Kitabı oxu: «Дракон и Феникс»

Иногда в тихом пруду отражается совсем не то, что светит на небе

От автора

Если хотя бы в одной душе зажжётся свет надежды – значит, эта книга была написана не зря.

Пролог

Генерал Цзинь читал донесение из провинции Цинхай. За сухим и формальным языком доклада перед его глазами проплывали ужас и страдания простого народа. «Мятеж подавлен, зачинщики устранены, стабильность восстановлена» – генерал мысленно перевёл казённые фразы гоюй на байхуа: «крестьяне просили не забирать у них последнее, и за это были убиты».

Он тяжело вздохнул. Пламя в бронзовой лампе дрогнуло, отбросив на лицо генерала глубокие, рваные тени, отчего тот показался совсем старым и безмерно усталым.

В полумраке комнаты угадывались очертания скромной, но дорогой обстановки. Выцветшие и потёртые карты на стенах. Сандаловая подставка с мечом, повидавшим немало крови. Старинный столик для игры в сянци.

Зная крутой нрав старого генерала, никто из присутствующих не посмел нарушить молчание.

– Ну, и что думаете? – спросил генерал.

– Разрешите доложить, Цзинь дашуай! – вытянувшись в струнку обратился к нему старший офицер Джин. Его широкое, квадратное лицо с тяжёлой челюстью, казалось, было высечено из гранита. Старый, плохо заживший шрам на скуле старого вояки только увеличивая сходство с камнем.

– Да говори уж, – махнул рукой генерал, – не до формальностей сейчас.

– Так точно, – выпалил по привычке Джин сяовэй, после чего осёкся, и перешёл на нормальную речь, – Это уже третье восстание, жёстко подавленное в этом году. Народ негодует, народ ропщет. Это хороший шанс для ответного удара, драгоценный дажэнь. – И офицер невольно сжал кулаки, словно готовясь к скорому бою.

– Дядя, вы позволите? – слово взял Цзинь Вэйчэнь, племянник почтенного генерала. Несмотря на молодость, он уже носил звание цаньцзюня и состоял советником в штабе прославленного дяди, где его острый ум ценился не меньше, чем опыт старых военачальников.

Тонкие, аристократичные черты лица, спокойный, ясный взгляд и манеры, выдававшие скорее учёного, чем солдата. И тем весомее прозвучали его спокойные, взвешенные слова.

– При всём уважении к Джин сяньшэну, – Вэйчэнь учтиво склонил голову перед старшим офицером, – сейчас не лучшее время для боевых манёвров. Наш шанс ещё не пришёл.

– Если ждать подходящего шанса, перемен к лучшему не наступит никогда! – офицер Джин решительно двинулся на Вэйчэня.

Тот в молчаливом защитном жесте лишь вытянул вперёд ладони рук. Генерал Цзинь, с любопытством наблюдавший за этой немой сценой, положил фигуру для сянци на доску, и сказал:

– Ты хладнокровен и умён не по годам, племянник. Из тебя со временем выйдет выдающийся полководец, достойный сравниться с легендарным Кунмином. Иногда ожидание ошибок противника – лучшая стратегия. Но увы, я не молодею, и с каждым годом мои шансы вновь увидеть Чжунъюань сильной и процветающей страной стремительно тают.

– Не говорите так, дядя! В вас течёт кровь славного рода Цзиней. Вы ещё проживёте сотню лет, и увидите всё своими глазами!

– Мне больно видеть упадок Империи, Вэйчэнь. Когда много лет назад маги помогли выстоять в войне против варваров с Запада, мы ликовали и возносили их до небес. Мы доверили им наше будущее. Мы верили, что грядёт эпоха просвещения и мудрости. И посмотри, где мы оказались в итоге? – Теперь мы в полной темноте.

Генерал Цзинь снова тяжело вздохнул, а потом продолжил:

– Между тем, народ, простые люди, так и не увидели светлой жизни. Увы, маги не прошли проверку славой.

– Но маги сильны, дядя. У них есть деньги, вэйбины, поддержка двора… – возразил Вэйчэнь.

– Всё это прах. Есть сила повыше. – Генерал Цзинь смотрел сквозь племянника, куда-то в пустоту. – Когда крестьяне голодают, а реки выходят из берегов, это не заурядный неурожай. Это говорит само Небо. Оно подаёт знак, что правитель утратил добродетель и больше не имеет права властвовать. А правителя, которого покинуло Небо, не спасёт никакая магия.

– Я не верю в знаки, достопочтенный дашуай! Мы – военные, за нами сила! И наша задача – вернуть порядок в стране! – не унимался офицер Джин.

– Мне нужно поразмышлять об этом в тишине и уединении, – сказал генерал Цзинь, – взвесить все риски, просчитать варианты. А теперь идите; но будьте осторожны, чтобы вас не задержали вэйбины.

Когда все ушли, и генерал Цзинь остался один, он подошёл к столику, достал из ящика лист рисовой бумаги, кисти и тушь. После минутного раздумья он вывел на бумаге иероглиф 忍 (rěn, «Терпение»), убрал принадлежности для письма, и аккуратно погасил лампу.

***

Для Цзинъи мир в этот вечер был соткан из света и радости. Бумажные фонари – красные, золотые, в виде карпов и драконов – покачивались и плыли над улицами, превращая столицу в волшебную реку света. Воздух пах имбирным печеньем, фруктами в карамели и благовониями.

В её руке мягко покачивался простой бумажный фонарик в виде белоснежного кролика, купленный Лэем у старого мастера. Его неяркий, тёплый свет озарял их лица.

Они остановились у моста, глядя на отражение огней в тёмной воде канала.

– В следующем году, когда тебе исполнится шестнадцать, мы поженимся. Я скоплю состояние, и куплю для тебя фонарь из самого тонкого шёлка, с фениксом. Он будет самым красивым во всей столице.

Цзинъи прижалась к его плечу, и внутри всё стало тихим и ясным, как свет её фонарика. Их будущее казалось таким же простым и понятным, как это маленький огонёк. Они поженятся, построят свой дом. Он станет мастером. Она будет растить их детей. Простое человеческое счастье.

– Он будет светить так ярко, что сам Сын Неба позавидует, – сказала она.

– Пусть завидует, – ответил Лэй. – У него есть вся Поднебесная, а у меня будешь ты.

Глава 1

Строгий голос Великого Мастера Те дайши, гулко разносился под сводами учебного зала.

– Есть лишь одно различие между гениальностью и безумием: это умение контролировать себя. Контролировать своё тело, свой разум, свои эмоции и чувства. Мы, как представители Академии Магии и Естественных Наук Ханьлинь несём бремя ответственности за решения, которые принимаем; и за действия, которые совершаем.

Господин Те произносил название Академии с таким пиететом, почти с придыханием, что Тинг-Тинг невольно усмехнулась. Танг шифу, а следом за ним и сама Тинг-Тинг называли это место просто «Императорской Академией». Эта ухмылка, совсем невинная и беззлобная не ускользнула от внимания Те дайши.

– Встань, – коротко обратился он к Тинг-Тинг, – И назови своё имя.

Тинг-Тинг побледнела, и на негнущихся ногах встала со своего места. Перед её внутренним взором мгновенно встала картина отчисления, позора для семьи, потери всего, к чему она шла последние десять лет. И эта мысль обожгла её словно раскалённое железо.

– Чи Сунгли, Те лаоши. – тихо произнесла она.

– И что же такого смешного вы нашли в моих словах, Чи сяоцзе? – наставник Те перешёл на официальный тон гоюй, отчего ситуация стала совсем жуткой.

– Нет, ничего такого… Те лаоши. Я смеялась не над вами. – Тинг-Тинг принялась сбивчиво оправдываться.

– Вот! – и мастер Те назидательно поднял указательный палец, – Это именно то, о чём я говорил. Как бы ни был велик ваш природный магический талант, не он возвеличивает мага; а возвеличивает его – умение свой талант контролировать.

– Я больше так не буду! – голос Тинг-Тинг дрогнул, и она уже была готова услышать роковые слова «Вы больше тут не учитесь». Но Учитель молвил иное:

– Будете, Чи сяоцзе, будете. И вы сами об этом прекрасно знаете. Потому что вы несдержанны и импульсивны.

Тинг-Тинг совсем уж повесила нос, когда Те дайши решил закончить показательную порку:

– Впрочем, я слишком долго живу, и стал забывать, что пылкость юности – дело обычное. Садитесь на место, Чи сяоцзе. Сейчас я вас прощаю; но впредь сначала думайте, прежде чем делать… Итак, на чём мы остановились?

– На контроле эмоций, Те лаоши, – услужливо подсказал кто-то из студентов в первых рядах. Подлиза.

– Верно, контроль эмоций. Этот контроль невозможен без владения сущностями И и Ци. Это та грань, которая отделяет цивилизованного мага от дикаря, стихийно овладевшего магическими фокусами.

Мастер Те вновь повернулся к Тинг-Тинг, и она уже инстинктивно сжалась, приготовившись к новой порции осуждения, но учитель обратился к её подруге Би-Би:

– Вот вы, сяоцзе, как вас зовут?

– Бао Юби, Те лаоши.

– Бао сяоцзе, скажите нам, что такое И и Ци? Я понимаю, вопрос примитивный; но каждый год студенты первого курса не перестают меня удивлять. Неприятно удивлять.

Би-Би выпалила без запинки, как когда-то им рассказывал их Учитель Танг:

– Сущность И – это Намерение, Воля. И – это суть заклинания. А сущность Ци – это Энергия, Сила. Ци – это реализация заклинания.

– Что я слышу? Неужели почтенный Танг по прозвищу Тайфэн говорит с моей скромной персоной вашим вишнёвыми устами, Бао сяоцзе?

Би-Би немного покраснела от смущения, а учитель Те продолжил:

– Очень хорошее, ёмкое определение, – после чего понизил голос, и сказал, – Будете писать письмо почтенному Тангу, не забудьте передать сердечное пожелание долгих лет процветания от старика Те.

Эта человечность во взгляде мастера Те появилась буквально на миг, после чего он вновь надел маску высокомерия и строгости:

– Ностальгия – это слабость. А слабость – это уязвимость. Мы находимся здесь, чтобы научиться искоренять уязвимости. Перейдём к практике. Сегодняшнее упражнение – на абсолютный контроль.

Те дайши лёгким движением руки поднял в воздух несколько десятков камешков, и сформировал из них подобие феникса.

– Очистите свой разум от страстей и желаний. Освободите его от мыслей и тревог. Сконцентрируйтесь только на том, чтобы удерживать эту фигуру на весу. Малейшая посторонняя мысль, малейшая эмоция – и задание будет провалено. А теперь – пробуйте!

Тинг-Тинг невольно залюбовалась сложным узором заклинания, которое создал мастер Те, а также тем, как потоки Ци свободно и размеренно изливались из всех восьми Врат. Может быть, Учитель и называл себя старым; но дряхлым и немощным он точно не был.

Другие студенты стали повторять это упражнение – каждый по мере своих талантов. Би-Би создала огненную сферу, и без труда заключила её в клетку охранного заклинания. Минг-Минг – их общая подруга – подняла в воздух огромную каплю воды, по которой периодически бежала рябь. Не от недостатка мастерства: узор И выполнен безупречно. Но Ци… поток энергии пульсировал в такт со скрытыми переживаниями Минг-Минг.

Впрочем, со стороны эта рябь по воде выглядела очень красиво, как будто так и было задумано. Те лаоши даже похвалил за эффектное представление:

– И Мингчжу сяоцзе, как обычно, демонстрирует нам, что даже эмоциональная нестабильность может выглядеть как продуманный эффект. Главное – подача!

Настала очередь Тинг-Тинг показать себя. Она попробовала успокоиться, и отпустить все мысли, забыть, выкинуть недавний эпизод с прилюдным унижением; но это давалось ей нелегко. Мысли путались, и сами лезли в голову. Танг шифу в таких случаях всегда говорил: «Не забывай дышать, дитя! Концентрируясь на задаче, ты невольно затаиваешь дыхание. Но дыхание – это основа всего», – и Тинг-Тинг начала медленно и глубоко дышать. Вдох – пауза – медленный выдох – пауза. И снова: Вдох – пауза – выдох – пауза. Спустя пару минут её мятежный дух успокоился, и позволил потокам Ци течь плавно по меридианам.

В воздух поднялась кучка камней, которые Тинг-Тинг уложила в изящную форму морского гребешка. Полный контроль, спокойствие и внимание. – Ничего сложного.

И тут она заметила, как у парнишки, что стоял в стороне – Тинг-Тинг не запомнила его имени – то ли Люй, то ли Сюн – она заметила, что у него рвутся нити Ци, одна за другой. То ли он переоценил свои силы, и влил слишком много Ци в заклинание, и теперь его запасы быстро истощались; то ли узор И был слишком сложен для его навыков. Раздумывать было некогда: Тинг-Тинг просто пустила часть своей Ци на поддержание чужого заклинания.

Это было сложно. Очень сложно. Тинг-Тинг, сжав зубы, сдерживала в воздухе свою фигуру из камешков в виде моллюска, и не давала рассыпаться заклинанию незадачливого мальчишки по соседству.

Те дайши похвалил отличную работу кого-то из студентов. Тинг-Тинг показалось, что это был тот подлиза; но она не была уверена точно, потому что все её мысли были сейчас направлены только на то, чтобы удерживать сразу два заклинания. Ей никогда прежде не доводилось держать концентрацию И так долго. Учитель Те повернулся к ней, и сразу заметил, как мелко задрожали камешки в её фигуре.

Он нахмурил брови, и хотел высказать своё недовольство, но тут у Тинг-Тинг потемнело в глазах, и она неминуемо упала бы на пол, если бы подруги вовремя не заметили её состояние, и не подхватили под руки в последний момент.

Угасающее сознание Тинг-Тинг выхватило реплику Те дайши: «Любопытно…».

Тинг-Тинг пришла в себя в каморке, которую по недомыслию кто-то назвал студенческими покоями. Из обстановки внутри была только циновка для сна, да столик для занятий. Даже шкафчика для одежды не было, и Тинг-Тинг радовалась, что у неё не так много вещей. Но эта радость была с нотками грусти, потому что ещё совсем недавно она вместе с Минг-Минг и Би-Би жила в доме Танга дайши, в большой светлой комнате, с мягкой постелью и с окнами, выходящими в сад. Но ничто не длится вечно. Детство кончилось, и настала пора покинуть семейное гнёздышко господина Танга, чтобы с достоинством выйти из Нефритовой Академии во взрослую жизнь.

Рядом с её постелью сидела Минг-Минг, и держала подругу за руку.

– Зачем ты это сделала, Тинг-Тинг? – в голосе Минг-Минг сквозила тревога. – Зачем стала помогать этому недотёпе?

– А разве ты бы на моём месте поступила иначе? – слабо улыбнувшись, ответила Тинг-Тинг.

– Я… не знаю. Я не была на твоём месте. Но ты очень рисковала. Нельзя, чтобы о твоей тайне кто-то узнал.

– Давай не думать о плохом. Скажи, я прошла испытание?

– Да… Формально – ты прошла.

– А что такое? Почему я не слышу радости в твоём голосе?

– Ты же знаешь. Для таких как мы Нефритовая Клетка – это единственный шанс выбраться из нищеты. Но чтобы дойти до конца этого пути, нужно терпение и… умение быть незаметной. Не устраивать театральных постановок с обмороком на первом же занятии.

– Ты права, Минг-Минг. Прости, что так глупо подставила всех нас.

Глава 2

– А я считаю, что нам не следует сидеть, словно мышки в норке! – Би-Би говорила с жаром, помогая себе руками донести до подруг мысль. – И что с того, пусть все знают: Чи Сунгли сяоцзе – настоящая тянцай! Она владеет редким талантом: умением видеть чужие потоки Ци!

– Разве ты не понимаешь, насколько это опасно? – даже в моменты спора Минг-Минг не повышала голоса. – Владельца такого уникального дара просто запрут в глубокой темнице, и будут использовать как ручного магического зверька, когда возникнет надобность.

– Значит, надо играть на опережение. – Би-Би немного умерила пыл, вероятно, впервые задумавшись о том, что у таланта может быть и тёмная сторона.

– Меня беспокоит то слово, которое Те дайши обронил, когда я потеряла сознание… – в голосе Тинг-Тинг слышались тревожные нотки. – Почему “любопытно”? И что было потом? Он ничего не сказал?

– Нет, – Минг-Минг пожала плечами, – все засуетились, стали бегать, искать воду, чтобы побрызгать тебе на лицо, а Те лаоши просто встал и молча ушёл. И мне кажется, он о чём-то догадался.

– Да нет! Этот старый хрыч, дальше своего длинного носа не видит. Наверное, даже палочками мимо рта промахивается! – к Би-Би снова вернулась её заразительная лёгкость.

Подруги вдоволь посмеялись над удачной шуткой; но Тинг-Тинг видела, что тревога в глазах Минг-Минг до конца не развеялась.

– И всё же, девочки, давайте будем осторожны и осмотрительны. – заключила Минг-Минг. – Если бы Те лаоши был так прост, он бы не дослужился до ранга дайши. Великие мастера на то и великие, что способны видеть незримое.

– А вы слышали, что в этом году Турнир Пяти Стихий состоится на день раньше осеннего солнцестояния? – Би-Би решила сменить тему, чтобы отвлечь подруг от тяжёлых раздумий.

– Почему? – сразу включилась в беседу любопытная от природы Тинг-Тинг.

– Что-то говорят заумное про гармонию сфер и несовершенство людских календарей.

– Всё верно, – подтвердила Минг-Минг, – раз в столетие нужно выкинуть один день из года, чтобы таблицы звёздного неба пришли в гармонию с небесными сферами.

– Что ж, поживём – увидим, – разумно заключила Тинг-Тинг, – Такие крупные события случаются нечасто, и к ним долго готовятся. Наверняка будет особое объявление.

– Ещё бы не готовиться! – подхватила Би-Би, – Это же такой шанс показать себя перед могущественными покровителями!

– … или провалиться, и потерять всякую надежду на достойное будущее, и навсегда остаться прислугой у высокородных господ… – продолжила Минг-Минг с присущим ей скепсисом.

– Я думаю, вы обе и правы, и неправы одновременно, – решила рассудить подруг Тинг-Тинг, – Би-Би права в том, что это хороший шанс. И Минг-Минг права, что цена проигрыша очень велика. Но везение или невезение тут ни при чём. Турнир – это соревнование в мастерстве владения магией. Кто лучше будет готов, тот и победит.

– Значит, нам надо тренироваться больше, чтобы быть лучшими! – Би-Би уже мысленно наметила путь к победе в Турнире.

– О, Небо, как же вы наивны, девочки! – и Минг-Минг скептически закатила глаза так, как не умел никто другой.

***

Рассвет над Нефритовой Академией всегда приходил тихо, на цыпочках. Сначала густой, молочный туман, поднимавшийся от реки, окутывал весь остров, стирая границы между водой и небом. В этой белой тишине были слышны лишь три звука: далёкий, мерный удар храмового колокола, созывавшего на утреннюю медитацию, тихий шелест мётел дворников, убиравших опавшие за ночь листья, и мелодичный звон бронзовых колокольчиков, подвешенных к изогнутым карнизам крыш.

Тинг-Тинг шла по мощёной дорожке, которая вилась между прудами с лотосами. Воздух был чистым, прохладным и пах мокрым камнем и старыми книгами – этот запах доносился из распахнутых окон Павильона Десяти Тысяч Свитков, где мудрость веков дремала на лакированных полках.

