысяч воинов. Большинство в количестве 3,5 тыс. вернулось с добычей в Итиль.

Одна из явных несообразностей у Масуди заключается в утверждении, что 35 тысяч русов были разбиты 15 тысячами мусульман. Между тем, все сообщения восточных авторов о боевых столкновениях в Закавказье говорят о том, что мусульмане не могли противостоять русам ни в равном числе, ни превосходящими силами. Если бы у русов в Итиле в самом деле было двукратное превосходство, хазарские мусульмане были бы обречены. Далее Масуди рассказывает, что 5 тысяч спасшихся русов были истреблены какими-то буртасами. – Дружина в 5 тысяч русов и варягов прошла бы через любых буртасов, как стальное лезвие сквозь кусок масла! В действительности, как уже было сказано, русов в Итиле находилось только порядка 3-4 тысяч. Число гвардейцев кагана – мусульман также завышено. Тот же Масуди в другом месте сообщает, что постоянный корпус гвардии в Итиле насчитывал 7 тысяч воинов. Прочие были добровольцами из числа горожан. Численное превосходство мусульман и утомление русов трудным походом сказались на итоге боя. Русы были разбиты, большинство пало в бою. Нескольким сотням удалось бежать на кораблях вверх по реке. Эти немногие были перебиты буртасами и болгарами.

Примерно такова же была численность отряда русов и в походе 943 года. И этот поход также не был организован Киевом. Игорь в то время готовился к повторному походу на Константинополь: вызывал из-за моря варягов, нанимал печенегов. Довольно странно было бы с его стороны отослать в такое время своих воинов в сомнительную и рискованную дальнюю экспедицию. Ясно, что в ней участвовала только вольница.

О втором крупном походе русов в Каспий рассказывает персидский автор Ибн Мискавейх. Поход состоялся в 943-944 году. Рассказ начинается с прихода русов к устью Куры. Русы захватили крупный город Берда, – причём, судя по всему, собирались надолго в нём обосноваться. Поначалу они гарантировали жителям города безопасность. Но так как горожане вели себя враждебно, то русы приказали им покинуть город, а оставшихся перебили. Русы совершали набеги в окрестные земли и сражались с собравшимися со всех сторон мусульманами. Несмотря на большое превосходство в численности, мусульмане постоянно терпели неудачи. Однако среди русов вспыхнула эпидемия, которая для них была страшнее мусульманского оружия. После того как многие русы умерли, оставшиеся, нагруженные добычей, вышли из крепости, сели на свои суда и удалились. Больше об их судьбе ничего не известно, рассказ источника начинается и заканчивается у устья Куры⁴⁹.

В повествовании Ибн Мискавейха есть один момент, который косвенно подтверждает наши расчёты относительно численности русов. Когда русы высадились в устье Куры, против них выступил наместник Бердаа с 600 воинов и 5-тысячным ополчением городских добровольцев. С такими силами наместник не осмелился бы атаковать явно превосходящего по численности противника. Мусульмане находились в своей стране, имели полную возможность отсидеться в крепости, дождаться подкреплений. Если же всё-таки атаковали почти одними только ополченцами, значит, надеялись на победу. Значит, видели перед собой противника слабого, значительно уступавшего им числом. В самом деле, армянский историк X века Мовсес Каланкатуаци сообщает, что русов было не более 3 тысяч («История страны Алуанк», кн. 3, гл. 22)⁵⁰. Различной, однако, оказалась боевая выучка. После непродолжительной схватки русы разгромили мусульманский отряд и, преследуя его, перебили до единого всех упорно сопротивлявшихся дейлемитов. Впоследствии правитель области Марзбан собрал до 30 тысяч, но и с таким войском не был в состоянии победить русов.

Одновременно с экспедицией русов на Каспий Игорь вторично отправился в поход на Константинополь. На границе империи его войско встретили послы греков и предложили мир. Памятуя о прошлой неудаче, Игорь не стал искушать судьбу. Мирный договор был подписан, прежние отношения восстановлены. Другие последствия этого похода оказались роковыми для Игоря. Готовясь к походу, чтобы усилить своё войско, Игорь нанял варяжскую дружину Свенельда. В качестве платы за службу Игорь уступил Свенельду дань с уличей и древлян. Но отпавших уличей ещё нужно было завоевать, так что Свенельд прежде всего собрал свой корм в земле древлян. Этому позавидовала дружина Игоря (видимо, соседние древляне были её главной кормушкой) и побудила князя также идти за данью к древлянам. В конце концов, замученные вымогательствами древляне восстали и убили Игоря. Так повествует о смерти Игоря летопись. Восстание древлян было жестоко подавлено его наследниками, древлян обложили тяжёлой данью. Тогда же было упразднено и собственное древлянское княжеское правление. Впрочем, Константин Багрянородный в своём сочинении «Об управлении империей», написанном в 949 году, упоминает князя Игоря так, как если бы он тогда был ещё жив. Ещё одно указание на крайнюю ненадёжность ранней летописной хронологии.

Несостоявшаяся империя

В начале 60-х годов, после мирного и спокойного правления княгини Ольги, власть переходит к её сыну Святославу. Сам переход навряд ли был мирным. Ольга правила, опираясь на киевских христиан. Причём сохранила власть даже после совершеннолетия Святослава (летописная дата его рождения – 942 год, скорее всего, не соответствует действительности). Приход к власти Святослава, видимо, был результатом языческого переворота в Киеве. Переворота, надо заметить, вполне легитимистского, ибо Святослав имел бесспорное право на власть по рождению, и был отстранён от неё незаконно. Языческая партия воспользовалась ситуацией и на время взяла верх.

Почти всё примерно 10-летнее правление Святослава заняли внешние войны. Повод для первой войны – с Хазарией, подали сами хазары. Они попытались подчинить себе крымских готов и другие местные общины. Готы были не в силах противостоять хазарам. Собравшись на совет, они решили направить посольство к Святославу, чтобы просить его о защите. Святослав согласился выступить против хазар, а готы признали его своим властителем. Эти события несколько неясно и отрывочно изложены в известной «Записке готского топарха»⁵¹. В подлинности Записки высказывались сомнения, тем не менее, многие известные историки относились к ней серьёзно. И, надо сказать, она неплохо согласуется как с историческими, так и с астрономическими обстоятельствами. К войне между Хазарией и Русью должен был быть повод. В Крыму владения двух держав тесно соседили друг с другом. Соперничество в этом важном районе не в первый раз становилось причиной конфликта. Так что это очень вероятно.

Война Святослава с хазарами производит впечатление удара молнии, во всяком случае, в учебниках истории: пришёл, увидел, победил. В одно историческое мгновение и чуть ли не одним походом была сокрушена могущественная, хотя и ослабевшая, империя. В действительности, вероятно, событие совершилось не так быстро и гладко. Как в точности обстояло дело, неизвестно. Историки по-разному реконструируют события на основе дошедших до нас отрывочных сообщений. На самом деле трудно представить себе, что все завоевания и победы, одержанные русами на востоке, явились результатом одного похода. Скорее они были плодом нескольких военных компаний.

Так как война, как уже было сказано, разгорелась, судя по всему, из-за Крыма, то первая компания состоялась в районе Крыма и Приазовья. Только об этом походе и сохранила память русская летопись. ПВЛ сообщает, что русы взяли хазарскую крепость Белую Вежу, победив хазарского князя Кагана, а затем Святослав победил ясов и касогов. Таким образом, в первом походе Святослав покорил Подонье и Приазовье, завладел Тьмутараканью и крымскими владениями хазар. Новгородская I летопись добавляет, что он и ясов, и касогов «приведе Киеву»⁵². То есть часть покорённых ясов (алан) и касогов Святослав расселил в Среднем Поднепровье, где-то южнее Киева, где и на самом деле сохранились следы пребывания адыгов⁵³. На этом первый поход Святослава завершился. Завоёваны были обширные территории, составлявшие прежде западные провинции Хазарского каганата. Но коренные области хазар война не затронула. О погроме главных городов Хазарии русская летопись не помнит вообще, а только сообщает, что пошёл Святослав на Оку реку и на Волгу. Что делал Святослав на Волге летописцу неизвестно. Таким образом, однако, выходит и по летописи, что походов на Хазарию было два. Первая война состоялась в 963 или 965 году.

В ближайшие же годы Святослав, по сообщению летописи, покорил племя вятичей. Это было последнее славянское племя, платившее ещё дань хазарам. Вятичи жили в труднодоступных густых лесах по верховьям Оки. Покорение их, вероятно, потребовало не одного похода. Согласно летописи Святослав покорил вятичей и возложил на них дань в 966 году. Думается, что покорение вятичей предшествовало походу Святослава на Волгу. Только после этого он нанёс удар по центрам Хазарского каганата. Через лесной край вятичей войско Святослава проследовало на Оку и далее по Волге достигло столицы волжских булгар. Город был взят штурмом и разграблен. Спустившись по Волге, русы разгромили главные города Хазарского каганата – Итиль и Семендер. Такого удара каганат не выдержал, хазарская империя прекратила своё существование.

Что касается второго похода на Хазарию – по Волге, во время которого были разгромлены столица Волжской Булгарии город Булгар и хазарские центры Итиль и Семендер, – существует, как известно, две версии. Первая, что поход состоялся ещё до Болгарской войны. Вторая относит его к промежутку в войне на Балканах, когда Святослав вернулся в Киев, чтобы прогнать печенегов. Эта последняя версия опирается, прежде всего, на сообщение Ибн-Хаукаля, относившего поход русов к 358 году хиджры (968-969 гг.). Хотя ряд историков ставят обязательность данной датировки под сомнение. Трудно сказать, какой из версий отдать предпочтение, каждая из них имеет свои аргументы за и против, могло быть и то и другое. С нашей точки зрения, важнее отметить, что Хазария была разгромлена не одним, а, как минимум, двумя военными походами. Один – на Дон и в Приазовье, другой – водный поход по Волге и Каспию. В результате разгрома Хазарского каганата, его обширные земли оказались под властью Руси. Более близкие к Руси территории Подонья и Приазовья, а также Крыма, – были присоединены к Руси непосредственно. Что касается Поволжья, то оно находилось слишком далеко, чтобы русская власть там могла быть хоть сколько-нибудь прочной. Вероятно, русы некоторое время контролировали низовье Волги, Итиль. Но власть их здесь была непродолжительна, в связи с последовавшими вскоре событиями и гибелью Святослава.

После окончания хазарской войны у Святослава оставалась довольно многочисленная и закалённая в боях армия. Войско было разноплемённым – храбрецы со всех сторон стекались в дружину доблестного и удачливого князя, а русы составляли её основу. Такая сила не могла долго оставаться в бездействии. И вновь повод для войны представился сам собой со стороны. В то время обострились отношения Византийской империи и Болгарии. Войска Византии были связаны тяжёлой войной с арабами, поэтому император Никифор Фока решил нанести удар по врагу чужими руками. Он направил к Святославу посольство и предложил напасть на болгар. Русского князя не пришлось долго упрашивать, – он уже и сам искал, в какую бы сторону обратить своё оружие. Богатые балканские земли были заманчивой целью.

