Kitabı oxu: «Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной», səhifə 3

Противоречия между военными и политиками стремительно нарастали. Нельзя понять Франко ни как личность, ни как политическую фигуру, не осознав, насколько близко он воспринял и впоследствии выражал взгляды типичного армейского офицера того времени. События, разведшие на разные полюса военных и гражданских, – «катастрофа» 1898 года, инцидент с журналом «Ку-ку», «трагическая неделя» 1909 года – произошли или перед самым вступлением Франко на армейскую стезю, или в течение первых лет службы, определяющих формирование личности офицера. Тем более, что они не могли не обсуждаться в офицерских кругах. У человека, нацеленного на военную карьеру, если не сказать одержимого ею, каким был молодой Франко, разумеется, сложилось самое отрицательное отношение к носителям антивоенных и антиармейских настроений.

Учебу в академии Франко закончил в июне 1910 года. Все его помыслы, как и большинства тех, кто оканчивал военные учебные заведения в то время, были связаны с Марокко. Все стремились ехать туда сражаться, что позволяло быстро заслужить повышение и одновременно помочь Испании смыть кубинский позор. 13 июля 1910 года Франко было присвоено звание лейтенанта, хотя среди 312 человек, окончивших курс, он оказался на 251-м месте. Несмотря на этот далеко не блестящий старт, Франко первым из сокурсников станет генералом.

Утверждали, что Франко сразу же стал проситься в Марокко, но ему отказали из-за возраста, жесткой конкуренции и низкого рейтинга на курсе⁶⁶. На самом деле это было бессмысленно, поскольку в Африку посылали офицеров в звании не ниже старшего лейтенанта⁶⁷. А распределение он получил в 8-й Саморский полк, стоявший в его родном Эль-Ферроле. Там с 22 августа 1910-го по февраль 1912 года он имел возможность побыть рядом с матерью и пощеголять формой перед одногодками. Ему также пришлось терпеть ужасающую монотонность службы в маленьком гарнизоне провинциального городка. До обеда – строевая и боевая подготовка, после обеда – верховая езда, иногда – обеспечение охраны объектов. Обедал он дома. Возросшее влияние матери выразилось в том, что 11 июня 1911 года он вступил в религиозное братство «Вечерняя молитва» (Adoracion Nocturna)⁶⁸. Окрепла его дружба с Камило Алонсо Вегой и двоюродным братом Паконом. В конце 1911 года был отменен приказ, запрещавший посылать в Марокко лейтенантов, и все трое начали засыпать начальство просьбами о переводе.

Возможно ощущая себя неуютно в обстановке внутриполитической неопределенности, возможно движимый патриотическими чувствами, наверняка недовольный низким лейтенантским жалованьем и понимавший, что перспектива служебного роста в Марокко куда выше, чем в захолустном гарнизоне, а также желая уйти со своего 251-го места, Франко рвался в Марокко. В то время как он с волнением прислушивался к доносившимся из Африки отзвукам сражений, левые проводили в Испании шумную кампанию протеста против колониальной войны вообще и против призыва на военную службу в частности. Как и у многих молодых военных, у Франко развилось – и на всю жизнь осталось – презрение к левому пацифизму. Поскольку ситуация в Марокко ухудшалась, просьба трех молодых офицеров о переводе была удовлетворена 6 декабря 1912 года. Они были направлены в Мелилью в армейский резерв. Франко и его товарищи не мешкая отправились в долгий и непростой путь. В это время дорога до ближайшей железнодорожной станции была размыта дождями, паромное сообщение с Ла-Коруньей было прервано, и они решили пойти в военно-морской штаб Эль-Ферроля узнать, не будет ли оказии оттуда. Им разрешили отправиться в Ла-Корунью на борту торгового судна «Паулина». Штормило, судно швыряло как щепку, и шесть часов пути им пришлось провести на ногах. Из Ла-Коруньи они отправились поездом в Малагу, куда прибыли через двое суток. В Марокко они оказались 17 февраля 1912 года⁶⁹.