Академия Ханьлинь всегда была отдельным, особым, волшебным миром, отделённым от суетливой, шумной, грязной столицы – и от всего реального мира – широкой рекой и добротным мостом из белого камня. Там, за мостом был мир стали, интриг и суеты. А здесь, на острове, царил мир шёлка, знаний и незыблемого порядка.

Студенты в одинаковых серых одеждах бесшумно двигались по своим делам: кто-то спешил в учебные корпуса с высокими расписными потолками, кто-то направлялся на тренировочные полигоны, где воздух уже начинал потрескивать от магии. Никто не кричал, никто не бежал. Каждый шаг, каждый жест был частью древнего, отточенного ритуала. Жизнь здесь текла, как тушь под кистью каллиграфа, – плавно, размеренно и по строго заданным линиям.

Для большинства студентов аскетичные кельи и строгий распорядок были тяжёлой ношей. Тинг-Тинг же воспринимала их как неизбежную, заранее принятую плату. После вольной и счастливой жизни в доме Танга дайши, стены Академии казались ей тесной клеткой, полной снобизма, пустых ритуалов и мелочных интриг. Не всё ей здесь нравилось, но ради будущего нужно было потерпеть.

Это утро выдалось прохладным и ясным. После многих месяцев духоты и зноя наконец-то пришло межсезонье: уже не лето, ещё не осень. Идеальная погода для долгих прогулок и размышлений. В такие дни совсем не хотелось сидеть в душной келье, а ловить каждый миг, впитать в себя лучи утреннего солнца, прохладу росы на траве и освежающее дуновение ветра. Запомнить, зафиксировать в подсознании: я есть, я – живу! И ради этого ощущения реальности Тинг-Тинг было совсем не жаль пожертвовать парой часов утреннего сна: успеется ещё выспаться. Как-нибудь… потом: зимой. Или в старости, сидя в кресле. Когда-нибудь, но только не сегодня.

***

Зал Собраний Императорской Академии был полон людей. Под его высокими сводами разливался мерный гул сотен голосов. Напряжение витало в воздухе. Тинг-Тинг, бывавшая здесь раньше лишь единожды, удивилась тому, как может преобразиться одно и то же помещение в зависимости от обстановки. В прошлый раз её поразили размеры этого необъятного, гулкого зала с массивными каменными колоннами, украшенными резными орнаментами. Ещё Тинг-Тинг помнила, как от стен веяло холодом и равнодушным величием. Она ощущала себя тогда словно муравей, взирающий на каменное изваяние Будды.

Но сегодня… Это был как будто совсем другой зал. Колонны были украшены яркими, цветастыми стягами с животными, представителями Пяти Стихий У-Син: лазурными драконами с длинными усами, алыми фениксами с пышными хвостами, золотыми рогатыми цилинями, белыми клыкастыми тиграми и чёрными змеечерепахами с длинными шеями. Теперь, когда зал был заполнен людьми, она ощущала, как Ци их тел делает это помещение по-особому величественным и торжественным. Душа наполнялась теплом и предвкушением чего-то хорошего и великого. И, похоже, многие в зале разделяли это ощущение.

Напряжение возросло до предела, когда на высокий помост вышла женщина. Невысокая, элегантно одетая в шёлковое ципао цвета цин, которое играло на свету всеми оттенками синего и зелёного. Серебряные змеи, которыми было расшито её платье, безошибочно указывали на принадлежность к магам стихии Дерева. Уже немолодая, но благодаря изящной подтянутой фигуре выглядящая намного моложе своих лет. Тинг-Тинг дала бы ей не больше четырёх десятков. Хотя в реальности она могла быть и раза в полтора старше.

Дама – а это была Лю Мэй дайши – лишь подняла руку, и волшебным образом все разговоры в зале разом смолкли. Она обвела студентов величественным взглядом, и, убедившись, что все глаза теперь смотрят только на неё, произнесла:

– Всем добрый день. Сегодня мне предоставлена высокая честь объявить о грядущем Турнире Пяти Стихий. Это – старейший турнир Академии Ханьлинь, который проводится ежегодно вот уже семьдесят лет без перерывов. Многие великие маги, имена которых сегодня украшают свитки с хрониками, были когда-то участниками нашего скромного студенческого турнира. Этот Турнир – дань славной традиции, живой пример высокой чести, благородства, отваги и доблести; но также это и важная веха в жизни нашей Академии.

Лю нюйши, как опытный бяньши, не раз участвовавшая придворных прениях, а иногда – и в откровенных спорах, инстинктивно умолкла, якобы для того, чтобы испить воды. Но сделала она это для того, чтобы студенты прониклись важностью и торжественностью момента, и, выждав точно выверенную паузу, продолжила:

– За соревнованиями будут наблюдать опытные наставники. Самые достойные из вас получат покровительство одного из членов Совета Магов и прекрасные перспективы для развития вашего таланта.

Хотя Ивовая Госпожа не сказала этого прямо, все в зале понимали, что означает такое покровительство: гарантированную должность после выпуска, доступ к архивам Запретного Города и к редким магическим артефактам. По сути, это был шанс попасть во Внутренний Двор: к богатству, власти и могуществу. По передним рядам, где сидели дети аристократов, представители «парчовой» молодёжи, пролетел вздох облегчения: никаких новых и неожиданных условий, всё остаётся как обычно. Тинг-Тинг так и представляла, как эти фарфоровые мальчики и девочки самодовольно ухмыляются: мол, Турнир – это всего лишь формальность, их мамы и папы уже обо всём договорились за кулисами.

А вот в окружении Тинг-Тинг преобладали сжатые кулаки и напряжённые лица, в глазах студентов из простолюдинов читалась смесь из отчаянной надежды и страха. Для них это – единственный шанс в жизни.

Тинг-Тинг мельком взглянула на подруг. Би-Би пританцовывала от нетерпения. В её взгляде горели азарт и решимость. Казалось, она едва сдерживалась от того, чтобы выкрикнуть: «Вот он, наш шанс!» А Минг-Минг… она стояла, закрыв лицо руками, словно хотела спрятаться от этого всеобщего безумия. А чего же в этот момент хотела сама Тинг-Тинг? – Она не могла выразить этого словами, груз ответственности лёг на её плечи горой Тайшань. Она понимала, что Турнир – это не битва за славу и почести, это – битва за их право жить.

Когда возбуждённые голоса в зале затихли, госпожа Лю снова взяла слово.

– Прошу обратить внимание, что в этом году начало Турнира Пяти Стихий назначено на один день раньше, – По залу пополз тихий ропот.

– Но, – продолжила Ивовая Госпожа, – накануне турнира всем студентам Академии Ханьлинь будет разрешено отлучиться в город на Фестиваль Середины Осени и посетить Праздник Фонарей. Отдохните и развлекитесь как следует перед столь важным испытанием.

Зал взорвался восторгом. И лишь умная Минг-Минг понимала, что им просто бросили кость и отобрали один день на подготовку к испытанию.

***

Холодный ветер продувал насквозь беседку для летней медитации. Внутри стояли три легко одетые сяоцзе, и с упорством осла (в хорошем смысле, конечно) повторяли плавные движения тайцзицюань.

Мимо прошла пара каких-то незнакомых сяньшэнов, из этих, из “парчовых”, и один из них сказал будто бы второму – но так громко, что услышали все:

– Гляди, эти деревенщины пытаются дотянуться до Неба!

– Что ты сказал, мешок с медяками?! – Би-Би – а это была именно она – мгновенно вспыхнула. – Да будет тебе известно, я – наследница благородного аристократического рода Бао!

– Что-то я такого «аристократического» рода не знаю. – с ухмылкой заявил обидчик, и отвернулся, дав понять, что разговор с прислугой окончен.

– Может быть, ты не знаешь, потому что ты – жалкий лягушонок со дна колодца?! – Би-Би умела задеть за живое.

– Чё ты вякнула?! А ну повтори мне это в лицо, подстилка! – резко обернулся молодой господин. Его лицо было искажено гримасой гнева, с него живо слетели высокомерие и изящные манеры, которые долгие годы вбивались в голову муштрой и воспитанием. Осталась только неконтролируемая ярость.

– Я не вякнула. Я – сказала. – и Би-Би начала говорить нарочито медленно и отчётливо. – Что ты – пустоголовый павлин. Папа купил тебе дорогие наряды, а под ними – куриная жопка.

Подруги Би-Би со страхом наблюдали за этой сценой, не смея встревать в конфликт.

– Ну всё, ты сама напросилась! – и с этими словами неназванный сяньшэн без всякого предупреждения сотворил огненный шар, и метнул его в сторону подруг.

Но Минг-Минг оказалась ещё быстрее. В мгновение ока на пути огненного шара выросла ледяная стена.

Спутник сяньшэна-грубияна схватил того за руку, и коротко сказал:

– Идём. Не хватало ещё вылететь из Турнира из-за каких-то… деревенских девок.

Однако Тинг-Тинг уловила в его интонации, в его пульсации Ци… испуг? Или даже животный страх? – Да, верно: он очень испугался. Видимо, его друг часто практиковал молниеносную атаку исподтишка: против всяких правил чести, когда противник не ожидает подвоха. Но они ещё не встречали мага, могущего поднять тяжёлую, плотную стену льда в мгновение ока, пока летит огненный шар.

– Это тебе так просто с рук не сойдёт, грязная потаскушка! – пригрозил задиристый сяньшэн, и они с другом поспешно скрылись в тёплом павильоне, трусливо оставив поле боя.

Когда сяньшэны ушли, Би-Би наконец-то смогла расслабиться. Всё это время она стояла с прямой спиной, выставив вперёд ногу, готовая защищаться или нападать. Теперь, когда опасность миновала, и запал адреналина спал, её ощутимо трясло от пережитого стресса.

– Ну же, ну же, Би-Би… – Тинг-Тинг нежно взяла подругу за руку, и стала гладить её ладонь, – Всё уже в прошлом, они ушли.

– Нет, ты видела, видела, как они надували щёки? Ещё его дед торговал рисом, отец – выучился в Академии и получил придворный сан, а сын – уже считает себя потомственным аристократом в седьмом колене.

– Увы… Самые несносные дворяне – это вчерашние простолюдины. – тихо заключила Минг-Минг.

– Ты не боишься, что он нам отомстит? – с опаской спросила Тинг-Тинг.

– Нет, не боюсь. Я таких подлых людишек знаю: они грозные только на словах. На истинную месть они не способны. Мелко пакостить, распускать о нас грязные слухи – вот их методы. Но даже этого он делать не будет.

– Почему? – удивилась Минг-Минг.

– Потому что тогда придётся признаться, что его уделала в бою какая-то соплячка без роду и без племени, – и с этими словами Би-Би впервые за вечер улыбнулась.

Глава 3

И вот настал Фестиваль Середины Осени, а с ним пришёл и Праздник Фонарей. С самого утра день был наполнен радостным предвкушением. По всему городу развесили фонари, в лавках вот уже неделю продавались лунные пряники со сладкой начинкой из бобов, семян лотоса и яичных желтков, небольшие статуэтки белых кроликов украшали лужайки и парковые дорожки.

– Я обязательно куплю зеркальце с маками, – Би-Би была неисправимой транжирой, и все немногие деньги, что у неё водились, тратила на украшения и разные безделушки. Впрочем, мы не вправе её судить. Яркая и необычная внешность, рост и стать требовали средств для поддержания.

– А я… – Тинг-Тинг задумалась, чего же она хочет от праздника, – Не знаю. Не решила пока что. У меня хорошее предчувствие, что сегодня будет отличный вечер. Один из тех вечеров, когда говорят, что лучший план – не иметь никаких планов.

– Ну что, ты готова, пойдём к Минг-Минг, нам надо ещё многое успеть. Расчесать волосы, уложить их в причёски, посмотреть, что надеть. Слишком много дел, слишком мало времени! – Би-Би уже пританцовывала от нетерпения.

– Пойдём, конечно. Я готова.

Комнатка Минг-Минг была заперта. Видимо, их подруга куда-то отлучилась. Би-Би заглянула в соседнюю комнату, где сидела миловидная сяоцзе, и вышивала.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Би-Би, – А вы не знаете, куда ушла Мингчжу?

– Здравствуйте, – девушка подняла голову, и в свете лампы блеснули стёкла её очков в изящной оправе, – а кто её спрашивает?

– Я – Бао Юби, а это – Чи Сунгли. Мы её подруги.

– Очень приятно познакомиться. Меня зовут Сюэ Сяоли. Я видела Мингчжу сяоцзе в библиотеке.

– Благодарю, – ответила Би-Би, и не удержалась от личного вопроса:

– А вы не идёте сегодня на Праздник Фонарей?

– К сожалению, я не могу. Отец не велел поздно отлучаться, а наказал прилежно заниматься. Да и я не особо хотела, – девушка вздохнула и потупила взгляд, – голова болит.

– Какое самодурство! – воскликнула Би-Би, – Что за предрассудки времён Троецарствия? А если… – Би-Би хитро подмигнула, – если мы никому не скажем, а? Пойдёмте, там будет весело!

В глазах Сяоли промелькнул страх:

– Простите, я, правда, не могу…

– Би-Би, пойдём, – это вернулась Минг-Минг и окликнула подругу.

Когда они были в комнате Минг-Минг, Би-Би уже не стала сдерживаться, и высказала всё, что думает об отце Сяоли.

Но мудрая Минг-Минг остановила её пламенную речь внезапным вопросом:

– А ты заметила гребень в волосах Сяоли сяоцзе?

– Ещё бы! – Би-Би мгновенно переключилась на любимую тему, – Уже хочу себе такой же.

– Дорогое украшение… – вздохнула Тинг-Тинг, – жемчуг, бирюза, опалы…

– Вот именно, – подтвердила Минг-Минг, – наряд скромный, а украшение – дорогое. Это подарок.

В голове Тинг-Тинг сразу сложилась картинка: дорогой подарок, строгий отец не отпускает гулять в город, велит заниматься «приличными» занятиями.

– Её скоро выдают замуж, верно? И честь Сяоли – это главный товар, за сохранностью которого так строго следит отец.

– А зачем тогда её отдали учиться? – спросила Би-Би, и сама же догадалась, – А, ну да: сейчас же модно хвастаться жёнами с родословной и образованием.

– Да, ты абсолютно права, – ответила Минг-Минг, – богатый купец решил породниться с аристократической семьёй, путь и бедной. И её родители разумно решили, что убьют двух птиц одним камнем. Сяоли сяоцзе получит престижное образование, и будет под постоянным контролем в стенах Нефритовой Клетки.

– Незавидная участь… – только и смогла пробормотать Би-Би.

***

Она аккуратно достала из коробки тяжёлое ожерелье из гранатов и рубинов. В неверном свете лампы камни тускло мерцали неживым, скупым блеском.

Ах, как же безмерно прекрасно оно сияло на солнце! Как щедро переливалось всеми оттенками красного! Сколько же лет оно не видело солнечного света? – Вот уже лет пять, наверное. С тех самых пор, как не стало мамы…

Би-Би понимала, что такие украшения чахнут в сумраке коробки; но надевать его на людях не решалась. В конце концов, это ожерелье – единственное, что осталось в память о маме. И Би-Би… просто не могла себя заставить надеть это украшение. Ей казалось, что она не достойна его. Что люди скажут про неё: «обезьяна в короне».

Мама была… из настоящих, потомственных аристократов с родословной чуть ли не со времён Троецарствия. И когда она встретила отца, это был неравный брак, который родственники с её стороны так и не приняли. Только тётка, мамина младшая сестра, поддерживала Би-Би, и периодически подкидывала денег на заколки и ленты. Много денег она дать не могла: выделяла из того, что ей давал муж. Но если бы не она, пришлось бы совсем туго.

Дела у отца шли всё хуже и хуже. В последнем письме он писал, как безмерно горд за неё, как счастлив, что она нашла верных подруг. О себе говорил сухо и мало: мол, ни о чём не беспокойся, питаюсь нормально, и ни в чём не нуждаюсь.

Но Би-Би понимала, что отец дошёл до крайней бедности, если считает регулярное питание особым достижением. Сердце разрывалось от жалости к отцу; но пока что она ничего не могла для него сделать. Только сжать зубы, и идти к намеченной цели.

Би-Би встряхнула головой, прогоняя дурные мысли, спрятала ожерелье в коробку, и ещё раз осмотрела себя. А хорошее, всё-таки вышло платье! Яркое и красивое.

К счастью, она вовремя научилась шить, и сейчас сама шила себе и подругам ципао. Они были необычного фасона, с очень смелым открытым кроем. Другие студентки думали, что это сделано из желания привлечь внимание, выставить все достоинства напоказ; и только Би-Би знала, что это сделано от безысходности: денег на длинные отрезы ткани не было, вот и шила из коротких обрезков как могла.

***

По улочкам вечернего города шли три молодые госпожи, одетые скромно но вкусом. Никто не смог бы угадать в них студенток Академии Ханьлинь, ведь вместо строгой серой формы на них теперь красовались нарядные ципао. Лёгкие полумаски, скрывающие верхнюю часть лица, довершили образ анонимности и загадочности. Девушки держались за руки, шутили и звонко смеялись. Впереди у них был целый вечер чистого, концентрированного счастья.

– О, боги! Я уж забыла – каково это – быть живой! – Би-Би вдыхала полной грудью манящие и пряные запахи уличной еды: мяса на углях, рыбы, жареных каштанов; и всё это великолепие дополнялось густыми ароматами имбиря, чеснока, острого перца и устричного соуса. – Наемся всего и сразу, а завтра – на турнире – буду разить противников чесночным духом! Так и представляю их кислые рожи!

– Я бы так не рисковала, – Минг-Минг, как обычно, была самой осторожной из их троицы, – не хватало ещё получить несварение накануне такого важного события.

– Да я же шучу, мэймэй! – и Би-Би заливисто рассмеялась.

– И всё-таки, как же хорошо!.. – в этот момент Тинг-Тинг не хотелось ни говорить, ни думать: только пытаться впитать поглубже и удержать это ощущение безграничной свободы.

– Да… – Би-Би поняла настроение подруги без лишних слов, – потому Нефритовую Академию и зовут Клеткой. Потому что там – ты словно узница. Ни эмоций, ни чувств, ни удовольствий: ни-че-го! – Пойдёмте, у нас есть всего несколько часов, пока не закроются врата Клетки. Давайте проведём их с удовольствием!

– Я хочу сладкую вату! – оживилась Тинг-Тинг.

– Бежим! Кто последний – тот вяленая устрица! – к Би-Би мгновенно вернулось её ребячество, и она припустила по узким улочкам в сторону центральной площади, с которой доносились звонкие звуки эрху, смешанные с боем барабанов, пронзительные крики зазывал, расхваливающих свои товары, смех толпы и мерцание тысяч бумажных фонариков.

– Ты ненормальная! – бросила вслед Тинг-Тинг, и бросилась за подругой вдогонку.

– Вы обе – немного чокнутые, – спокойно сказала Минг-Минг, – И как мы с вами подружились – ума не приложу, – и с этими словами, подобрав подол платья, чтобы не запачкаться в нечистотах, Минг-Минг степенно пошла вслед за подругами.

Подруги остановились у лотка со сладостями. Би-Би купила танхулу, и по одной стягивала зубами с палочки сахарные ягоды, а потом с наслаждением их рассасывала словно леденец, стараясь подольше продлить удовольствие. А Тинг-Тинг с детским восторгом в глазах смотрела, как старик за прилавком умело выдувал разные фигурки из горячей карамели. Она долго колебалась, купить ли сахарного дракона сейчас, или поберечь деньги для лент и гребешков.

