Kitabı oxu: «РЕЙС А-321»

ПРОЛОГ И НЕОБХОДИМЫЕ ПОЯСНЕНИЯ

Все персонажи романа вымышлены, любые совпадения с реальными местами и организациями абсолютно случайны…

Роман посвящен жертвам террористического акта, произошедшего над Синайским полуостровом на борту авиалайнера Airbus «А-321» компании «Когалымавиа» (торговая марка «Metrojet») рейса 7K9268, следовавшего из Шарм-эль-Шейха (Египет) в Санкт-Петербург (Россия) 31 октября 2015 года.

Эта катастрофа считается одной из самых трагических страниц в истории современной России. Реальная хронология событий легла в канву человеческой истории романа – истории любви и потери, переданной читателям через судьбы четырех близких людей.

В отличие от документальных расследований, автор романа раскрывает обратную сторону трагедии. Используя реальную хронику (в качестве флешбэков), он погружает читателя в атмосферу того утра – соцсети, пестрящие фото моря и Солнца, последние записи погибших в блогах вроде «Главный пассажир» и резкий обрыв связи с несчастными людьми.

Сюжет развивается в двух временных линиях:

«До»

И

«После».

Линия «До» (флешбэки) показывает последние часы пассажиров в аэропорту Шарм-эль-Шейха, их радость от отпуска и роковые решения, которые привели их на борт.

Линия «После» представляет собой расследование, которое ведет отец главного героя романа.

Предыстория

Коля Янин и Оля Светлова (главные герои романа) познакомились на соревнованиях по крикету между вузами. Осенью 2015 года студенты-спортсмены ИТМО1¹ и Лесгафта2² часто встречались на турнирах – в данном случае «Кубке Студенческой лиги крикета» (оба университета входили в число призеров). Коля Янин уже тогда был известен в студенческих кругах: на Спартакиаде первокурсников Лесгафта его факультет (Летних олимпийских видов спорта) стабильно занимал первые места на соревнованиях по крикету.

Роман Коли и Оли развивался на тренировках, спортивных сборах и соревнованиях. Девушка восхищалась опытом своего избранника, он же видел в ней большой спортивный потенциал. Колина мама поначалу ревновала сына к «этой девочке», но со временем приняла Олю в свою семью.

Хронология и ключевые факты.

Дата и время: 31 октября 2015 года, 05:50 Cairo time (взлет). Исчезновение с радаров в 06:14.

Маршрут: Шарм-эль-Шейх-Санкт-Петербург (Пулково).

Жертвы: 224 человека (217 пассажиров, 7 членов экипажа). Среди пассажиров – 25 детей. Основная масса – жители Северо-Запада России.

Причина: Взрыв бомбы (самодельное взрывное устройство мощностью до 1 кг. в тротиловом эквиваленте) в хвостовой части самолета, приведший к разрушению в воздухе.

Ответственность: Взяла на себя группировка «Вилаят Синай»3¹.

Тайминг ключевых событий.

31 октября 2015 г.

05:50 – взлет рейса 7K9268 из Шарм-эль-Шейха.

31 октября 2015 г.

06:14 – исчезновение с радаров, взрыв на борту.

31 октября 2015 г.

Утро – сбор родственников в Пулково, начало хаоса.

1-15 ноября 2015 г.

Работа с опознанием останков погибших и первые версии в СМИ.

5 ноября 2015 г.

Увольнение директора аэропорта Шарм-эль-Шейха.

6 ноября 2015 г.

Приостановка авиасообщения России с Египтом.

16 ноября 2015 г.

Официальное объявление ФСБ о том, что это был теракт.

28 октября 2017 г.

Открытие памятника погибшим пассажирам рейса «А-321» 7K9268 авиакомпании «Когалымавиа» на Серафимовском кладбище.

Важные детали сюжета.

Самолет ранее попадал в инцидент (хвостовой удар в 2001 г.), но был восстановлен.

Командир экипажа – опытный пилот Валерий Немов (более 12.000 часов налета).

Площадь разброса обломков подтвердила взрыв в воздухе.

Рабочее название сериала: «Рейс А-321»

Жанр: психологический триллер/остросюжетная драма с элементами детектива.

Формат: 8 серий.

Хронометраж: 50 минут 1 серия.

Логлайн: 31 октября 2015 года рейс 7K9268 Шарм-эль-Шейх-Санкт-Петербург исчезает с радаров над Синаем. История катастрофы рассказанная через судьбы трех людей, оказавшихся на борту – Коли Янина, его девушки Оли Светловой и мамы. Оставшийся на земле папа главного героя после трагедии ищет правду о гибели всей своей семьи.

Референсы: «Последствия» (Реж. Э. Лестер, 2017 г.)», «Непрощенный» (Реж. С. Андреасян, 2018 г.)», «Одна» (Реж. Дм. Суворов, 2022 г.)».

Саундтрек

Автор будет признателен музыкантам, откликнувшимся на предложение исполнения приведенных ниже стихов (саундтрека) к одноименному сериалу, сценарий которого написан и ждет продюсеров. На момент создания романа и одноименного сериала в открытых источниках отсутствовала информация о подобном кинопроекте в виде телесериала и полнометражного фильма.

Проект задепонирован!

© Copyright: Павел Гросс, 2026

Свидетельство о публикации №226031700182

Тишина среди песков (OST «Рейс А-321» Павел Гросс)

Тишина среди песков,

Горе душу разрывает.

Не вернуть из облаков

Тех, кто в небе засыпает.

Малышка смотрит сквозь стекло,

Аэропорт внизу остался.

Вокруг уютно и светло,

Мотор послушно отзывался.

Тишина среди песков,

Горе душу разрывает.

Не вернуть из облаков

Тех, кто в небе засыпает.