Арабский писатель Яхья Антиохийский сообщает, что к моменту переговоров между императором Никифором и Святославом греки и русы находились в состоянии войны. Ни о какой большой войне между империей и Русью в эти года неизвестно. Речь может идти только о локальном столкновении в Крыму. Как отмечалось выше, крымские готы решили перейти под власть Святослава, а Византийская империя издавна претендовала на готские Климаты. Это объективно создавало почву для конфликта. Так что сообщение Яхьи весьма правдоподобно. Никифор Фока, таким образом, путём соглашения со Святославом решал сразу несколько задач: урегулировал конфликт в Крыму и связывал военные силы болгар войной с Русью, чтобы самому успешно завершить войну против арабов. Святослав же надеялся не только на богатую добычу, но и строил планы закрепиться в низовьях Дуная.

В 967 году началась балканская война. Войско Святослава спустилось по Днепру в Чёрное море. Затем ладьи русов вошли в устье Дуная, где их уже поджидали болгары. Русы высадились и в сомкнутом строю атаковали болгар, – те не выдержали удара и обратились в бегство. Святослав быстро покорил придунайскую Болгарию и разместил свою ставку в Переяславце на Дунае.

Угроза Киеву со стороны печенегов вынудила его на время вернуться для защиты родины. Но щедрая дунайская сторона так понравилась князю, что он категорически отказался остаться в Киеве: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы». (ПВЛ) Посадив своих сыновей в главных городах Русской земли, Святослав опять ушёл на Дунай. Болгары в его отсутствие восстали и заняли Переясловец, их пришлось покорять заново. На этот раз Святослав не только восстановил свои позиции в низовьях Дуная, но подчинил всю Восточную Болгарию (969 г.).

Греки теперь увидели у себя в соседстве врага более сильного и опасного, чем болгары. Ужиться Святославу с Византией было никак невозможно – ни та, ни другая сторона не питала на сей счёт никаких иллюзий. Святослав стремился вытеснить Ромейскую империю с Балкан, а греки – выбить его с Дуная. Война между империей и Святославом началась в 970 году. Ранней весной войско Святослава преодалело балканские перевалы и вторглось во Фракию. Лев Диакон определяет его численность в 30 или даже в 60 тысяч, русский летописец говорит о 10 тысячах. Последняя цифра гораздо ближе к истине. Сочинения византийских историков содержат традиционно преувеличенные данные о численности вражеских сил. Чтобы составить реальное представление о тех силах, что могли быть у Святослава, достаточно привести несколько примеров из той же эпохи. Собственное войско хазарского кагана насчитывало 12 тысяч всадников. У мадьярской орды их было 10 тысяч (между тем как европейские хроники сообщают о набегах венгров численностью в 50–100 тысяч). В знаменитой битве на Лехе, положившей конец венгерским набегам на Европу, соединённая армия германского императора Оттона I, состоявшая из баваров, швабов, франков и чехов, составляла в совокупности 7-8 тысяч воинов. Число противостоявших им венгров было ещё меньше. Дружина первого правителя Польши Мешко I насчитывала 3 тысячи воинов⁵⁴. У датского короля Кнута было не более 10 тысяч воинов. Этого войска оказалось достаточно для создания державы из Дании, Англии и Норвегии. Герцог Нормандский Вильгельм также завоевал Англию с армией в 10-12 тысяч. Византия могла выставить армию в 30-40 тысяч, но то была страна с 25-миллионным населением и огромными финансовыми ресурсами.

Учитывая приведённые примеры, войско в 10 тысяч воинов можно считать достаточно крупным. Если такая армия состояла из профессиональных воинов, это была грозная сила, а войско Святослава было именно таково. В войске Святослава присутствовали также покорённые болгары и союзная конница венгров и печенегов. Во время этой компании воины Святослава опустошили Фракию, но потерпели поражение под Аркадиополем. В целом компания завершилась вничью, с наступлением зимы Святослав отступил за Балканы и отправил к Цимисхию послов.

Следующей весной 971 года император Иоанн Цимисхий перешёл в наступление. Задержав послов Святослава, он неожиданно для русов перешёл Балканы с отборной 30-тысячной армией. Внезапное нападение застало русов врасплох. Цимисхию удалось быстро захватить почти всю Болгарию со столицей Преславой, где погиб оборонявший её вместе с болгарами русский гарнизон. Святослав с основной частью русского войска и немногими оставшимися ему верными болгарами запёрся в крепости Доростол на Дунае. Его войско намного уступало в численности греческому и у него не было конницы, так что сражаться русы могли только опираясь на сильную крепость. Греческий флот заблокировал устье Дуная и перерезал пути сообщения с Русью, армия осадила город. Три месяца русы героически сражались под Доростолом. Но силы русов таяли, и положение было безвыходное. Наконец, Святослав признал поражение и заключил мир, отказавшись от всех своих прежних завоеваний на Дунае.

Текст мирного соглашения дошёл до нас в составе русской летописи. Это было, конечно же, предварительное соглашение, а не полноценный договор. В нём есть некоторые примечательные черты. Договор заключён от имени Святослава, великого князя русского, при свидетельстве воеводы Свенельда. В договоре упомянуты бояре Святослава и все подвластные ему русские люди, но нет и помину о других князьях под Святославом. Таким образом, вековой процесс отстранения от власти местной племенной знати совершился. Отныне вся власть в государстве принадлежала одному русскому княжескому роду, на местах её отправляли его наместники – родичи и бояре великого князя.

В дальнейшем события развивались трагически. Вернуться на родину было непросто. Греки, конечно, не могли верить в прочность заключённого мира и были бы рады навек избавиться от беспокойного князя. По одной версии – греки, по другой – болгары, дали знать печенегам о возвращении русов в небольшом числе с богатой добычей. Водный путь по Днепру был перерезан. Можно было попытаться пройти на Русь верхом через степи, но после упорных боёв под Доростолом в дружине Святослава было много раненых, которые не могли передвигаться походным порядком верхом. Святослав поступил как настоящий вождь и боевой товарищ – всех, способных держаться на коне, он отправил домой со Свенельдом степью; сам же вместе с ранеными остался зимовать в низовьях Днепра, в Белобережье. Зимовка была тяжёлая, русы голодали, к весне лошади были съедены. Святослав ожидал помощи из Киева, но напрасно. Бояре его сына, почувствовавшие вкус власти, также не хотели его благополучного возвращения, как греки и болгары. Лошадей у князя уже не было и волей-неволей оставалось идти по Днепру, через пороги, где поджидали его печенеги. Там Святослав со своими воинами и сложил голову.

В итоге походов Святослава прочные завоевания оказались гораздо меньше, чем слава его побед. Наибольшее значение имело самое негромкое из его деяний – присоединение к русскому государству многочисленного славянского племени вятичей. Все прочие завоевания и приобретения были рано или поздно потеряны. Земли Нижнего и Среднего Поволжья если и были какое-то время зависимы от Руси, то очень скоро отпали. Дунайские завоевания Святослав потерял ещё при жизни. Самым прочным дальним приобретением оказался Таманский полуостров, на котором почти два столетия просуществовало русское Тьмутараканское княжество. Но и оно, в конце концов, было утрачено.

Неудача Святослава была неслучайной. Все его завоевания отделяла от Руси широкая полоса степей, где господствовали кочевники. А удобных и безопасных водных путей через степь не было. Коммуникации, связывавшие дальние русские владения с русским материком, находились всегда под угрозой. Это с полной очевидностью проявилось уже в дунайском походе Святослава. Для того чтобы взять под контроль степное пространство требовались большие, долговременные усилия. Киевская Русь из-за политической раздробленности до конца своего существования не смогла преодолеть степной барьер. В отношении Великой степи она всегда находилась в оборонительной позиции. Всё новые волны кочевников, которые выбрасывала Великая степь, оказывали постоянное давление на русские границы и перерезали прямые пути к Чёрному морю.

Правление Святослава было первой в русской истории попыткой создания империи, – попыткой несвоевременной, а потому и неизбежно неудачной. Святослав не скрывал своих намерений, утвердившись на Нижнем Дунае, он заявил – «здесь средина земли моей». Называть Дунай срединой своей земли мог только человек, намеревавшийся властвовать не только над Русью, но и над Балканами. Целью похода Святослава на Константинополь была не добыча, а вытеснение византийцев в Азию. Если бы это ему удалось, то вполне реальным могло быть объединение всей Восточной Европы и Балкан в единой империи – в единое, хотя и неустойчивое, этнополитическое целое по типу франкской империи Карла Великого. В этом случае Восточная Европа со временем могла оформиться в суперэтническую систему рядом с западноевропейским суперэтносом. Реальной основой такого объединения могло стать славянство большинства народов Восточной Европы. Все они к тому времени либо приняли христианство, либо пребывали накануне этого шага. Среди славян на данной территории проживали и другие народы: греки, волохи, иллирийцы, венгры. Большинство их были близки славянам по религии (восточное христианство) и культуре. Венгры были союзниками Святослава. Раскол самого христианства ещё окончательно не оформился, а потому вхождению в новый восточноевропейский суперэтнос зависящих от западной церкви хорватов, богемцев, венгров – не было серьёзных препятствий. Словом, наличествовали известные предпосылки объединения на этнической и религиозной основе. Так что огромная держава и самостоятельный этнокультурный мир от Белого моря до Эгейского и от Балтики до Каспия, от Альп до Урала, – были не только мечтой.

Однако конкретная ситуация была слишком отличной от франков на Западе. Если у Карла Великого не было серьёзных соперников, а в его тылу плескались волны Атлантического океана, – то на пути Святослава стояла мощная византийская держава, а с тыла на Русь волна за волной накатывались степные кочевники. Силы, имевшиеся у Святослава, слишком не соответствовали вставшим перед ним трудностям и ресурсам противников его планов. Новый славяно-русский этнос ещё только созревал и формировался. У него было достаточно ресурсов для роста и распространения на просторах Восточно-Европейской равнины. Потребности в широкой экспансии за её пределы он не испытывал. Поэтому невелики были и силы, которые могли мобилизовать сторонники таких предприятий. После гибели большой их части в походах Святослава политика дальних завоеваний была сразу же свёрнута. Лишь шесть веков спустя гибели Святослава русские смогли перейти в наступление и продвинуться в южные степи. И надо сказать, что уже Святослав наметил основные направления русской экспансии – Волга, Дон, Крым, Кавказ, Балканы.

Значение эпохи Святослава не определяется только её политическими достижениями. Несмотря на общие малоуспешные итоги деятельности, образ Святослава и его дружины глубоко врезался в русскую национальную память. Иначе и быть не могло, – так необозримо широки были горизонты его походов, так велик размах его предприятий, беспримерных по дерзновению замысла и энергии исполнения. Так непоколебима была стойкость и отвага дружины Святослава, в чужой земле мужественно вступавшей в бой с превосходящим по силам врагом и ни разу не показавшей ему тыла, – даже в случае неудачи отступая с достоинством и твёрдостью. Заброшенные судьбой далеко от родины, перед лицом смерти, они черпали силу из русского имени, из воспоминаний о русской земле, о её достоинстве и славе. «Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые сраму не имут…. Так не побежим же, но станем крепко» Пока живёт земля Русская, пока не перевелись в ней мужчины и воины, эти слава не забудутся.

