Kitabı oxu: «Я тебя могну»

Пролог

Уфа, 21:14

Азат сидит на подоконнике в коворкинге «Арт-КВАДРАТ» и ест холодную шаурму, потому что нормально поесть он забыл ещё в обед, а сейчас уже вечер, и желудок напоминает о себе звуками, которые в приличном обществе не принято издавать. За окном сентябрьский свет ложится на асфальт цветом старого мёда, и Уфа выглядит как город, который не знает, что с ним будет завтра, но сегодня он готов попробовать. В наушниках — «Utopia» Miyagi & Andy Panda, трек, под который этим летом танцевала половина страны, а Азат танцевал громче всех, потому что ему казалось, что если двигаться достаточно быстро, можно не заметить, как провинция превращается в декорацию. На коленях — блокнот с эскизами мерча: худи с башкирским орнаментом, но орнамент переходит в пиксельный глитч, как будто традиция встретила нейросеть и они договорились. Телефон вибрирует. Азат не смотрит. Он знает, что там: уведомление от Telegram из чата «МОГНУ», в который его кто-то добавил. Он не помнит, чтобы подписывался. Но помнит, как листал рекомендации каналов про стартапы — и наткнулся на этот чат. Описание было странным: «Постим то, что получилось. Без питчей, без ссылок на проекты, без «подпишись на меня». Просто пруфы». Азат тогда подумал, что это либо гениально, либо очередной инфоцыганский заход. Он открыл чат, полистал. Там было четыреста с чем-то участников, и половина сообщений начиналась с «Я могну!» — одинаковых, как будто их писал один человек. Азат понял: боты. Но были и живые. Кто-то постил фото первого проданного торта. Кто-то — скриншот переписки с инвестором, который отказал. Кто-то — просто мем. Азат сохранил чат в избранное и закрыл. Сейчас он доедает шаурму, вытирает руки о салфетку и открывает Telegram. В чате «МОГНУ» — новое сообщение, с ссылкой на какой-то трекер привычек. От кого-то по имени Лейла: «Уровень 12. Привычка: пить воду. Выполнено. +5 XP. Если это звучит как бред — значит, вы просто не пробовали». Азат улыбается. Он не знает эту Лейлу. Но впервые за день ему хочется что-то написать. Он не пишет. Он сохраняет сообщение. И возвращается к эскизам.

Казань, 21:17

Лейла стоит в очереди в кофейне на Профсоюзной, когда телефон вибрирует дважды. Первый раз — уведомление от трекера: «Уровень 12. Привычка: пить воду. Выполнено. +5 XP». Второй — сообщение в чате «МОГНУ», который она нашла три дня назад через репост знакомой. Знакомая писала: «Смотри, тут люди реально постят свои победы без пафоса. Не то что ты со своим трекером». Лейла тогда зашла из любопытства. И осталась. Потому что в чате было что-то, чего ей не хватало: люди не пытались продать друг другу курсы. Они просто постили то, что у них получилось. Пусть даже это было «выпила воду». Лейла делает заказ — капучино на овсяном, без сахара, потому что она читала, что сахар — это медленный убийца, хотя её бабушка говорила, что «медленный убийца — это когда ты не ешь сахар и ходишь злой». За окном темно, и где-то на периферии сознания, на самой границе слышимости, гудит город. Пока просто город. Лейла садится за столик, открывает ноутбук. На экране — код бота, который она пишет третий месяц. Бот должен анализировать привычки и выдавать рекомендации. Пока он выдаёт только ошибки. Лейла смотрит на чат. Видит сообщение от кого-то по имени Азат: «Кто-нибудь знает, где в Уфе можно напечатать худи небольшой партией? Нужен совет, а не реклама». Лейла смотрит на это сообщение. Она не знает Уфу. Но ей нравится, что кто-то спрашивает совет, а не продаёт курс. Она не пишет. И возвращается к коду.