Но гром раздался в вышине,

Земля далёкая застыла.

В холодной, жуткой тишине

Стихия крылья погубила.

Тишина среди песков,

Горе душу разрывает.

Не вернуть из облаков

Тех, кто в небе засыпает.

Остались фото на стене,

Игрушки брошены в квартире.

Мы помним всех в глубоком сне,

В отчаянном и грустном мире.

Тишина среди песков,

Горе душу разрывает.

Не вернуть из облаков

Тех, кто в небе засыпает.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАКАНУНЕ

31 октября 2015 г.

– Ты когда-нибудь думал о том, что будет после?

– После чего?

– После всего…

Коля засмеялся, притянул ее к себе, зарылся лицом в волосы – от них пахло морем, Солнцем и той исключительной свежестью, которая бывает только у любимой девушки. Он ничего не ответил. Просто поцеловал ее в щечку и закрыл глаза.

Оля запомнила этот момент потому, что море в ту секунду шумело так, словно дышало вместе с ними. Она не знала, что это ощущение называется счастьем…

***

Октябрь в этом году выдался сухим и злым. Питер встретил утро субботы низким свинцовым небом и ветром, задувающим во все щели, выстуживающим подъезды и заставляющим прохожих вжимать головы в плечи и ускоряться.

На Московском шоссе горели окна аэропорта Пулково, представляющего собой огромного стеклянного зверя, еще не знающего, что через несколько часов он станет эпицентром национальной трагедии. В пять утра здесь было пустынно. Уборщица в синем комбинезоне уныло возила шваброй по кафельной плитке, оставляя за собой влажный след и запах хлорки. Охранник в будке у входа пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и сонно листал ленту новостей, отображающуюся на экране смартфона.

Никто не смотрел на табло прилетов. Рейс 7К-9268 авиакомпании «Когалымавиа» из Шарм-эль-Шейха значился в расписании с пометкой «Ожидается». Время прибытия – 12:20 по местному времени. Пять часов пятнадцать минут полета. Три с половиной тысячи километров над Турцией, Черным морем и Россией. Пять часов пятнадцать минут, спустя которые двести двадцать четыре пассажира должны были вернуться домой…

***

Николай Янин не спал третьи сутки. Громадная фура «Вольво» с прицепом, груженная замороженной рыбой, ползла по трассе М-10 где-то между Тверью и Москвой. За окном кабины мелькали голые деревья, серые придорожные кафе с неоновыми вывесками, однотипные заправки, на которых он останавливался не только по нужде, но и за кофе.

Отец Коли вел машину уже четырнадцать часов подряд. Глаза слипались, но спать было нельзя – график горел, заказчик ждал, так что если опоздаешь, следующий рейс отдадут другому. В логистике закон простой: не успел – потерял. Терять же этому суровому водиле было что – семью, например. Жена Ксения, три года уговаривающая его съездить куда-нибудь, сын Колька, как-то совсем незаметно повзрослевший и все еще играющий в этот дурацкий крикет, будто от него зависела его жизнь, и Ольки – девчонки единственного отпрыска – смешной такой, из Архангельска, приехавшей пару лет назад покорять Питер и после школы поступать в ИТМО.

Николай достал телефон, покосился на экран. Связь ловила через раз, но сообщения приходили. Вчера вечером сын скинул фото, на котором они были запечатлены втроем – Ксения, Коля и Оля. Сидят такие вальяжные в каком-то ресторане на берегу моря, за спиной закат и безумно счастливые лица. Под фоткой сын написал:

«Батя, мы тут лопаем креветок размером с твою ладонь. Жаль, тебя нет. В следующий раз летим все вместе. Твой Жэка…».

Николай смотрел на фото и чувствовал, как под ребрами закипает глухая, темная зависть. К кому? Да к ним. К чему? Да к морю. К их счастью, в котором ему по стечению обстоятельств не нашлось места. Да, впрочем, он сам с ними не поехал. Сказал:

– Работа… рейс… контракт…

Ксения спорить с мужем не стала – чего уж, она вообще никогда не спорила, только посмотрела на него красивыми глазами и проговорила вполголоса:

– Ну как знаешь. Как знаешь…

Он включил дворники – начал накрапывать дождь. В динамиках захрипел старый русский шансон, но Николай его не слушал. Он думал о том, что в понедельник вернется домой, что Ксюша будет еще два дня разбирать чемоданы, раскладывать сувениры, рассказывать про море, про отель, про то, как Коля с Олей дурачились в воде. А он будет сидеть на кухне, пить знаменитое питерское баночное пиво и многозначительно кивать. Но вот бы знать, почему от этой мысли становилось тоскливо до ломоты в зубах?

Он прибавил газ. Фура взревела хорошо отлаженным движком и вдавила его в кресло. Через три часа он должен быть в Москве, сдать груз, забрать документы, развернуться обратно в Питер и в понедельник утром встречать родных. Красивая фантазия на тему семьи… красивая, если не считать того, что Николай еще не знал, что дома не будет никого.

Шарм-эль-Шейх.

За 12 часов до взлета.

За три тысячи километров от серой октябрьской трассы нежилось лето. Настоящее, жаркое – с температурой под тридцать пять и ветром, который гнал с моря соленую пыль. Солнце вставало над Синайскими горами огромным раскаленным шаром, выжигало тени, заставляло кондиционеры работать на пределе и превращало воду в бассейне в парное молоко.

Отель «Альфа-Бич» стоял на первой береговой линии в двадцати километрах от аэропорта Шарм-эль-Шейха. Территория славилась на всю округу всем, чем только можно: великолепными пальмами, красивейшими газонами, прекрасными бассейнами с горками, невообразимыми ресторанами с безлимитным питанием и чудесным морем – бесконечным, бирюзовым и ласковым. Такого в Питере не бывает никогда. Хотя, многие уверено в том, что море – оно и в Африке – море.