Русь на вершине подъёма

Гибель Святослава и многих храбрых воинов в далёких походах на время ослабили русскую державу. Некоторые окраинные территории отпадают: утрачены были русские владения в Крыму, отпала Тмутаракань, на западе поляки подчинили Червенские города, перестали платить дань вятичи и радимичи, обособилось Полоцкая земля. Сыновья Святослава были ещё юны, а их бояре больше занимались интригами и собственным обогащением, чем государственными делами.

В результате усобицы братьев – князей единственным наследником власти остался Владимир. С момента его утверждения в Киеве начинается новый период политического усиления Руси. Время правления Владимира и его сына Ярослава – вершина политического политического могущества Киевской Руси и начало распада её единства, высшая точка подъёма и переход в надлом.

Владимир, первоначально правивший на севере – в земле Новгородской, начал объединение страны ещё на пути в Киев ликвидацией автономного Полоцкого княжения. Полоцкий князь варяг Рогволод и его сыновья были убиты, а дочь Рогнеда стала одной из жён Владимира. За десять лет, прошедшие с гибели Святослава, правящий слой русинов претерпел существенные изменения. Многие знатные русы варяжского происхождения погибли в войнах Святослава. Ликвидация племенных княжений у славян вызвала мощный приток славянской знати на русскую службу, в Киев. Остатки варягов быстро ассимилируются в её массе. После того, как сходит со сцены воевода Свенельд – реликт минувшей эпохи, в качестве русских воевод в летописи фигурируют только люди со славянскими именами и прозвищами (Блуд, Добрыня, Волчий Хвост). Сам же Владимир, судя по летописи, относился к варягам-скандинавам явно как к чужакам. Особенно явственно проявляется его отношение в событиях после захвата Киева, когда Владимир выдворил варягов из города, опираясь на местные силы.

Первое десятилетие правления Владимира в Киеве – время наступательной военной активности. Походы следовали один за другим, ежегодно. Первым делом Владимир вернул под власть Руси племена вятичей и радимичей, отбил у польского короля Червенские города. Затем он стал совершать походы в чужие и более отдалённые земли. В верховьях Немана Владимир покорил балтское племя ятвягов. С тех пор этот край подвергся славянской колонизации и впоследствии стал известен как Чёрная Русь.

Владимир был во многом противоположностью своему отцу, – он не гонялся за журавлями в небе, а был расчётлив и цепок. Все его приобретения были основательны и прочны. Если же он встречал на своём пути слишком большие трудности, то всегда готов был сделать шаг назад. В середине 80-х годов X века Владимир совершил поход на болгар, неизвестно каких – волжских или дунайских. Но, судя по тому, что русские ладьи в походе сопровождали по берегу торки, скорее второе – дунайские болгары. В данном случае Владимир пошёл по стопам отца. Поход оказался вполне успешен, русы одержали победу, но, видимо, и встретили сильное сопротивление. Понимая, что удержать эту отдалённую страну вряд ли удастся, князь заключил с болгарами мирный договор.

Собрав воедино основной массив русских земель, Владимир обратил взоры на последнюю русскую область, оставшуюся вне его власти – тьмутараканские земли, завоевание своего отца. Владимир совершил поход на Тамань и вновь подчинил тамошних хазар: «И на Козары шед, победи, а и дань на них положи» (Иаков Мних). Оставалось вернуть крымские владения русов, утраченные в результате поражения и гибели Святрслава. Со времени Иоанна Цимисхия в списке византийских военно-административных областей появляется фема Боспора. После взятия Владимиром Херсонеса она исчезает и вновь появляется только в конце XI века⁵⁵. По всей видимости, в эту область входили крымские владения русов, которые Владимир вернул под власть Руси после успешного похода, который состоялся в 987 или 988 году. Владимиру удалось взять Херсонес – неприступную крымскую твердыню Византии. Владея Херсонесом, он мог господствовать над всеми землями империи в южном Крыму.

Крымский поход Владимира по обычаю связывается с историей крещения Руси и женитьбой Владимира на византийской принцессе: целью похода выставляется принуждение императора Византии к выполнению брачных обязательств. Возможно это соответствует действительности, но у Владимира и без того были причины для войны. Он выбрал для неё очень удобный момент. В империи набирал силу опаснейший мятеж Варды Фоки. Правительство бросило все силы на борьбу с мятежниками и ничем не могло помочь осаждённым херсонитам. Одержав победу, Владимир мог уверенно вести переговоры с находившимся в критическом положении императором Василием. Для последнего союз с Русью стал спасением. Цену ему пришлось заплатить немалую – выдать замуж за северного варвара – «тавроскифа» свою сестру Анну. Законы и обычаи Византии запрещали брачные союзы членов императорской фамилии с иностранцами. Паче того, – Анна была «багрянородной» принцессой, т. е. рождённой в императорском дворце, а значит персоной особо священной.

Брак с византийской принцессой резко поднимал престиж князя Владимира и в целом Русской земли, так что он согласился без колебаний. В обмен на это он вернул империи её крымские владения (удержав за собой русские земли Боспора) и послал на помощь императору 6-тысячное войско, которое сыграло важную роль в разгроме мятежников. То был не «отряд варягов», как нередко пишут, а большею частью русские воины самого Владимира. Откуда в Киеве тогда было взять такую прорву варягов! Варяги приходили на Русь отрядами гораздо меньшей численности. С того времени в Византии образовался постоянный русско-варяжский корпус, ставший одной из главных опор императора Василия II.

Непременным условием женитьбы на Анне было крещение Владимира. Русь уже давно исподволь подходила к этому акту. Часть руси, как мы помним, крестилась более ста лет назад. Среди русской знати было немало христиан ещё в середине X века. С крещением княгини Ольги христианская партия получила мощную поддержку её авторитета. Правда, приход Владимира из Новгорода в Киев ознаменовался усилением язычества (на севере оно абсолютно преобладало). После утверждения в Киеве Владимир сделал попытку создать духовное единство страны на базе язычества. В Киеве появился официальный пантеон в составе Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла, Мокоши. Четыре божества – Перун, Стрибог, Дажьбог и Мокошь были, по-видимому, общеславянские, хотя в образах Стрибога и Дажьбога очевидно иранское влияние. Хорс и Симаргл – боги южные, полянские, «русские», – иранского происхождения. Обращает на себя внимание отсутствие в пантеоне (по неизвестной причине) прежде столь важного бога Велеса.

Религиозная реформа, видимо, не увенчалась успехом. Перун не пользовался большой популярностью в массе народа, будучи преимущественно богом дружинной знати. Иранские божества почитались лишь южными племенами – полянами и северянами. Другие славянские и неславянские племена поклонялись своим богам. И даже если бы включить всех их в общегосударственный пантеон, то и в этом случае каждое племя выдвигало бы на первый план своего бога. Короче говоря, в рамках язычества достичь идеологического единства было чрезвычайно сложно. Консолидация страны требовала введения единого, общего для всех этносов и сословий нации культа.

С другой стороны, принятие такого культа стимулировалось примером окружающих народов – большинство соседей Руси уже перешли от язычества к какой-либо «цивилизованной» религии. И, таким образом, у русского правителя возникало стремление быть на равных, «не хуже других», с ведущими державами мира. Летописный рассказ об испытании Владимиром различных вер – плод литературного творчества. Но он в символической форме верно отражает положение Руси накануне крещения, которое и в самом деле было уникально. В близком соседстве с Русью находились три мировые религии: ислам, иудаизм и два основных христианских исповедания (православие и католичество). Русь имела оживлённые, главным образом торговые, отношения с представителями всех этих религий. И русские, естественно, имели о них ясное представление. Так что выбор действительно имел место быть.

Особенно важно то, что этот выбор был совершенно свободным. Свободу выбора обеспечивала прочная политическая независимость и самостоятельность Русского государства. Никто из ближайших соседей Руси не мог сравниться с ней обширностью территории и воинской силой. А мировые державы того времени располагались в удалении от её границ: исламский мир был отделён Великой степью (не считая небольшой Волжской Булгарии); западноевропейская Священная Римская империя – поясом восточноевропейских стран; Византия – морем и степями. В отличие от многих других народов, принявших веру под давлением извне, – Русь сделала свой выбор вполне добровольно – сердцем и разумом. Важность выбора и его добровольность были вполне осознаны русскими людьми того времени и ясно выражены в «Слове о законе и благодати» митрополита Иллариона.

Когда утверждают, что Русь сделала выбор в пользу Константинополя, потому что имела с ним наиболее тесные связи, то, на мой взгляд, здесь перепутаны причины и следствия. Всё обстояло ровно наоборот, – связи были тесны именно потому, что выбор делался в пользу Греции. И выбору Руси удивляться не приходиться. Византия того времени явно превосходила западноевропейские страны по уровню культуры, исскуства, образованности, промышленности. Её художественный вкус имел истоки в величайшей эллинской эстетике, а богословская дисциплина опиралась на тончайшую античную диалектику. Древние русы, конечно, не разбирались в тонкостях культуры, но величие и стройность константинопольского богослужения не могли не произвести на них впечатления. Свежее этническое чувство оценило превосходство греко-византийской культуры и инстинктивно потянулось к более высокому и лучшему. При этом политические отношения с Константинополем оставались сложными, временами враждебными. А вот с Западной Европой и Римом в ту пору не было никаких конфликтов. Да и торговые пути в центр Европы были более безопасны. Однако выбор всё-таки делался в пользу Византии и православия.

Выбор религии имел огромные, ни с чем не сравнимые, последствия для исторической судьбы русского народа. Добровольность в важнейшем духовном акте принятия веры заложила глубочайшие основы свободы русского духа, поколебать которые не в состоянии никакие узы внешнего гнёта и принуждения. С морально-политической точки зрения, то был выбор в пользу самостоятельности. Далёкая Византия не имела возможности навязывать Руси свою волю и могла оказывать на неё только духовное и культурное влияние. Позднее Византия пала, и Русь осталась в мире в одиночестве – главной хранительницей и защитницей православного наследства. Такое положение поставило Русь в естественную оппозицию к претензиям на абсолютное господство со стороны Запада с его богатой культурой и развитой техникой; обрекло русских на постоянную борьбу за свободу и самостоятельность своего национального существования против гегемонии единой мировой власти, враждебной Христу. Православие стало источником энергии, которая позволяла суровой по климату и слаборазвитой стране на протяжении веков выдерживать противоборство с противником, намного превосходившим её по материальным ресурсам и цивилизационному развитию. В периоды государственного упадка православие служило для русских людей доминантой их национального самоопределения. Поэтому князь Владимир, сделавший выбор в пользу православной цивилизации, может быть по праву назван отцом русской нации.