А Минг-Минг стояла у палатки с театром теней, и не отрывая глаза смотрела на представление. И хотя она прекрасно знала этот классический сюжет, в котором Царь Обезьян в очередной раз побеждает зло не силой, но хитростью и умом; и всё же, в её больших тёмных глазах горел живой интерес. Тёплый золотисто-красный свет ложился на её лицо мягкими бликами, заставляя глаза сиять по-особенному, и смягчая обычно строгие черты лица.

Когда последняя ягодка была съедена, Би-Би подбежала к Минг-Минг, схватила её за руки, и внезапно закружила от переизбытка чувств:

– Как же хорошо-то, Минг-Минг! Покружись со мной, а?

Наконец, строгая Минг-Минг сдалась, и они стали кружиться на месте, держась за руки и звонко смеясь.

Тинг-Тинг наконец-то оторвала восторженный взгляд от представления старого кондитера, и вдруг увидела, что осталась одна в толпе. Её подруги уже куда-то ушли. Тинг-Тинг растерянно огляделась по сторонам, но никого не нашла.

– Простите, сяоцзе, – обратилась к ней незнакомая девушка, – Кажется, я заблудилась в толпе. Мы договаривались встретиться с моим другом у лавки продавца карамели, но, кажется, это не та лавка. Может быть, вы его видели?

Тинг-Тинг оглянулась. На неё смотрела девушка-подросток в нарядном платье нежного персикового цвета. Тонкая, почти прозрачная, как горный ручей. Тинг-Тинг и не обратила бы на неё внимания – тысячи таких гуляли сейчас вокруг. Но что-то в её ауре было не так. На мгновение Тинг-Тинг захлестнуло ощущение неотвратимой беды; но это чувство исчезло так же легко, как и возникло. И сейчас она видела лишь сильный, ясный поток Ци, текущий сквозь неё широким потоком. Тот случай, когда смотришь на молодую, здоровую девушку, и любуешься её природной, стихийной силой.

– Как он выглядит, ваш друг? – решила помочь Тинг-Тинг, – Может быть, я его случайно видела?

– Ну… Он высокий… Сильный… – девушка мечтательно закатила глаза, и Тинг-Тинг поняла, что та по уши влюблена.

– Всё понятно, – рассмеялась Тинг-Тинг, и легко перешла на “ты”, – Как же так вышло, что вы разминулись, и твой красавчик тебя не встретил?

– Это… в общем, это странно. Вокруг было так много звуков, запахов, фонариков, людей… в какой-то момент я заблудилась, и оказалась на другой улице, наверное, свернула куда-то не туда… Я вроде бы, шла за сяньшэном в полосатом чанпао, а потом оказалось, что он вышел мне навстречу, и я снова пошла за ним… И вот. Вышла почему-то сюда.

– Что ж, если вы договаривались встретиться у лавки с леденцами, стой тут, и никуда не уходи, твой… красавчик сам тебя отыщет. – Тинг-Тинг подмигнула, и собралась уже уйти, как вдруг её снова накрыло ощущение неотвратимой, наползающей со всех сторон беды.

– Береги себя, не сходи с людных улиц, – только и смогла она тихо выдавить из себя, и поспешно растворилась в толпе.

Глава 4

Весь город дышал предвкушением Праздника Фонарей. Весь, кроме дома Цзинь дашуая. Атмосфера в его кабинете оставалась такой же строгой и сдержанной. Дядя был погружен в дела и наверняка сильно отстал от жизни. Иначе как объяснить, что он назначил Очень Важное Совещание именно сегодня вечером? Вэйчэнь чувствовал, как время течёт медленно, словно густая патока. Семейный и служебный долг боролся в нём с желанием хотя бы на один вечер побыть не Цзинь цаньцзюнем, а просто Вэйчэнем. Не военным аристократом, а романтиком под маской Лунного Лиса.

Слово взял Ху цзюньхоу. Господин Ху был уже немолод, тучен телом и обстоятелен в речах. Голос у него был густой, низкий, вызывающий доверие. Именно таким должен быть командующий батальоном: весомым и уверенным в своих словах и действиях, способный повести за собой солдат в бой. Обычно Вэйчэнь слушал пожилого офицера с большим вниманием: у того всегда было, что сказать по существу. Но сегодня мысли сами скакали в голове, и молодой офицер не мог собрать их вместе.

Когда дошла очередь до Вэйчэня, он внезапно понял, что не слышал, не понял, не помнит ничего из речей старших офицеров. Нужно было как-то выходить из положения. Решение нашлось быстро – именно за живость ума его и ценили в Штабе.

– Драгоценный Цзинь дашуай, многоуважаемые чжуцзюнь, позвольте скромному цаньцзюню предложить одну рискованную операцию.

Все присутствующие оживились, и внимательно посмотрели на Вэйчэня. Воодушевлённый первым успехом, он продолжил:

– Как вы знаете, сегодня в Диду проводится Фестиваль Середины Осени… – по удивлённым лицам большинства присутствующих Вэйчэнь понял, что не только его дядя отстал от культурной жизни столицы.

– Будь краток, племянник, – с нетерпением проворчал Цзинь лао-е, беря в руку фигурку для сянци, – Я полагаю, многим из присутствующих это не очень интересно. И, будь так любезен, перестань называть Цзинчэн этим уличным словечком… Диду. Имей уважение к нашей столице.

– Да-да, достопочтенный дядя, позвольте изложить мою мысль очень кратко, – продолжил Вэйчэнь, – Весь… Цзинчэн будет сегодня праздновать и развлекаться. Это идеальный шанс, чтобы раствориться в толпе, побродить среди простолюдинов, и послушать, о чём они говорят, что сейчас волнует народ.

– Известно, что… – генерал Цзинь с силой поставил фигурку на доску, и Вэйчэнь понял, что дядя сегодня был особенно не в духе: было уже понятно, что он сейчас скажет. – Разврат: рисовое вино, игра в кости и доступные женщины.

Вэйчэнь склонил голову, признавая дядин авторитет, но попыток убедить его не оставил:

– … а ещё это идеальная возможность оценить силы вэйбинов в Цзинчэн, их количество и вооружение. Сегодня никого из них не осталось по казармам, все они – на улицах, заняты поддержанием порядка.

– Почтеннейший Цзинь дашуай, а ведь юный цаньцзюнь прав, – внезапно пришёл на помощь Ху цзюньхоу, – Все будут отвлечены праздником, будут много есть и пить вино. Это идеальный момент для того, чтобы провести разведку: походить по кабакам, особенно около Императорской Академии, послушать пьяные речи, посчитать вражеские штыки, оценить дисциплину в войсках вэйбинов…

– Что ж… – Вэйчэнь слышал, как смягчился голос дяди, – Идея неплохая. Но будь осторожен, племянник. И помни, что ты идёшь туда в частном порядке. Если тебя задержат вэйбины, придётся выпутываться самому. Мы не можем сейчас рисковать и раскрывать себя. Ставки для нас слишком высоки.

– Я буду осторожен словно лиса, почтеннейший лао-е, – с лёгкой улыбкой ответил Вэйчэнь.

***

Он не бежал: он просто летел на праздник. Теперь вместо военного мундира Вэйчэнь был одет по последней моде Диду: серебристо-серый чанпао, поверх него – короткая чёрная парчовая магуа, застёгнутая на шёлковые панькоу. Мягкие черные туфли, начищенные до блеска. На голове – изящная гуапимао с серебряной бусиной. Дополняли образ изящный веер из тёмного дерева и маска серебристой лисы. Он выглядел как богатый наследник или молодой учёный – ни единого намёка на его военный чин или принадлежность к клану Цзинь. Идеальное инкогнито.

Вэйчэнь ходил между рядов уличных торговцев и жадно вслушивался и всматривался в происходящее вокруг. Как он и ожидал, улицы были полны вэйбинов, они встречались буквально каждую сотню шагов. Некоторые стояли по одиночке, но чаще – парами. Их яркие красные мундиры были заметны издалека.

Он остановился у лотка, над которым возвышалась целая башня из круглых бамбуковых корзин. Старик-торговец ловко снял верхнюю крышку, и из пароварки заклубился ароматный пар, открывая ряды пухлых баоцзы. Вэйчэнь выбирал, какие взять, когда к лотку подошли двое вэйбинов.

– Хорошо пахнет, почтенный, – лениво протянул один из них, даже не глядя на старика, – Должно быть, утомился стоять весь день. А защитникам порядка тоже ведь нужно подкрепиться!

Старик поклонился, не смея поднять глаз.

– Конечно-конечно, дажэни, берите, угощайтесь… Для вас ничего не жалко.

Вэйбины, не сказав спасибо, забрали по паре штук прямо из чжэнлуна, и, жуя на ходу, отправились дальше. Вэйчэнь встретился взглядом со стариком и увидел в его глазах смесь страха и бессильной ненависти.

– Лао сяньшэн, будьте добры, два баоцзы со свининой, – обратился он к старику, когда вэйбины скрылись за поворотом.

Старик протянул ему горячие пирожки в бумаге. Вэйчэнь, не глядя, выхватил из кошеля короткую связку медных вэней и бросил её на прилавок. Судя по звуку, там было в несколько раз больше, чем нужно. – Сдачи не нужно, – коротко бросил он, не дожидаясь ответа старика, и тут же растворился в тенях ближайшего переулка.

Однако и в переулках было неспокойно. Буквально через пару улиц на его глазах развернулась драма, он едва-едва успел спрятаться в тени, чтобы его не заметили.

Мимо прошли юноша и девушка, держась за руки. Совсем юные, почти дети. Они о чём-то беседовали и тихо смеялись. В руках девушки мерцал в лунном свете простой бумажный фонарик-кролик. Чистое, простое счастье посреди огромного города. Счастье, которое оборвалось очень скоро.

У противоположной стены переулка стояли двое вэйбинов и лениво грызли семечки. Один из них, длинный и тощий, с редкими усами и кривой ухмылкой, сплюнул шелуху, и толкнул напарника – толстого коротышку с плешью на темени.

– Глянь, какой фонарик! Белый… пушистый… Наверное, и на ощупь такой же тёплый… мягкий… упругий… – намеренно громко сказал он.

Девушка смущённо опустила глаза, и попыталась ускорить шаг, увлекая спутника за собой:

– Пойдём…

Юноша бросил на вэйбинов короткий, полный ненависти взгляд, но знал, что лучше промолчать.

– Э, стоять, куда спешим, уважаемый? – толстый вэйбин преградил им путь. – Мы же с твоей красавицей ещё не познакомились. Невежливо так просто уходить, да? Со стражами порядка надо здороваться.

– Доброго вечера, гуаньжэни, – голос юноши звучал нервно, было явно слышно, как он борется со страхом. – Позвольте пройти. Мы же ничего не нарушили.

Длинный вэйбин подошёл ближе, бесцеремонно пялясь на девушку и раздевая её взглядом:

– А кто сказал, что вы нарушили? Мы же просто хотим пообщаться. Или считаешь, что твоя девка слишком хороша для разговора с нами?

– Прошу вас, оставьте нас в покое, – в голосе юноши появились гневные нотки.

– А вот хамить не надо! Не надо хамить, да? Это мы будем решать, кто и что нам будет приказывать!

– Но я не… – попытался возразить юноша.

– О, ещё и спорит с представителями власти! – довольно осклабился толстый, – Сопротивление при задержании, да? Хватаем его! – и с этим словами вэйбины грубо схватили юношу за руки.

Девушка вскрикнула от ужаса, и белоснежный фонарик-кролик упал в грязь.

Вэйчэнь наблюдал за этой сценой из тени. Он почувствовал, как в груди закипает ярость. Его пальцы сами собой сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Инстинкт воина требовал сделать два шага вперёд и переломать этим шакалам руки и ноги. Но разум, холодный и тренированный, напомнил слова дяди: «Мы не можем сейчас рисковать». Дядя не стал бы ставить под удар успех всей кампании, чтобы спасти пару гражданских.

Он заставил себя уйти, себя скрыться в тенях, чувствуя, как по лицу под маской течёт пот. В этот момент он чувствовал себя трусом. Внезапно с кристальной ясностью пришло осознание, что настоящий разврат, о котором говорил дядя, – это не вино и смех простолюдинов. Настоящий разврат – эта безнаказанность, эта жестокость, прикрытая формой и законом.

Вэйчэнь хотел сказать что-то сообразное моменту, но слова не шли в голову. Всё, что осталось – это понимание: мир прогнил до основания. Но запомнил их. Всех.

Мысль о примитивной мести позволила немного примириться с несправедливостью, и ещё больше убедить Вэйчэня в том, что он борется за правое дело.

Сцена в переулке настолько шокировала Вэйчэня, что он шёл через город, не разбирая дороги. До его слуха доносились обрывки фраз, но он их почти не слышал.

«… опять рис подорожал, говорю тебе, скоро одну лебеду есть будем…»

«… а дочка старосты Ли, говорят, выходит за самого…»

«… такой фонарь-дракон! Нет, ты только посмотри, как искусно сделано!..»

***

Он и сам не заметил, как оказался в парке. После шума и ярких огней городских улиц тихое уединение парка принесло покой, которого требовала сейчас его душа. Вэйчэнь снял маску, выдохнул… и вдруг увидел, что он находится в парке не один. На скамейке у пруда сидела одинокая девушка и смотрела куда-то вдаль.

Не желая разрушать анонимности, он вновь надел маску лисы, и подошёл к одинокой фигурке в маске ласточки.

– Скажите, благородная ласточка, что вы делаете так далеко от весеннего неба? – спросил Вэйчэнь. «Благородная ласточка…» – пронеслось у него в голове. Банально, но ничего лучше он придумать не смог.

– Смотрю, не замышляет ли хитрый лис украсть луну, гунцзы. – неожиданно поддержала игру таинственная незнакомка.

Вэйчэнь был поражён и впечатлён этим быстрым и поэтичным ответом. Пожалуй, впервые в жизни он встретил кого-то равного по живости ума и остроте языка. Эта непринуждённая словесная игра была тем, что так ему сейчас было нужно. С ноткой лёгкого восхищения Вэйчэнь ответил:

– Только безумец пытается украсть недостижимое; – в его голосе звучала усмешка, – только глупец стремится погасить то, что освещает ему путь. Я просто пришёл полюбоваться отражением луны в этом тихом пруду. Сегодня она особенно загадочна и красива.

Тинг-Тинг вновь окинула внимательным взглядом незнакомца, посмотрела на него новыми глазами. Его простой наряд горожанина не смог её обмануть: безупречная осанка, размеренная речь, уверенные жесты, остроумие и эрудиция – всё в нем выдавало аристократа.

Глубокий, спокойный голос, непривычный к уличной грубости, в котором слышались сила, образованность и благородство, погружал её в состояние покоя и доверия. Ещё минуту назад она сидела на скамейке у тихого берега пруда, заросшего ивами и осокой. И вдруг – свет полной луны засиял как-то по-особому, погружая всё вокруг в сказочную обстановку: внезапно пруд стал волшебным, а ивы – загадочными и немного мистическими.

Тинг-Тинг решила проверить глубину характера своего таинственного собеседника, и добавила в разговор философскую нотку:

– Отражения обманчивы, гунцзы. Иногда в тихом пруду отражается совсем не то, что светит на небе. А порой и вовсе – в тихой водной глади видна лишь темнота.

Теперь настала очередь Вэйчэня, чтобы удивиться тому, насколько глубоко мыслит эта сяоцзе.

– Вы мудры не по годам, благородная сяньнюй. Ваше сердце, похоже, ищет покоя. От какой суеты вы скрываетесь в этой тишине? Из какой клетки вы стремитесь сбежать?

Тинг-Тинг вздрогнула от неожиданности: «Как он догадался?». Она привыкла быть самым проницательным человеком в своём окружении, во многом благодаря тайному таланту видеть потоки Ци. А у этого сяньшэна Ци текла совсем не как у мага: Тинг-Тинг сказала бы, что он учёный муж или дипломат. И оттого его проницательность вызывала неподдельное уважение. А ещё вызывала доверие. Ложь не имеет силы, когда собеседники видят душу друг друга.

– От места, где каждый шаг нужно выверять, а каждое слово взвешивать. Где слишком много стен и слишком мало неба, – вздохнула и грустно ответила Тинг-Тинг.

Эта фраза поразила Вэйчэня до глубины души, потому что она с поразительной точностью описывала его собственную жизнь.

– Как я вас понимаю… Иногда кажется, что самые прочные стены – это те, что возводят из долга и чужих ожиданий, – голос Вэйчэня стал тише, в нём слышалась горечь узнавания.

Тинг-Тинг вдруг накрыло странное чувство мистического единения: «Он… он понимает. Он чувствует то же, что и я. Но как такое возможно?»

Наступила пауза. Слова были излишни. Оба хранили молчание, но в этом скромном молчании случилось главное – они поняли со всей пронзительностью, что нашли родственную душу. Два одиночества, два узника из разных клеток повстречали друг друга.

Этот тихий момент молчаливого спокойствия, казалось, длился вечно, и ни Тинг-Тинг, ни Вэйчэню не хотелось, чтобы он заканчивался.

Идиллию нарушил голос Би-Би, доносящийся откуда-то издалека:

– Тинг-Тинг! Где ты?!

Имя, произнесённое вслух, развеяло атмосферу волшебства. Тинг-Тинг вздрогнула:

– Простите, гунцзы. Мне пора. – сердце Тинг-Тинг в этот момент стучало быстро-быстро, приятное тепло разливалось в груди. Но вместе с симпатией в ней росла осторожность, вбитая жизнью в стенах Императорской Академии. «Мне нельзя здесь быть. Нельзя разговаривать с незнакомцем. Минг-Минг бы сказала, что я сошла с ума. Мне нужно срочно уйти. Но как же не хочется уходить!».

Похоже, её новый знакомый испытывал то же самое: он сделал шаг вперёд, и взяв её руку, спросил:

– Постойте! Я даже не знаю, как вас звать, милая сяньнюй?

– Зовите меня… Су, – поспешно освободила Тинг-Тинг руку, и собралась уходить.

– Су… Я буду здесь, у этого пруда, через три дня, в этот же час. Я надеюсь, что ласточка вернётся. – бросил ей вслед обещание Вэйчэнь.

Тинг-Тинг не ответила, лишь на миг заглянула в глаза Вэйчэня под маской и исчезла в темноте, оставив его наедине с призрачной надеждой на новую встречу.

***

Тинг-Тинг вернулась в свою крошечную, холодную каморку в Императорской Академии. За те несколько часов, что её не было в стенах Нефритовой Клетки, здесь ничего не поменялось. Но незримо изменилась сама Тинг-Тинг. В её жизни, полной страха и борьбы за выживание, появился опасный, но манящий секрет.

«Мне не стоило разговаривать с незнакомцем. Это может быть очень опасно… если узнает кто-нибудь из дайши, мне несдобровать… Но… как же сладко! Как хорошо и радостно на душе! Мне так нужен был этот глоток свободы, этот короткий разговор в парке. Тот Лунный Лис не видел моего лица, и не мог меня узнать. Он говорил не с Чи Сунгли сяоцзе, не со студенткой Нефритовой Академии, а – со мной, со мной настоящей. Только бы никто не узнал о моём маленьком секрете…»

Глава 5

Для Цзинъи мир в этот вечер был соткан из света и радости. Бумажные фонари – красные, золотые, в виде карпов и драконов – покачивались и плыли над улицами, превращая столицу в волшебную реку света. Воздух пах имбирным печеньем, фруктами в карамели и благовониями. Едва ушла та странная сяоцзе, как словно из-под земли появился Лэй, подошёл сзади и обнял за плечи. Испугал её немного конечно.