Коля проснулся в шесть утра от того, что в номер ворвался солнечный свет и запах свежесваренного кофе. Оля, поджав под себя ноги, сидела на балконе в его футболке и смотрела на море. На столике перед ней дымилась чашка.

Он полежал на кровати еще примерно минуту, просто глядя на собранные в небрежный пучок волосы и тонкую шею, на которой блестела цепочка с маленьким золотым сердечком, подаренная на годовщину знакомства. Потом взгляд скользнул на обхватывающие кофейную чашку длинные пальцы. Напоследок Колька посмотрел на то, как она хмурит брови и смотрит на горизонт. Чертовски красивая девчонка… у него До сих пор – даже через полтора года знакомства – от одного только взгляда на нее захватывало дух.

– Не спится? – поднявшись на локтях, спросил он.

Оля обернулась и улыбнулась в ответ своей особенной улыбкой, которой ни у кого больше не было.

– Думаю, – сказала она. – Не хочу отсюда улетать.

Глаза у нее были карими – сейчас они казались Коле почти прозрачными. Он встал, натянул шорты, подошел к ней сзади, нежно обнял. От нее пахло морем и кремом для загара с запахом кокоса и ванили, на днях купленным в местном магазинчике.

– Я тоже не хочу улетать. Но билеты на руках, да и мама уже чемоданы собрала.

– Знаю. – Она вздохнула. – Коль, а давай останемся? Еще на недельку? Деньги есть, я узнавала – путевку можно продлить.

– Оль, у тебя учеба. Первая сессия. Ты вообще в курсе, что первокурсница или в голове одни только мячи для крикета?

– В курсе. – Она фыркнула. – Только эти сопроматы никуда не денутся. А море… оно, как мед, вот оно есть, и вот его уже нет. Помнишь, как у Винни Пуха?

Коля засмеялся, поцеловал ее.

– Море от тебя никуда не убежит. Мы еще обязательно сюда прилетим. Обещаю.

– Точно?

– Ну, конечно, Оль!

Она подняла на него глаза – в них мелькнуло нечто едва уловимое… Он не понял что именно. То ли грусть, то ли вопрос, то ли предчувствие, о котором потом будут говорить следователи и психологи.

– Ты правда меня любишь? – вдруг спросила она.

– Оль, ты чего?

– Просто спросила.

Он присел рядом с ней, взял ее руку.

– Слушай сюда, Светлова. Я тебя люблю так, что у меня иногда сердце останавливается. Поняла? Ты – лучшее, что есть в моей жизни. И не смей больше говорить ерунду.

Она улыбнулась.

– Ладно.

– Вот и хорошо. Пошли завтракать, а то мама уже, наверное, заждалась. И потом – у нас тут последний день, надо использовать его по полной.

Они завтракали в ресторане под навесом из пальмовых листьев. Ксения сидела напротив, намазывала круассан маслом и смотрела на сына и его возлюбленную с выражением, которое бывает только у матерей, когда они видят своего ребенка счастливым.

Ксения Янина в пятьдесят два выглядела еще очень даже ничего – подтянутая, с короткой стрижкой и глазами, в которых до сих пор горели озорные огоньки. Домохозяйка – это слово не отражало и десятой доли того, чем она занималась, потому что была хранительницей семейного очага, без которого муж-дальнобойщик и сын-спортсмен давно бы развалились на части.

– Папе звонил? – спросила она, отпивая апельсиновый сок.

– Эсэмэску вчера отправил, – ответил Коля, сунув в рот кусок омлета. – Еще пару фоток скинул – он все лайкнул.

– Лайкнул… – Ксения покачала головой. – Слова бы какие-нибудь написал. Я ему сто раз говорила – ты хоть иногда звони, а то так и останешься на веки со своими фурами.

– Мам, он работает. Ты же знаешь.

– Знаю. – Она вздохнула. – Только работа у него всегда на первом плане. Он-то и слово такое «отпуск» никогда не слышал.

Оля с наслаждением внимала диалог мамы с сыном и думала о том, что это и есть настоящая семья – такая, о которой пишут в книгах и показывают в кино. Неожиданно она поймала себя на мысли, что хочет стать частью этой семьи навсегда – стать Колиной супругой, родить ему детей, а потом сидеть вот так за завтраком через двадцать лет и с умилением смотреть на то, как их сын кормит омлетом свою девушку.

– Олюнь, ты чего задумалась? – спросила Ксения.

– А? – Оля встрепенулась. – Да так… Красиво здесь. Жалко уезжать.

– Еще как жалко, – согласилась Ксения. – Но ничего, мы еще прилетим сюда. Или махнем в Турцию в следующем году, а то и в Сочи. Вот только Колькиного папу вытащим из фуры…

– Вытащим, – улыбнулся Коля. – Я за этим прослежу.

Никто из них, включая папу, не знал, что у костлявой с косой свои планы на окончание отпуска…

День пролетел как один миг. Они плавали с масками в море – смотрели на экзотических рыб и фиксировали все на новенькую экшен-камеру. Коля пытался научить Олю стоять на руках под водой – у нее не получалось, она заглатывала воду, выныривала, кашляла и смеялась. Мама лежала на шезлонге, читала детектив и время от времени поглядывала на сына и его возлюбленную поверх очков.

В три часа дня они пошли обедать в ресторан, находящийся недалеко от бассейна. Коля взял со шведского стола пасту с морепродуктами, Оля – салат и сок. Ксения пила чай и смотрела, как единственный отпрыск украдкой гладит Олину руку под столом.

– Коль, – вдруг сказала она. – А ты Олю-то замуж звать собираешься?

Оля поперхнулась соком. Коля покраснел до кончиков волос.

– Мам!..