Крещение русской знати прошло быстро и гладко, но христианизация народа растянулась на века. В целом формальное крещение населения прошло без серьёзных волнений. Причина этого, видимо, в том, что правительство не форсировало процесс христианизации. Только в главных центрах (Киев, Новгород) крещение было проведено сразу, в приказном порядке. Что вызвало в Новгороде нешуточные волнения.

Но и после крещения язычество не умерло, а постепенно было лишь оттеснено на периферию сознания. В народе оно жило ещё многие века. С течением времени главные языческие боги были забыты, но низший слой божеств сохранился и в христианской культуре. В рамках христианства эти непосредственные помощники человека в его бытовых и хозяйственных нуждах слились с образами святых и почитались в таком качестве. Православие не уничтожало славянское язычество, а вбирало его в свой мир, духовно претворяло и ставило это обожание силы и красоты природы – величественного творения Божиего, на надлежащее место в мировой духовной иерархии. О живучести язычества свидетельствует «Слово о полку Игореве», вся художественная ткань которого насыщена языческими образами. Но то, что для черниговского боярина было выразительной эстетикой, – для простого селянина долго ещё оставалось живой религией.

С конца 80-х годов главной заботой Владимира становятся участившиеся набеги печенегов. Для защиты от них Владимир вёл активное строительство городов к югу от Киева и устраивал укреплённые пограничные линии по рекам Десне, Остёру, Трубежу, Суле и Стугне, населяя их воинами не только с юга, но и с севера – из словен, кривичей, вятичей, чуди. Во внутреннем устройстве государства Владимир упразднил почти все остававшиеся ещё автономные княжения, рассадив в качестве великокняжеских наместников своих многочисленных сыновей во все главнейшие города: Новгород, Полоцк, Ростов, Муром, Владимир, Туров, Тмутаракань. Ближние города с округой, составлявшие сердцевину Русской земли – Киев, Чернигов, Переяславль – оставались под непосредственным управлением Владимира. Со времени его правления только Рюриковичи становятся князьями в Русской земле – политическое главенство стало их общепризнанной родовой привилегией.

Установленная Владимиром система, в целом, оправдывала себя, пока был жив сам Владимир, державший в руках своих сыновей. Только строптивые новгородцы побудили Ярослава отказаться от выплаты отцу положенной дани. Однако после смерти Владимира столкновение было неизбежно, так как общепризнанного порядка наследования не существовало. Владимир предназначал киевский стол для любимого сына Бориса, который, вероятно, был от христианского брака и потому имел преимущество при новом порядке вещей. В момент смерти Владимира отцовская дружина находилась под началом Бориса. Он, однако, не обнаружил качеств политика и вождя, и дружина покинула его. Святополк, утвердившийся в Киеве, убил Бориса и его брата Глеба – наиболее опасных претендентов на престол, как ему казалось. А заодно расправился с ещё одним братом, до которого дотянулись его руки – Святославом Древлянским.

Но основные силы ещё только вступали в борьбу. Новгородцы давно тяготились тесной зависимостью от Киева и в начавшейся усобице увидели шанс эту зависимость ослабить. Они оказали деятельную поддержку Ярославу. С войском из новгородцев и нанятых на их деньги варягов Ярослав разбил Святополка и занял Киев. Святополку удалось вернуть на время себе киевский стол при помощи своего тестя польского князя Болеслава Храброго. Поляки вскоре ушли, а Святополк вновь остался один на один с Ярославом, которому вновь помогли новгородцы. После разорения Киева поляками Святополк потерял поддержку киевлян, – ему оставалось уповать лишь на помощь наёмных печенегов. В упорной битве на Альте войско Ярослава их разгромило. Святополк Окаянный бежал и навсегда пропал без вести.

Так повествует об этих событиях дошедшая до нас русская летопись. Возможно, события развивались несколько иначе⁵⁶. Исторические хроники нередко редактируются победителями, особенно, когда они выглядят в этих событиях не очень приглядно. Во всяком случае, именно Ярослав вышел победителем в междоусобной войне за власть, – в этом сомнений быть не может.

Вскоре в борьбу вмешался новый претендент. Пока Ярослав боролся со Святополком, в далёкой Тьмутаракани мужал и усиливался его брат Мстислав. Он покорил окрестные племена хазар, касогов, ясов, – собрал многочисленную разноплемённую дружину и считал себя вправе на долю в Русской земле. В 1023 году он двинулся на Русь. Киев был занят гарнизоном Ярослава, и Мстислав отступил от него. Зато северяне впустили его в Чернигов. В битве при Листвене победа досталась Мстиславу, что позволило ему отстоять свои новые владения. Братья пошли на компромисс и поделили Русь между собой – границей их владений стал Днепр. На Руси установился длительный мир. Ярослав сохранил первенство, как старший брат, а во внешних делах братья действовали согласно. После смерти Мстислава (1036) Ярослав унаследовал его владения и вновь объединил страну.

Усобица после кончины Владимира достаточно ясно высветила новые черты этнополитической ситуации, складывающейся в Русской земле. Главный вывод, который можно сделать из вышеизложенных событий, – это растущая активность местных миров, формирующихся субэтнических общностей русской этносистемы. Как и прежде, энергично действовали новгородцы. Они были самой активной стороной усобицы. Несмотря на случавшиеся порой неудачи, новгородцы настойчиво поддерживали своего кандидата и добились, в конце концов, его утверждения на великокняжеском столе. В итоге новгородцы получили от Ярослава то, чего хотели, – широкую автономию, снижение налогового бремени, равенства с киевлянами в судебных делах. Но кроме Киева и Новгорода проявили себя новые силы. Активно в этот раз выступили северяне-черниговцы. В том, с какой готовностью они приняли к себе Мстислава и мужественно сражались на его стороне, проявилось их стремление к самостоятельности, нежелание зависеть от Киева. Молчаливо, но твёрдо заявила о своей автономии Полоцкая земля, где обосновались потомки старшего сына Владимира – Изяслава. С того времени Полоцкое княжество явственно обособляется от Киева и ведёт свою политику на западных границах русского мира.

За время своего 30-летнего правления Ярослав не сделал никаких территориальных приобретений. Русь так и существовала в границах, которые обозначил Владимир Святославич. Ярослав Мудрый отстоял и закрепил приобретения своего отца. В борьбе с поляками он, в конечном счёте, удержал за Русью Червенские города. Походы на ятвягов и Литву закрепили владения Руси в верховьях Немана. Прибалтийская чудь платила дань ещё Владимиру, – Ярослав утвердил позиции Руси в чудской земле, построив город Юрьев. На северо-восточных рубежах русских владений, на Верхней Волге, основан был Ярославль. Пожалуй, важнейшей из побед Ярослава была победа над печенегами. В 1036 году они были разгромлены в битве под Киевом и более не беспокоили русские земли. Русь получила передышку от степных набегов в два десятилетия. Но причерноморские земли уличей в результате многолетней войны с печенегами были утрачены безвозвратно.

Правление Ярослава было временем хозяйственного подъёма и культурного расцвета Руси, небывало высокого её международного авторитета, что нашло выражение в многочисленных династических союзах семьи Ярослава с королевскими фамилиями Европы. Ярослав Мудрый стремился утвердить независимость Руси от Византии во всех сферах, в том числе в церковной (поставление митрополита без участия Константинополя). Пытался поставить Русь вровень с Византией – строительство киевской Софии. После Ярослава Киевская Русь уже никогда не испытывала такого продолжительного мира и процветания, никогда не достигала такого государственного величия. Однако, памятуя о длительной жестокой усобице, предшествовавшей этому процветанию, можно определить время Ярослава и как вершину подъёма, и как начало надлома древнерусского этноса.

Надлом

Ярослав Мудрый передал державу в руки своих сыновей, наказав им жить в любви и слушаться старшего брата, как они слушались отца. Завещание Ярослава – не только семейный, но и политический документ, т. к. понятия семейных отношений служили в то время и политическими категориями. Каждый из сыновей получил под свою власть крупный русский город с прилегающей областью (волость). Однако они не были полностью самостоятельны, но представляли собой части единого политического целого, в рамках которого верховную власть имел великий князь киевский. Князья не были прочно привязаны с завещанными им столам, но перемещались из города в город. Последние составляли определённую иерархию по старшинству и богатству волости. Таким образом, существовал родовой порядок управления: Русская земля управлялась всем княжеским родом, каждый член которого имел право на свою долю власти, на свою особенную волость в Русской земле. А все вместе они обязаны были «блюсти землю Русскую», т. е. охранять внутренний порядок и защищать её от внешних врагов. Среди членов княжеского рода существовала иерархия по старшенству – первенство во власти (право на великое княжение, на лучший стол) принадлежало старейшему в роде: власть переходила не к сыновьям умершего правителя, а к его братьям.

Поначалу дела шли неплохо. Старший брат Изяслав правил в Киеве, младшие были довольны своими волостями: Святослав – Черниговом, Всеволод – Переяславлем (два самых младших брата скоро умерли, оставив малолетних детей). Но постепенно между братьями стали возникать недоразумения, подозрения и конфликты. Святослав и Всеволод, недовольные старшим братом, согнали его с Киевского стола. Изяслав удалился в изгнание, а в Киеве сел Святослав. К тому же, действующие великие князья явно благоволили к своим детям, давая им лучшие княжеские столы, и обделяли осиротевших племянников. Так после смерти отца остался без собственной волости сын Святослава – Олег. Не получили своих волостей и сыновья младших Ярославичей – Вячеслав и Игорь. Чувствовавшие себя обделёнными князья стали искать управы силой – начались княжеские усобицы.

Первым нарушителем спокойствия тал полоцкий князь Всеслав. Полоцкие князья, потомки старшего сына Владимира Святого, считали несправедливым господство на Руси Ярославичей. В 1065 началась жестокая междоусобная война между Всеславом и братьями-Ярославичами. Всеслав напал на Псков, а затем ограбил Новгород. Ярославичи опустошили Минск и разбили Всеслава в кровопролитной битве на Немиге. В дальнейшем Всеслав ещё несколько раз был разбит, потерял Полоцк, но сумел его вернуть. Следующая война конца 70-х заключалась во взаимных опустошениях. В итоге, попытка Всеслава оказалась неудачной.

Прибежищем и опорной базой недовольных сделалась отдалённая Тьмутаракань. Первым там появился князь-изгой Ростислав, сын старшего из братьев-Ярославичей, который умер ещё при жизни Ярослава. Он быстро подчинил окрестные племена. По своим талантам и честолюбию Ростислав вполне был способен повторить победоносный поход Мстислава Храброго, но вскоре скончался, отравленный византийцами, которые опасались предприимчивого соседа.