Санкт-Петербург, 21:21

Гриша лежит на диване в съёмной студии на Лиговском, где окна выходят на вентиляцию, и листает комментарии под своим последним постом. Пост был мемом про «токсичную продуктивность»: картинка с человеком, который пьёт кофе из чашки с надписью «Я успешен», а на фоне — горящий дедлайн. Мем собрал две тысячи лайков и сорок комментариев. Один из комментариев — от какого-то пользователя с аватаркой кота: «Смотри, тут люди реально постят свои победы без пафоса, а не как ты». И ссылка на чат «МОГНУ». Гриша кликает. Чат открывается. Он читает описание: «Постим то, что получилось. Без питчей, без ссылок на проекты, без «подпишись на меня». Просто пруфы». Гриша усмехается. Он думает: «Это же идеальная мишень для мема». Он уже придумывает, как спародирует эту эстетику искренности: «Постим то, что не получилось. Без питчей, без ссылок, без надежды». Он открывает заметки, начинает печатать. Но потом видит сообщение от кого-то по имени Азат: «Кто-нибудь знает, где в Уфе можно напечатать худи небольшой партией? Нужен совет, а не реклама». Гриша смотрит на это сообщение. Он не знает этого парня. Но он видит, что тот спрашивает совет, а не продаёт. Это редкость. Он закрывает заметки. И сохраняет чат. Пока не понимая, зачем.

Москва, 21:24

Даша сидит на кухне в съёмной квартире на Менделеевской, пьёт растворимый кофе из чашки с логотипом фонда, где стажируется, и смотрит на экран ноутбука. На экране — таблица: «Участники чата МОГНУ». Четыреста с небольшим строк. Из них половина — боты. Она знает это, потому что сама их запустила. Она заплатила за продвижение чата через сервис рекомендаций и за подписку на ботов, которые создают видимость активности. Это был её эксперимент: она стажируется в фонде, который поддерживает молодёжные проекты, и её куратор попросил сделать исследование — «как в 2026 году молодёжь объединяется в Telegram-сообществах вокруг идеи успеха». Даша решила не писать теоретический отчёт, а провести полевой эксперимент: создать чат, где люди постят свои маленькие победы, и посмотреть, что из этого вырастет. Название «МОГНУ» она взяла из мема, который увидела в TikTok: «я тебя могну» — значит «я тебя переиграю, но по-доброму». Она скопировала эту фразу в буфер обмена, чтобы потом вставить в отчёт как пример «языка поколения». А потом, вернувшись к чужому питчу, скопировала ещё одну фразу — про то, что люди — это не ресурс. На всякий случай. Чтобы потом использовать, если понадобится. Сейчас она смотрит на таблицу и понимает, что эксперимент провалился: в чате почти нет живых людей. Кроме двенадцати. Она листает сообщения. Видит сообщение от кого-то по имени Азат: «Кто-нибудь знает, где в Уфе можно напечатать худи небольшой партией? Нужен совет, а не реклама». Даша смотрит на это сообщение. Она не знает, кто этот парень. Но она видит, что он из Уфы — того же города, откуда она сама приехала в Москву два года назад. Она сохраняет сообщение. И впервые за неделю она не чувствует, что просто выполняет задание.

Глава 1. Пруф

Утро в Уфе пахнет бензином и мокрым асфальтом. Азат выходит из подъезда на Менделеева, накидывает капюшон худи — того самого, с пиксельным орнаментом, пробного образца, который он забрал у знакомого в типографии на прошлой неделе, — и идёт к остановке. В наушниках — «Феникс» ANNA ASTI, трек, который он слышал вчера в машине у Марата и который застрял в голове, как жвачка. Телефон вибрирует. Чат «МОГНУ». Азат не открывает. Он знает, что там: боты, мемы, редкие живые сообщения. Он не хочет тратить утро на скроллинг. Но через минуту всё-таки открывает. Потому что привычка. В чате — новое сообщение от Гриши: «Пруф или не было. Это новая религия. Запомните». Азат усмехается. Он не знает, кто такой Гриша. Но фраза ему нравится. Он сохраняет её в заметки. Автобус подъезжает, скрипя тормозами. Азат заходит, садится у окна, открывает блокнот. На странице — список задач на неделю, написанный от руки, потому что приложения он пробовал, но они его раздражали: «1. Доделать эскиз. 2. Найти деньги на партию. 3. Не сойти с ума». Третий пункт он подчёркивает дважды.