Худой, большеглазый, мальчишечьего вида офицер попал в грязный, полуразрушенный колониальный городишко⁷⁰. Девятнадцатилетнего Франко направили служить в форт Тифасор, находившийся на передовых рубежах обороны Мелильи. Тифасорским гарнизоном командовал Хосе Виляльба Рикельме – начальник академии в бытность Франко ее слушателем. Первым приказом, полученным Франко от Виляльбы Рикельме, было покрыть ножны сабли шершавой кожей, чтобы они не блестели и не служили мишенью для снайперов. Франко в кратчайшие сроки предстояло постичь эту и другие премудрости боевых будней, которым его не учили ни в толедской академии, ни в гарнизоне Эль-Ферроля. Как и большинство молодых офицеров, он еще не представлял себе, с какими трудностями сталкивается испанская армия на поле боя.

Самой очевидной проблемой была ненависть местного населения к оккупационным войскам. Учитывая низкую техническую оснащенность испанской армии, марокканская авантюра не обещала быть легкой прогулкой. Управление войсками было крайне неэффективным из-за огромного бюрократического аппарата, оружие устарело. В армии было больше генералов и меньше пушек на тысячу человек, чем в армиях таких стран, как Черногория, Румыния и Португалия. Восьмьюдесятью тысячами солдат командовали двадцать четыре тысячи офицеров и четыреста семьдесят один генерал⁷¹. С точки зрения офицеров, наибольший вред исходил от испанского политического руководства, не способного ни обеспечить армию необходимым вооружением, ни вести решительную политику, которая дала бы военным шанс на успех. В армейской среде крепло убеждение, что, коль скоро политическая элита спокойно наблюдает за ростом пацифизма в испанском обществе, гражданские неспособны управлять страной. К тому же в этом регионе Испания тащилась в хвосте французской политики. Испанские рубежи в Марокко не были защищены, потому что игнорировались такие реалии, как межплеменные границы. Мешала и доминирующая роль Франции в регионе.

Такое положение было результатом сложных исторических хитросплетений. В Марокко правил султан, чья власть, как и система поборов с племенных вождей, держалась на терроре. В начале века племенные вожди не раз восставали против жестокого султана Абд эль-Азиза. Наиболее значительными были два восстания. Первым руководил Бу Хамара, вождь племени, проживавшего между Фесом и алжирской границей. Но самым крупным было восстание эльРайсуни – вождя, промышлявшего угоном скота. Его племя обитало в горах Джибала на северо-западе Марокко. В условиях продолжавшейся борьбы за передел Африки эти события привлекли внимание крупных держав.

Британия стремилась сохранить свое влияние в Марокко, чтобы обеспечить безопасный проход через Гибралтарский пролив. Франция после Фашодского инцидента⁷² 1898 года и унизительного разгрома, положившего конец французским притязаниям на Египет, занялась укреплением своих позиций к западу от Египта. Здесь ее в первую очередь привлекал Марокканский султанат, представлявшийся недостающим звеном в цепи ее колониальных владений от Экваториальной Африки до Туниса. К 1903 году Британия, ослабленная Бурской войной, уловила рост германских аппетитов и стала склоняться к союзу с Францией. Не в состоянии помешать французской экспансии в Марокко, англичане прежде всего позаботились о безопасности Гибралтара. В апреле 1904 года по соглашению с Францией Британия уступила ее притязаниям в Марокко, с условием, что области по другую сторону Гибралтарского пролива останутся в руках более слабой Испании⁷³.

Разбираться с Испанией было предоставлено Франции. В октябре 1904 года Франция отдала северную часть Марокко Испании, а Танжеру был предоставлен международный статус. Используя в качестве предлога волнения местных племен, Франция постепенно овладевала все новыми территориями, пока в 1912 году не установила над Марокко свой протекторат. В ноябре 1912 года Франция подписала договор с Испанией о передаче под протекторат последней северных областей. По заключенным в дальнейшем договоренностям, султан номинально сохранял политический контроль над Марокко, но под опекой Франции. В испанской зоне власть передавалась представителю султана – халифу, назначаемому султаном из двух кандидатур, предлагаемых Мадридом.

Ситуация становилась непредсказуемой. Марокканцы так и не признали этих договоренностей, считая их крайне унизительными, и боролись за свою независимость вплоть до победы в 1956 году. Исторические испанские анклавы Сеута и Мелилья были связаны между собой лишь морскими коммуникациями. Остальная территория новообретенного Испанией протектората представляла собой дикую, бесплодную горную местность, не имевшую даже дорог. Поскольку новые границы были проведены без учета сложившегося расселения племен, то контролировать местности, подаренные Францией, было почти невозможно. Так испанцы оказались втянутыми в разрушительную, разорительную и бессмысленную войну⁷⁴. При этом они были лишены преимущества в технике и снаряжении, которое отличало в те времена армии других колониальных держав. Любопытно, что Франко, как и другие испанские офицеры, верил в два мифа. Первый состоял в том, что марокканцы их любят, а второй – что французы строят козни против Испании в Марокко.