За Ростиславом в Тьмутаракань бежали и другие изгои. Отсюда они предпринимали свои походы с крупными силами наёмных половцев на своих правивших Русью родственников. В 1078 году соединённые силы старших князей – Изяслава Киевского (вернувшегося на свой стол после смерти Святослава), Всеволода Черниговского и Владимира Мономаха разбили половецкое войско князей-изгоев Олега Святославича и Бориса Вячеславича в битве на Нежатиной Ниве. Изяслав и Борис пали в бою. Всеволод, ставший великим князем после гибели Изяслава, заключил мир с половцами. Тем самым он обезопасил себя от покушений изгоев, лишив их главной силы, на которую они опирались. Однако, чтобы избавить Русь от их разбойных нападений, великий князь пошёл на уступки и дал волости сыновьям Ростислава и Давыду Игоревичу на Волыни и Галичине.

В 1093 году последний сын Ярослава – великий князь Всеволод умер, на политическую авансцену выступают Ярославовы внуки. В Киеве по старшинству уселся Святополк Изяславич, Мономах оставался в Чернигове. В следующем году дождался своего часа князь Олег Святославич. Воспользовавшись тем, что силы русских князей были разбиты половцами на Альте, Олег с половецким войском осадил Чернигов. С Мономахом в городе была лишь небольшая дружина, и он не мог держаться. Кроме того, он, конечно, понимал справедливость претензий Олега и в будущем не делал попыток отобрать у него и его братьев занятую ими область. Олег занял Чернигов, а Мономах ушёл в Переяславль. Пришедшие с Олегом половцы страшно разграбили Черниговскую землю. Хотя Олег не был первым, кто привлёк половцев к участию в русских междоусобиях, но память этого бедствия была столь сильной, что и спустя сто лет в «Слове о полку Игореве» Олег получил эпитет «Гориславич».

Последние годы XI века прошли в беспрестанных войнах. Походы на половцев сменялись междоусобиями. В 1096 году Святополк и Мономах, недовольные, что черниговский князь держится особняком и не участвует в борьбе с половцами, ополчились на Олега. Олег был побеждён, но вскоре опять начал боевые действия в Северо-Восточной Руси. Вторично побеждённый Олег явился на съезд князей в Любече. На съезде русские князья для установления мира и порядка решили внести коррективы в родовой порядок властвования в соответствии с реалиями настоящего. Согласились на том, что каждый должен наследовать владение своего отца («каждо да держит отчину свою»). Великое княжение Киевское оставалось общим достоянием.

Любечский мир продлился несколько дней. Волынский князь Давыд Игоревич подговорил Святополка схватить князя Василько Теребовльского. Несчастный Василько был ослеплён. Поражённые и до глубины души возмущённые этим злодеянием Владимир Мономах и Олег Святославич подступили к Киеву и потребовали к ответу Святополка, – тому ничего не оставалось, как свалить всё на Давыда. За этими событиями последовала трёхлетняя междоусобная война на Волыни, в которой приняли участие венгры, поляки и половцы. В 1100 году удалось заключить мир; виновник смуты – Давыд был наказан лишением Владимира-Волынского и получил лишь небольшой удел на прокорм.

Наконец-то на Руси наступил длительный период внутреннего мира, занявший первую треть XII века. Спокойствие изредка нарушалось лишь эпизодическими столкновениями с полоцкими князьями. До 1113 года в Киеве правил Святополк Изяславич, находившийся под влиянием Владимира Мономаха. Затем великим князем стал сам Мономах, а после него киевский стол занял его старший сын – Мстислав. В этот период на Руси уже царила раздробленность, но соотношение сил было пока ещё в пользу центральной власти, что позволяло великим князьям контролировать ситуацию. Никто не мог с успехом противостоять соединённым силам Святополка и Мономаха. А в правление Мономаха и его сына Мстислава большая часть крупных волостей (Киевская, Переяславская, Смоленская, Суздальская, Волынская, Новгородская) сосредоточилась в руках самого Мономаха, его братьев и детей. Опираясь на такие ресурсы, великий князь мог принудить к повиновению любого нарушителя спокойствия. Однако, мир и порядок на Руси зависели уже только от случайной комбинации сил.

Внутренняя стабилизация позволила вести более активную внешнюю политику. Главной проблемой оставалась половецкая опасность. По инициативе Мономаха русичи переходят от отражения набегов степняков к глубоким походам в степи, – громят там половецкие кочевья. Кульминацией русского контрнаступления стал поход на Дон (Донец), на берегах которого были разгромлены основные силы половцев, захвачены их главные города. Достигнутые успехи не ликвидировали угрозу со стороны половцев, но обеспечили сравнительную безопасность для русских земель на несколько десятилетий. Радикальное решение проблемы могло дать только полное покорение соседствовавших с Русью половецких племён, установление контроля над причерноморской степью. Но в условиях раздробленности сил, то и дело вспыхивавших междоусобий, об этом не могло быть и речи.

Другим объектом русской военной активности была Прибалтика. Русские князья время от времени совершали походы на Литву, ятвягов, чудь. Целью походов было не завоевание, а захват добычи, пленных, сбор дани. Походы были большей частью успешны, хотя прибалты оказывали сильное сопротивление. В XII веке русские княжества постепенно расширяли свои сферы влияния в прибалтийских землях: Полоцкое – вниз по течению Двины, Новгородское – к западу от Чудского озера.

Несмотря на все военные успехи русских князей, Киевская Русь уже более века пребывала примерно в тех же границах, которые установил Владимир Красное Солнышко. По всей видимости, ресурсы внутренней колонизации ещё не были исчерпаны. На севере и северо-востоке Руси сохранялось немало неосвоенных угодий, девственных лесов, редко заселённых угро-финских племенных территорий. Переселение туда отчасти снимало напряжение вследствие роста населения в староосвоенных районах. Наиболее благодатные земли на границе со степью периодически опустошались половцами, которые, таким образом, воздвигли непроходимое препятствие продвижению на юг русского землепашца. Судя по тому, что захват людей был постоянной целью военных походов, рабочие руки ценились, народонаселения не хватало.

Гораздо быстрее, чем общий рост населения, прирастал верхний класс общества. Княжеский род быстро размножался. И каждый из множества князей имел свою, большую или малую, дружину. Так что количество бояр и дружинников быстро росло, росли и их аппетиты. А удовлетворять свои претензии им приходилось всё с той же ограниченной территории. В соответствии с поговоркой – «рыба гниёт с головы», надламываться Русь начала сверху, со стороны социальной элиты, чьи неуёмные аппетиты стали причиной безчисленных усобиц. В то же время, во всех концах Русской земли быстро поднимались торгово-промышленные города, – каждый со своими интересами, которые накладывались и переплетались с интересами князей и бояр, вступали в конфликты друг с другом. С ростом культуры и цивилизации росли потребности высших классов, удовлетворявшиеся за счёт роста княжеских и церковных налогов и пошлин, натуральных повинностей. Падение витальности этноса, как и везде, приводило к острому дефициту ресурсов и к усиленной конкуренции в борьбе за них, особенно в среде высших классов. Владимир Мономах и Мстислав Владимирович ещё удерживали ситуацию под контролем, но после их смерти напряжение прорвалось и разразилось ожесточёнными междоусобиями.

Для того чтобы опрокинуть равновесие, достаточно оказалось только разлада среди Мономашичей. Младшие сыновья Мономаха поссорились со своими племянниками – сыновьями старшего сына – Мстислава. Это положило начало длинному ряду междоусобных войн. Теперь княжеские усобицы приняли другой характер, нежели в предыдущий период. Ранее междоусобные войны были всё же отдельными эпизодами на фоне преимущественно мирной жизни. Со второй трети XII века усобицы стали постоянным явлением в южных землях Руси, редкий год обходился без них. В распрю между Мономашичами с готовностью вмешались черниговские Ольговичи, галицкий князь Владимирко. Борьба шла за Киев, Владимир, Галич, другие города. Общерусские усобицы совмещались с усобицами в отдельных землях. В усобицах принимали активное участие половцы, которые постоянно привлекались то одним, то другим князем. Теперь половцы грабили Русь в ранге союзников русских князей. В дела русских княжеств также активно вмешивались западные соседи – Польша и Венгрия.

Углубляется раздробленность страны. В начале XII века от Киева были обособлены только княжества Полоцкое да Галицкое. Чернигово-северские князья хотя и враждовали с Мономашичами, но не оставляли претензий на Киев. При великом князе Ярополке Владимировиче отпадает Новгород (1136). В середине века обособляются Смоленск, Волынь, Переяславль, Туров, Суздаль. Киевское княжение становится почётным переходящим призом среди южнорусских князей. Так как с размножением рода Рюриковичей, появлением многих отдельных ветвей, – общеродовые счёты стали практически невозможны, то исход борьбы стал решаться просто соотношением сил борющихся сторон.

Весьма характерно то, что отдельные русские княжества в этот период (со 2-й четверти XII века) начинают именоваться «землями». Прежде этот термин употреблялся только как обозначение национальных государств – «Русская земля», «Греческая земля», «Болгарская земля», «Лядская земля», «Угорская земля», «Агнянская земля», «Волошская земля». Владения же отдельных князей – Рюриковичей в пределах Русского государства назывались «волостями»⁵⁷. Теперь же отдельные крупные русские княжества – волости стали именоваться «землями», то есть стали восприниматься, как нечто политически самостоятельное по отношению к Киеву. В XII веке это «Полоцкая земля», «Новгородская земля», «Черниговская земля», «Суздальская земля», «Галицкая земля», «Волынская земля», «Смоленская земля». В XIII веке к ним добавляются Перемышльская, Белзская и Червенская, Рязанская, Муромская, Пинская земли⁵⁸. Киевское и Переяславское княжества землями не именовались, поскольку по понятиям того времени представляли собой «Русскую землю» в узком смысле, общее достояние всего княжеского рода.

Постоянные усобицы сильно разоряли южнорусские земли: много народу гибло и уводилось в плен половцами, страдали хозяйство, торговля. Киевское и Переяславское княжества постепенно слабели. На этом фоне на северо-востоке усиливалась Суздальская земля. Туда переселялось много людей с юга – подальше от опасной, беспорядочной жизни. Густые леса, плодородные долины рек и ополья Суздальской земли давали переселенцам достаточно средств к существованию. Здесь им не угрожали постоянные половецкие набеги. Междуречье Волги и Оки быстро наполнялось поселенцами, поднимаются новые города, распахиваются целинные земли. Материальные ресурсы владимиро-суздальских князей быстро возрастали. Во второй половине XII века они уже явно первенствуют по силе среди всех русских земель, их влияние распространяется далеко за пределы Суздальской земли. И, будучи вполне равнодушны к Киеву, они, сидя во Владимире, принимают титул великих князей.

В последней трети XII века усобицы на юге Руси несколько ослабевают. После упорной борьбы за Киев конца 60-х – 70-х годов, в ходе которой войска Андрея Боголюбского впервые взяли его штурмом, до конца века здесь устанавливается относительное спокойствие. Его достигли благодаря компромиссу между Ольговичами и Мономашичами: Киевское княжество было поделено – на киевском столе сел Святослав Черниговский, а прочие города Киевской земли занял Рюрик Ростиславич, князь Мономахова рода. Зато в это время участились набеги половцев. В 1184 южнорусские князья соединёнными силами предприняли большой поход в степи и одержали крупную победу. Но всё достигнутое было сведено на нет катастрофическим поражением Игоря Северского в следующем году. Всё войско Игоря, зашедшее далеко в степи, было окружено и уничтожено превосходящими силами половцев. Половецкие набеги продолжились.