В коворкинге «Арт-КВАДРАТ» с утра гулко и пусто. Азат занимает стол у окна, раскладывает эскизы, достаёт ноутбук. Через десять минут к нему подходит Марат — тот самый знакомый из типографии, который умеет договариваться о ценах так, что ты потом месяц чувствуешь себя должником.

— Ты серьёзно хочешь выпустить это до конца октября? — Марат садится напротив, берёт один из эскизов, вертит в руках. — Худи с орнаментом — это хорошо. Но пиксели? Это же не башкирское. Это… я не знаю, как будто наш дед решил стать блогером.

— В этом и смысл, — Азат забирает эскиз, кладёт обратно. — Наш дед не хочет быть блогером. Наш дед хочет, чтобы его уважали. А пиксели — это язык, на котором молодёжь говорит: «Я тебя вижу, но я тебя не боюсь».

— Ты сейчас сам придумал эту фразу? Или где-то прочитал?

— Придумал. Но если где-то прочитал, будет только лучше. Значит, это уже тренд.

Марат смеётся. Он старше Азата на четыре года, у него уже есть опыт провала: два года назад он вложился в кофейню, которая закрылась через семь месяцев. С тех пор он осторожен, и это раздражает Азата, потому что осторожность — это то, что убивает авантюризм до того, как он успевает стать историей.

— Слушай, — Марат понижает голос, хотя в коворкинге никого, кроме них и бариста, которая протирает кофемашину с видом человека, выполняющего священный ритуал. — Ты в курсе, что «Создай НАШЕ» в этом году даёт до миллиона? И участвовать можно с четырнадцати. Я читал, что призовой фонд увеличили в три с половиной раза, сто грантов по миллиону. Если ты подашь заявку с мерчем и с историей про локальность, у тебя есть шанс.

Азат откидывается на стуле. Он знает про конкурс. Он читал условия три раза, как человек, который проверяет, не написано ли где-то мелким шрифтом «только для Москвы». Но одно дело — знать, другое — сказать вслух.

— У меня нет ИП, — говорит он. — У меня нет команды. У меня есть худи, которое ещё не напечатано, и чат, в котором четыреста человек, и половина из них боты.

— Половина — это двести. Ты сам сказал, что вас четыреста.

— Я сказал «половина», а не «двести». Это разные вещи.

— Окей, — Марат поднимает руки. — Но ты понимаешь, что это шанс. Не потому что миллион. А потому что это пруф. Ты можешь показать, что твоя идея работает. И тогда уже неважно, сколько у тебя ботов в чате.

Азат молчит. Он думает о том, что Марат прав. И о том, что он боится. Не провала. А того, что даже если получится, это будет не то, чего он хочет. Он хочет не миллион. Он хочет, чтобы его дед, который всю жизнь проработал на заводе, увидел его худи и сказал: «Ну ты и могнул». Это глупо. Но это правда.

— Ладно, — говорит Азат. — Я подам заявку. Но мне нужна команда. И мне нужно, чтобы ты был в ней. Не деньгами. Головой.

— У меня нет головы, — говорит Марат. — У меня есть опыт. Это другое.

— Тогда опытом. Только не говори «я же говорил», когда мы провалимся.

— Я скажу это только один раз. И только если ты сам попросишь.

Они смеются. Бариста смотрит на них с выражением человека, который видел слишком много стартапов, чтобы верить в них, но слишком устал, чтобы спорить. Азат открывает ноутбук. На экране — форма заявки на «Создай НАШЕ». Он начинает заполнять. Первое поле: «Название проекта». Он пишет: «Ufa Power». Потом стирает. Пишет: «Могну». Потом стирает. Пишет: «Ufa Power». Потому что «Могну» — это не проект. Это то, что будет потом.

— Слушай, — Марат наклоняется ближе, — а ты помнишь, как в августе по НПЗ в Нижнекамске прилетело? Я тогда в Казани был, у сестры. Мы как раз из торгового центра выходили, и тут тревога. Нас всех в подвал загнали, человек двадцать. Там был пацан лет четырнадцати, он сначала шутил, что «если это конец, то хотя бы с попкорном», а потом замолчал и сидел в углу. Я потом узнал, что «Панцири» сбили не все — часть долетела. И МОГ на пикапах работали, и истребители поднимали. Но всё равно было страшно. И знаешь, что я тогда подумал? Что мы сидим в подвале, а кто-то в это время пишет бредятину в Telegram, что «это всё постановка». И мне захотелось, чтобы было больше людей, которые делают что-то реальное. Не пишут посты. А делают. Как ты со своим худи.