На момент прибытия Франко на африканскую землю инициатива в войне принадлежала берберским племенам, населявшим два труднодоступных района в горах Джибала, и рифским племенам. Закаленные в боях, бесстрашные защитники своей земли, досконально знающие местность, противостояли плохо подготовленным и не видевшим смысла в этой войне молодым испанским призывникам. Франко утверждал много лет спустя, что первую ночь на позиции провел без сна, с пистолетом в руке – из-за недоверия к своим солдатам⁷⁵. Сразу по прибытии Франко принял участие в операциях по созданию между крупными населенными пунктами линий обороны из блокгаузов и фортов. Избранная испанцами тактика показала, что они не сделали никаких выводов из кубинской войны, в которой применяли сходные методы. Офицеры возмущались противоречивыми приказами мадридского правительства, требовавшими то наступать, то отступать.

После неустроенного детства следующим этапом, сильно повлиявшим на становление его личности, было участие в колониальной войне в Африке. В армии, в строгих рамках, определенных субординацией и приказами, Франко наконец почувствовал себя уверенно. Он наслаждался дисциплиной и с радостью растворился в военной машине, построенной на неколебимой иерархии и патриотической риторике. Прибыв в Марокко в 1912 году, из следующих четырнадцати лет он провел там десять с половиной. В 1938 году он поведал журналисту Мануэлю Аснару (Aznar): «Годы, проведенные в Африке, живут во мне с неописуемой явственностью. Там родилась возможность спасти великую Испанию. Там были заложены идеалы, которые сегодня стали нашим спасением. Без Африки я едва могу понять сам себя и не могу по-настоящему объясниться со своими товарищами по оружию»⁷⁶. В Африке он приобрел свое политическое кредо, выражавшееся в том, что армии принадлежит роль арбитра политических судеб Испании и, что еще важнее, убежденность в своем праве и предназначении командовать. Он всегда будет рассматривать политическую власть как аналог военного командования (el mando) со всеми присущими ему атрибутами – субординацией, подчинением и дисциплиной.

Юный лейтенант Франко целиком отдал себя службе и, подстегиваемый честолюбием, демонстрировал незаурядное хладнокровие и смелость. Тринадцатого июня ему было присвоено звание старшего лейтенанта. Это было его первое и единственное повышение по выслуге лет. Двадцать восьмого августа Франко направили командиром на позицию Уиксан для охраны рудников Бану-Ифрур. Марокканская война набирала обороты, а Франко принялся усиленно ухаживать за Софией Субиран, красивой племянницей верховного комиссара (Alto Comisario)⁷⁷ генерала Луиса Аиспуру (Aizpuru). Устав от напыщенно-официальных ухаживаний Франко и узнав, что тот не умеет танцевать, она, не дрогнув, выдержала его мощную почтовую атаку, длившуюся почти год⁷⁸. Весной 1913 года, стоически перенеся неудачу в любви, он попросил о переводе в «регуларес» – сформированную из местных жителей полицию, – зная, что они всегда в авангарде наступления, что давало неограниченные возможности блеснуть храбростью и быстро получить повышение. Пятнадцатого апреля 1913 года его просьба была удовлетворена. В это время эль-Райсуни приступил к массовой мобилизации на своей территории, поэтому испанцы направили на базу в Сеуте подкрепление. Среди новоприбывших были Франко и его «регуларес».

Двадцать первого июня 1913 года он прибыл в лагерь Лаусьен, а затем его назначили в гарнизон Тетуана. Между 14 августа и 27 сентября он принял участие в нескольких операциях, приобретя некоторую известность. Двадцать второго сентября он со своими отважными наемниками одержал небольшую победу местного значения, за которую 12 октября 1913 года был награжден крестом за боевые заслуги первого класса. За время своего относительно недолгого существования «регуларес» заложили традицию подчеркнутого мужества, презрения к вражеским пулям. Получив право командовать своими людьми с коня, Франко выбрал себе белого жеребца – отчасти из романтики, отчасти из желания побравировать.