– Что «мам»? Я просто спросила. Перед тобой хорошая девушка – умница, спортсменка. Чего тянуть-то?

– Ксения Борисовна, – начала Оля, чувствуя, как щеки заливает румянец. – Вы не думайте, мы…

– Я ничего не думаю, – перебила Ксения. – Я радуюсь. Вы оба молодые, красивые, любите друг друга. Чего еще надо? Жениться надо. Внуков мне рожать уже как-то пора.

– Мам, прекрати! – Коля закрыл лицо руками.

– Ладно-ладно-ладно. – Ксения улыбнулась. – Молчу. Но ты имей в виду – я их с нетерпением жду.

После обеда они пошли в город. Шарм-эль-Шейх встретил их духотой, криками рыночных зазывал с восточного базара, запахом специй и кальянного табака. Оля купила подарки: маме – платок с золотым шитьем, подругам по спортклубу – браслетики из бисера, Коле – смешную кепку с верблюдом.

Коля купил отцу большой термос – серебристый, с арабской вязью на боку и отправил эсэмэску:

«Батя, ты ж вечно в рейсах… горячий чай пригодится…».

Маме он купил красивые четки – из черного камня, с прелестной кисточкой.

– Спасибо, сынок, – сказала Ксения, принимая подарок. – Только я не молюсь вроде.

– А это тебе на удачу. Перебирай, когда волнуешься.

– О Господи… – Она улыбнулась, спрятала четки в сумку. – Ну пойдемте, орлы. Завтра рано вставать.

***

Вечером они сидели на пляже. Море успокоилось и стало почти зеркальным. Солнце садилось за горы, окрашивая небо во все оттенки оранжевого и розового. Где-то играла музыка, сильно напоминающая египетскую, гортанную – с восточными мотивами. Волны еле слышно шелестели по песку.

Оля сидела между Колей и Ксенией, обхватив колени руками. Она смотрела на закат и чувствовала, как внутри разрастается странная, щемящая тоска. Не грусть, а именно тоска или… предчувствие чего-то необъяснимого. А еще ей казалось, что этот закат был последним, и море… словно навсегда прощалось с ней.

– Красиво как, – тихо сказала она.

– Ага, – отозвался Коля. – Жаль, что не каждый день такое видим.

– Если бы каждый день видели, то перестали бы замечать, – философски заметила мама. – Человек ко всему привыкает. К хорошему – быстрее всего.

– А вы не привыкли? – спросила Оля.

– Я? – Ксения задумалась. – Наверное, нет. Я каждый раз, когда на сына смотрю, думаю: «Господи, спасибо тебе!» Такой хороший вырос… И ты, Олюшка, для меня уже как дочь. Честно.

Колина девушка почувствовала, как к горлу подступает ком.

– Ксения Борисовна…

– Молчи, – перебила мама. – Я знаю, что говорю.

Она обняла Олю за плечи. Коля обнял их обеих. Так они и сидели втроем, глядя, как Солнце медленно катится за горизонт, унося с собой последний октябрьский день…

Санкт-Петербург.

Школа №359.

Октябрь 2015 г.

За два месяца до авиакатастрофы.

Школа №359 с углубленным изучением физической культуры находилась на улице Расстанной, в спальном районе, где повидавшие виды сталинки лепились друг к другу, как пингвины в антарктическую стужу. Крикетное поле здесь было лучшим в городе и области – просторное, светлое, с новым покрытием и трибунами на сто человек.

Оля перевелась в эту школу в начале сентября, когда встал вопрос о переводе из обычной в спортивную. Тренер Сергей Анатольевич Ричевский – архангельский мужик лет пятидесяти, крепкий, лысоватый, с руками, помнящими сотни бит для крикета, посмотрел на нее, на ее удары по шарам, на ее технику, сказал коротко и довольно:

– Будешь играть. Талант в тебе есть.

Он привез ее из Архангельска. Как? Да буквально вот так – увидел на областных соревнованиях, подошел после матча, спросил:

– Хочешь в Питер?

Услышал ответ:

– Это еще зачем? Меня и здесь неплохо кормят…

– Учиться играть будешь по-взрослому и жить без родителей.

Оля тогда не поверила, думала – развод какой-то. А Сергей Анатольевич просто сунул ей визитку в руку и был таков:

«Сергей Анатольевич Ричевский. Заслуженный тренер России. Клуб крикета “Стальная бита”».

Оля позвонила маме, та сказала:

– Решай сама, ты уже взрослая.

И она решила – теперь стояла на поле 359-й школы, смотрела на толпу таких же пацанов и девчонок в форме и думала: «Получится или нет?»

– Светлова! – гаркнул Ричевский. – Не спи! Мы тут уже как бы начинаем…

Она пришла в себя. Напротив стоял парень – высокий, жилистый, с бездонными глазами. Звали его Василием, но чаще – Васькой или Васьком, который собой представлял одного из ее будущих одноклассников.

– Играем до тридцати шести очков, – сказал тренер. – Начали!

Оля подала. Вася принял. Мяч заметался по полю, как бешеный. Оля выиграла. Вася нахмурился.

– Неплохо, – сказал он после игры. – Ты откуда?

– Из Архангельска.

– Ого. Далеко. А чего сюда приехала?

– Тренер позвал.

– Аа-а!.. Ричевский… Он умеет убалтывать – многих сюда позвал. Вон Генка тоже из области.

– Тоже из Архангельска?

– Да ну нет, из Гатчины. Лерка с Петроградки – местная. Кирилл из Колпино. Сборная солянка, короче.

Оля улыбнулась. В голосе Васи не было высокомерия – только констатация факта.

– А ты сам откуда?

– Я местный. С этой школы. Уже четвертый год тут кантуюсь. Хочу в Лесгафта после одиннадцатого поступать.