Новое усиление междоусобных войн последовало с конца XII века. Со смертью в 1196 году великого князя Святослава Всеволодовича Киев опять стал предметом спорамежду Рюриком и черниговским князем. В борьбу вмешался усилившийся волынский князь Роман. Другим яблоком раздора становится Галицкое княжество. В 1187 году умер Галицкий князь Ярослав Осмомысл. С его смертью начинается полувековая борьба за власть в Галицкой земле. Обширное, богатое, многонаселённое Галицкое княжество было горячо желанной добычей не только для многих русских князей, но и для чужеземных соседей – в борьбе за Галич приняли активное участие поляки и венгры. Сын Ярослава – Владимир утвердился на Галицком столе только благодаря покровительству великого князя Всеволода Суздальского. Через недолгое время он умер, не оставив наследников. При помощи поляков Галич захватил Роман Волынский. Он же занял и Киев (киевский князь Рюрик при этом насильно пострижен в монахи), но под давлением Всеволода Большое Гнездо уступил его сыну Рюрика. Волынская летопись называла Романа «Великим» и «самодержцем всея Руси». Всея не всея, но он и в самом деле едва не объединил весь русский юго-запад. Роман прославился победоносными походами на половцев, литву и ятвягов, а также крутыми репрессиями против мятежного Галицкого боярства. Но в 1205 году он погиб в случайной стычке с поляками. Из-за этой смерти междоусобные войны за Галич затянулись ещё на несколько десятилетий.

Самой стабильной и спокойной частью Руси оставались её северо-восточные земли. Война редко заходила в пределы Владимиро-Суздальского княжества. За всё время от Юрия Долгорукого до монгольского нашествия здесь случились лишь две кратковременные усобицы – после смерти великих князей Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо. После смерти Всеволода его сыновья сошлись в битве на Липице, где на стороне старшего брата выступило и новгородско-смоленское войско. В этой кровопролитной битве легло много суздальских воинов. Битва на Липице (1216) стала последним междоусобным столкновением в Суздальской земле. Братья – Всеволодовичи заключили мир, старший Константин вскоре умер, а младшие – Юрий и Ярослав хорошо ладили друг с другом. Юрий наследовал великое княжение Владимирское, Ярослав правил в Новгороде, имея удел в Переяславле-Залесском. От владимиро-суздальского князя зависели князья смоленские, полоцкие, рязанские, Муромские; влияние его было сильно и на юге.

Вскоре после битвы на Липице успокаивается и Рязанская земля. Этому предшествовало страшное преступление – князь Глеб убил на пиру своих братьев. Но сын одного из убитых князей, Ингварь, разбил половцев, приведённых Глебом для осады Рязани. Глеб бежал и безвестно сгинул в степях.

В процессе многочисленных междоусобиц на Руси вместе с обособлением отдельных земель происходил и распад родовых княжеских связей. В каждой из крупных земель постепенно закрепляется определённая ветвь рода Рюриковичей: в Черниговской земле – Ольговичи, на Волыни – потомки старшего сына Мономаха, в Смоленске – ветвь мономахова внука Ростислава, в Суздале – потомки Юрия Долгорукого, полоцкие Изяславичи обособились ещё при Ярославе Мудром. Родовые счёты перемещаются внутрь таких ветвей. Между отдельными ветвями устанавливаются отношения, основанные не на родовых связях, а на реальной политической силе. По мере обособления земель затихают княжеские усобицы. Каждая княжеская ветвь владеет своим достоянием, а в своём узком кругу договориться гораздо легче. Спорными оставались только немногие княжеские столы, пребывавшие ещё в общеродовом достоянии – Новгород, Киев, да временами – выморочные княжения. Новгород всё более по традиции закреплялся за суздальскими князьями.

Одним из последних столов, за который шла активная борьба в первой половине XIII века оставался Галич. На него претендовали князья волынские, черниговские Ольговичи, венгерский королевич. Борьба сопровождалась многими драматическими перипетиями. За короткое время на Галицком престоле перебывали венгерские королевичи Коломан и Андрей, Даниил Волынский, Мстислав Удатный, Галицкий боярин Владислав (случай беспрецедентный); несколько черниговских князей, двое из которых были казнены галичанами (тоже беспрецедентное событие). Эта чехарда происходила по вине бояр, которые господствовали в Галицкой земле, как ни в какой другой на Руси. Бояре не терпели над собой никакой сколько-нибудь сильной власти и меняли правителей как перчатки. Соперничающие партии постоянно привлекали чужеземцев – поляков, венгров, половцев. Междоусобная борьба продолжалась даже в условиях монгольского нашествия на Русь. Только в 1239 году князь Даниил Романович окончательно утверждается в Галиче. В 1245 году в битве под Ярославом он разгромил венгерское войско, приведённое черниговским претендентом, и закрепил своё положение.

Таким образом, к середине XIII века завершается раздел Русской земли на крупные политически обособленные области – земли, управляемые отдельными ветвями рода Рюриковичей: Киевская (ставшая придатком к владениям одного из сильнейших князей), Переяславская, Чернигово-Северская, Галицкая, Волынская, Полоцкая, Смоленская, Владимиро-Суздальская, Муромо-Рязанская, Турово-Пинская, Новгородская. Границы земель были довольно стабильными, несмотря на дальнейшее дробление уделов в связи с размножением княжеского рода. Это свидетельствует о том, что существующие земли имели сформировавшуюся этническую основу. Каждая из земель соответствовала определённому этносу, который являлся субэтносом древнерусского этноса. В некоторых землях субэтносов было несколько при ведущей роли какого-то одного. Ещё Ключевский отметил, что отдельные русские земли («городовые области») сложились не на племенной славянской основе⁵⁹. К тем же выводам пришёл подробно разработавший этот вопрос Насонов⁶⁰ и Черепнин⁶¹. Это, конечно, верно. Мы видим, что отдельные русские области населены представителями нескольких племён, а в других случаях одно какое-то племя разделено между несколькими областями. Областные субэтносы это новообразования, возникшие уже в рамках русского этноса. И всё же, племенной фактор нельзя полностью исключать. Ведь самые древние русские города изначально были племенными центрами. И даже если в какой-то земле наличествует несколько племён, то всё же центральное место занимает какое-то одно, а прочие – периферийное. Так, в Киевской земле бесспорно центральное положение полян, а древляне, при всей своей многочисленности, только провинциальный придаток к Киеву. В черниговской земле главенствуют северяне, а радимичи лишь периферийный придаток, обширная же область вятичей совершенно автономная территория – отдалённая провинция Чернигова. В Переяславском княжестве жили потомки полян и северяне, но оно после Мономаха самостоятельной роли не играло. Многочисленное племя кривичей занимало обширную территорию. Так что распаду его на три местные группы – Псковское, Полоцкое и Смоленское княжества – удивляться не приходиться. Причём и в Полоцке и в Смоленске кривичи преобладают. Псков длительное время занимал подчинённое положение по отношению к Новгороду, но, в конце концов, вполне обособился. В Новгородской земле явно лидируют словене. В Галичине проживали, видимо, потомки белых хорватов, а Понизье – земли тиверцев по Днестру и Пруту – приграничная периферия. Волынское княжество объединило потомков бужан-волынян. Рязанский субэтнос возник из смешения заселяющих данную область славян-вятичей с местными угро-финскими племенами мещеры и муромы. Суздальцы образовались из славянских переселенцев, которые шли в междуречье Волги и Оки тремя главными потоками: с запада – кривичи, с северо-запада – словене, с юга-запада – вятичи. Местное финское племя меря быстро ославянивалось и сливалось с пришельцами. Те же процессы шли на Белоозере, в Устюге, но были ещё далеки от завершения.

Кроме того, в древнерусскую этническую систему вошли некоторые инородные славянам элементы. Балтское племя голядь проживало на стыке Смоленских, Суздальской земель и земли Вятичей. Территория его проживания постепенно заселялась кривичами и вятичами. Племена новгородского севера – весь, водь, ижора, корела также постепенно славянизировались, хотя и не полностью. В земле Суздальской и Рязанской жили финские племена – меря, мещёра, мурома. Они, в конце концов, полностью ославянились и влились в состав русского этноса, но в более позднее время. На южной и юго-восточной границе Русской земли поселились союзные русским тюрки. В Поросье жили чёрные клобуки (торки, берендеи, печенеги); то же было и в Черниговской земле (ковуи и проч.). На Дону и других степных реках держались вольные славянские (вероятно, с примесью тюрков) общины бродников – предшественников казаков.

Население каждой из русских земель дорожило своей самостоятельностью, и князья, в значительной мере, служили выразителями интересов и настроений местного общества, исполнителями его воли. Особенно ярко это проявлялось в Новгороде, но и в других землях было нечто подобное. Гарантию самостоятельности население области видело в собственной княжеской династии. В 1129 году великий князь Мстислав Владимирович захватил Полоцкую землю и выслал полоцких князей в Византию. Но после его смерти полоцкие князья вернулись на родину, и Полоцк вновь обрёл независимость. Вообще, полоцкие князья в своих столкновениях с Ярославичами постоянно терпели поражения и если удержались на столе, то, конечно, только по воле полочан, не желавших зависеть от Киева. Великий князь Всеволод Большое Гнездо в 1207 году схватил и заточил рязанских князей и стал управлять Рязанью через своих наместников. Рязанцы повиновались им крайне неохотно, и после смерти Всеволода рязанские князья были отпущены в свои волости.

Жители обособившихся отдельных областей Руси не утратили сознания национального единства. Оно отчётливо выражено в «Слове о полку Игореве», автор которого сзывает отомстить «за раны» северского князя Игоря – князей смоленских, волынских, Галицкого, суздальского великого князя Всеволода. Киевляне, черниговцы, волыняне, галичане, суздальцы, смоляне – для него свои – русичи; а половцы, Угры, ляхи, Литва ятвяги – чужие, враги. Русских людей из другой земли в Киевской Руси называли «иноземцами», а людей из других стран, не русских, – «чужеземцами»⁶².

В середине XIII века на Руси подходило к концу территориальное и династическое размежевание русского государства на отдельные автономные земли. В 1236 году заключили союз великий князь владимирский Юрий и Даниил Галицкий. Согласно договору киевское княжение занял брат Юрия – Ярослав. Этот союз можно расценивать, как начало конца крупных междоусобий на Руси как на севере, так и на юге, – так как ни у кого не было сил противиться союзу двух самых могущественных русских князей. Затухание усобиц говорит о том, что фаза надлома была на исходе, Киевская Русь переходила в более спокойную фазу инерции. Однако судьба отсчитывала последние годы независимого существования древнерусского государства. Сокрушительный удар извне прервал естественное развитие русской этнополитической системы и направил её эволюцию другим путём.