Азат молчит. Он помнит этот день. Он тогда был в Уфе, но дядя звонил из Казани, и голос у него был не такой, как обычно. Азат тогда подумал, что шутки — это единственное, что остаётся, когда не можешь ничего изменить. И ещё подумал, что он слишком далеко, чтобы что-то сделать. И это было хуже всего.

— Я помню, — говорит Азат. — И я не хочу, чтобы моё худи было просто худи. Я хочу, чтобы оно было пруфом. Что мы не просто сидим и ждём. Что мы делаем.

— Тогда заполняй форму, — Марат откидывается на стуле. — И не забудь про кибератаки. На прошлой неделе сайт конкурса взломали, но быстро починили. Если ты в заявке напишешь, что готов к таким вещам — это будет плюс.

Азат кивает. Он заполняет форму. В графе «Команда» пишет: «Я, Марат, и чат, в котором четыреста человек, и половина из них боты». Потом стирает. Пишет: «Я и Марат. Пока». Потом добавляет: «И ещё три человека, которых я не знаю, но которые поставили реакцию на мой пост». Он не уверен, что это считается. Но это правда.

Через час он откидывается на стуле. Форма заполнена наполовину. Он не знает, что писать в графе «Почему ваш проект важен?» Он смотрит на это поле. Двадцать минут. Тридцать. Он открывает GigaChat и спрашивает: «Как написать, что мой проект важен, но без пафоса?» GigaChat отвечает: «Ваш проект важен, потому что он решает проблемы целевой аудитории и создаёт ценность для общества». Азат читает это и думает, что если он такое напишет, его заявку даже не откроют. Он стирает. Пишет: «Потому что Уфа — это не провинция. Это место, где люди хотят, чтобы их увидели». Потом стирает. Пишет: «Потому что я хочу, чтобы мой дед сказал: «Ну ты и могнул»». Потом стирает. И пишет: «Потому что традиция — это не музей. Это то, что мы делаем каждый день. Даже если делаем в пикселях». Он смотрит на эту фразу. Она звучит как пафос. Но она правдивая. Он оставляет её. И нажимает «Отправить».

Потом открывает чат «МОГНУ» и постит фото эскиза с подписью: «Первый образец. Если кринж — говорите сейчас. Заявку подал. Если провалюсь — скажу, что это был эксперимент». Он нажимает «Отправить» и откладывает телефон. Через минуту телефон вибрирует. Реакция «могну» от Лейлы. Потом от Гриши. Потом от Даши. Три реакции. От незнакомых людей. Азат смотрит на экран. Это не миллион. Это не Forbes. Это даже не сто подписчиков. Но это пруф.

Вечером он идёт на танцы. Студия на Заки Валиди, подвал с зеркалами и запахом пота и дезодоранта. Алина — девушка из группы, с которой он уже месяц как «непонятно что» — встречает его у входа. У неё пирсинг в брови и татуировка на запястье — маленькая молния. Она стоит близко. Так близко, что он чувствует запах её шампуня — что-то цитрусовое, с горькой ноткой.

— Ты опять со своим мерчем, — говорит она, кивая на блокнот. — Я тебя могну, если ты перестанешь говорить о работе хотя бы на свидании.

— А мы идём на свидание? — спрашивает Азат.

— Я не знаю. Ты мне скажи.

Она улыбается. Азат думает, что она выглядит как человек, который не боится. И это его одновременно привлекает и пугает.

— Окей, — говорит он. — Тогда сегодня без работы.

— Врёшь.

— Вру. Но я стараюсь.

Они заходят в зал. Начинается разминка. Азат смотрит на себя в зеркало и думает, что танец — это тоже пруф. Ты двигаешься, и мир видит, что ты есть. После тренировки они с Алиной стоят у выхода, пьют воду из автомата.

— Ты подал заявку? — спрашивает она.

— Подал.

— И что теперь?

— Теперь жду. И делаю вид, что не жду.