– У меня парень оттуда, – вырвалось у Оли. – Коля. Тоже играет крикет. Тренером будет.

Вася присвистнул.

– Янин, что ли? Колька Янин?

– Ты его знаешь?

– А кто ж его не знает? – Вася усмехнулся. – Он тут у нас легенда. Первый разряд, чемпион города среди юниоров два года подряд. Мы на него в школе молились. А ты, значит, его девушка?

Оля почувствовала, как теплеют щеки.

– Ну… да…

– Повезло тебе. Он нормальный чувак. Не звездит, в отличие от некоторых.

С того дня Оля стала своей. В классе, где все были помешаны на спорте, а главным авторитетом была скорость реакции и сила удара, она пришлась ко двору. Вася стал ее первым другом. Гена – молчаливый, угрюмый парень, который говорил редко, но играл так, что шары свистели – уважительно кивал при каждой встрече с ней. Лера – высокая, смешливая блондинка с косичками – таскала ее по торговым центрам после тренировок и рассказывала про своих бесчисленных ухажеров. Кирилл, похожий больше на хоккейного тавгая4¹, чем на крокетиста, вечно жал гантели и подкалывал всех подряд.

– Светлова, ты как с Архангельска до Питера доехала? На оленях?

– Кирилл, заткнись, не тролль! – лениво отвечала Лера. – У нее парень из Лесгафта, он тебя одной левой.

– А я и не троллю. Я просто интересуюсь.

Они были разными. Но их объединяла одна на всех любовь к крикету – полю, бите и мячу, порой летящему быстрее, чем успеваешь подумать. А еще их всех объединял… Ричевский…

***

– Вы знаете, что такое крикет? – спрашивал Сергей Анатольевич новичков на первой тренировке. – Это шахматы, в которые играют не только руками и ногами, но еще и головой. Вы должны думать быстрее, чем летит мяч. А он, простите за мой французский, летит очень быстро.

Ричевский стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за игрой. Гена играл на надрыве – он вообще не умел жалеть никого: ни на поле, ни в жизни. Мать растила его одна – денег вечно не хватало, в Гатчину мотался на электричках, за свой счет, между прочим. Но играл – зло, отчаянно, цеплялся за каждое очко, как утопающий за соломинку.

– Гена! – крикнул Ричевский. – Дай человеку разогреться!

Парень кивнул, чуть сбавил темп. Оля выдохнула. После тренировки они сидели в раздевалке – Оля, Лера (в женской), Вася и Гена (в мужской), и переговаривались между собой через тонкую стену перегородки. Лера красила губы новым блеском, поглядывая в зеркальце.

– Слушай, Оль, – сказала она. – А твой Коля правда в Лесгафта учился?

– Правда.

– И тренером будет?

– Пока учится и тренирует детей.

– Круто. – Лера вздохнула. – А мои пацаны все какие-то… не такие. То ли лоботрясы, то ли мажоры. Нормального парня не найти.

– А ты ищи не в ночных клубах, – буркнул Вася. – А на поле. Там люди серьезные.

– На поле? – Лера недовольно фыркнула. – Ты, что ли, серьезный?

– Я – да.

Гена хмыкнул. Кирилл, зашедший в раздевалку с полотенцем на плечах, присоединился:

– Васька у нас еще и философ. Он как на поле играет, так вечно молчит, а как выйдет за его край, так сразу мыслит словно из пулемета.

– Да иди ты, – беззлобно огрызнулся Вася.

Оля слушала их и улыбалась. У нее никогда не было такой компании. В Архангельске – школа, дом, тренировки. Одиночество, если честно, ужасно грызло. Мама на работе, подруги по расписанию, а здесь – эти чокнутые, разные и бесконечно смешные. Она достала телефон, нашла фото Коли на заставке. Лера заглянула через ее плечо:

– О, красавчик! Покажи!

– Опять Янина демонстрирует что ли? – проворчал Вася.

– Завидуй молча.

Вася закатил глаза и улыбнулся.

Санкт-Петербург.

Клуб «Стальная бита».

За месяц до авиакатастрофы.

Клуб на Будапештской улице в доме за номером 49 был местом легендарным. Открыли его еще в 1967 году, когда крикет в стране только начинал поднимать голову. Старые стены помнили запах пота, крики тренеров, слезы побед и поражений разношерстных спортсменов. Здесь тренировались и мастера спорта, здесь начинали и будущие чемпионы.

Коля пришел сюда в пятнадцать лет. Просто записался в секцию, потому что друзья позвали, а буквально через месяц уже играл так, что тренер Елена Юрьевна Инкина – женщина с лицом аскета и руками пианистки – отвела его в сторону и сказала:

– У тебя талант, Янин. Будешь заниматься серьезно – далеко пойдешь.

Он занимался более, чем серьезно. Через два года получил первый разряд, через три – звание кандидата в мастера спорта, через четыре – поступил в Лесгафта на кафедру Теории и методики спортивных игр. Елена Юрьевна не ошиблась в этом толковом и пробивном пареньке.

Она и сейчас стояла у края поля, наблюдая, как Коля проводит тренировку с группой восьмилеток. Десять пацанов и девчонок бегали по площадке, пытаясь повторить его движения. Коля был терпелив – поправлял хватку, ставил ноги, объяснял, как держать биту.

– Молодец, – сказала Елена Юрьевна, когда тренировка закончилась и дети разбежались по раздевалкам. – Хорошо работаешь.

– Спасибо, – Коля вытер пот со лба. – Они стараются.

– Стараются… Это ты стараешься, потому что у тебя талант к преподаванию. Это редкость. Многие умеют играть, но не умеют учить. А ты умеешь.

Коля смутился. Похвала от Елены Юрьевны дорогого стоила, потому что она никогда не разбрасывалась комплиментами.