Теперь он шёл рядом, обнимая её за шею, свесив руку с её плеча. Цзинъи не нравилось, когда он так её обнимал, особенно на людях; но Лэй всегда говорил, что при их разнице в росте ему так удобнее. Приходилось подчиняться.

В её руке мягко покачивался простой бумажный фонарик в виде белоснежного кролика, купленный Лэем у старого мастера. Его неяркий, тёплый свет озарял их лица.

Они остановились у моста, глядя на отражение огней в тёмной воде канала.

– В следующем году, когда тебе исполнится шестнадцать, мы поженимся. У нас будет свой дом, – сказал Лэй, и в его голосе звучала тихая, но твёрдая уверенность. – Отец обещал весной сделать меня мастером. Я буду работать только на себя, скоплю состояние. И тогда я куплю для тебя фонарь из самого тонкого шёлка, с фениксом. Он будет самым красивым во всей столице.

Цзинъи прижалась к его плечу, и внутри всё стало тихим и ясным, как свет её фонарика. Их будущее казалось таким же простым и понятным, как это маленький огонёк. Они поженятся, построят свой дом. Он станет мастером. Она будет растить их детей. Простое человеческое счастье.

– Он будет светить так ярко, что сам Сын Неба позавидует, – сказала она.

– Пусть завидует, – ответил Лэй. – У него есть вся Поднебесная, а у меня будешь ты.

Толпа вокруг них весело гудела, охваченная восторгом и пьянящими ароматами из ближайших харчевен, и молодые люди, ведомые толпой, и сами не заметили, как оказались на центральной площади.

– Отец просил не задерживаться допоздна, – с сожалением протянула Цзинъи, – Он говорит, что приличные девушки встречают закат дома.

– Давай погуляем ещё чуть-чуть, – Лэй тоже нечасто бывал в городе, и ему совсем не хотелось уходить так рано. – Не бойся, я знаю короткий путь, часто им хожу, когда отец посылает с поручениями. Мы мигом вернёмся, время ещё есть! Давай посмотрим представление в уличном театре!

И они посмотрели. А потом погуляли по обжорным рядам. А потом посмотрели ещё. У них было полно времени, но внезапно стало поздно. Пора было возвращаться домой.

Чтобы срезать путь, Лэй уверенно свернул в тихий, плохо освещённый переулок, который должен был вывести их прямо к её улице. Праздничный шум мгновенно стих, сменившись гулкими отзвуками их собственных шагов. «… не сходи с людных улиц…» – вспыхнуло воспоминание. Но было слишком поздно: они это уже сделали.

Впереди, прислонившись к стене, лениво лузгая семечки, стояли двое вэйбинов.

– Глянь, какой фонарик! Белый… пушистый… – сказал один из них, сплёвывая шелуху себе под ноги.

***

Цзинъи шла не разбирая дороги. Ноги не принадлежали ей – двигались сами по себе, почти не сгибаясь в коленях. Каждый шаг отдавался глухим, рваным толчком где-то внутри. Во рту было сухо, как в пустыне, язык прилип к нёбу.

Мир вокруг всё ещё сиял и смеялся, но его звуки доносились до неё как из-под толщи воды – глухие, искажённые. Свет фонарей был нестерпимо ярким, он резал глаза, заставляя их слезиться, но то не были слёзы горя. Просто физиология. В голове не было ни одной мысли, только белый, звенящий шум и ощущение бескрайнего холода, который пробирал до самых костей, несмотря на тёплую ночь.

Холод был повсюду, кроме одного места меж бёдер. Того самого, что она берегла только для Лэя. Обжигающая, пульсирующая, унизительная боль, которая была настолько сильной, что даже казалась нереальной. Боль была отдельным, живым существом, которое вцепилось в неё и теперь шагало вместе с ней сквозь этот чужой, равнодушный праздник.

Цзинъи остановилась, растерявшись посреди знакомой улицы, не зная, куда идти дальше.

Люди в праздничных одеждах обтекали её, как река обтекает безжизненный камень. Никто не замечал её грязного, оборванного на плече платья, её мёртвых, расфокусированных глаз. Она вдруг стала призраком.

Ноги-колодки сами принесли её к дому. Дверь не заперта. Внутри тихо – родители уже спали. Здесь, в знакомой тишине, её тело наконец настигла дрожь. Крупная, неудержимая, она сотрясала её с ног до головы, заставляя зубы стучать.

Она прошла на кухню. Руки, двигаясь с пугающей, заученной точностью, сняли то, что ещё час назад было её лучшим праздничным платьем. Испачканное, испорченное, грязное, порванное, липкое, хранившее следы их рук.

Она опустила его в чан с холодной водой. Прохладное прикосновение к обожжённой коже было почти приятным. Взяла кусок грубого щелочного мыла и начала стирать. Снова и снова.

Ей казалось, если она сможет отстирать эту грязь, сможет вернуть ткани её первоначальный цвет, то сможет стереть и то, что с ней случилось. Сделать так, чтобы этого просто не было.

Она тёрла сатин костяшками до тех пор, пока не почувствовала новую боль – острую, понятную. Кожа на пальцах была содрана в кровь. Она безучастно смотрела, как алые струйки смешиваются в чане с грязью, делая воду бурой.

В тот вечер её прежняя жизнь сгорела без следа.

***

Утро пришло серым, безразличным светом, который просочился сквозь бумажное окно и лёг пыльными полосами на пол. Цзинъи не спала. Она сидела на своей циновке в той же позе, в какой застыла несколько часов назад, обхватив колени руками. Она не чувствовала ни холода, ни голода. Пустота внутри стала плотной, тяжёлой, как речной камень.

Она слышала, как проснулся дом. Скрип половиц под ногами матери. Тихий звон посуды на кухне. Голос отца, который отдавал распоряжения работникам во дворе. Это были звуки её обычной, вчерашней жизни, но теперь они доносились до неё как будто из другого мира, из-за невидимой стены, которую возвела вокруг неё прошлая ночь.

Мать заглянула в её комнату.

– Цзинъи? Ты почему не встаёшь? Уже поздно.

Цзинъи подняла на неё глаза, но не ответила. Она не могла. Слова, казалось, превратились в колючий ком в горле. Она просто смотрела.

– Ты не заболела? – мать подошла ближе, коснулась её лба. – Вроде жара нет… Что с тобой, дитя? Ты сама не своя.

Мать заметила вчерашнее, всё ещё влажное платье, брошенное на пол. Заметила ссадину на щеке. Но её разум, привыкший к простому и понятному миру, отказался складывать эти детали в страшную картину.

– Ты, верно, упала вчера в толпе? Говорила я твоему отцу, не нужно было отпускать вас одних на этот праздник… Ну да ладно. Вставай, поможешь мне с тестом.

И она ушла, оставив Цзинъи в той же тишине. Мать ничего не спросила. Она не знала. Или не хотела знать. Или просто не могла представить. Ведь это может случиться с кем угодно, только не с нашей Цзинъи.

Но от этого стена отчуждения вокруг Цзинъи стала ещё толще. Она осталась совсем одна в доме, полном людей.

Весь день она двигалась по дому, как заводная кукла. Просеивала муку. Носила воду. Раскладывала на столе палочки для еды. Её руки выполняли привычную работу, но разум оставался пустым. Она делала всё, чтобы не думать. Чтобы не вспоминать. Она ждала.

Каждый скрип калитки заставлял её сердце сжиматься в тугой, болезненный узел. Каждый лай соседской собаки казался шагами. Он должен прийти. Лэй должен прийти. Он увидит её, всё поймёт, обнимет, и этот кошмар закончится. Его любовь была тем единственным, что ещё связывало её с миром, в котором она жила вчера. Он придёт, и всё снова станет как раньше.

Он должен прийти.

Но солнце уже клонилось к закату, а калитка так и не скрипнула. С каждой минутой надежда, которая была её единственной опорой, превращалась в холодный, липкий страх.

Он так и не пришёл.

***

Вэйчэнь шёл по ночным улицам, и на его губах, скрытых под маской, играла лёгкая улыбка. Встреча с загадочной незнакомкой взбудоражила его, как давно не будоражило ничто. Её острый ум, её неожиданная дерзость, её глаза, в которых он увидел нечто большее, чем просто кокетство, – всё это вырвало его из привычного мира донесений, интриг и армейской муштры. Впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на надежду.

Это был хороший вечер. Идеальный вечер.

Но что-то было не так.

Сначала это было лишь лёгкое, почти незаметное, неясное чувство. Словно в идеально настроенной мелодии гучжэна прозвучала одна фальшивая нота. Он пытался отогнать это ощущение, вернуться к мыслям о ней, о Су, но оно назойливо возвращалось, как горький привкус во рту после сладкого вина.

«Что-то я сделал не так… или не сделал… но что именно?»

Он остановился на перекрёстке. Мимо него, смеясь, прошла семья, и маленькая девочка несла в руках фонарик.

И в этот момент его память прорвало.

Вспышка. Не осознание: удар наотмашь, что выбивает дух и заставляет хватать ртом воздух. Он снова оказался в том тёмном, вонючем переулке. Он снова услышал сальные шутки вэйбинов. Он снова увидел, как фонарик-кролик падает в грязь. Услышал сдавленный девичий крик.

И вспомнил, как он, Цзинь Вэйчэнь, наследник одного из великих родов, воин, считавший себя человеком чести, просто отвернулся и ушёл.

Сладость от встречи с прекрасной незнакомкой мгновенно обратилась горечью желчи во рту. Надежда, которую он почувствовал, теперь казалась ему омерзительной насмешкой. Как он смел мечтать о чём-то светлом, когда всего пару часов назад он позволил тьме поглотить чужую жизнь? Очень юную жизнь – совсем ещё ребёнка.

Приказ дяди. Безопасность. Высшая цель. Всё это сейчас казалось жалким, трусливым оправданием. Его вдруг накрыло с головой осознание, что истинный грех – это его собственное бездействие. Его трусость. С его молчаливого согласия свершилась великая мерзость.

Он стоял посреди шумной улицы, но не слышал ничего, кроме оглушающего эха того единственного, оборвавшегося крика. Имя девушки, которую он встретил, принесло ему свет. А имя той, которую он предал, он даже не знал. И от этого на душе было ещё хуже.

Глава 6

Первый день Турнира Пяти Стихий выдался холодным и ясным. От вчерашней тёплой праздничной атмосферы почти ничего не осталось. Рано утром, ещё до рассвета, на улицы столицы вышли сотни уборщиков, и с молчаливой сосредоточенностью подмели улицы и вывезли мусор. Знойное лето вдруг закончилось, и незаметно началась осень.

Огромный центральный полигон Академии Ханьлинь, обычно пустынный и безмолвный, сегодня преобразился до неузнаваемости. Над трибунами для зрителей развевались длинные стяги с изображениями лазурных драконов, алых фениксов, белых тигров, чёрных черепах, золотых цилиней. В воздухе стоял мерный гул от возбуждённых голосов сотен студентов, собравшихся на краю обширного поля. Напряжение, плотное, густое, витало в воздухе.

Между участниками будто пролегла невидимая преграда. С одной стороны, по правую руку от судейского помоста, расположились “парчовые” отпрыски. Они стояли с ровными спинами и гордо поднятыми головами, смеялись и шутили, обменивались подколками и дружескими тычками. Их дорогие одежды из шёлка и парчи красиво переливались в лучах утреннего солнца. Изредка кто-то бросал на соперников короткий, полный снисхождения взгляд. Для многих сегодняшний день был всего лишь развлечением, формальностью, возможностью продемонстрировать свой высокий статус, полученный по праву рождения.

А по левую руку от судей, ближе к зрительским трибунам, сбились в плотную группу студенты из простолюдинов и обедневших аристократов. Их лица были серьёзны, а взгляды устремлены на арену. Никто не смеялся. Они стояли молча, и в этом молчании чувствовалась мрачная решимость. Этот яркий праздник был не для них. Они пришли на суд, который определит всю их дальнейшую жизнь.

– Смотри, как распушили свои павлиньи хвосты, – прошипела Би-Би, кивая в сторону аристократов. – Так себя ведут, будто уже победили.

– Они уже победили, Би-Би, – тихо ответила Минг-Минг, не отрывая взгляда от судейского помоста. – Они родились в нужной семье. Наша задача – не победить их, а просто не проиграть.

Ровно в час Дракона гул голосов стих. На высокий судейский помост, наслаждаясь всеобщим вниманием, взошёл Хуа дайши. Он был одет в роскошные парчовые одеяния, расшитые золотыми пионами, а его длинные рукава почти касались пола. Великий мастер медленно обвёл студентов властным взглядом, не привычным долго ждать. Под его тяжёлым взором толпа быстро притихла, и Хуа дайши начал свою речь, намеренно растягивая слова и придавая голосу бархатные, патетические нотки.

– Юные таланты Чжунъюаня! Будущее нашей великой Империи! – его голос, усиленный магией, был подобен раскатам грома. – Сегодня мне выпала великая честь открыть семьдесят третий Турнир Пяти Стихий! День, когда доблесть встречается с мастерством, а честь – с талантом!

Он сделал драматическую паузу, давая студентам проникнуться торжественностью момента.

– Сегодня начинается первый отборочный тур, «Путь Гармонии». Ваша задача – не просто демонстрация грубой силы, но умения контроля; ибо сила без контроля есть хаос! Покажите всё ваше мастерство, вашу грацию, вашу внутреннюю гармонию!

Он сделал изящный жест рукой, и в центре арены из земли выросла сложная полоса препятствий: вращающиеся каменные диски, стальные колья, водяные завесы, огненные кольца и узкие бамбуковые мостики.

– Каждый из вас создаст конструкт, отражающий чистоту вашей души и силу вашей стихии, и проведёт его через этот путь. Оцениваться будет не скорость, но точность! Не мощь, но изящество! Не ярость, но экономия Ци! Да помогут вам духи великих мастеров прошлого узреть величие в малом! Да начнётся Турнир!

Судьи начали вызывать участников по одному. Первыми шли студенты из аристократических семей, чьи фамилии были у всех на слуху.

Наблюдать за выступлениями было неинтересно. Однообразные, шаблонные выступления быстро утомили Тинг-Тинг, и она отошла в задние ряды.

Наконец, Хуа дайши объявил имя, которое заставило «парчовую» молодёжь оживиться:

– Гао Ян сяньшэн, настало время показать ваше умение!

На арену вышел высокий, самодовольный юноша. Он помахал рукой своим поклонникам (коих на трибунах собралось немало), одаривая их широкой улыбкой во все зубы; и лишь небрежно кивнул судьям, давая понять, что считает их мнение пустой формальностью.

– О, Небо, только не он, – закатила глаза Би-Би. – Сейчас начнётся балаган со скакунами…

Тинг-Тинг вопросительно посмотрела на подругу.

– Гао Ян, – с презрением пояснила Би-Би, – его семья разбогатела на торговле солью всего полвека назад, но ведёт он себя так, будто его предки основали Империю. Классическая «золочёная глина».

Гао Ян, тем временем, начал ткать своё заклинание. Он создал из пламени огромного, ревущего тигра. Заклинание было невероятно мощным и зрелищным, но Тинг-Тинг, видела, как много Ци утекает впустую. Его тигр пошёл напролом и просто снёс полосу испытаний, оставляя за собой выжженную землю.

Толпа аристократов взорвалась аплодисментами. Гао Ян, самодовольно улыбаясь, раскланялся.

Тинг-Тинг видела, что судьи долго спорили, прежде чем принять решение. Хуа дайши заливался соловьём: вероятно, расхваливал «талантливого юношу с нестандартным подходом»; а Те дайши в ответ хмурился: видимо, на него это выступление не произвело впечатления. Но в итоге Гао Яна всё же пропустили в следующий тур.

Возвращаясь на своё место, он намеренно прошёл мимо группы простолюдинов. Его взгляд остановился на Би-Би.

– Бао сяоцзе-э-э, – протянул он с фальшивой вежливостью, – какое эффектное представление у меня получилось, не правда ли? Надеюсь, у славного рода Бао ещё остались деньги хотя бы на приличный фейерверк? А то, говорят, в последнее время содержимое ваших кошельков так же ничтожно, как и ваши амбиции.

Би-Би вспыхнула, её кулаки сжались.

– Следи за своим языком, внук торговца солью! – прошипела она.

Гао Ян лишь усмехнулся.

– Мой дед, в отличие от твоего, сумел приумножить своё состояние, а не растратить его. Учись, Бао сяоцзе. Может, пригодится, когда я приду покупать твою улыбку.

Он развернулся и ушёл под одобрительный смех своих друзей, оставив Би-Би дрожать от сдерживаемой ярости.

В её душе продолжала пылать неукротимая ярость, когда прозвучало имя:

– Бао Юби сяоцзе, покажите своё мастерство!

Би-Би, стараясь превзойти этого выскочку Гао Яна, создала огромного огненного дракона, который медленно и неотвратимо пополз по полосе препятствий. Когда он добрался до бамбуковых мостиков, Би-Би уже с трудом его контролировала. Дракон преодолел последнее препятствие, основательно его подпалив, и спустя мгновение развеялся в воздухе. Би-Би без сил опустилась на землю. Она видела, как Те дайши неодобрительно покачал головой: мол, какая расточительность! – но собой она была очень довольна, ведь в сравнении с её величественным драконом тигр теперь выглядел слепым котёнком. По побледневшей физиономии Гао Яна Би-Би поняла, что всколыхнула его самолюбие до самого дна.

Настала очередь Тинг-Тинг. Помня наставления Минг-Минг «быть незаметной», она создала простое, но надёжное заклинание магии Земли: каменного жука. Жук был настолько мал, что зрителям с задних трибун было его и не разглядеть. Но ведь в правилах и не говорилось, что конструкт должен быть большим и тяжёлым, верно? Аккуратно перебирая лапками, жук спокойно пополз по полосе препятствий: ведь по времени её тоже никто не ограничивал. Судьи оценили старание и выдержку Тинг-Тинг, похвалили её за аккуратность; но высшего балла она не получила.

Когда последний участник покинул арену, Хуа дайши объявил итоги первого тура. Тренировки и волнения последних дней не пропали даром: все три подруги прошли дальше, хотя и с разным результатом.

Студенты, гудя как встревоженный улей, начали расходиться. Би-Би всё ещё кипела от ярости, а Минг-Минг, наоборот, казалась отстранённой, словно её безупречное выступление не стоило ей никаких эмоций.

– Неплохо для начала, – раздался за их спинами спокойный голос.

Девушки обернулись. К ним с тёплой улыбкой подошёл Лонг И.

– А-а-а! Лонг-дагэ! – с визгом восторга бросились девушки ему на шею. Они не виделись уже пару лет, и за это время он стал ещё более мужественным и солидным. Только улыбка оставалась такой же мальчишеской и задорной.

– Ну же, ну же, благородные нюйши! Это уже становится неприличным… – тихо бормотал Лонг И, – Я тоже очень рад вас видеть, но подумайте о своей чести, люди же смотрят… Не нужно дарить им поводов для сплетен. Давайте лучше поговорим о деле.

Девушки оставили шею Лонг И в покое, и он смог продолжить:

– Минг-Минг, как всегда – безупречное выступление, – с уважением сказал он. – Ни одного лишнего жеста, грация и выдержка. Наш шифу Танг Тайфэн может тобой гордиться.

Минг-Минг, обычно сдержанная, позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Упоминание Танга дайши всегда будило в ней только самые светлые воспоминания.