На короткий период ситуация в протекторате стабилизировалась, города Сеута, Лараче и Алкасаркивир находились под испанским контролем, но коммуникациям между ними, проходившим по глухим местам, угрожали повстанцы и снайперы эль-Райсуни. Попытка взять под контроль эти территории стоила многих жизней и больших материальных затрат. Вдоль путей сообщения стояли деревянные блокгаузы длиной шесть и шириной четыре метра, обложенные на полтора метра в высоту мешками с песком и обнесенные колючей проволокой. Строить их под огнем снайперов было небезопасно. Блокгаузы охранялись взводами по двадцати одному человеку. Люди жили в них в условиях полной изоляции и нуждались в регулярных поставках провизии, воды и дров. Все это подвозилось под эскортами, которые тоже становились мишенями для снайперов. Связь между блокгаузами была спорадической и осуществлялась с помощью гелиографов и сигнальных ламп⁷⁹.

За смелость, проявленную 1 февраля 1914 года в бою у Бени-Салема в предместье Тетуана, в возрасте двадцати одного года Франко «за боевые заслуги» (por meritos de guerra) получил звание капитана, хотя приказ был подписан только 15 апреля 1915 года. Франко приобретал репутацию прилежного и хорошо подготовленного боевого офицера, заботящегося о снабжении своих солдат всем необходимым, не жалеющего времени на работу с картами и обеспечение безопасности лагеря. Двадцать лет спустя Франко говорил журналистам, что, борясь со скукой марокканской жизни, он буквально пожирал мемуары генералов, тексты военных договоров и описания сражений⁸⁰. К 1954 году он уже переработал свой рассказ и английскому журналисту Коулсу (Coles) говорил, будто в часы, свободные от службы, изучал в Марокко историю, жизнеописания великих полководцев, сочинения античных стоиков и других философов и труды по политологии⁸¹. Эта реконструкция прошлого находится в странном противоречии с утверждениями его друга и первого биографа о том, что Франко проводил каждую свободную минуту либо на парапете блокгауза, наблюдая в бинокль за противником, либо на коне, уточняя на местности карты⁸².

Как бы ни проводил Франко свободные часы, именно в это время начали рассказывать анекдоты о его невозмутимости под огнем противника. Говорили, что в операциях он проявляет скорее хладнокровие и спокойствие, чем безудержную смелость. Его низкий рейтинг, полученный в академии, начал расти. Стремление выделиться едва не стоило ему жизни в 1916 году во время операции по очистке местности от повстанцев, которые собирались в горах вокруг Сеуты. Их опорным пунктом было селение Эль-Биуц (El Biutz) высоко в горах, примерно в десяти километрах к западу от Сеуты. Его положение позволяло контролировать дорогу, соединявшую Сеуту и Тетуан, и селение было защищено линией траншей, где находились бойцы с пулеметами и винтовками. Жестко ограниченные пунктами своего полевого устава, испанцы, как и следовало ожидать, пошли в атаку вверх по склону. Пока они продвигались, неся потери, группа повстанцев обошла их, спустившись ниже, и нападавшие попали под перекрестный огонь.

Ранним утром 29 июня 1916 года Франко шел в атаку в рядах головного взвода второго батальона (Segundo Tabor) «регуларес». В войсках были большие потери. Тяжело ранило командира, и Франко принял командование. И хотя со всех сторон падали люди, Франко сумел прорвать кольцо окружения и сыграл решающую роль во взятии Эль-Биуца. Однако он получил ранение в живот. Обычно в Африке ранение в живот заканчивалось смертью. В вечернем рапорте о капитане Франко докладывалось, что он «проявил в бою беспримерную храбрость, неукротимую энергию и дар военачальника». Тон рапорта не оставлял сомнений в том, что смерть Франко неизбежна. Его доставили на пункт первой помощи в селение Кудиа-Федерико. Офицер медицинской службы остановил кровотечение и больше двух недель не разрешал переправить Франко на носилках в Сеуту, находившуюся в десяти километрах. Он считал, что раненый не выдержит такого путешествия, и своей непреклонностью спас Франко жизнь. К 15 июля состояние Франко значительно улучшилось и его перевели в Сеуту, в военный госпиталь. Рентгеновское исследование показало, что пуля не задела жизненно важных органов. Отклонись она хоть на дюйм – и Франко погиб бы⁸³.