– Елена Юрьевна, а вы давно Олю Светлову знаете?

– Девочку из Архангельска? – Инкина прищурилась. – Видела пару раз. Ричевский ее в Питер привез. Говорит, талантливая. А что?

– Да так… Мы встречаемся.

– Я в курсе. – Она едва заметно улыбнулась. – Ты, Янин, главное, не облажайся. Девушка хорошая, серьезная. Таких не бросают.

– А я и не собираюсь никого бросать.

– Вот и правильно.

Она похлопала его по плечу и ушла в тренерскую.

Коля остался один в пустом зале. Сел на скамейку, достал телефон, прочитал сообщение от Оли:

«Тренировка закончилась? Я за тобой зайду?»

«Заходи!», – быстро напечатал он в ответ возлюбленной.

Через двадцать минут они сидели в маленькой кофейне через дорогу от клуба. Оля пила капучино, Коля – черный кофе без сахара. За окном моросил дождь, по стеклу стекали капли.

– Устал? – спросила она.

– Нормально. Дети – это энергия, которая требует выхода. Пока с ними позанимаешься, сам выжимаешься, как лимон.

– Зато потом приятно, когда у них получается. Да?

– Ага. – Он улыбнулся. – Ты прямо как я говоришь.

– Я у тебя учусь.

– Не надо у меня учиться. Ты сама по себе талантливая. Ричевский не зря тебя сюда притащил.

Оля пожала плечами. Она не любила говорить о своих успехах – стеснялась, наверное. В Архангельске ее хвалили редко, мама больше ругала за двойки, чем отсыпала похвальбу за частые победы. Привычка не ждать положительного внимания въелась в кожу.

– Слушай, – сказала она вдруг. – А твоя мама правда хочет, чтобы мы поженились?

Коля поперхнулся кофе.

– Чего?!..

– Ну, она спросила, когда я была у тебя в гостях… Я думала, она шутит, а она…

– Не шутила. – Коля поставил чашку. – Она вообще редко шутит про такое. Мама у меня… серьезная.

– И что ты думаешь по этому поводу?

Она посмотрела на него в упор. Ее серые глаза с зелеными крапинками – сейчас казались почти черными.

– Я думаю, – неторопливо сказал Коля, – что я тебя люблю. И что всегда хочу быть с тобой. А там уже видно будет – поженимся, не поженимся… Это детали.

– Детали?

– Ну да. Главное – чтобы ты была рядом. А кольцо в ЗАГСе – это формальность.

Оля секунду помолчала, потом улыбнулась.

– Странный ты, Янин.

– Почему?

– Потому что другие парни боятся слова «свадьба» как огня. А ты…

– А я что?

– А ты говоришь – формальность.

– Ну так это ж правда. – Он взял ее руку, поцеловал пальцы. – Главное – мы. Остальное приложится.

Она смотрела на него и думала: «Вот оно… вот именно то, чего она ждала всю жизнь. Не принца на белом коне, не миллионера с яхтой. А простого человека, который будет всегда рядом. Который скажет: главное – мы…»

За окном моросил питерский дождь, в кофейне было тепло, пахло корицей и счастьем. Они еще не знали, что их ждет завтра…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. 31 ОКТЯБРЯ. УТРО

Отель «Альфа-Бич» проснулся в пять утра. Где-то залаяла собака, зашуршали по коридорам первые туристы, белл-бои5¹ потащили их чемоданы к лифтам. В ресторане уже грелся кофе, египтяне в белых фартуках расставляли на столики йогурты и круассаны – завтрак для ранних пташек, улетающих домой.

Коля открыл глаза в полшестого. Оля спала рядом, уткнувшись носом в его плечо. Пахнущие шампунем и морем волосы прекрасной возлюбленной разметались по подушке. Он смотрел на нее и не мог насмотреться.

В ванной шумела вода – мама по давней традиции, где бы ни была, встала первой: дома, в гостях, в отеле – ей нужно было все организовать, проверить и приготовить. Коля осторожно высвободил плечо, натянул шорты и вышел на балкон.

Море было спокойным – без единой волны. Оно лежало перед ним огромной серо-голубой гладью, небо над ним было такого же цвета – выцветшего, утреннего, еще не тронутого Солнцем бытия. Из номера внезапно донеслось:

– Коля, завтракать идем? Через час выезд!

– Иду, мам.

Он сразу вернулся в номер. Оля уже проснулась – сидела на кровати, лохматая и сонная.

– Доброе утро, – сказала она хрипло.

– Доброе. Как спалось?

– Хорошо. Снилось что-то такое… но не помню, что именно.

– Хорошее?

– Скорее, приятное.

– Вот и отлично. Вставай, зайка. Завтракаем и потом в аэропорт.

Она вздохнула.

– Не хочу в аэропорт.

– Я знаю. Но надо.

– Коль… – Она посмотрела на него. – Обними меня.

Он подошел, обнял. Она уткнулась лицом ему в грудь. Так они простояли минуту. Потом Оля отстранилась и улыбнулась:

– Ладно, пошли. А то мама заругает.

***

Завтракали быстро. Ксения успела занять столик у окна, набрала еды – яичницу, сосиски, тосты, сыр и йогурты. Оля без аппетита ковырялась в тарелке. Коля пил кофе и смотрел в окно.

– Коль, – позвала мама. – Папе звонил?

– Позвоню в аэропорту. Тут роуминг дорогой.

– Ну да, ну да. – Она вздохнула. – Я ему вчера писала, он ответил: «Ок». Всегда это противное «ок». Хоть бы слово какое человеческое написал.

– Мам, он за рулем. Ему нельзя отвлекаться.

– Знаю. – она отодвинула от себя чашку. – Просто скучаю. Столько лет вместе, а все равно скучаю, когда он в рейсе. Глупо, да?