Затем Лонг И с усмешкой посмотрел на Би-Би, которая всё ещё сверлила взглядом спину Гао Яна.

– А ты, Би-Би, решила, что лучший способ пройти полосу – это просто сжечь её дотла? Твой дракон был великолепен, не спорю. Но, боюсь, ещё один такой, и от тебя самой останется горстка пепла.

– Зато ты видел его лицо! – не унималась Би-Би, хотя в её голосе уже не было злости, только азарт. – Этот «мешок с медяками» чуть дар речи не потерял!

– Видел, – кивнул Лонг И, и его улыбка сразу погасла. – Именно поэтому я и подошёл. Тинг-Тинг, отойдём на секунду.

Они отошли в сторону, под тень одной из колонн. Его голос стал тише и серьёзнее.

– Би-Би полезла на рожон, а ты оказалась рядом. Меня это беспокоит.

– Он первый начал, – попыталась защитить подругу Тинг-Тинг.

– Я знаю. Но ты должна понимать, Гао Ян и его дружки – это не рядовые задиры. Их семьи – самые ярые сторонники «чистоты магии». Би-Би они вряд ли чем-то навредят: для них она – взбалмошная и дрянная девчонка; но – «своя» девчонка: выйдет выгодно замуж, родит детей, остепенится. А вот про таких, как мы с тобой, они думают, что мы украли их место под солнцем. Такие люди не простят публичного унижения и будут бить исподтишка.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была неподдельная тревога.

– Ты сегодня поступила мудро, оставшись в тени. Продолжай в том же духе. Пожалуйста, держись от Гао Яна подальше. И приглядывай за нашей огненной фурией, – он кивнул в сторону Би-Би. – Не давайте им повода. Хорошо?

Тинг-Тинг молча кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Слова, которые раньше она бы приняла за нудное нравоучение, внезапно обрели пугающую ясность. За яркими стягами спортивного турнира разворачивалась настоящая скрытая война.

Глава 7

Напряжение в стенах Нефритовой Академии нисколько не спадало, спустя пару дней оно вылилось в лихорадочную, тихую деятельность. Каждый участник, что прошёл первое испытание, готовился ко второму этапу – парным поединкам. Тренировочные полигоны были заняты с рассвета до заката, а в библиотеке стало почти так же людно, как на рыночной площади. Найти свободное место было почти невозможно.

– Да что они расселись, как куры на насесте! – прошипела Би-Би и, недолго думая, начала решительно работать локтями, пытаясь отвоевать им место у окна. – Пропустите, сяньшэны, не видите – благородные нюйши идут!

Минг-Минг с неодобрением посмотрела на подругу:

– Би-Би, прекрати. Ты ведёшь себя как торговка рыбой. Мы лишь потеряем лицо и ничего не добьёмся. Лучше подождём, пока кто-нибудь уйдёт.

Тинг-Тинг же, оказавшись между пламенем и льдом, просто пыталась найти глазами хоть крошечный свободный уголок, где можно было бы присесть, не вступая в конфликт.

Теперь она частенько проводила всё свободное время за книгами. Предупреждение Лонг И крепкой занозой засело в её мыслях. Она пыталась найти в хрониках хоть какие-то упоминания о роде Гао или их союзниках, чтобы понять, с кем им предстоит иметь дело.

Тинг-Тинг сидела в дальнем, самом тихом углу читального зала, скрытая за стеллажом с трактатами о Гармонии Элементов. Отсюда ей было хорошо видно почти всё помещение. В какой-то момент её внимание привлекла знакомая фигура. У окна, в полосе пыльного солнечного света, стояла Сяоли.

Тинг-Тинг видела, что та выглядела внешне спокойной, но в её позе чувствовалось почти болезненное напряжение. Она была здесь абсолютно не на своём месте, словно квадратная рукоятка, которую пытаются вбить в круглое отверстие. От этого внутреннего разлада её, казалось, било мелкой дрожью. Она не читала, а нервно оглядывалась, теребя в руках небольшой свиток.

Вскоре к ней подошёл один из студентов – из той категории, которых Би-Би называла «тенями»: тихий, скромно одетый, всегда угрюмо смотрящий в пол, и никогда – в глаза собеседника. Если бы не странное поведение Сяоли сяоцзе, Тинг-Тинг никогда бы не обратила на него внимания.

Он не поздоровался. Сяоли, не поднимая глаз, быстро протянула ему свиток. Он так же молча забрал его и, прилежно сунув в рукав своего халата, развернулся и ушёл. Вся сцена заняла не более десяти ударов сердца.

Для любого другого наблюдателя это выглядело бы как обычная передача учебных записей. Но Тинг-Тинг, сама не зная почему, невольно задержала взгляд на ауре Сяоли. И то, что она увидела, заставило её похолодеть.

Поток Ци девушки был похож на бурную реку, скованную тонкой коркой льда. Снаружи – спокойствие и покорность. Но внутри бушевал ураган из страха, отчаянной решимости и… лжи. Это было странное, ядовитое сочетание. Она боялась того, что делает, но делала это с какой-то мрачной, несгибаемой решимостью.

Это невольное подглядывание в глубину чужой души отняло слишком много Ци. В глазах Тинг-Тинг потемнело, и она закрыла глаза, чтобы голова поменьше раскалывалась от волн пульсирующей боли.

Что это было? Что могла тихоня Сяоли, «птичка в золотой клетке», передавать другому студенту? Может быть, любовное послание? Но почему тогда её душа при этом кричала от ужаса и одновременно была полна твёрдости? Этого Тинг-Тинг понять не могла. Но она поняла в этот миг другое: в тихой, незаметной Сяоли сяоцзе скрывалось гораздо больше тайн, чем можно было представить.

***

Весь остаток дня мысли Тинг-Тинг были далеки от Турнира. Она машинально выполняла упражнения, почти не слышала болтовню Би-Би и отвечала невпопад на вопросы Минг-Минг. Всё её существо было поглощено одним вопросом: идти или не идти?

Вечером, когда за окном её тесной каморки сгустились сумерки, этот вопрос стал почти невыносимым. Она сидела на своей циновке, обхватив колени руками. В голове звучали голоса разума и осторожности.

Голос Минг-Минг: «Нужно быть незаметной. Не устраивать театральных постановок». А что может быть более заметным, чем свидание в городском парке?

Голос Лонг И дагэ, полный братской тревоги: «Они не прощают обид и будут бить исподтишка. Не давай им повода». А разве встреча с таинственным аристократом – это не повод?

Она знала, что они оба правы. Пойти на встречу было бы чистым безумием. Глупый, непростительный риск. Она должна оставаться в комнате, взять свиток по теории магии и готовиться ко второму туру. Это единственно верный, единственно безопасный путь. Так поступают разумные сяоцзе.

Но потом она закрыла глаза и вспомнила. Вспомнила не его изящные манеры или благородный голос. Она вспомнила чувство, которое испытала, когда он сказал о «стенах из долга и чужих ожиданий». Чувство, что её впервые в жизни увидели. Поняли. Не как студентку, не как талантливого мага, а как душу, запертую в клетке, – точно такую же, как и его собственная.

Этот короткий миг единения был глотком чистого воздуха, которого она была лишена все эти годы. И мысль о том, что она может больше никогда его не испытать, была страшнее любого наказания от всех дайши разом.

Тинг-Тинг резко встала. Решение было принято.

Она быстро сняла свою серую студенческую форму и надела простое, но нарядное платье, которое берегла с Праздника Фонарей. Распустив волосы, она на мгновение замерла перед маленьким бронзовым зеркальцем. На неё смотрела решительная незнакомка. Взяв со стола маску ласточки, она тихо выскользнула из своей комнаты, молясь Небу, чтобы ни одна живая душа не заметила её ухода.

Вечер выдался прохладным. Тинг-Тинг пришла к пруду чуть раньше назначенного часа, её сердце глухо стучал в висках, отбивая ритм из смеси страха и предвкушения. Она села на ту же скамейку, что и пару дней назад, спрятав лицо за маской ласточки.

Он появился бесшумно, словно тень. На нём была та же простая одежда, та же маска серебристого лиса. Он не произнёс ни слова, просто сел на другой конец скамейки, и они несколько мгновений молча смотрели на тёмную воду, в которой дрожало отражение одинокого фонаря. Для Тинг-Тинг это было молчанием предвкушения. Для него – отчаянная попытка заглушить эхо крика, который всё ещё звучал в его ушах. Он смотрел на эту чистую, смелую девушку, которая рискнула всем ради этой встречи, и чувствовал себя самозванцем.

– Ласточка вернулась, – наконец тихо сказал он, и его голос, глубокий и чистый, окутал её теплом.

– Лис ждал, – так же тихо ответила она, удивляясь собственной смелости.

Он усмехнулся, но смех получился горьким.

– Я сегодня видел, как в Императорском саду в клетке сидел тигр. Великолепный зверь, сильный, благородный. Он родился в этой клетке. Он никогда не видел джунглей, не знает запаха свободы. Его кормят лучшим мясом, за ним ухаживают лучшие слуги. Скажите, сяньнюй, счастлив ли этот тигр?

Он посмотрел на неё – на её решительность, на её готовность рискнуть всем ради глотка свободы. И эта чистота, как раскалённая игла, вонзилась в его свежую рану. Он вспомнил другую девушку, другой переулок, другую клетку – без позолоты, со стенами из страха и боли. Клетку, в которую он сам помог её запереть. Горечь подступила к горлу.

Тинг-Тинг задумалась. Вопрос был не о тигре.

– Он не знает другой жизни, – осторожно предположила она. – Возможно, он не знает, что несчастен. Но его душа… его душа наверняка помнит зов дикой природы. И каждую ночь ему снятся джунгли, которых он никогда не видел, и где никогда не был.

Вэйчэнь медленно повернул голову в её сторону. В прорезях маски его глаза блестели.

– Именно так. Его душа помнит. И однажды ржавые прутья клетки могут не выдержать. Спасибо, что поняли меня, Су.

Он впервые назвал её этим именем. «Су». От этого простого слога по её телу пробежала дрожь.

– Почему вы так печальны, гунцзы? – осмелела она. – Ваша клетка сделана из золота, а моя – из простого бамбука. Но, похоже, небо из них видно одинаково плохо.

– Иногда золотые прутья давят сильнее, чем бамбуковые, – с горечью ответил он. Его голос на мгновение стал жёстче, и Тинг-Тинг невольно вздрогнула, не понимая причины этой перемены. – От нас ждут, что мы будем сиять, и никогда не оступимся. И эти завышенные ожидания душат сильнее любых оков.

Он замолчал, а потом тихо добавил:

– Мне пора. Оставаться здесь дольше – неосторожно. Для нас обоих.

Он встал. Тинг-Тинг почувствовала укол разочарования. Так быстро?

– Вы придёте снова? – вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Он на мгновение замер.

– Послезавтра. Тот же час. Я буду ждать, – сказал он и, не оборачиваясь, растворился в тенях парка, оставив её наедине с гулким стуком собственного сердца и мыслью, что эта запретная встреча становится для неё опасной необходимостью.

Глава 8

Два дня пролетели как одно мгновение. Наступил день второго тура – и день, на который была назначена её тайная встреча с Лунным Лисом, уже третья по счёту. Необходимость тянуть две тетивы одновременно заставляла душу Тинг-Тинг дрожать от напряжения.

И это чувство, словно Ци холодеет и сжимается в тугой узел около сердца, сейчас было всеобщим, оно витало в воздухе над полигоном. Исчезла показная расслабленность даже у «парчовых» отпрысков. Сегодня им предстояли парные поединки, где одного лишь громкого имени и красивого заклинания будет недостаточно.

Хуа дайши, снова наслаждаясь своей ролью глашатая, объявил правила:

– Сегодня – день стали и воли! Второй тур – «Поединок Чести»! Жребий определит ваших противников. Победитель проходит в следующий этап. Проигравший… утешается мыслью, что он славно сражался!

По рядам студентов пробежал нервный смешок.

Жеребьёвка началась. Имена, вспыхивая на большом нефритовом диске, складывались в пары. Тинг-Тинг с замиранием сердца следила за тем, как появляются имена её подруг.

Би-Би повезло – ей достался самоуверенный, но не слишком умелый маг Огня из аристократов. Их поединок был коротким и яростным. Соперник попытался подавить её мощью, создав огненную стену, но сегодня Би-Би действовала иначе. Она не стала отвечать силой на силу. Вместо этого она создала несколько маленьких, быстрых, как осы, изумрудных молний, которые обошли его защиту с флангов. Пока он пытался отбиться от них, она спокойно подошла ближе и создала вокруг него огненное кольцо, из которого тот уже не мог выбраться. Победа была быстрой, умной и унизительной для противника.

Против Минг-Минг выступал маг Дерева. Их поединок превратился в вязкую, изнурительную партию в вэйци. Он возводил терновые стены, она терпеливо обходила их ледяными потоками. Он пытался сковать её корнями и лианами, она ускользнула, став туманом. В конце концов, она просто истощила его запасы Ци, заставив сдаться. То была победа выдержки и холодного расчёта.

Тинг-Тинг, наблюдая за ними, чувствовала гордость. Подруги были не только талантливы, но и умны. Они учились на своих ошибках. Возможно, у них действительно был шанс, как выразилась Минг-Минг, «не проиграть».

Поединки шли один за другим. Тинг-Тинг с тревогой и надеждой следила за каждым боем, в котором участвовали студенты-простолюдины. Некоторые побеждали, проявляя невероятную волю и мастерство. Другие проигрывали, но сражались с честью, заставляя даже «парчовых» отпрысков смотреть на них с невольным уважением. В сердце Тинг-Тинг начала робко расти надежда. Возможно, всё не так плохо. Возможно, у них действительно получится.

Наконец, на нефритовом диске вспыхнуло имя Тинг-Тинг. Её противником оказался молодой аристократ по имени Те Куан Ши, член прославленной династии магов Металла и Камня, и внучатый племянник Те дайши. Он вышел на арену с ленивой, снисходительной ухмылкой, явно не считая девушку-простолюдинку серьёзным соперником.

– Чи сяоцзе, – сказал он, едва кланяясь. – Надеюсь, ваше выступление не будет таким же… скучным, как в первом туре.

Тинг-Тинг ничего не ответила, лишь молча поклонилась.

Бой начался. Те сяньшэн, желая произвести впечатление, сразу пошёл в атаку. Он метал в неё бронзовые диски, воздвигал стальные щиты, пытался поймать в каменные ловушки. Его атаки были шумными, зрелищными и яркими. Тинг-Тинг же, верная своей стратегии, ушла в глухую оборону. Она не атаковала. Она возводила земляные валы в ответ, уходила от атак в сторону, заставляя его заклинания бить в пустоту. Она была как вода, обтекающая камень, – терпеливая и настойчивая. Эта тактике её научила Минг-Минг, и сейчас такой опыт очень пригодился.

Толпа аристократов начала недовольно гудеть. Они пришли за зрелищем, а не за этой «мышиной вознёй».

– Да сражайся же, деревенщина! – крикнул кто-то с трибуны.

Те сяньшэн, раззадоренный криками и разозлённый пассивностью Тинг-Тинг, потерял терпение. Он вложил почти всю оставшуюся Ци в одно мощное заклинание – «Железный Кулак», намереваясь одним ударом пробить её защиту.

Именно этого Тинг-Тинг и ждала. В тот момент, когда он потратил все силы на атаку, она сделала свой ход. Совсем не эффектно. Почти незаметно. Из земли под ногами мага выросли тонкие каменные путы, которые мгновенно сковали его лодыжки. Потеряв равновесие, он рухнул на землю. Стремительная и умелая атака: один удар – и противник повержен.

– Я сдаюсь, – прошипел он, красный от то ли от досады, то ли унижения. Но ещё в его глазах на миг промелькнуло… уважение? Интерес? Или что-то другое? Для Тинг-Тинг это было неожиданно, но приятно.

Победа Тинг-Тинг была тихой и абсолютно не зрелищной. Но Те дайши, наблюдавший с трибун, едва заметно кивнул, оценив её безупречный контроль и терпение. Это одобрение от Великого Мастера было для Тинг-Тинг особо ценно, ведь несмотря на родственные узы, он отметил её талант, а не соперника.

Молодой Те сяньшэн нашёл в себе силы поклониться судьям после досадного поражения, и бросить Тинг-Тинг короткую фразу, полную уважения и признания её заслуг:

– Победа приходит к тем, кто умеет ждать. Мои поздравления, Чи сяоцзе.

«А он не так несносен, как сначала показалось» – подумала Тинг-Тинг про себя.

Хуа дайши объявил следующую пару:

– Сюн, сын крестьянина из южных провинций, против Фэй сяньшэна, наследника рода Огненных Журавлей!

Тинг-Тинг подалась вперёд, увидев на арене Сюна сяньшэна – того самого, которому она помогла на первом занятии. За прошедшие недели он стал гораздо увереннее в себе. Его противник, Фэй сяньшэн, был высоким, худым юношей с ленивой, презрительной ухмылкой.

Поединок начался. Фэй, как и многие маги Огня, делал ставку на мощь и зрелищность. Он обрушивал на Сюна огненные шары и стены пламени. Но тот, как истинный маг Земли, был спокоен и несгибаем. Он не пытался атаковать в ответ. Вместо этого он возводил каменные щиты и земляные валы, терпеливо выдерживая натиск.

Тинг-Тинг, наблюдая за поединком, инстинктивно сфокусировалась на потоках Ци. Она видела, как яростная, но расточительная энергия Фэя разбивается о спокойную, глубокую и экономную защиту Сюна. Аристократ быстро выдыхался. Вот он, его шанс!

Сюн сяньшэн нанёс свой коронный удар. Он топнул ногой, и земля под аристократом вдруг стала мягкой, вязкой, превратившись в зыбучий песок. Фэй сяньшэн вскрикнул и начал медленно погружаться, сначала по щиколотку, потом по колено. На его лице был написан ужас. Ему грозило не только поражение, но и публичное посрамление: Огненный Журавль увяз по уши в грязи.

И тогда Тинг-Тинг увидела это.

Что-то тонкое, тёмное, почти невидимое, как паучья нить, метнулось с судейского помоста. Она проследила за ней взглядом. Нить тянулась от руки Хуа дайши, который с благожелательной улыбкой наблюдал за поединком. Эта тёмная Ци коснулась узора заклинания Сюна.

Для всех остальных это выглядело как простая ошибка. Зыбучий песок вновь стал твёрдым камнем. Заклинание развеялось. Сюн сяньшэн пошатнулся, его лицо исказилось от боли – обратный удар Ци хлёстко ударил по его меридианам.

Фэй сяньшэн, не веря своему спасению, выбрался из ямы и, пока его противник был дезориентирован, нанёс завершающий удар, опрокинувший противника наземь. Поединок был окончен.

Хуа дайши с улыбкой объявил Фэя победителем. Аристократы на трибунах вежливо захлопали. Униженный Сюн, поддерживаемый товарищами, покинул арену, бросив на судейский помост взгляд, полный боли и недоумения. Толпа уже гудела, обсуждая следующий бой. Никто ничего не заметил.

Никто, кроме Тинг-Тинг. Она сидела на своём месте, оцепеневшая от шока, и смотрела на улыбающегося Хуа дайши. Она видела не его лицо. Она видела тёмную, ядовитую нить, которая только что украла победу и, возможно, сломала будущее простого парня. И она поняла. Турнир Чести превратился в фарс. И правила в нём устанавливали те, кто сидел на помосте.