В войне, унесшей за время пребывания Франко в Африке жизни около тысячи офицеров и шестнадцати тысяч солдат, это было его единственное серьезное ранение. Такая везучесть породила впоследствии легенды о его смелости, а солдатам его марокканских частей внушила веру в то, что на нем лежит «барака» – божественное благословение, делающее его неуязвимым. Похоже, их вера способствовала появлению у него устойчивого убеждения, что ему благоволит провидение. Позже он заявит несколько напыщенно: «Много раз я видел, как смерть ходит рядом со мной, но, к счастью, она меня не узнала…»⁸⁴ Характер ранения дал также почву слухам относительно причин видимого отсутствия у него интереса к сексуальным вопросам. Немногочисленные медицинские свидетельства не подтверждают этих слухов. Более того, еще задолго до ранения Франко чуждался любовных похождений, в отличие от своих товарищей по академии, а затем по службе⁸⁵. Неприятие отца – самое правдоподобное объяснение его крайней щепетильности в этом вопросе.

Верховный комиссар в Марокко, генерал Франсиско Гумес (Gomes) Хор-дана, отец будущего министра иностранных дел, порекомендовал присвоить Франко звание майора с уже привычной формулировкой: «за боевые заслуги». Одновременно Франко был представлен к награждению высшим испанским орденом за храбрость – Большим крестом святого Фернандо. Оба ходатайства были отклонены военным министром. Советники министра отметили, что двадцать три года – недостаточный возраст для такого повышения. Франко реагировал очень болезненно. Он не согласился с решением и попросил верховного комиссара поддержать его жалобу (recurso reglamentario) на имя главнокомандующего вооруженными силами – короля Альфонса XIII. Такая настойчивость тронула короля, и 28 февраля 1917 года Франко был произведен в майоры с исчислением срока с 29 июня 1916 года. Путь от лейтенанта до майора он прошел ровно за шесть лет. Попутно он приобрел при дворе репутацию офицера, не стеснявшегося обращаться на самый верх, если считал себя обойденным в вопросах карьеры⁸⁶. Пятнадцатого июня 1918 года ему было отказано и в награде. Резонно предположить, что в военном министерстве без симпатий отнеслись к Франко, поскольку он получил свое повышение через голову министерских чиновников⁸⁷.

Можно не сомневаться, что в то время Франко предпочел повышение в звании награде⁸⁸. Контраст между природной робостью молодого лейтенанта, прибывшего в Африку пять лет назад, и целеустремленностью, с которой он добивался служебного продвижения, – важный ключ к пониманию психологии Франко. Его обращение к Альфонсу XIII обнаруживает его неутолимое честолюбие. Храбрость в бою была одним из средств достижения цели. Смелость молодого солдата и будущую холодную властность диктатора можно интерпретировать как две стороны его лица, демонстрируемого на публике с целью защитить себя от непонимания и обеспечить удовлетворение своих амбиций. Франко оставил много письменных свидетельств своей неудовлетворенности реалиями собственной жизни, и наиболее ярким является его роман «Раса». Можно предположить, что Франко лепил свой образ героя пустыни неосознанно, как и герой романа Хосе Чуррука.

Получив новое звание, Франко вынужден был вернуться в Испанию, так как в Марокко не нашлось вакантного места для офицера его ранга. Весной 1917 года его назначили командовать батальоном в полку принца Испании (Regimiento de Infanteria del Principe) в Овьедо. В этом городе он жил в гостинице «Париж», где подружился со студентом местного университета Хоакином Аррарасом, двадцать лет спустя ставшим его первым биографом. Через год к Франко присоединились два его товарища – Пакон и Камило Алонсо Вега. Несмотря на свою репутацию храброго бойца и жестокий опыт пребывания в марокканском аду, он за свою юношескую внешность и миниатюрную комплекцию получил прозвище Майорчик (Commandantin)⁸⁹. Всегда замкнутому, необщительному, ему не доставляла радости рутинная гарнизонная жизнь в Овьедо. Дождливый климат и зеленые холмы и горы Астурии, возможно, напоминали ему родную Галисию, но зов Африки был сильнее зова родных мест. Как писал Аррарас, «в его жилах тек яд Африки»⁹⁰.