— Это самое сложное, — говорит Алина. — Ждать и не показывать, что ждёшь.

Она смотрит на него. Азат думает, что она, возможно, говорит не только про заявку. Он хочет что-то сказать. Но не знает что. Поэтому просто говорит:

— Пойдём завтра в кино? На что-нибудь тупое. Чтобы не думать.

— Пойдём, — говорит она. — Только не на ужасы. Я боюсь.

— А я думал, ты ничего не боишься.

— Я боюсь ужасов. И ещё боюсь, что ты станешь успешным и забудешь, что я тебя могнула первой.

Азат смеётся. Он не знает, шутит она или нет. Но ему нравится, что она так говорит. Он идёт домой. По дороге слушает «На часах ноль-ноль» Добро и думает о том, что танец — это тоже пруф. И что Алина — это тоже пруф. И что заявка — это тоже пруф. Он заходит в подъезд, поднимается на пятый этаж, открывает дверь. Мама на кухне, варит суп. Она смотрит на него и говорит:

— Ты опять не ел.

— Я ел, — врёт Азат.

— Ты ел в коворкинге. Это не еда, это кофе.

Она ставит перед ним тарелку. Азат садится. Он думает, что мама — это единственный человек, который не спрашивает его про планы и не говорит «когда ты найдёшь нормальную работу». Она просто варит суп и верит, что он справится. И это, возможно, самый большой пруф из всех.

Он достаёт телефон, открывает заметки и пишет: «Пруф — это не когда ты доказал другим. Это когда ты доказал себе, что можешь». Потом смотрит на чат. Гриша отправил мем: «Я тебя могну». Подпись: «Это будет наша фраза. Запомните». Азат улыбается. Он не знает, что будет дальше. Но он знает, что впервые за долгое время он не один. И этого достаточно, чтобы начать.

Глава 2. Трекер

Казань просыпается раньше, чем Лейла. Город начинает гудеть в шесть утра: трамваи на Профсоюзной, грузовики на Николаева, где-то далеко — поезд на вокзале. Лейла лежит в кровати, смотрит в потолок и слушает, как телефон вибрирует на тумбочке. Трекер привычек, приложение, которое она сама написала полгода назад, сначала для себя, потом для знакомых, а теперь — для конкурса, о котором она пока никому не рассказывает, — будит её мелодией, похожей на звук старого пейджера. Она берёт телефон. На экране — уведомление: «Доброе утро. Уровень 12. Задача: выпить стакан воды. Награда: 5 XP. Ты справишься». Лейла смотрит на эту фразу и думает, что «ты справишься» звучит как то, что говорят человеку, который вот-вот не справится. Она выключает уведомление, встаёт, идёт на кухню. В квартире тихо. Мама уже ушла на работу — она работает в регистратуре поликлиники, уходит в семь, возвращается в семь. Лейла наливает воду, выпивает залпом, ставит стакан. Телефон снова вибрирует. «Привычка выполнена. +5 XP. Уровень 12. До уровня 13 — 45 XP». Лейла смотрит на эти цифры и думает, что если бы жизнь измерялась в очках опыта, она была бы уже уровне на двадцатом. Но жизнь не измеряется. Жизнь просто идёт. Она открывает ноутбук. На экране — код бота, который она пишет третий месяц. Бот должен анализировать привычки и выдавать рекомендации: если ты пьёшь мало воды, он предлагает ставить бутылку на видное место; если ты мало спишь, он предлагает ложиться на полчаса раньше. Простые вещи. Но в них — вся её философия: жизнь можно разложить на маленькие шаги, и если делать эти шаги каждый день, ты придёшь куда-нибудь. Куда именно — Лейла пока не знает. Но она верит, что придёт.

В университете — пара по базам данных. Преподаватель, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и привычкой говорить «итак» в начале каждого предложения, объясняет, как оптимизировать запросы. Лейла записывает, но думает о своём. Она думает о том, что бот, который она пишет, — это тоже база данных. Только вместо таблиц — люди. Вместо запросов — привычки. И если она сможет оптимизировать эту базу, она сможет помочь людям делать то, что они хотят. Или — она сможет продать это тем, кто хочет, чтобы люди делали то, что нужно им. Лейла не уверена, что хочет второго. Но она знает, что второе стоит дороже. После пары к ней подходит Ринат — парень из группы, который всегда сидит на первой парте, всегда поднимает руку, всегда знает ответ. У него аккуратная стрижка, очки в тонкой оправе и привычка поправлять их средним пальцем, как будто он в фильме про хакеров.