Нашествие

В 1235 году в монгольских степях состоялся совет ханов – курултай. Среди прочего на нём был утверждён поход на запад для завоевания стран «Булгар, Асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были ещё окончательно покорены и гордились своей многочисленностью». Поскольку силы Бату, в улус которого должны были войти завоёванные «западные земли», были невелики, курултай послал ему в подкрепление ряд царевичей – чингизидов с их отрядами, была проведена общая мобилизация. Всего в походе приняли участие 14 чингизидов, под властью которых по завещанию Чингисхана находилось 40 – 45 тысяч собственно монгольских воинов. В монгольской армии присутствовали и воины других народов, покорённых монголами. По сведениям, сообщённым накануне нашествия монахом-доминиканцем Юлианом, собственно монголы составляли 36 % общей численности монгольской армии. Исходя из этих данных, можно рассчитать примерную численность монгольской армии в западном походе – около 120 тысяч воинов⁶³.

Цифры намного большие представляются необоснованным преувеличением. Авторы же, которые приводят гораздо меньшие цифры, напирают на то, что каждый монгольский воин должен иметь три лошади: ездовую, вьючную и боевую. Таким образом, даже на 30 тысяч воинов должно приходиться до 100 тысяч лошадей, а прокормить такую массу в походе очень непросто. Но подобные авторы упускают из виду, что монгольская армия передвигалась, как правило, рассредоточено, отдельными корпусами, и лишь в редкие решительные моменты концентрировалась в одно целое. Известно, что накануне вторжения на Русь монгольское войско, стоявшее на её границах, было разделено на три отдельных корпуса⁶⁴. Монголы задолго до Наполеона и Мольтке великолепно освоили тактику «двигаться порознь, бить вместе». Кроме того, при переходе через подвластные монголам степи, когда активные боевые действия не велись, можно было обойтись и двумя лошадьми на человека.

Часть монгольских сил к началу похода уже присутствовала на театре военных действий. С конца 1220-х они вели войну в Прикаспийских степях, низовьях Волки и в Приуралье с местными кипчаками, саксинами – потомками хазар, башкирами и булгарами. Но сил улуса Джучи для покорения Восточной Европы явно не хватало. В течение 1236 года объединённая монгольская армия совершила переход из глубины Азии в Поволжье и глубокой осенью этого года обрушилась на Волжскую Булгарию. К весне 1237 страна была разгромлена и опустошена.

Весной – летом 1237 года монголы были заняты покорением половцев, аланов, буртасов и мордвы между Волгой и Доном. Разгромив и покорив (хотя ещё и не до конца) эти народы, монголы создали базу для последующего похода на Русь. Осенью того же года монгольское войско сосредоточилось к югу от мордовских лесов и на Воронеже, на границах Рязанской земли, и готовилось с окончанием осенней распутицы вторгнуться на Русь.

Русские впервые встретились с монголами в 1223 году на Калке. И уже тогда русичи обнаружили полную неспособность к борьбе с таким противником. Русское войско неосторожно углубилось в степи, завлекаемое завесой монгольских разведчиков под концентрированный удар основных сил монголов. Русские дружины не были объединены общим командованием, действовали несогласованно. В то время как отряд Мстислава Удатного атаковал врага, черниговское войско ещё не изготовилось к битве, а киевляне и вовсе оставались праздными зрителями разгрома галичан и черниговцев. Превосходящими силами атакуя и опрокидывая один русский отряд за другим, монголы быстро разгромили всё русское войско. Попавшие в окружение киевляне упорно отбивались три дня, но положение их было безнадёжно, и как только они вышли из укреплённого лагеря, монголы их перебили. Поражение было катастрофическое, если часть конных дружинников спаслась бегством с поля боя, то пешие ратники пали почти все, погибло девять князей. По сообщению летописи, одних киевлян погибло 10 тысяч.

Князья севера Руси не участвовали в битве на Калке и потому могли недооценивать нависшую угрозу. Человеку всегда хочется верить в лучший исход и надеяться, что всё как-нибудь обойдётся. Поэтому великий князь владимирский Юрий не пришёл на помощь к рязанцам. Но даже если бы он поступил иначе, – это не изменило бы исхода борьбы. Силы монгольской армии намного превышали силы не только каждого русского княжества в отдельности, но и нескольких вместе взятых. Армия вторжения Батыя насчитывала 90 тысяч воинов (три тумена Батый оставил для обеспечения тыловой базы), и всё это были опытные профессиональные воины. Теоретически, русские могли собрать войско сравнимой численности, но количество военных профессионалов – дружинников даже в крупных княжествах не превышало нескольких тысяч, прочие – плохо обученные, малоопытные ополченцы. К тому же, монголы имели явное превосходство в организованности, мобильности, ударной мощи, в технике штурма укреплённых городов. Русские силы были размазаны и раздроблены по обширной территории Руси, а монгольские сконцентрированы в один кулак. Быстро перемещаясь от города к городу, монголы не давали русским времени сосредоточить крупные силы в одном месте, а используя подавляющее превосходство, разбивали отдельные отряды поодиночке.

Первой на пути монголов лежала Рязанская земля. Рязанские князья отвергли требования дани, «десятины во всём», и, как полагается храбрым воинам, встретили врага на границах своей земли. Они действовали по-старинке, при их незначительных силах разумнее было сражаться не в поле, а опираясь на укреплённые города. В битве у реки Воронеж дружины рязанских и пронских князей были разбиты монголами. Большинство рязанских удальцов-дружинников пало в этом бою. После 5-дневной осады монголы взяли штурмом Рязань. Город был сожжён, а население вырезано. Опустошив прочие рязанские города, монголы двинулись во владимиро-суздальские земли.

Суздальцы, как и рязанцы, встретили монголов на границе своей земли, под Коломной. Коломенское сражение было упорным, – монголам здесь противостояли основные силы владимиро-суздальской дружины под предводительством сына великого князя Всеволода и дружина коломенского князя Романа Ингваревича. Об остроте завязавшейся схватки говорит факт гибели в бою царевича – чингизида Кулькана. Это единственный случай за всю историю монгольских завоеваний – гибели чингизида в полевом сражении. Ханы – чингизиды, как правило, не принимали личного участия в бою и могли погибнуть только в случае прорыва монгольских боевых порядков или удара во фланг и тыл. Превосходство монголов, в конце концов, сказалось, русское войско под Коломной было разбито. Затем, после упорного сопротивления, монголы взяли и сожгли Москву. А оттуда направились прямиком к Владимиру. После недолгой осады город был взят приступом и опустошён, также как и Рязань. Монголы рассыпались отдельными отрядами по Владимирской земле, грабя и убивая, опустошая города и селения. Они редко где встречали сопротивление, большинство суздальских воинов уже полегло.

Пока происходили эти события, великий князь Юрий пребывал в Заволжье, собирая ополчение верхневолжских земель. Монголы быстрыми движениями обошли его стан на реке Сить, перерезали пути к отступлению и окружили. 4 марта небольшое русское войско, состоявшее в основном из ополченцев, было атаковано крупными силами с разных сторон и разгромлено. Большая часть воинов пала, в том числе сам Юрий, два его сына и племянник – ростовский князь Василько Константинович. На следующий день после двухнедельной осады пал Торжок.

После взятия Торжка Батый собрал свои рассеянные по владимирской земле отряды и начал отход в степь. Часть монголов продвинулась по Селигерскому пути в сторону Новгорода, но, не дойдя 100 верст до города, у Игнач Креста повернула обратно. Поворот казался многим чудесным и необъяснимым. Но принятое монголами решение было единственно верным. Монгольская армия была уже не та, что под Рязанью и Владимиром. В боях и от трудностей зимнего похода она понесла большие потери, люди и лошади были утомлены. Новгородцы имели достаточно времени, чтобы собрать в кулак свои немалые силы. Многочисленность новгородского войска и храбрость его воинов были, конечно, известны монгольскому командованию. При таких обстоятельствах нечего было и думать взять город с ходу. Осада Новгорода, к которому основные силы монголов могли подойти лишь в конце марта, могла затянуться на недели, а тем временем наступившая распутица отрезала бы монгольское войско от внешнего мира. В скудном лесисто-болотистом крае собрать продовольствие и фураж для крупной армии – задача невероятно трудная. С наступлением распутицы, уничтожавшей все дороги, снабжение становилось невозможным. Монгольской армии грозил голод и падёж лошадей, лишавший её главного козыря – высокой мобильности и ударной мощи. После неудачи под Новгородом ослабевшее от голода и спешенное монгольское войско ожидало трудное и позорное отступление, во время которого его по частям могли истреблять в лесах местные жители и смоленские и черниговские дружины. Такой исход похода на Русь, несомненно, придал бы сил и энергии половцам и болгарам, и всем только что покорённым народам Поволжья. Великий поход на запад был бы поставлен под угрозу полного провала…

Вот какой вопрос решался монгольским командованием в 100 верстах от Новгорода. Верность, с которой он был решён, показывает расчётливость и выдержку великого полководца. Во всяком случае, возможное развитие событий было просчитано куда лучше, чем Наполеоном в 1812 году. Новгород был богатым торговым городом, сулившим огромную добычу. И если бы имелась возможность его разграбить, монголы ни за что бы её не упустили. Однако времени на новгородский поход уже не оставалось, – нужно было принимать трудное решение: сколь ни заманчив был маячивший впереди приз, следовало повернуть и отступать в степи. Рязанские и суздальские воины, упорно оборонявшие свои земли и города от явно превосходящего врага, сражались не зря – они спасли от нашествия Новгород.

Монголы отступали быстро, оставляя в стороне крупные города, чтобы не задерживаться на их осаду. Их никто не преследовал, – парализованные ужасом русские князья сидели в своих городах и молили бога, чтобы беду пронесло мимо. Однако уйти вполне благополучно монголам всё же не удалось. Внезапно они натолкнулись на неожиданно неприступную козельскую крепость. Почти два месяца продолжалась удивительная оборона Козельска. Она свидетельствует, до какой степени ослабли монгольские силы в конце похода. Возможно, Козельск был сильной крепостью, но для великой армии топтаться два месяца под маленьким городком с населением в пять тысяч как-то неприлично. Тут уже дело пошло на принцип: стянув воедино все свои войска, монголы в три дня овладели «злым городом». Вслед за тем они через черниговские земли вышли из Руси.

После завершения первого похода на Русь монголы более двух лет провели в степях, прежде чем возобновили движение на запад. Осенью-зимой 1238 они покорили на Северном Кавказе черкесов. Одновременно возобновилась война с половцами. Теперь были разгромлены их кочевья на правобережье Дона. В 1239 монголы окончательно покорили мордву и булгар, а попутно сожгли русские пограничные города Муром и Гороховец. В то же время другой монгольский отряд взял и опустошил Переяславль-Южный. В октябре 1239 монголы взяли приступом упорно оборонявшийся Чернигов и вслед за тем разрушили черниговские города по Десне и Сейму. В этом же году они в основном завершили войну с половцами-кипчаками. Родовая аристократия кипчаков была уничтожена, а простые кочевники массово привлекались на пополнение монгольской армии. Не пожелавшие покориться половцы во главе с ханом Котяном бежали в Венгрию.