Тинг-Тинг не слышала шума толпы, не видела сменяющихся на арене бойцов. Перед её глазами стояла только одна картина: тонкая, ядовитая нить тёмной Ци, тянущаяся от руки улыбающегося Хуа дайши.

– Тинг-Тинг? Ты чего? – голос Би-Би вывел её из оцепенения.

Она подняла глаза. Рядом стояли её подруги и подошедший к ним Лонг-дагэ. Все они смотрели на неё с беспокойством.

– Ты бледная, как бумага для похоронных записок, – встревоженно сказала Би-Би. – Тебе плохо?

Тинг-Тинг попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Она покачала головой, переводя взгляд с одного лица на другое. Наконец, она смогла выдавить из себя шёпот:

– Они жульничают.

– Что? – не понял Лонг И. – Кто жульничает?

– Судьи, – голос Тинг-Тинг немного окреп, в нём зазвенела сталь. – Хуа дайши. Я видела.

Она быстро, сбивчиво рассказала им всё: о тёмной нити Ци, о том, как она на мгновение сковала Сюна сяньшэна в решающий момент, о фальшивой улыбке дайши.

По мере её рассказа лица друзей менялись.

Возмущённый румянец залил щёки Би-Би, её глаза метали молнии. – Я так и знала! Мерзавцы! Я пойду и скажу всем!..

– Молчи! – резко оборвала её Минг-Минг. Её лицо было спокойным, но в глазах застыл лёд. Она смотрела не на подруг, а куда-то вдаль, быстро просчитывая последствия. – Ты ничего никому не скажешь. Твои слова против слов Великого Мастера? Тебя просто сотрут в порошок.

Лонг И ничего не сказал. Он лишь мрачно смотрел на судейский помост, его челюсти были плотно сжаты. Он-то, в отличие от девушек, понимал в политике гораздо больше. Он понимал, что это не жульничество отдельного мастера. Это – целая паутина.

– Но мы не можем просто сидеть сложа руки! – воскликнула Тинг-Тинг, обращаясь ко всем сразу. – Это же… это неправильно!

Они стояли посреди шумящей, ничего не подозревающей толпы – четверо разгневанных, напуганных, но полных решимости юных магов. Они только что заглянули за блестящий фасад Турнира и увидели гнилую изнанку власти.

Их детство в этот момент закончилось окончательно. Лонг И наконец перевёл на них свой тяжёлый взгляд.

– Нет, не можем, – тихо ответил он на возглас Тинг-Тинг. – Вопрос в другом. Что именно мы теперь будем делать?

Глава 9

В комнате Лэя царил беспорядок. На полу валялась грязная мятая одежда, а на столе – разбитая вдребезги чаша с остатками рисового вина. Лэй стоял на нетвёрдых ногах, слегка покачиваясь и нависая над матерью. Весь вчерашний день он пил, и теперь от него крепко несло перегаром. Он сжимал кулаки, и бормотал, что сейчас же пойдёт разбираться с теми трусами, которые напали на него вдвоём, и опозорили в глазах Цзинъи. Уж в схватке один на один он им славно намнёт бока!

– Лэй, перестать болтать ерунду, – в голосе госпожи Дэн сквозило едва сдерживаемое раздражение. – Какими бы они ни были мерзавцами, они остаются вэйбинами при исполнении. Нам не нужны проблемы с законом.

– Но мама! Ведь надо что-то делать! – не унимался Лэй. – Давай я хотя бы схожу к Цзинъи. Спрошу, как у неё дела.

– Не надо, – коротко отрезала госпожа Дэн.

– Она же моя судьба!

– Судьба?! – госпожа Дэн впервые за вечер повысила голос, но быстро успокоилась – Не говори глупостей. Неужели ты думаешь, что теперь она достойна тебя? Она опозорит тебя, опозорит нашу семью. Она разрушит всё, чего мы добились: уважение соседей, репутацию рода Цай. Пусть я сама из семьи Дэн, но за четверть века семья Цай стала и моей семьёй. Уже сейчас по округе ползут нехорошие слухи о том вечере. Я не допущу, чтобы они замарали наше доброе имя.

– Но я ведь её люблю! – Лэй разошёлся не на шутку, и сейчас, казалось, готов был проломить стену, чтобы бежать к Цзинъи.

– Любовь – это благородное чувство, сынок, – голос госпожи Дэн стал мягким, и она доверительно положила руку ему на плечо. – Но не забывай, что благородство – это и есть наша семья. Это твой долг. А долг всегда выше любви. Немного жаль, конечно. Эта девочка мне действительно нравилась: скромная, тихая, работящая…

– Но мама! – попытался вставить слово Лэй.

– Что, мама? Разговор окончен! Для нас она умерла! – вспылила госпожа Дэн, и по взгляду сына поняла, что он хотел сказать. – А… ты в этом смысле! Не переживай: я наведу справки, и до зимы мы найдём тебе новую невесту, даже лучше чем эта…

Лэй опустил голову. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. В его глазах стояли слёзы. Госпожа Дэн ласково вытерла одну из них большим пальцем.

– Я сейчас пойду к её родителям, и всё улажу. Тебе не стоит беспокоиться. Иди, отдохни, сынок. Ты многое пережил за эти дни.

Лэй молча кивнул. Когда мать ушла, он сел на за стол. В его глазах не было ни слёз, ни гнева, ни печали: лишь одно чувство – облегчение. Сейчас мать пойдёт к Цзинъи, и решит все проблемы за него. Кажется, в кувшине ещё оставалось вино…

Лэй пошлёпал босыми ногами на кухню за новой чашкой.

***

Ещё один день Цзинъи провела в тумане, двигаясь по дому как заводная игрушка, всё её существо было натянуто, как струна, и обращено к калитке. Она ждала. Каждый скрип, каждый далёкий крик с улицы заставлял её вздрагивать. Он должен прийти. Лэй должен прийти. Он не может иначе, они с ним – одно целое. И чувствует, как она остро в нём нуждается. Эта мысль была единственным, за что цеплялась её душа в звенящей пустоте.

Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая бумажные окна в тёплые, медовые тона, когда в калитку наконец постучали. Сердце Цзинъи пропустило удар, а потом забилось словно пойманная птица. Это он. Он пришёл. Она бросилась было к выходу, но замерла на полпути. В дом вошёл не тот, кого она ждала.

Это была мать Лэя, госпожа Дэн.

Она была одета в своё лучшее платье из тёмно-синего сатина. Её волосы были гладко убраны серебряной шпилькой. Она держалась прямо, с холодным, непроницаемым достоинством хозяйки уважаемой семьи. Не злодейка. Хуже: респектабельная нюйши.

Госпожа Дэн не посмотрела в сторону Цзинъи. Она даже не взглянула на неё. Её взгляд был устремлён на отца, который вышел ей навстречу из мастерской.

– Госпожа Дэн, какая честь, – пробормотал отец, вытирая руки о фартук. – Прошу, проходите, выпейте с нами чаю.

– Я не задержусь, почтенный Ван сяньшэн, – голос госпожи Дэн был ровным и холодным, как осенний ручей. – У меня к вам разговор. Частный.

Отец Цзинъи побледнел. Он всё понял. Он проводил гостью в главную комнату, и дверь за ними плотно закрылась.

Цзинъи осталась стоять в полумраке коридора. Холодный, липкий страх, который мучил её весь день, сменился холодной, убийственной уверенностью. Она знала, о чём пойдёт речь за этой дверью. И она знала, что Лэй не придёт. Никогда.

Цзинъи стояла в коридоре, вцепившись в холодную стену. Она не решалась подойти ближе к двери, но и уйти не могла. Оттуда, из главной комнаты, доносились тихие, ровные голоса. Она не могла разобрать всех слов, но общий тон – отстранённый, деловой, лишённый всяких эмоций – говорил ей больше, чем любые фразы.

Она слышала голос госпожи Дэн – спокойный, вежливый, как шуршание дорогого шёлка. Он говорил что-то о «чести семьи», о «неприятных слухах, которые уже ползут по городу», о «будущем её сына, которое она не может поставить под угрозу». Ни разу не прозвучало слово «нападение» или «беда». Вместо этого звучали холодные, чуждые формулировки: «неосторожность», «скомпрометированная репутация», «неподходящая партия».

Потом заговорил её отец. Его голос, обычно такой громкий и уверенный, теперь был тихим, сдавленным. Он что-то говорил о её чести, о том, что она ни в чём не виновата. Но в его словах не было силы. Он был простым ремесленником, а говорил с представительницей семьи, которая стояла на ступень выше. Он просил. Он умолял.

Ответ госпожи Дэн был тихим, но прозвучал, как удар хлыста. Цзинъи разобрала лишь конец фразы: «…мы сочувствуем вашему горю, но наш род не может породниться с позором».

Позором.

Это слово ударило Цзинъи, как пощёчина. Она съёжилась, вжалась в стену. Так вот, значит, как это называется. Не беда. Не трагедия. Позор. Её позор. Она теперь – позор.

Дверь открылась. Госпожа Дэн вышла, всё такая же прямая, холодная и безупречная. Проходя мимо Цзинъи, она на мгновение задержала на ней свой взгляд. В нём не было ненависти. В нём не было даже злости. Лишь отстранённое брезгливое сочувствие, какое испытывают к больному, умирающему животному. А потом она ушла.

Отец остался стоять в дверях комнаты. Он не смотрел на Цзинъи. Он смотрел в пол, и его широкие, сильные плечи, казалось, согнулись под невидимой тяжестью. Он постарел на десять лет за эти десять минут.

В этот момент Цзинъи поняла, что её вчерашний мир разрушен окончательно. Его раскололи вэйбины в тёмном переулке. А только что, вежливо и хладнокровно, растоптали здесь, в её собственном доме.

Дверь закрылась, и в коридоре снова стало тихо. Но это была уже другая тишина. Не та, что была до прихода госпожи Дэн. Та была наполнена ожиданием и страхом. Эта была пустой. Мёртвой.

Отец всё так же стоял в дверях главной комнаты, опустив плечи. Он не смотрел на Цзинъи. Он, казалось, вообще ничего не видел, глядя в одну точку на полу. Мать выскользнула из кухни, её лицо было бледным, а глаза испуганно бегали. Она хотела что-то сказать отцу, но тот лишь молча, устало махнул рукой, и она замолчала, прижав ладонь ко рту.

Цзинъи поняла: они боятся. Боятся её. Боятся позора, что она принесла в дом. Она больше не была дочерью. Она стала проблемой; бедой, от которой нельзя избавиться, но которую невыносимо видеть каждый день.

Она хотела что-то сказать, но горло сжало так, что не продохнуть. Она развернулась и молча ушла в свою комнату. Не заплакала. Просто тихо затворила за собой дверь, отрезая себя от их мира, который отрезал её от себя. Она села на постель. Пустота внутри никуда не делась, но теперь к ней примешалось что-то новое. Холодное, твёрдое и острое, как осколок льда в груди.

Она больше не ждала Лэя. Её смелый, сильный Лэй не посмел пойти против воли матери, которая, как видно, незримо управляла всей жизнью их семьи. Наверное, Цзинъи следовало на него злиться; но сил на это не было. Ни на что не было сил. Она больше ничего не хотела и ничего не ждала. Надежда умерла. А вместе с ней умерла и та девочка, которая совсем недавно радовалась и смеялась на Празднике Фонарей.

Теперь она была одна. Совершенно одна. И стена отчуждения вокруг неё внезапно стала непробиваемой.

Ночь не принесла облегчения. Цзинъи лежала на своей циновке без сна, глядя в потолок, который то тонул во мраке, то проступал в лунном свете, пробивавшемся сквозь окно. В доме царила полная тишина, но в ушах у неё стоял непрерывный, противный тонкий звон. Словно назойливый комар решил по-тихому свести её с ума.

Она повернулась на бок, лицом к стене. И замерла.

Лунный свет, падая сквозь решётку окна, рисовал на стене тёмные, вытянутые тени. Две из них, особенно длинные и кривые, сливались в уродливую фигуру. Она знала, что это просто игра света. Но её тело этого не знало.

Запахло сыростью и гнилью, совсем как в том переулке. Она услышала ленивое щёлканье семечек. Горло сдавило спазмом, во рту снова стало сухо. Стена её комнаты исчезла, превратившись в грязную стену переулка. Тени на ней задвигались, обрели плоть, вновь погружая её в пережитый ужас. Она услышала шёпот, сальный, липкий: «…тёплый, мягкий и упругий…». Она ощутила дыхание на своём лице, пахло луком и гнилыми зубами. Услышала сдавленный крик, свой крик, и звук рвущегося платья.

Холодный пот мгновенно прошиб её. Сердце забилось в горле, бешено, как пойманная в силки птица. Она попыталась вдохнуть, но не смогла – воздух не шёл в лёгкие. Ей показалось, что на груди у неё сидит что-то тяжёлое, что чьи-то невидимые руки снова грубо зажимают ей рот.

Она хотела закричать, но из горла вырвался лишь тихий, сдавленный хрип. Паника была всеобъемлющей, неконтролируемой, животной. Она отползла в самый тёмный угол комнаты, сжалась в комок, закрыв голову руками, как будто это могло её спасти. Она дрожала так, что, казалось, её тело вот-вот развалится на части.

Это продолжалось вечность. Или, может быть, всего несколько мгновений. Потом тени на стене снова стали просто тенями. Запах гнили исчез. Дыхание медленно, судорожными, рваными толчками начало возвращаться.

Когда приступ отступил, он оставил после себя новый, ещё более страшный ужас. Переулок никуда не делся. Он теперь живёт внутри неё. И она больше не была в безопасности даже в собственной комнате. Даже в собственной голове.

Настал рассвет, но ночь не закончилась.

Глава 10

Хуа дайши с любовью смотрел на портрет молодой женщины в зелёном ципао. Художник изобразил её в величественной позе, с гордо поднятыми подбородком и смелым взглядом ореховых глаз. Женщина была красива, и, вероятно, в реальности была даже ещё прекраснее, чем на портрете.

– Прости меня, моё сокровище. – заговорил он с портретом. Сейчас в его голосе не было мёда и слащавых интонаций, которыми обычно сочилась его речь.

– Я снова поступил не по совести, – продолжил старый мастер. – Но тот мальчишка заслужил. Его сила слишком велика. Он не ведает, что творит. Я, ведь, хотел как лучше… Оградить, предотвратить.

Портрет молча взирал на старика.

Хуа дайши воспринял это молчание как одобрение своих действий.

– Ты же знаешь: двадцать лет назад именно потеря контроля… из-за которой ты… из-за чего всё случилось… И тогда я поклялся, что не допущу… чтобы великая сила оказалась в неподходящих руках… Лишь достойные наследники магических династий…

Портрет всё ещё молчал, но теперь казалось, что женщина с него взирает с осуждением.

– Доченька, я знаю. Ты бы не одобрила, но я не могу иначе. Ты же видишь, как я по тебе скучаю… Моя маленькая Лянь-Лянь… – Хуа дайши тихо погладил выцветшее изображение и заплакал.

***

Они нашли убежище в крошечной, давно заброшенной каморке для хранения учебного инвентаря за трибунами полигона. Здесь пахло пылью и старым деревом, и Тинг-Тинг сразу начала чихать. К счастью, с помощью морозной магии Минг-Минг приступ аллергии удалось вовремя подавить, и их тайное собрание никто не заметил.

Лонг И зажёг маленький магический огонёк, который заплясал на бледных, напряжённых лицах. Несколько минут все молчали, переваривая то, чему только что стали свидетелями.

Первой взорвалась Би-Би.

– Я убью его! – прошипела она, её кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. – Этот жирный, лицемерный павлин! Он не имеет права носить одежды дайши! Я пойду и расскажу всем! Я подниму такой шум, что самому Императору придётся вмешаться!

– И что ты скажешь? – голос Минг-Минг был тихим, но твёрдым. – Что наша подруга, студентка-простолюдинка, увидела невидимую нить тёмной Ци, которую не заметил ни один Великий Мастер в судейской ложе? Тебя даже слушать не станут. Сразу обвинят в клевете на дайши. И нас всех отчислят в тот же день. В лучшем случае.

– Но мы не можем просто сидеть и молчать! – воскликнула Тинг-Тинг, её голос дрожал от негодования. – Они украли у Сюна сяньшэна победу! Они сломали ему жизнь! Это же… это подлость!

Лонг И всё это время молчал, опершись о стену и глядя в пол. Наконец он поднял голову, и в его глазах горела взрослая решимость.

– Минг-Минг права, – спокойно сказал он, и Би-Би уже открыла рот, чтобы возразить, но он остановил её жестом. – В открытую мы ничего не добьёмся. Нас прихлопнут, как назойливых мух. Слова Тинг-Тинг – это не доказательство. Это лишь ещё один повод, чтобы избавиться от неугодных.

Он обвёл всех троих взглядом.

– Если мы хотим что-то изменить, мы должны действовать как они. Тайно. Нам не нужны пустые слова. Нам нужны неопровержимые доказательства, которые мы сможем положить на стол самому Верховному Мастеру. Документы. Свидетели. Что-то, что они не смогут отрицать. Мы начнём собственное, тихое расследование.

В каморке снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Тишина общей тайны. В один момент они перестали быть прилежными студентами, а стали заговорщиками.

Сразу после «военного совета» девушки приступили к выполнению плана. Би-Би отправилась наводить справки среди своих знакомых аристократов, а Тинг-Тинг и Минг-Минг направились в самое сердце Академии – Павильон Десяти Тысяч Свитков. Если где-то и можно было найти следы заговора, то только в этой гигантской библиотеке, в пыльных хрониках прошлых лет.

– Нам нужны отчёты о Турнирах за последние семьдесят лет, – сказала Тинг-Тинг старому архивариусу.

Минг-Минг мягко коснулась её руки.

– Не стоит, – тихо сказала она. – Нас интересуют только последние двадцать, может, двадцать пять лет.

– Почему? – удивилась Тинг-Тинг.

– Потому что до «Великой Реформы» двадцать пять лет назад студенты-простолюдины не допускались дальше первого года обучения, – с горечью пояснила Минг-Минг. – Для них не было ни Турниров, ни покровительства. Только чёрная работа в лабораториях. Искать там что-то бессмысленно.

Старый, сухой, как осенний лист, маг, ставший невольным свидетелем их разговора, смерил подруг подозрительным взглядом, но отказать не посмел. Вскоре перед ними на длинном столе из тёмного дерева выросла гора тяжёлых свитков, перевязанных шёлковыми лентами.

– С чего начнём? – прошептала Тинг-Тинг, оглядывая море пергамента.

– С конца, – так же тихо ответила Минг-Минг. – Если это заговор, то его следы должны быть и в недавнем прошлом.

Нас не интересуют все проигрыши подряд. Мы ищем… нелогичные, странные проигрыши. Неожиданные поражения фаворитов из простолюдинов. Несчастные случаи. Внезапные болезни перед решающим поединком.

Они погрузились в работу. Воздух в читальном зале был неподвижен, от свитков пахло старой бумагой и пылью. Единственными звуками были шелест разворачиваемых свитков и скрип их кисточек, делающих пометки.

Сначала всё казалось обычным. Год за годом – победы, поражения, имена, которые сменяли друг друга. Но потом Тинг-Тинг наткнулась на первое несоответствие. Отчёт пятилетней давности.

– Минг-Минг, смотри, – прошептала она, пододвигая свиток подруге. – Студентка-простолюдинка, маг Воды. Все предсказывали ей победу. Она блестяще прошла два тура. А в полуфинале… просто не смогла создать заклинание. В отчёте написано: «внезапное магическое истощение».