— Ты слышала, что на конкурс «Создай НАШЕ» в этом году подали больше заявок, чем в прошлом? — говорит он. — Я читал в Telegram-канале. Там пишут, что конкуренция будет жёсткая. Особенно в IT-направлении.

— Слышала, — говорит Лейла. — Я тоже подала.

Ринат смотрит на неё с удивлением. Он явно не ожидал.

— Ты? С трекером? Но это же… это же не стартап. Это приложение для самодисциплины. Таких сотни.

— Именно поэтому, — говорит Лейла. — Все делают приложения для самодисциплины. Но никто не делает их так, чтобы они не бесили. Мой бот не говорит «ты должен». Он говорит «ты можешь». И если ты не можешь — он не орёт. Он просто ждёт.

— Звучит как реклама психолога.

— А ты думал, я буду рекламировать таблетки?

Ринат смеётся. Он говорит, что у неё есть шанс, но ему нужно идти на следующую пару. Лейла смотрит ему вслед и думает, что он из тех людей, которые всегда всё знают, но ничего не делают. Она открывает телефон. В чате «МОГНУ» — новое сообщение от Азата: «Заявку подал. Если провалюсь — скажу, что это был эксперимент». Лейла улыбается. Она не знает этого парня. Но она видит, что он делает. И это её цепляет. Она пишет в ответ: «Не провались. Я тоже подала. Если оба провалимся — встретимся в Казани и придумаем что-нибудь ещё». Она отправляет и сразу думает, что это звучит слишком дружелюбно. Но сообщение уже улетело. Она открывает ноутбук и возвращается к коду. В коде — ошибка. Бот не распознаёт привычку «пить воду» и выдаёт её как «употребить H₂O». Лейла смотрит на это и думает, что даже боты иногда пытаются звучать умнее, чем нужно.

Днём она идёт в коворкинг на Пушкина. Это не такой коворкинг, как у Азата в Уфе, — здесь дороже, здесь кофе стоит как обед, и здесь сидят люди, которые говорят «питч» и «раунд» так, будто это их родной язык. Лейла занимает стол у окна, заказывает капучино на овсяном и открывает ноутбук. Через десять минут к ней подсаживается девушка по имени Камилла — знакомая из университета, которая уже работает в казанском IT-стартапе и всегда говорит так, будто она знает что-то, чего не знают другие.

— Ты всё ещё со своим трекером? — спрашивает Камилла. — Я думала, ты уже переросла это.

— Я не переросла. Я его улучшаю.

— И как? Уже есть инвесторы?

— Пока нет. Но есть пользователи.

— Сколько?

— Двадцать три.

Камилла делает глоток кофе и смотрит на Лейлу с выражением человека, который хочет сказать что-то ободряющее, но не знает, как это сделать, чтобы не звучало как соболезнование.

— Двадцать три — это хорошо, — говорит она. — Это лучше, чем ноль. Но для конкурса нужно больше. Ты знаешь, что там будут смотреть не только на идею, но и на обороты. На то, сколько у тебя реальных пользователей, сколько денег ты заработал, сколько людей платят.

— Я знаю. Но у меня нет денег на рекламу.

— Тогда найди кого-то, кто может помочь. У тебя есть кто-то в Москве? В Питере?

Лейла думает о чате «МОГНУ». Там есть Даша из Москвы, которая стажируется в фонде. Есть Гриша из Питера, который пишет мемы. Есть Азат из Уфы, который делает мерч. Они не друзья. Они просто люди в одном чате. Но, может, этого достаточно.

— Есть, — говорит она. — Но я не хочу просить.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть для них ресурсом.

Камилла смеётся.

— Все для всех ресурсы, Лейла. Это не плохо. Это просто жизнь. Ты думаешь, я не использую знакомых? Я использую. И они используют меня. И мы все вместе растём. Это не цинизм. Это экосистема.