В ежедневных стычках в Африке он добился успеха и уважения, но мало кто из товарищей хорошо знал его. Он не позволял себе ни с кем близко сходиться – возможно, из боязни проявить на чужих глазах свою внутреннюю неуверенность. Тем не менее он приобрел служебные и личные связи, которые займут потом центральное место в его жизни. Он стал «африканцем», одним из тех офицеров, которые верили, что только они, проникшиеся идеей завоевания Марокко, по-настоящему озабочены судьбами родины. Корпоративный дух, порожденный общими тяготами службы и ежедневным риском, развился у них во всеобъемлющее презрение как к профессиональным политикам, так и к пацифистски настроенным и поддерживающим левых массам, которые виделись этим офицерам препятствием для успешного осуществления патриотической миссии. Служба в Испании не сулила быстрого получения чинов, а что касается Франко, его высокое, не по возрасту, звание вызывало к нему известную неприязнь. В Марокко, несмотря на свою молодость и некоторую неотесанность, он пользовался репутацией смелого и знающего свое дело солдата, на которого можно положиться в бою. В Овьедо, среди офицеров, которые, будучи вдвое старше его, все еще оставались майорами или капитанами, и даже среди генералов, видевших в нем опасного выскочку и карьериста, он не пользовался популярностью и был вынужден довольствоваться собственным обществом⁹¹.

Франко проводил занятия с офицерами и гражданским персоналом вспомогательных служб, что позволило ему наладить отношения с влиятельными кругами местного общества. Поздней осенью 1917 года на деревенском празднике (romeria) он познакомился с Марией дель Кармен Поло-и-Мартиґнес Вальдеґс, хорошенькой девушкой из богатой, но утратившей знатность семьи. К тому времени худенькой темноглазой Кармен, ученице школы при монастыре Лас-Салесас, исполнилось пятнадцать лет. Франко предложил ей встречаться, но она отказалась, намекая на непостоянство военных, исчезающих как ветер в поле. Она также считала, что в пятнадцать лет слишком рано заводить серьезные отношения. Тем не менее, когда осенью 1917 года она вернулась в монастырь, он написал ей. Правда, письмо перехватили монахини и передали отцу. Однако с невозмутимостью и оптимизмом, отличавшим его в избранной профессии, он начал методичную осаду Кармен. Сама девушка, ее школьные подружки и даже монахини были поражены тем, что прославленный майор стал исправно ходить на утреннюю семичасовую мессу. Он ловил ее взгляд сквозь чугунную витую ограду⁹². Стройная, как ива, элегантная Кармен Поло вела себя с аристократической надменностью. Глубоко консервативный Франко испытывал настоящее благоговение перед аристократией и преклонялся перед членами семьи Кармен и их образом жизни⁹³.

Отец Кармен, Фелипе Поло, был вдовцом. Поначалу он выступал против романа дочери с молодым армейским офицером из скромной семьи и с еще более скромными видами на будущее и опасной профессией. Он заявил, что позволить своей дочери выйти замуж за Франко – все равно что выдать ее за тореадора. В этих словах снобизм соединился с пониманием опасности службы в Африке⁹⁴. Еще более решительно против брака Кармен была настроена ее тетка Исабель, которая после смерти жены брата взяла на себя попечение над четырьмя его детьми. Как и брат, она надеялась на лучшую партию для своей племянницы⁹⁵. Однако, несмотря на противостояние семьи, Франко продолжал настойчиво ухаживать за Кармен Поло. Записки для нее он будет засовывать под тесьму шляп общих знакомых или класть в карман ее пальто, увидев его на вешалке в кафе. Они станут тайно встречаться⁹⁶. В конечном итоге решимость Кармен преодолеет сопротивление семьи. Впоследствии эта ее решимость будет работать на карьеру мужа.

Их отношения развивались в социально разделенном городе. Инфляция и лишения, явившиеся следствием Первой мировой войны, настраивали местных рабочих на боевой лад. Социалистическая партия развернула агитацию в связи с падением жизненного уровня народа и против «преступной войны в Марокко», что глубоко оскорбляло и возмущало Франко и других военных. Их негодование на безнаказанность нападок на армию было частью общего неприятия политической системы, которую они обвиняли в различных несчастьях, обрушившихся на вооруженные силы. Недовольство военных подогревалось и раздорами между теми, кто поехал добровольцем в Африку, и теми, кто остался на полуострове, между «африканцами» и местными (peniusulares). Сражавшиеся в Африке рисковали, но риск и оплачивался высоко быстрым продвижением по службе. Остаться в метрополии значило иметь больший комфорт, но и большую скуку. Продвижение по службе шло исключительно за выслугу лет. Когда инфляция ударила по жалованью военных, местные стали выказывать недовольство по отношению к тем, кто, подобно Франко, добился внеочередного повышения. В части сухопутных сил, например в артиллерии, удалось ввести систему повышений в строгом соответствии со старшинством, и все артиллеристы согласились отказываться от повышения за особые заслуги. Во многих гарнизонах были образованы так называемые «хунты обороны» (Juntas de Defensa) – нечто вроде профсоюзов – для сохранения системы повышения по старшинству и борьбы за увеличение жалованья.