– Странно, – нахмурилась Минг-Минг. – После двух туров у неё должно было остаться достаточно Ци.

Они стали искать дальше. И начали находить.

Три года назад. Талантливый маг Металла, сын кузнеца. В финальном поединке у него «случайно» взорвался артефакт, нанеся травму. Победу присудили его сопернику-аристократу.

Семь лет назад. Девушка-маг Воздуха. За день до финала слегла с «желудочной лихорадкой» и не смогла выйти на поединок.

Список рос, и постепенно в нём наметилась закономерность. Каждый раз, когда студент из простолюдинов добирался до финала и представлял реальную угрозу для «парчовых» фаворитов, с ним случалась какая-то «неудача». Всегда разная, но каждый раз выглядящая как несчастный случай.

Тинг-Тинг подняла глаза на Минг-Минг. Её подруга сидела неподвижно, глядя на исписанный иероглифами лист. В её глазах огнём плескался гнев, отчего обычно невозмутимая Минг-Минг казалась особенно опасной.

– Лонг-дагэ был прав. Это… это порочный порядок вещей, – прошептала Тинг-Тинг. – Они делают это каждый год. Но… почему тогда они не тронули нас? Почему Сюн сяньшэн, а не мы?

Минг-Минг на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Её лицо стало отстранённым, как у стратега, оценивающего поле боя.

– Потому что они мерзавцы, но не глупцы, – наконец устало сказала она. – Они бьют прицельно, аккуратно и исподтишка. Би-Би – она из рода Бао. Да, обедневшего, но аристократического. Её конфликт с Гао Яном – это их внутренние, придворные распри. Для них она «своя», просто не в меру строптивая. Ты… – Минг-Минг посмотрела на Тинг-Тинг. – Ты послушала моего совета и была незаметной, не бросила им вызов. Не стала символом борьбы. Они считают тебя безобидной «серой мышкой».

– А ты? – спросила Тинг-Тинг. – Ты выступила блестяще. Ты – самая очевидная угроза для них.

– Именно, – в голосе Минг-Минг звучала горечь. – Я слишком очевидная цель, чтобы устранять меня так грубо. Это вызвало бы вопросы. Талантливую сироту, гения без рода и племени, гораздо умнее не топить, а переманить на свою сторону. Пообещать покровительство, статус, власть… и превратить в послушное оружие.

Тинг-Тинг похолодела. Всё сложнее и страшнее, чем она думала. Их противники не были мелкими жуликами; они вели сложную политическую игру, где каждого из них уже оценили, обмерили, взвесили и решили, что с ним делать: кого сломать, кого проигнорировать, а кого – просто купить.

***

Вечером того же дня Би-Би, воспользовавшись приглашением от дальней родственницы, отправилась на приём по случаю успешного завершения второго этапа Турнира. Она ненавидела эти аристократические сборища, где за вежливыми улыбками скрывались клыки ядовитых змей, но сегодня у неё была цель. Облачившись в своё лучшее платье и ослепительную улыбку, она погрузилась в мир «парчовой молодёжи».

Приём проходил в саду, залитом светом сотен шёлковых фонарей. Но внимание Би-Би привлекло не это. Между гостями бесшумно скользили автоматоны – механические павлины из серебра и нефрита. Их хвосты раскрывались веерами из тончайшего шёлка, а из клювов лилась тихая, мелодичная музыка. Другие автоматоны, в виде изящных журавлей, разносили гостям чаши с вином и сладости. Гости лениво принимали угощения, не обращая на эти чудеса инженерной и магической мысли никакого внимания.

Би-Би сжала веер так, что хрустнули его пластины. Она вспомнила, сколько стоит один такой «накопитель Ци», который приводил в движение павлина. На эти деньги можно было бы год кормить целую деревню. Почувствовав, что злость закипает в ней как вода на огне, Би-Би предпочла благоразумно скрыться в саду. Она вернулась к гостям лишь после того, как совладала с эмоциями и тщательно скрыла досаду за маской светской любезности.

Сегодня вечером её задачей было улыбаться, строить глазки и слушать. Она порхала от одной группы к другой, вставляла легкомысленные комментарии о моде и погоде, смеялась чужим шуткам и ловила обрывки разговоров. Поначалу всё было как обычно – сплетни, хвастовство, обсуждение недавних поединков. Многие с презрением отзывались о «скучной» победе Тинг-Тинг и «позорном» поражении Сюна, сетуя на то, что «простолюдины совсем разучились сражаться с честью».

Би-Би с трудом сдерживала гнев, пряча лицо за веером. Она уже почти отчаялась услышать что-то полезное, как вдруг её внимание привлёк тихий разговор в углу сада. Там, вдали от шумной толпы, стояли несколько влиятельных аристократов, чьи дети успешно прошли во второй тур. И среди них – отец того самого Фэя, которого «победил» Сюна сяньшэна.

Би-Би, сделав вид, что любуется луной, подошла ближе, прячась за решёткой беседки.

– …победа была не слишком красивой, – говорил один из аристократов, – но главное – результат. Ваш сын в следующем туре.

Отец Фэя самодовольно усмехнулся.

– Мой сын – истинный наследник своего рода. Он бы победил и без посторонней помощи. Но я благодарен Хуа дайши за то, что он восстановил справедливость и не позволил какому-то магу Грязи опорочить честь нашей семьи.

– Погодите, – один из аристократов посмотрел сквозь решётку на Би-Би, – Дорогая сяоцзе… – обратился он к ней.

Спина Би-Би мигом покрылась холодным потом. В голове вихрем пронеслась мысль о том, как же она глупо попалась. Она слабо промямлила:

– Да?

– Я и не знал, что наши скромные посиделки в семейном кругу посетит такая… такая блистательная сяньнюй… – сановный муж одобрительно причмокнул, и Би-Би от его пристального, оценивающего взгляда стало неуютно.

– Я польщена вниманием почтенного сяньшэна… – едва выдавила из себя Би-Би.

– Вам не холодно, дорогая? Я мог бы пригласить вас к нашему столику выпить чаю… или хотите вина? – многозначительно подмигнул аристократ, и Би-Би начала лихорадочно думать, как бы сбежать.

К счастью, помощь пришла с неожиданной стороны: отец Фэя мельком глянул на Би-Би и сказал своему другу:

– Лао сюн, это же дочь старика Бао. Ну, того самого, который… я тебе рассказывал эту неловкую историю, помнишь?

Воспоминание о “той неловкой истории” мигом стёрло довольную ухмылку, эмоции на ухоженном, полном лице незнакомого господина читались очень хорошо: от похоти к удивлению, а затем – к брезгливости и безразличию. Непонятно, что за небылицы болтали об отце, но сейчас Би-Би была внутренне рада этому. Видимо, как обычно, речь шла о деньгах, и этот надутый индюк живо прикинул, что не готов в придачу с ней брать на себя долговые обязательства отца.

Про Би-Би мигом все забыли, и разговор вернулся в прежнее русло.

– Да, в наши дни чистота магической крови весьма важна, – заметил кто-то. – Хуа дайши клятвенно мне пообещал, что в этом году в финале не будет ни одного случайного имени. Наша фракция в Совете укрепляется. Те, кто поддержит нас сейчас, получат щедрые награды, когда старые порядки будут восстановлены.

Би-Би замерла, боясь дышать. Сердце заколотилось как бешеное, его удары гулко пульсировали в ушах. Вот оно!

То, что она считала банальными подтасовками на студенческом турнире, на деле оказалось тайным политическим заговором. Хуа дайши помогал отдельным аристократам не из личной симпатии, он собрал вокруг себя целую фракцию, обещая им власть и избавление от «нездоровой конкуренции» со стороны простолюдинов.

Едва сдерживая волнение, она тихо выскользнула из сада. Сердце всё ещё бешено колотилось. Теперь у неё на руках были имя лидера, мотив и понимание масштаба заговора. Расследование внезапно перестало быть детскими играми в шпионов. Дело обрело смертельно опасный оборот.

Глава 11

Те Куан Ши сидел в покоях двоюродного деда, который сейчас внимательно его – Куан Ши – рассматривал.

– Какая ирония… – голос Те дайши звучал глубоко и задумчиво, – Продолжатель древнего рода, который с гордостью понесёт фамилию Те в будущее, с трудом говорит на гоюе, и не обучен традициям Двора.

– Так было угодно Небу, почтенный Те лаоши, – ответил Куан Ши, – Не я выбирал судьбу родиться за морем, и провести там всё детство и часть отрочества. Но я выбрал судьбу вернуться в Чжунъюань, к истокам, и быть полезным своей исторической родине. А что касается этикета… Вы ведь меня всему научите, не так ли?

– Хм… – Те дайши замолчал в задумчивости, – Боюсь, некоторые вещи невозможно объяснить. Это можно только почувствовать. Впитать в себя с воздухом Чжунъюаня.

– И всё же, я буду всемерно стараться, чтобы постичь, каково это: быть чжунъюаньжэном. – горячо заверил титулованного дела Куан Ши.

– Что ж, ты делаешь явные успехи в гоюе: вот, освоил новое слово “всемерно”. – удовлетворённо отметил Те дайши. – Ещё какие-то лет двадцать и цзиней сорок веса, и от местного сановника будет и не отличить. – Те дайши хитро подмигнул, но Куан Ши шутку то ли не понял, то ли не поддержал.

– Как вам будет угодно, Те дайши, – Куан Ши смиренно склонил голову, – Вверяю себя в ваше распоряжение.

Те дайши иронично поднял бровь.

– С каких это пор ты стал таким покладистым?

– Я стараюсь, – скромно улыбнулся Куан Ши.

– Ладно, бросай придуриваться. Я получил письмо от племянника. И он пишет, что второго такого обалдуя не сыскать – уж он-то своего сына знает. Но, правда, и магическим талантом ты не обделён.

– Эх, такой спектакль папаша запорол! – Куан Ши мигом изменился в лице, с него разом слетели степенность и выражение крайней почтительности, в глазах загорелся озорной огонёк – Зря я, что ли, столько фраз на гоюе учил, чтобы поддержать светскую беседу?

– Не зря, отрок. Пригодятся. Всенепременно пригодятся. Но мне мозги пудрить не надо. Ясно?

– Так точно! – по-военному коротко ответил Куан Ши.

– Ну, если мы внесли ясность в наши отношения, давай теперь поговорим начистоту. Итак, зачем ты приехал? Что тебе не сиделось в Мэйго?

– Если мы говорим начистоту, то я честно и отвечу. Мне было видение. Вы можете считать это сентиментальным бредом, многоуважаемый Те лао-е. Но так всё и было.

– И что было в том видении? – скептически усмехнулся Те лаоши.

– Это какая-то мистика. Вы мне всё равно не поверите; но я скажу. Я видел гигантского дракона. Он летел в небе, и говорил со мной. Он говорил, что пять стихий возродят его к жизни, и что мне нужно поторопиться, пока древнее зло не пробудилось. Бред какой-то, говорил же, вы мне не поверите…

Но Те лаоши не рассмеялся в ответ, а напротив стал весьма серьёзен.

– Очень любопытно… – протянул он. – Неужели легенда о Дайлуне правдива? Что ж… что-то ещё было в твоём видении?

– Да. Имя. Я чётко его услышал: Тинг-Тинг.

– А вот это уже интересно, – оживился Те дайши, – Что ж, слушай внимательно, что я тебе расскажу о Тинг-Тинг. Только пообещай заранее, что этот разговор останется только между нами. Внемли же словам старого Те: буря уже поднимается на горизонте…

***

Вечером назначенного дня Тинг-Тинг, терзаемая сомнениями и надеждой, снова пришла в тихий парк. Сердце стучало в ребра, словно пойманная птица о прутья клетки.

Она боялась, что он не придёт.

Боялась, что придёт.

Он уже ждал у пруда, глядя на отражение луны. В его силуэте, даже в простой одежде, угадывалась привычка к власти… и одиночеству.

– Лунный Лис сдержал своё слово, – тихо сказала она, подходя ближе.

Вэйчэнь обернулся. В полумраке под маской его глаза казались особенно глубокими.

– Ласточка вернулась. Я рад. Но ваше сердце неспокойно, Су. Ваш полет сегодня тревожен.

Он увидел это сразу. Всю ту тяжесть, что легла на её плечи после событий на Турнире. Вэйчэнь видел в ней ещё одну душу, страдающую в жестоком мире. Как знать, может быть, помогая Су, он сможет хотя бы немного облегчить груз вины за то, что не сделал тогда в переулке? Спасти Су – это значит, символически спасти и ту, другую?

– Я… просто устала, гунцзы, – она сказала правду, но лишь малую её часть.

– Я знаю одно старое искусство, которому меня учил наставник, – тихо сказал он. – Оно помогает успокоить разум и привести Ци в гармонию. Но оно требует доверия. Позвольте мне помочь вам.

Тинг-Тинг колебалась лишь мгновение. В этот момент ей хотелось довериться ему больше всего на свете. Она молча кивнула.

– Присядьте, – попросил он, опускаясь на траву у подножия старой ивы.

Она опустилась рядом на колени.

– А теперь… положите голову мне на колени.

Её щеки мгновенно вспыхнули. Это неслыханно. Запредельно. Крайне смело. Но она посмотрела в его глаза и увидела в них только искреннюю заботу. Медленно, словно во сне, она повиновалась. Ощущение ткани его чанпао под её щекой, твёрдость и упругость мышц, едва уловимое тепло его тела – всё это пугало, и одновременно невероятно успокаивало.

– Закройте глаза, – прошептал он.

Вэйчэнь смотрел на Су, доверчиво положившую голову ему на колени, но из головы не шёл образ той – другой – лежащей в грязи. Вэйчэнь на мгновение усомнился, правильно ли он поступает, не замарает ли он её чистый образ своим чувством вины; но потом решил, что сделает всё, чтобы исцелить тревоги девушки, которая внезапно стала ему очень дорога. Он с молитвенной осторожностью коснулся её головы, чтобы почувствовать: он способен приносить в этот мир не только боль, но и покой.

Она почувствовала, как его пальцы легко, почти невесомо, коснулись её висков. Он хорошо знал, что делает. Его движения были точными, выверенными, словно он играл на невидимом инструменте. Он находил точки напряжения, о которых она и сама не подозревала, и мягко, круговыми движениями разгонял застоявшуюся, тревожную Ци.

Напряжение, которое сковывало её плечи и шею несколько дней, начало медленно таять. Он не говорил ни слова. Только лёгкое касание его пальцев, тихий шелест ивовых листьев над головой и его размеренное дыхание. Сейчас их объединяло что-то более интимное, чем поцелуй: полное, абсолютное доверие.

Она не знала, сколько прошло времени. Её мысли, обычно скачущие, как испуганные воробьи, замедлились и успокоились. Впервые за долгое время она почувствовала не страх, не долг, а только глубокий, безмятежный покой.

– Лучше? – его шёпот был почти неслышен.

Она не смогла ответить, лишь едва заметно кивнула, боясь разрушить это хрупкое волшебство. В этот момент, лёжа у него на коленях, она была готова доверить ему любую тайну.

Тинг-Тинг медленно села, всё ещё находясь в тумане безмятежности. Она чувствовала себя расслабленной, но в то же время невероятно уязвимой, словно с неё сняли невидимую броню. Вэйчэнь молчал, давая ей время прийти в себя.

– Спасибо, – её голос был тихим, она говорила почти шёпотом. – Я… я давно не чувствовала такого покоя.

– Я тоже, – ответил он, и в его голосе слышалась обезоруживающая искренность.

Она набралась смелости и, продолжая их разговор о тигре в клетке, задала ему прямой, но всё ещё метафорический вопрос:

– Скажите, гунцзы… какими вам снятся джунгли?

Этот вопрос, казалось, застал его врасплох. Он долго молчал, глядя на отражение луны в тёмной воде пруда.

– Странно, – наконец сказал он, – но мне снятся не богатство и не слава. Мне снится маленький домик в горах, библиотека, полная свитков, и сад, в котором я сам выращиваю пионы. Мир, где долг не стучит в твою дверь каждое утро. Мир, где не нужно делать выбор между долгом и честью.

Его слова отозвались в её сердце болезненным уколом узнавания. Она тоже мечтала не о титулах и могуществе.

– А мне, – тихо сказала она, – снится, как я танцую на деревенском празднике. Просто танцую, и никто не смотрит на меня, чтобы оценить или осудить.

Они вновь замолчали. Их самые сокровенные мечты были о простой, нормальной жизни, которой у них никогда не будет.

– Как странно… – нарушил тишину Вэйчэнь. – Я говорю с незнакомкой в маске, но чувствую, что она знает меня лучше, чем те, кто видит моё лицо каждый день. Эти маски… они скрывают наши лица, но почему-то обнажают наши души.

Тинг-Тинг молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Я устал от масок, – продолжил он. – От этой, – он легко коснулся своей маски лиса, – и от всех остальных, которые мне приходится носить. Я устал трусливо прятаться за маской. Я хочу увидеть, с кем я говорю. Я хочу быть с вами честен до конца; хочу, чтобы вы увидели меня. По-настоящему. Но я пойму, если вы откажетесь. Это большой риск.

Он медленно протянул руку к завязкам своей маски, но остановился, ожидая её решения. Весь мир, казалось, замер в этой паузе. Вся власть в этот момент была в её руках.

Её молчаливый кивок был ему разрешением.

Медленно, словно совершая священный ритуал, Вэйчэнь развязал шёлковые тесёмки и опустил маску лиса.

В полумраке парка, в мягком свете луны, её взору предстало его лицо. Тонкие, аристократичные черты, спокойный, ясный взгляд, линия губ, изогнутая в печальной, вопросительной улыбке. Лицо, которое она видела десятки раз на официальных портретах в хрониках.

Цзинь Вэйчэнь.

Племянник генерала Цзиня. Цаньцзюнь штаба военной фракции. Воплощение всего того, что её учили ненавидеть.

Мир Тинг-Тинг, который только что обрёл гармонию и покой, рухнул в одно мгновение. Тепло, которое разливалось по её телу, сменилось ледяным холодом. Доверие – ужасом. Восторг от узнавания родственной души – горечью и страхом, вбитым годами пропаганды.

В её голове, как удары набатного колокола, зазвучали слова мастеров из Академии: «Военная аристократия – это реваншисты, которые мечтают ввергнуть Чжунъюань в хаос гражданской войны», «Они презирают магию, дар Небес, и хотят вернуть старые, тёмные времена», «Клан Цзинь – это змея, которая только и ждёт момента, чтобы нанести удар в спину Империи».

Все встало на свои места. Его печаль о «стенах из долга», его презрение к «парчовой молодёжи». В его глазах виделась холодная ненависть врага к её миру, к её наставникам, ко всему, во что она верила. Она говорила по душам с врагом. Она позволила врагу прикоснуться к себе.

Он увидел, как изменилось её лицо, как из её глаз исчез свет и на его месте появился испуг.

– Су? – тихо спросил он, не понимая, что произошло. – Что с вами?

Его голос. Тот самый голос, который казался ей таким родным, теперь звучал как голос искусителя, как шёпот предателя.

– Не… не подходите ко мне, – прошептала она, отшатнувшись.

Её ноги действовали быстрее, чем разум. Инстинкт простолюдинки, крепко вбитый в неё с самого раннего детства, кричал только одно: «Беги! Враг!».

Она развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги, её маска ласточки упала на траву у его ног. Она бежала от него, от своего робкого чувства симпатии к нему, от страшной правды, которая только что обрушилась на её голову, и от самой себя, посмевшей найти родственную душу во враге Империи.