– Не глупо, – сказала Оля. – Это нормально. Это любовь.

Мама посмотрела на нее с благодарностью.

– Умница ты у нас, Олюшка. Кольке с тобой повезло.

– Мне тоже, – возлюбленная сына улыбнулась.

***

Выехали из отеля в семь. Автобус был набит туристами – русские, белорусы, пара украинцев. Кто-то дремал, кто-то листал ленту новостей в мобильном телефоне, кто-то смотрел в окно на проплывающие мимо пальмы и гостиничные комплексы. Оля сидела у окна, Коля рядом с ней. Она взяла его за руку, переплела пальцы. Он ответно сжал свои.

– Слушай, – сказала Светлова тихо. – А что мы будем делать, когда прилетим?

– В смысле?

– Ну… завтра. Через неделю. Через месяц.

– Жить будем. – Он пожал плечами. – Ты продолжишь учебу, я буду тренировать и учиться. А вечерами…

– Что «вечерами»?

– Вечерами встречаться продолжим.

– Это как?

– В кино будем ходить, ездить вместе в «Биту».

– А летом?

– Летом? – Он задумался. – Летом поедем куда-нибудь. Может, на Юг. Или в Архангельск, к твоей маме?

– Правда?

– Ну, а что тут такого? Правда, конечно! Познакомлюсь с ней, наконец.

Оля улыбнулась. Она сто раз писала маме про Колю и тысячу раз показывала фото. Мама всегда отвечала:

– Смотри, Олюнька, не ошибись.

Она и не ошибалась – знала о том, что с Колей у них навсегда… Автобус въехал на территорию аэропорта, встречающего их духотой, толпами туристов, криками носильщиков, запахом выхлопных газов автобусов и такси.

***

Аэропорт Шарм-эль-Шейха был насквозь пропитан вечным, неизменным, въевшимся в стены хаосом. Толпы туристов тащили чемоданы, дети орали, египтяне в форме лениво проверяли документы, сканеры работали через раз, и (что немаловажно)… никто никуда… не спешил.

Регистрацию на рейс 7K9268 объявили в 08:30. Коля, Оля и Ксения встали в очередь. Вокруг находились такие же, как они люди: загорелые, уставшие, с пакетами из дьюти-фри. Кто-то курил у входа, кто-то пил воду, кто-то кормил детей печеньем.

– Коль, – позвала Оля. – Сфоткай меня.

Она встала на фоне табло с рейсами. Надпись: «7K9268 – SHARM EL SHEIKH – ST PETERSBURG – BOARDING 09:15». Коля достал телефон, щелкнул. Она счастливо улыбнулась с тем особенным счастьем, которое потом останется на всех фотографиях, на всех мемориалах, на всех страницах памяти в социальных сетях.

– И нас вместе давай, – сказала мама.

– Как?

– Попроси кого-нибудь щелкнуть.

Коля протянул телефон проходящему мимо мужчине лет сорока, в очках, с тяжелым чемоданом.

– Сфоткайте нас, пожалуйста.

Мужчина кивнул, взял телефон. Коля встал между Олей и мамой, обнял их обеих.

– А теперь скажите «Чи-и-из!», – произнес мужчина. – Сейчас вылетит птичка.

Встроенная в мобильник камера щелкнула невидимым затвором.

– Спасибо.

– Не за что. Хорошего полета.

Мужчина ушел. Они остались. Через несколько часов фамилия отзывчивого фотографа появится в списках погибших. Он летел этим же рейсом, и его фотография – та, которую он только что сделал для них – станет одним из последних свидетельств несчастья…

***

Очередь двигалась медленно. У стойки регистрации египтянка в хиджабе лениво наклеивала багажные бирки, взвешивала чемоданы, пробивала посадочные. Рядом стоял молодой охранник с автоматом, сонными глазами и равнодушным лицом.

– Багаж сдаете? – на ломанном русском спросила женщина.

– Да, – сказала Ксения. – Три чемодана.

– Ставьте на ленту.

Чемоданы уползли в темноту, а вместе с ними – сувениры, подарки, вещи, которые должны были вернуться домой. Термос для отца семейства Яниных тоже, вместе с ним – четки для соседки и платок для Олиной мамы.

Они прошли паспортный контроль. Еще один египтянин лениво шлепнул печати, даже не глядя на фотографии. Потом был досмотр: металлоискатель, лента для ручной клади. Оля сняла кроссовки, поставила сумку. Ничего не запищало.

– Проходите.

Они вошли в следующее пространство аэропорта с магазинами дьюти-фри, кафе, скамейками и толпами людей. До посадки оставалось сорок минут.

– Кофе хотите? – спросил Коля.

– Хочу, – мама кивнула. – Оль?

– Я тоже.

Они зашли в первое попавшееся на глаза кафе. Коля принес три стаканчика – американо для мамы, капучино для Оли, черный без сахара для себя. Потом они сидели, неторопливо пили, глазели на людей.

– Смотрите, – сказала Оля. – Вон та девочка. Смешная какая.

У соседнего столика семья с ребенком – девочка лет трех, в розовом платье, с косичками, пыталась поймать муху. Родители смеялись, снимали происходящее на обильный телефон.

– Милота-то какая, – улыбнулась Ксения. – Я когда Кольку маленького в первый раз на море возила, он тоже за мухами гонялся. А потом в бассейн упал с головой. Я чуть инфаркт не получила.

– Мам, ну сколько можно? – Коля закатил глаза.

– А что? Я же правду говорю. Он у меня такой… активный был. Сейчас вон вымахал, а все равно мальчишка.

– Я не мальчишка. Я взрослый мужчина.

– Конечно, взрослый. – мама улыбнулась. – Только я для тебя всегда – мама.