Внутреннему, казалось бы, делу армии оказалось суждено стать причиной катастрофических сдвигов в испанской политике. Начало Первой мировой войны уже подогрело политические страсти: среди высшего генералитета разгорелись дискуссии относительно возможности вступления Испании в войну. Угроза экономического банкротства страны и плачевное состояние армии говорили за нейтралитет, что вызывало довольство многих офицеров. Неучастие Испании в войне привело к важным переменам. Привилегированное экономическое положение Испании, имевшей возможность поставлять свою сельскохозяйственную продукцию и Антанте, и державам германо-австрийского блока, вызвало промышленный бум, от которого выиграли владельцы угольных шахт Астурии, баскские стальные бароны и судостроители, каталонские текстильные магнаты. Изменился баланс сил внутри экономической верхушки. Аграрии по-прежнему оставались элитой общества, но промышленники больше не собирались оставаться на вторых ролях. Их недовольство достигло пика в июне 1916 года, когда министр финансов, либерал Сантьяго Альба, попытался ввести налог на пресловутые военные прибыли промышленников севера, в то время как аграриев законопроект не затрагивал. Хотя проект и был заблокирован, этот эпизод ярко высветил высокомерие социального слоя крупных землевладельцев и подстегнул промышленную буржуазию в ее попытках добиться модернизации политической системы.

В калейдоскопическом смешении быстрого экономического роста, социальных перемен, оживления регионалистских течений и движения за буржуазные реформы армии выпало сыграть активную и противоречивую роль. Недовольство баскских и каталонских промышленников привело к тому, что они бросили вызов испанскому истеблишменту и стали оказывать экономическую поддержку регионалистским движениям, что вызывало глубокое возмущение среди военных с их централистским менталитетом. В создавшейся ситуации своекорыстный реформистский пыл промышленников, старавшихся не упустить военных прибылей, совпал со стремлением к переменам отчаявшегося, обнищавшего в результате войны пролетариата. Промышленный бум привел к оттоку рабочей силы из деревень в города, где царили наихудшие порядки времен раннего капитализма. Особенно ярко это проявлялось в Астурии и Басконии. Одновременно увеличение экспорта вызвало дефицит в продуктах и товарах, резкое усиление инфляции и стремительное падение жизненного уровня. Социалистический Всеобщий союз трудящихся – ВСТ (Union General de Trabajadores) и анархо-синдикалистская Национальная конфедерация труда – НКТ (Confederacion Nacional del Trabajo) объединили свои усилия, надеясь, что всеобщая стачка приведет к свободным выборам и реформам⁹⁷. В то время как промышленники и рабочие добивались реформ, армейские офицеры среднего ранга протестовали против низких жалований, устаревших порядков продвижения по службе и коррупции среди политиков. Этот странный и кратковременный альянс сложился отчасти в результате непонимания гражданскими политической позиции армии.

Недовольство военных облекалось в язык реформ, ставший модным после распада империи в 1898 году. Известное как «регенерасионизм»⁹⁸, движение связывало поражение 1898 года с коррупцией в политических сферах. Регенерасионизм эксплуатировался как правыми, так и левыми, поскольку среди его проповедников были и те, кто хотел с помощью демократических реформ смести выродившуюся политическую систему, основанную на власти местных царьков, или касиков⁹⁹, и те, кто планировал разрушить касикизм авторитарными методами после прихода «железного хирурга». Как бы то ни было, в 1917 году офицеры, с лозунгами регенерасионизма на устах, считались авангардом общенационального движения за реформы. На короткое время рабочие, капиталисты и военные соединились во имя очищения испанской политики от коррумпированного касикизма. Как выяснилось позже, острый кризис 1917 года так и не привел к созданию политической системы, способной реагировать на социальные перемены, а только консолидировал силы земельной олигархии.