Лейла смотрит на неё. Она думает, что Камилла, возможно, права. Но что-то внутри неё сопротивляется. Может, гордость. Может, страх. Может, то, что она выросла в семье, где просить считалось слабостью. Она говорит:

— Я подумаю.

Камилла кивает и уходит. Лейла остаётся одна. Она открывает чат «МОГНУ» и пишет: «Есть кто-нибудь, кто разбирается в продвижении? У меня двадцать три пользователя. Хочу больше. Без бюджета». Она отправляет и сразу жалеет. Но сообщение уже улетело. Через минуту приходит ответ от Гриши: «Без бюджета — это контент. Сделай так, чтобы о тебе говорили. Напиши пост о том, как твой бот помог кому-то. Не про функции. Про человека». Лейла смотрит на это и думает, что это дельный совет. Она отвечает: «Спасибо». Гриша пишет: «Не за что. Я просто люблю, когда люди делают что-то реальное. Даже если это трекер привычек». Лейла улыбается. Она не знает, кто этот Гриша. Но он кажется ей человеком, который говорит то, что думает. Или делает вид. Она открывает заметки и начинает писать пост. О том, как её бот помог ей самой. О том, как она однажды не могла встать с кровати, потому что всё казалось бессмысленным, и бот написал: «Ты уже на уровне 12. Это больше, чем у многих. Просто сделай один шаг». И она сделала. И это был первый шаг. Она пишет этот пост и думает, что это, возможно, слишком личное. Но потом решает, что личное — это единственное, что работает.

Вечером она идёт домой. По дороге слушает «Втюрилась» Доры — трек, который она слышала в TikTok и который застрял в голове, как заноза. На улице прохладно, сентябрь уже пахнет осенью. Лейла заходит в подъезд, поднимается на четвёртый этаж. Мама уже дома, на кухне, варит чай. Она смотрит на Лейлу и говорит:

— Ты сегодня поздно.

— Я была в коворкинге. Работала.

— Над своим приложением?

— Да.

Мама вздыхает. Она не понимает, зачем Лейле это нужно. Она считает, что Лейла должна найти нормальную работу, выйти замуж, родить детей. Это не потому, что мама плохая. Это потому, что мама выросла в другое время и думает, что счастье — это стабильность. Лейла садится за стол. Мама ставит перед ней чашку.

— Ты знаешь, что бабушка звонила? — говорит мама. — Она спрашивала, когда ты выйдешь замуж. Я сказала, что ты сначала хочешь построить карьеру. Она сказала, что карьера — это хорошо, но семья — это главное.

— Бабушка права, — говорит Лейла. — Но я не хочу выбирать. Я хочу и то, и другое.

— Никто не говорит, что нужно выбирать. Но ты должна понимать, что время идёт. Тебе двадцать два. В твоём возрасте я уже была замужем.

— В твоём возрасте я уже написала бота, который помогает людям. Это тоже что-то значит.

Мама смотрит на неё. Она не спорит. Она просто говорит:

— Я не хочу, чтобы ты была одна. Вот и всё.

Лейла молчит. Она думает, что мама, возможно, права. Но она не хочет быть одна. Она хочет быть с кем-то, кто понимает, что она делает. И пока такого человека нет. Или есть. Она не знает. Она открывает телефон. В чате «МОГНУ» — новое сообщение от Даши: «Лейла, я могу помочь с продвижением. У меня есть контакты в нескольких каналах. Они не бесплатные, но я могу договориться о скидке. И ещё я могу показать твой бот куратору. Если он заинтересуется, это будет плюс к заявке». Лейла смотрит на это сообщение. Она не знает Дашу. Но она чувствует, что это не просто предложение. Это рука. Она отвечает: «Спасибо. Я подумаю». И потом добавляет: «Я не хочу быть для тебя ресурсом». Даша отвечает: «А ты и не будешь. Я делаю это потому, что мне нравится твой бот. И потому, что я тоже из Уфы. И потому, что я устала от людей, которые используют друг друга. Я хочу, чтобы в этом чате было по-другому». Лейла смотрит на это и думает, что, может быть, в этом чате действительно что-то есть. Она открывает ноутбук и пишет: «Окей. Давай попробуем». И нажимает «Отправить».