Она со слезами посмотрела на сына, на Олю – в глазах у нее блеснуло что-то совершенно необъяснимое.

– Мам, ты чего?

– Ничего. Просто… счастливая я. С вами обоими. Спасибо вам.

Оля потянулась через стол, взяла ее за руку.

– Ксения Борисовна, мы вас тоже очень любим.

– Знаю, девочка моя, знаю.

***

Объявили посадку. Они встали, взяли сумки, пошли к выходу на посадку. В рукаве6¹ было душно, пахло керосином и пластиком. Люди заходили в самолет, искали свои места, пихали ручную кладь на полки. Миловидная бортпроводница у входа улыбалась стандартной улыбкой:

– Доброе утро. Проходите, пожалуйста. Ваши места – 14A, 14B, 14C.

Они прошли по салону, встретившему их эконом-классом с тесными креслами и совершенно неудобными потолками. Самолет был староват – чувствовалось, что повидал виды. Но летал же он до этого рейса? Летал! Значит, и сейчас долетит. Так думали почти все пассажиры. А тот, кто думал иначе, пассажиром не являлся. Коля сел у иллюминатора, Оля – рядом с ним, а мама – через проход.

– Как, нормально? – спросил Коля.

– Ага, – кивнула Оля. – Только душно.

– Сейчас взлетим, кондиционер включат.

Она взяла его за руку. Снова переплела пальцы – привычка, от которой у него до сих пор теплело внутри.

– Я тебя люблю, – тихо сказала она.

– И я тебя.

Самолет загудел двигателями. Стюардесса начала инструктаж – как пользоваться кислородной маской, где находятся выходы, как надувать жилет.

– Если произойдет разгерметизация, маска упадет автоматически… – пробубнила она.

– Страшно? – спросил Коля.

– Нет. С тобой не страшно.

Он улыбнулся и поцеловал ее в висок.

– Спи, если хочешь. Полет долгий.

– Посплю. Только ты руку не убирай.

– Хорошо, не уберу.

Она закрыла глаза. Коля смотрел в иллюминатор – там, за стеклом, суетились техники, туда-сюда сновали машины, грузили багаж. Обычная аэропортовая жизнь. В 06:51 по московскому времени самолет оторвался от полосы и ушел в небо.

Санкт-Петербург.

Пулково. 06:51 МСК.

В Пулково было пусто. Рейс 7K9268 значился на табло с пометкой:

«Ожидается в 09:35».

Родственники еще не приехали – рано. Только редкие пассажиры других рейсов бродили по залам прилета, пили кофе, листали журналы. Николай Янин в это время въезжал в Москву. Фура ползла по МКАДу, вокруг тянулись серые многоэтажки нового района Столицы, рекламные щиты. Он включил радио – там играла какая-то попса. Выключил. Достал телефон, глянул на экран. Сообщений от родни, вылетающей из Египта не было.

Ксения обычно писала по утрам – «Доброе утро!», «Как ты?», «Мы уже позавтракали…» – сегодня молчала.

– Ну да, в самолете, наверное. Сотовые отключают, – прошептал Николай.

Он убрал телефон. Через час будет на складе, сдаст груз, заберет документы и можно будет часик поспать в кабине. Потом – обратно в Питер, к милым «египтяшкам».

Он не знал, что они уже в воздухе. Что через двадцать три минуты случится то, что разделит его жизнь на «До» и «После»… Он просто вел фуру, смотрел на дорогу и думал о том, что в понедельник утром обнимет жену, пожмет сыну руку, поцелует в щеку Олю и скажет:

– Ну что, орлы, как слетали?

Над Синаем.

23-я минута полета.

Оля спала. Ей снился Архангельск – белые ночи, Северная Двина, деревянные дома на набережной. И вот она – маленькая, лет пяти, бежит за мамой по мосту, а та оборачивается и смеется. Солнце не заходит – просто висит над рекой огромным оранжевым шаром и так хорошо ей, так спокойно…

Коля посмотрел в иллюминатор. Почти девять с половиной тысяч метров над землей – не шутки. Внизу распласталась бесконечная, желтая, с редкими темными пятнами гор пустыня. Красиво и страшно. Ни души на сотни километров. Только песок, ветер и камни.

Он думал о том, что через четыре часа они будут в Питере, а завтра он поедет в Лесгафта, сдаст хвосты по «Теории и методике спорта». Послезавтра же будет очередная тренировка в «Стальной бите». Обычная жизнь – скучная, рутинная, но чертовски прекрасная.

Оля пошевелилась во сне, что-то пробормотала. Он улыбнулся, поправил плед, обнаживший ее плечо. Мама через проход читала какой-то глянцевый, купленный в дьюти-фри журнал – листала страницы, иногда незаметно поглядывала в сторону сына.

В салоне было тихо. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то смотрел фильм на планшете. Стюардессы готовили тележки с напитками.

В 07:14 по московскому времени в хвостовой части самолета сработало взрывное устройство.

Мощность – около килограмма в тротиловом эквиваленте. Устройство заложил за несколько часов до вылета сотрудник сервисной службы аэропорта Шарм-эль-Шейха, которому прилично заплатили неизвестные. Он спрятал бомбу в отсеке негабаритного багажа и замаскировав детскими колясками.

Часовой механизм сработал точно в расчетное время. Взрыв разорвал хвостовую часть. Самолет начал разрушаться в воздухе. Черные ящики зафиксировали резкий звук, потом – тишину.

Коля не успел ничего понять. Просто вдруг раздался оглушительный грохот, почувствовался сильный удар и началась перегрузка, которая вдавила его в кресло. Оля открыла глаза и дико закричала. Он хотел схватить ее за руку, но… не успел.

Потом была темнота, превратившая имена двухсот двадцати четырех человек в скорбный список погибших.