Длительная пауза в продвижении монголов на запад была вызвана не только войнами с половцами, черкесами, аланами и мордвой. Надо думать, что она понадобилась для пополнения немалых потерь, которые понесла монгольская армия в предыдущих боевых действиях. Батый в это время был занят формированием и обучением частей из своих новых подданных – половцев, буртасов, черкесов, русских, мордвы. К тому же, накануне похода на Киев ханы Гуюк и Менгу со своими воинами были отозваны великим монгольским ханом из армии Батыя. Это значительно уменьшило монгольский контингент в походе на запад. По сообщению Плано Карпини, в войске Батыя во время осады Киева было 160 тысяч монголов и 450 тысяч воинов из числа подвластных народов. Цифры, разумеется, фантастические. А вот пропорция может быть вполне реальной. После ухода Гуюка и Менгу доля монголов действительно сократилась. Если по сообщению монаха Юлиана накануне вторжения на Русь в 1237 она составляла 36 %, то осенью 1240 года сократилась до 26 %. Несомненно, это снижало боеспособность Батыевой армии в походе на Южную Русь и Европу.

Пополнение и сосредоточение армии закончилось летом 1240 года, осенью она перешла в наступление. Переправившись через Днепр, монголы первым делом обрушились на чёрных клобуков, прикрывавших Киев с юга, – основательно опустошили Поросье. Затем настал черёд Киева: основные силы Батыя осадили его в ноябре. Киевляне оказали отчаянное сопротивление, но в результате двухдневного штурма город был захвачен 6 декабря 1240 года. Всё население крупного города было истреблено или уведено в рабство. Также опустошены были и другие города и сёла киевской земли.

После взятия Киева монголы двинулись на Волынь и Галичину. Русские уже не решались сражаться с ними в поле. Крупнейшие князья вообще бежали из своих земель на Запад. Хотя в Галицко-Волынской земле возможности для обороны были больше, чем на севере. Здесь имелись сильные каменные крепости, каких не было во Владимирской земле. Монгольские отряды вынуждены были отступить от стен Кременца, Данилова, Холма. Но главной целью для монголов являлся Владимир-Волынский. После короткой осады монголы штурмом взяли город и перебили его население. Также уничтожен был и Галич, запустевший после монгольского погрома. Некоторые мелкие князья – к примеру, «болоховские», сдались без боя, обязавшись работать на завоевателей, поставлять им продовольствие и давать десятину «во всём». Однако множество городов и селений были сожжены и разорены, – многие из них никогда уже не возродились, другие захирели и превратились в сёла. Погибло безчисленное множество русских людей. Наконец, весной 1241 года монгольская армия покинула пределы Руси и ушла дальше на запад – в Европу.

Правофланговый монгольский корпус вихрем пронёсся по Южной Польше, разорил Краков, Сандомир и в битве при Лигнице 9 апреля 1241 года разбил объединённое польско-немецкое войско. Основной удар наносился по Венгрии. В битве при Шайо венгерская армия была уничтожена, а страна основательно опустошена. Затем монголы вторглись в Хорватию, захватили Загреб и, в погоне за венгерским королём, достигли побережья Адриатики. Здесь, весной 1242 года, Батый получил известие о смерти великого хана Угэдэя. В Монголии завязалась борьба за верховный престол, а для положения Батыя она была гораздо важнее продолжения похода на Запад. К тому же, несмотря на все победы, уже выяснилось, что народы Запада многочисленны и сильны, и удержать их в подданстве за дальностью расстояния вряд ли удастся. Опустошая всё на своём пути, монгольская армия двинулась в обратный путь через Сербию и Болгарию.

По возвращении из похода орда Батыя расположилась в поволжских и причерноморских степях. На Нижней Волге Батый основал столицу своего улуса – город Сарай. Степных подданных империи Бату прозвали татарами – так тюрки издавна называли выходцев из Монголии, по имени одного из монгольских племён. Войдя в состав ордынского войска, тюрки распространили это имя на себя. В улусе Батыя монголов жило мало, большинство монгольских войск по окончании похода ушло к себе на родину. Войско Золотой Орды состояло главным образом из представителей различных тюркских племён, прежде всего – кипчаков. Немногочисленные монголы скоро растворились в тюркской массе, так что прозвание «татары» стало общепризнанным для всех ордынцев. Этноним татары русские заимствовали от тюрок. Сначала так называли монголов, затем – всех ордынцев.

Вскоре после возвращения из похода Батый потребовал в свою ставку русских князей. Все они теперь считались ханскими вассалами. Русские княжества стали зависимыми владениями – улусами Золотой Орды. В соответствии с новым положением русские князья должны были получать жалованную грамоту на право управления княжеством – ярлык. Именно ханский ярлык, а не наследование отчины, стал главным основанием княжеской власти. Таким образом, русские княжества утратили политический суверенитет.

Сил сопротивляться Орде у русских не было, делать было нечего – пришлось ехать. В 1243 году в Сарай явился владимиро-суздальский князь Ярослав Всеволодович. Он был принят с «великой честью» и получил ярлык на великое княжение Владимирское. За ним потянулись и другие князья. Вынужден был поехать на поклон к хану и гордый Даниил Галицкий. Он был принят милостиво, что, однако, не доставило ему удовольствия. А Михаил Черниговский, подозреваемый Батыем во враждебных замыслах, был казнён, – отныне жизнь и смерть русских князей была в руке хана.

Русь попала под тяжёлый пресс ордынской эксплуатации. Наиболее тяжкой она была на юге Руси – в землях Киевской, Переяславской, на юге Черниговской, в Подолии. Эти территории находились под прямым управлением ордынских военачальников, а население их пребывало в самом тяжёлом рабстве у татар. Здесь ранее всего была проведена перепись населения, после чего его обложили регулярной данью. Кроме дани жители платили поплужный налог, тамгу и другие налоги, содержали ордынскую администрацию, почтовую (ямскую) службу. Помимо регулярных налогов – «выхода», Орда временами взимала и дополнительные сборы – запросы⁶⁵.

Батый не спешил с обложением данью северных русских княжеств. У него под началом имелось всего несколько тысяч собственно монгольских воинов. Соответственно, невелико было и его влияние в среде монгольской знати. Отношения Бату с великим ханом Гуюком складывались довольно напряжённо. В такой ситуации Батый очень дорожил лояльностью своих русских, половецких, аланских вассалов. Но вскоре после его смерти перепись была проведена в Северо-Восточной Руси и Галицко-Волынской земле (1257-1259). А в 70-х годах XIII века, во время второй переписи, был обложен данью и Смоленск.

Ещё более тяжким, чем дань, для русских был налог «кровью». Территория Руси по общеимперскому образцу была поделена на тумены (тьмы), которые являлись мобилизационными округами. Время от времени производились наборы рекрутов на монгольскую службу. Первый такой набор был проведён уже в 1239 – 1241 годах в землях южной Руси. По европейским источникам известно, что в монгольской армии было много куманов и «псевдохристиан» (т. е. православных). Русские воины проливали свою кровь за чуждые им интересы Монгольской империи, разорившей и поработившей их родину. Они воевали на Кавказе и в Персии, завоёвывали для монгольских ханов Китай, их посылали в Египет в подкрепление мамлюкской империи (в XIV веке Египтом правил эмир Бейбуга Урус). В Китае был сформирован целый отдельный корпус (тумен) «Охранников Жизни» из русских воинов. Ему отвели земли для поселения к северу от Пекина. Ещё одна русская военная колония была создана в провинции Ляоян на границе с Маньчжурией⁶⁶. Участвовали русские войска и во внутримонгольских междоусобиях. В благодарность за эти услуги русские земли и города время от времени разорялись ордынскими набегами.

Всё это вместе взятое получило название татаро-монгольское «иго» (т. е. ярмо), эпоха которого в Северной Руси заняла почти два с половиной века. Политические, социальные, экономические последствия монгольского погрома Руси и установления ордынского ига достаточно полно освещены в исторической литературе. Значительно меньше внимания уделялось последствиям этническим. Главное из этих последствий – резкое снижение уровня этнической напряжённости древнерусского этноса. В ходе нашествия большая часть русских пассионариев была истреблена физически. Это были те, кто не капитулировал по наглому требованию завоевателей и не отсиживался в лесах, а с оружием в руках встречал захватчиков; те, кто погиб на Воронеже, под Коломной, на Сити, при обороне Рязани, Владимира, Москвы, Торжка, Козельска, Киева, Чернигова, обоих Переяславлей, Владимира-Волынского и многих других больших и малых русских городов.

После нашествия почти вся территория Руси попала под власть Орды, что означало долговременное систематическое подавление русского этноса. Орда обладала подавляющим превосходством в военной силе. Все попытки русских вступить с поработителями в открытую борьбу заканчивались для них трагически. Русские князья теперь зависели от ханов. Это значительно ослабляло их связи друг с другом: каждый теперь заботился лишь о своём уделе; мысль о Русской земле, как общем родовом достоянии, стала глохнуть. Никакое общее дело русичей из разных земель уже не объединяло. Под ордынской властью исчезает институт вече – один из определяющих элементов древнерусской этнополитической культуры. Наступила длительная полоса упадка гражданского чувства и национального сознания в массе народа.

Под гнётом обстоятельств, в условиях невозможности открытой борьбы, многие искали выход в уходе от мира. С конца XIII века в русском монашестве растёт движение пустынножительства. Русские пассионарии уходили от ненавистной действительности на север, в глухие леса, основывая там монастыри и селения. Там сохранялись традиции древнерусской святости и национальный эпос.

Конечно, разгром русской федерации, распад её целостности и утрата политического суверенитета, – не означал прекращения существования древнерусского этноса. Завоевание произошло в момент перехода из фазы надлома в фазу инерции, и у этноса впереди ещё была длинная дорога, древнерусский этнос существовал ещё долгие века. Но существование отныне проходило в угнетённом состоянии. Самые сильные русские земли, ресурсами которых ранее поддерживалось относительное политическое единство, были основательно опустошены и ослаблены. Из числа сильных земель погрома избежала только Новгородская. Но она всегда держалась особняком, занимаясь лишь своими делами, а нередко, из-за внутренних раздоров нуждалась во внешней силе в виде пришлого князя. Нашествия избежали также Полоцкая и Смоленская земли (последняя была лишь слегка им затронута). Однако то были земли довольно слабые, они оказались на острие литовской экспансии и, в отсутствии поддержки от других русских земель, одна за другой были поглощены растущей литовской империей.

И ещё один важный момент новой ситуации нужно отметить. В условиях резкого падения этнической напряжённости древнерусского этноса, на его окраинах и прочих периферийных районах появляются реальные возможности для нового этногенеза. Происходит обособление субэтнических групп. Новые этносы, возникающие в таких местах, теперь не испытывали сильного подавляющего влияния старого этнического поля. А их успешный подъём зависел только от стечения благоприятных обстоятельств.