Вэйчэнь остался стоять один в тихом парке, держа в руке свою маску лиса и глядя на брошенную маску ласточки. Он не понимал, что произошло. Он лишь чувствовал, как хрупкое волшебство их встречи разбилось вдребезги, оставив после себя лишь холод и недоумение. «Отныне я обречён сеять лишь хаос и страдание…» – назойливым комаром звенела мысль в его голове.

Глава 12

Тинг-Тинг бежала, не разбирая дороги. Она вернулась в свою каморку, заперла дверь и рухнула на циновку, задыхаясь от слёз, которые не могла сдержать. Её душила горечь разочарования – чувство, будто её глубоко предали. Она доверилась врагу.

Она проплакала почти всю ночь. Держать это в себе было невыносимо. Ей нужно было с кем-то поговорить. Не с Би-Би, и не с Минг-Минг – с кем-то, кто понимает мужскую логику. Ей нужен был совет мудрого Лонг И.

Она нашла его сидящим в уединённой беседке для медитаций. Едва она подошла, он сразу заметил её состояние.

– Тинг-Тинг мэймэй? Что случилось?

Она не смогла произнести ни слова, лишь снова разрыдалась. Он молча подождал, пока первая волна рыданий пройдёт, а затем протянул ей флягу с водой.

– Рассказывай, – тихо сказал он.

И она рассказала. О «Лунном Лисе». О тайных встречах, об их разговорах, о странном, почти мистическом чувстве родства душ. Она рассказала всё, кроме самой интимной детали – сцены с массажем. А потом, заикаясь, рассказала о том, как он снял маску.

– Это точно был он, Лонг-дагэ. Цзинь Вэйчэнь.

Лонг И долго молчал, его лицо стало непроницаемым, как камень.

– Я так и думал, – наконец произнёс он.

– Что? – Тинг-Тинг подняла на него удивлённый взгляд.

– После того, как ты рассказала мне эту историю, всё встало на места, – медленно пояснил он. – Я говорил со знакомыми в городе. Фракция генерала Цзиня в последнее время стала очень активной. Они ищут союзников, распространяют слухи о слабости магов. Появление его племянника в Академии или рядом с ней – это не случайность. Скорее всего, он здесь, чтобы собирать информацию.

– Значит… значит, он всё это время меня обманывал? – в голосе Тинг-Тинг снова зазвенели слёзы. – Использовал меня?

Лонг И посмотрел на неё, и в его глазах была сложная смесь сочувствия и горечи.

– Я этого не знаю, Тинг-Тинг. Может быть, его чувства были искренними. Может быть, он сам – такая же жертва этой игры, как и мы. Но одно я знаю точно: он – «сталь», а мы – «шёлк». Наши пути не могут пересечься без того, чтобы кто-то не пострадал.

Он положил руку ей на плечо, и его прикосновение было твёрдым и успокаивающим, как у старшего брата.

– Ты правильно сделала, что рассказала мне. Теперь мы знаем, с кем имеем дело. И мы будем готовы. А пока… держись от него подальше. Ради твоей же безопасности.

***

Пока Би-Би выпускала пар на тренировочном полигоне, а Тинг-Тинг беседовала с Лонг И дагэ, пытаясь привести в порядок чувства и мысли, Минг-Минг, как обычно, искала уединения в Павильоне Десяти Тысяч Свитков.

Она часто сюда приходила, когда шум толпы и мелькание лиц начинали утомлять. А в последние дни произошло слишком много событий: это уединение было для Минг-Минг жизненно необходимо. Чтобы восстановить силы. Упорядочить мысли. Вернуть себе чувство контроля.

Контроль. Как часто её хвалили за безупречный контроль. Минг-Минг иронично усмехнулась. Контроль – это то, чего ей не хватило однажды, но последствия той ночи многие годы преследуют её в кошмарах.

Сколько же ей тогда было? Лет шесть? Или даже меньше? Их семья жила в небольшой рыбацкой деревушке, где-то в окрестностях Циндао. Отец ходил в море на своей лодке, ловил рыбу и моллюсков. Иногда брал её с братьями с собой. С самого раннего детства её учили плавать и нырять за раковинами с жемчугом. Трудная, но достойная жизнь, которую ей было уготовано прожить.

Но иногда у Неба – совсем другие планы на твою судьбу. Где-то в глубинах Жёлтого моря случилось землетрясение. В самый тёмный час ночи, в час Быка. Волна цунами обрушилась на сонную деревушку, и смыла её до основания. Как будто и не было никогда.

Потом Минг-Минг часто спрашивала себя, почему в ту ночь слепая стихия пощадила её. – Ответа не было. Все погибли, а она зачем-то осталась. Значит, таков её путь.

Если бы только талант мага Воды проснулся раньше! Она могла бы всех спасти. Маму. Отца. Двух братьев. Соседей. Кошку, которой дала имя Цици. Всех.

Но иногда великий талант рождается из великой трагедии. Не будь того наводнения, и её магия Воды – редкой чистоты и силы – возможно, так никогда бы и не проявилась. По крайней мере, так говорит Танг шифу. Может быть, он прав; а может быть, просто таким образом пытался её подбодрить, когда её – плачущую и дрожащую – привезли в его дом десять лет назад.

Он дал ей новое имя Мингчжу – в память о тех жемчужинах, что она собирала. Он дал ей кров, стол и достойное образование. Его жена, госпожа Чен, приняла как свою дочь. Всем хорошим, что в ней было, Минг-Минг была обязана этой пожилой чете.

Минг-Минг сидела в нише у окна, погружённая в древний трактат о гармонии стихий, когда рядом с ней бесшумно возникла тень.

Минг-Минг подняла глаза. Перед ней стояла Лю Мэй дайши.

– И Мингчжу нюйши, – голос Ивовой Госпожи был мягок, как шёлк, но в его глубине чувствовалась сталь. – Прошу простить моё вторжение в ваше уединение.

Минг-Минг молча встала и поклонилась, её сердце пропустило удар. Появление одного из членов Совета Магов никогда не было случайностью.

– Ваше выступление на Турнире было безупречным, – продолжила Лю Мэй, её взгляд был проницательным, оценивающим. – Холодный расчёт, идеальный контроль, ни одной лишней капли Ци. Многие из нас отметили ваше исключительное мастерство.

– Благодарю за похвалу, Лю дайши, – ровным голосом ответила Минг-Минг.

Ивовая Госпожа сделала шаг ближе, понизив голос до шёпота.

– Талант – это великий дар. Но в стенах Академии, – она обвела взглядом стеллажи, – талант без покровительства – это скорее бремя. Особенно для той, у кого нет могущественного семейного клана за спиной.

Минг-Минг молчала, понимая, что это Ивовая Госпожа пришла не ради светской беседы.

– Я знаю, что недавние события на Турнире могли огорчить вас и ваших подруг, – продолжила дайши, её слова были как капли яда, завёрнутые в лунный пряник. – Амбиции некоторых… фракций порой выходят за рамки приличий. Они стремятся восстановить «старые порядки», не понимая, что мир уже изменился.

Она сделала паузу, давая словам впитаться.

– Такой талант, как ваш, нуждается в защите. В правильном направлении. Я готова предложить вам своё скромное покровительство. Помочь вам советом, уберечь от неверных шагов и… слишком ретивых оппонентов.

Лю Мэй протянула ей маленький, искусно вырезанный жетон из слоновой кости в виде ивового листа.

– Это не обязывает вас ни к чему. Но если вам или вашим подругам понадобится помощь или совет, покажите этот жетон библиотекарю в западном крыле. Он знает, что делать.

Минг-Минг смотрела на жетон, лежащий на ладони дайши. В этом жесте она видела не помощь, а наглую, грубую вербовку. Приглашение в игру, правила которой ей были неизвестны. Она понимала, что отказ может быть так же опасен, как и согласие.

– Вы… очень добры, Лю дайши, – медленно произнесла она, осторожно принимая жетон. – Я буду помнить о вашей щедрости.

Ивовая Госпожа едва заметно улыбнулась.

– Я знаю, что вы примете правильное решение, И нюйши. У вас голова стратега, а не рядового солдата.

С этими словами она так же бесшумно развернулась и исчезла между стеллажами, оставив Минг-Минг одну, с холодным кусочком слоновой кости в руке и дурным предчувствием в душе. Помощь или ловушка? Она не знала. Но она знала, что паутина интриг, в которую они случайно попали, только что стала гораздо запутаннее.

***

Из головы Тинг-Тинг не шёл тот случай в библиотеке Павильона Десяти Тысяч Свитков: что скрывала Сяоли, почему она была так напугана? Может быть, кто-то шантажирует её компрометирующими уликами? Случайное любовное письмо, веер, платок, или что-то из личных вещей – всё это, появись оно внезапно в недобрых руках прямо накануне свадьбы, могло разорвать помолвку. И тогда Сяоли несдобровать. Опороченной невесте лучше уехать, пропасть, исчезнуть совсем, чем вернуться к родителям, и навлечь на них позор перед соседями и роднёй.

Судьба этой тихой, домашней девочки была Тинг-Тинг небезразлична, и она решила за ней приглядеть. Вдруг объявится таинственный злодей, который отравляет ей жизнь?

Сяоли вышла из своей комнаты, и решительно направилась в сторону в сторону уединённых оранжерей, где маги выращивали редкие травы. Может быть, надеялась, что тишина и аромат цветов помогут ей привести мысли в порядок? При любом раскладе, это было очень подозрительно, и Тинг-Тинг незаметно двинулась за ней следом.

Она бродила между рядами диковинных растений, когда услышала тихие голоса за стеной из густых лиан. Один голос она узнала сразу. Это был он. Вэйчэнь.

Сердце Тинг-Тинг пропустило удар. Что он делает здесь, на территории Академии? Она инстинктивно спряталась за широкими листьями в тени гигантского папоротника.

– Ты уверена, что тебя никто не видел? – его голос был тихим, но напряжённым.

– Я всегда осторожна, – ответил второй голос, и Тинг-Тинг похолодела. Голос принадлежал Сяоли. – Вот отчёт о настроениях среди студентов после второго тура. Многие недовольны, но боятся говорить открыто.

– Хорошо. Нам важна любая информация, – сказал Вэйчэнь. – А что насчёт… неё? Ты что-нибудь узнала?

– Чи Сунгли-цзе? – в голосе Сяоли прозвучала прохладная нотка, а Тинг-Тинг невольно вскрикнула при упоминании её имени.

– Мне показалось, я сейчас слышал её голос, – пробормотал Вэйчэнь. Тинг-Тинг зажала рот руками и вжалась в стену, стараясь слиться с ней в одно целое.

– Стоило мне о ней заговорить, и вы уже слышите её голос, Цзинь-дагэ. Откуда ей тут взяться? – успокоила его Сяоли. К счастью, она стояла спиной, и не услышала, или не узнала голос Тинг-Тинг. Она продолжила:

– Чи сяоцзе держится особняком. Очень осторожна. После инцидента на Турнире она и её подруги начали что-то подозревать. Они были в архивах, изучали старые отчёты.

Пауза.

– Ясно, – голос Вэйчэня стал глухим. – Продолжай наблюдать за ней. Осторожно. Она умнее, чем кажется.

– Я знаю, – ответила Сяоли. – Я всё сделаю. Ради вас.

Тинг-Тинг, затаив дыхание, слушала, и её мир рушился во второй раз. Так вот оно что. Тихая, незаметная Сяоли, «птичка в золотой клетке», была шпионкой военных. И она следила за ней, Тинг-Тинг, по его, Вэйчэня, приказу.

Их встречи в парке, его слова о «родстве душ», его печаль… всё было ложью? Частью его плана по сбору информации? Он с самого начала знал, кто она, и просто использовал её, играя на её чувствах?

Холодная, острая боль пронзила её сердце, гораздо более сильная, чем та, что она испытала в парке. Тогда она бежала от врага, которого ей навязала пропаганда. Теперь она видела перед собой настоящего, расчётливого и жестокого манипулятора.

Она дождалась, пока они разойдутся, и ещё долго стояла за папоротником, не в силах сдвинуться с места. Слёз больше не было. На их месте была только холодная, звенящая пустота и одна-единственная мысль: «Я заставлю его пожалеть об этом».

Глава 13

Поздно вечером, когда Минг-Минг возвращалась из библиотеки, её тихо окликнул один из служителей. Он молча протянул ей маленький свиток, перевязанный зелёной шёлковой лентой, и тут же исчез.

Минг-Минг узнала печать на свитке. Узкий и гладкий ивовый лист.

Убедившись, что за ней никто не следит, она поспешила к своей каморке, заперла дверь, убедилась ещё раз, что никто не заглядывает в окно, и лишь затем развернула послание. Текст был написан элегантным каллиграфическим почерком и не содержал ни подписи, ни обращения.

«Сегодня в час Крысы в заброшенном павильоне у Северного озера соберутся те, кто ценит “чистоту крови” выше гармонии. Мудрый слушает шёпот ветра, чтобы не попасть в бурю».

Минг-Минг несколько раз перечитала записку. В ней было именно то, чего они так долго ждали – шанс получить прямое доказательство. Но её сердце не радовалось, а сжималось от страха и тоски.

Она понимала: эта записка была новым ходом в запутанной партии в сянци. Лю Мэй дайши использовала их как пешек на доске, которых не жалко разменять ради победы; использовала, чтобы нанести удар по своему политическому противнику, Хуа дайши, не рискуя при этом ничем. Если девушки провалятся и их поймают, Ивовая Госпожа будет ни при чём.

Но ещё Минг-Минг понимала, что если дело выгорит, это её шанс изменить ход истории, войти в доверенный круг Совета Магов, и в будущем обрести достаточно могущества и богатства, чтобы никогда больше не штопать и не перешивать старые платья, а покупать новые. Разве не этого она всегда хотела? – Нет: не этого! Вернее, этого, конечно, тоже. Но личное богатство для неё не было самоцелью. Душа Минг-Минг требовала справедливости для всех.

Она нашла подруг в комнате Тинг-Тинг. Би-Би оттачивала узоры огненных заклинаний, а Тинг-Тинг пыталась медитировать, но её Ци была неспокойной.

Минг-Минг молча положила свиток на стол.

Би-Би пробежала глазами по строчкам, и её глаза загорелись.

– Вот он! Наш шанс! Мы должны пойти! Мы поймаем их с поличным!

– Это ловушка, – тихо сказала Минг-Минг.

– Что? – не поняла Би-Би.

– Это ловушка, – повторила Минг-Минг, глядя на Тинг-Тинг. – Лю дайши очевидно нами пользуется. Она посылает трёх муравьишек в паучье гнездо, чтобы мы сделали за неё всю грязную работу; а сама она останется в тени.

– И что с того? – фыркнула Би-Би. – Пусть пользуется! Наши цели совпадают. Мы получим доказательства, а она избавится от конкурента. Все в выигрыше!

– Если только пауки нас не поймают, – закончила Тинг-Тинг мысль за Минг-Минг. Её взгляд стал серьёзным. Она понимала правоту обеих подруг. Они шли на огромный риск. Но медлить, ждать другого шанса было нельзя.

– Мы вступим в игру, которую начала Лю дайши, – твёрдо сказала она. – Но фигурами на доске будем двигать сами. И мы будем очень, очень осторожны.

***

– И-И, доченька, – госпожа Линь пыталась говорить бодрым голосом. Она поставила на стол чашку с ароматным куриным супом. – Поешь, пока горячий, а?

Цзинъи сидела у окна, её лицо превратилось в прекрасную, неподвижную маску. Взгляд тёмных глаз был устремлён сквозь стену, сквозь сад, сквозь весь мир. Она словно и не слышала слов матери.

Госпожа Линь вздохнула, взяла ложку и, поднеся её к губам дочери, тихо сказала:

– Открой ротик.

Совсем как много лет назад.

Цзинъи послушно проглотила суп.

– Хорошая девочка… – прошептала мать, и тут же попыталась зацепиться за что-то из внешнего мира. – Там… поросёнка привезли. Розовый такой, визжит… Помнишь, как ты в детстве за поросёнком бегала? Упала в лужу, вся вывалялась в грязи… а сама хохочешь… Помнишь, доченька?

Тишина.

– Съешь ещё ложечку… Суп хороший. С имбирём. Ты же всегда его любила… И-И? Пожалуйста…

Она осеклась. Любые слова казались фальшивыми и глупыми в этой мёртвой тишине. Плечи госпожи Линь задрожали. Она села рядом, обняла дочь и стала молча гладить её по голове. Материнское сердце не выдержало боли. Горячие слёзы беззвучно покатились по её щекам.

И тогда рука Цзинъи медленно, очень медленно поднялась. Словно во сне, она двинулась к лицу матери. Холодные кончики тонких пальцев коснулись мокрой щеки и стёрли слезинку.

Но лицо при этом осталось таким же отстранённым. Всё та же пустота в глазах. Она опустила голову на плечо матери, и застыла, словно красивая, сломанная кукла.

***

Лонг И был занят приготовлениями ко сну, когда в его дверь постучали. “Странно, кому я понадобился в столь поздний час?” – подумал Лонг сяньшэн, пока шёл к двери.

За порогом стоял молодой господин, лицо которого Лонг И смутно помнил.

– Добрый вечер, чем обязан? – вежливо спросил Лонг И.

– Приношу глубочайшие извинения за столь поздний визит… Но дело срочное, нам надо бежать: я всё объясню по пути, – его собеседник умудрился странным образом объединить в одной фразе извинения на гоюй и призыв к действию на байхуа. Вышло необычно, но очень естественно.

– Кто вы, и почему я должен идти с вами? – опешил Лонг И.

– Меня зовут Те Куан Ши… Впрочем, сейчас это неважно. Мне было видение. Нам надо поспешить. У вас есть магический кристалл для записи?

Что-то во взгляде Куан Ши убедило Лонг И, что его новый знакомый не шутит, и он надевал магуа уже на бегу. Кристалл для записи у него, конечно, тоже был, да не один: Лонг И следил за новейшими магическими технологиями; особенно за теми, которые позволяли записывать лекции почтенных дайши, и слушать их позже, а не надеяться лишь на память и скоропись в заметках.

– Итак, расскажите, уважаемый, Те сяньшэн, что происходит? – они быстрым шагом направлялись в северную часть академии.

– Я не могу сказать точно, это всего лишь неясное видение; но лучше убедиться, что всё тихо, и выглядеть глупо; чем пропустить опасность. Я видел, что Тинг… простите, что Чи сяоцзе ввязалась в опасную игру, последствий которой она не понимает. Нам нужно поспешить, обычно я вижу события ближайших пары часов, не далее.

Молодые сяньшэны как раз успели дойти до неприметной беседки, и спрятаться в тени деревьев, когда к беседке подошли несколько господ в богатых одеждах, окружённые личными телохранителями и вэйбинами из ведомственной охраны.

– Началось… – тихо прошептал Куан Ши.

***

Заброшенный павильон у Северного озера был идеальным местом для тайной встречи. Давно забытый всеми, он стоял в самой глухой части парка Академии, окружённый плакучими ивами. Сегодня в его окнах, обычно тёмных, горел тусклый свет.

Три тени бесшумно скользили между деревьями.

– Там охрана, – прошептала Тинг-Тинг, прижавшись к стволу дерева. – Двое. У входа. Я вижу их Ци.

– Их нужно отвлечь, – так же шёпотом ответила Минг-Минг. – Я создам иллюзию на воде, с другой стороны озера.

– Давай быстрее, – фыркнула Би-Би, которой уже надоело прятаться в тени.

Минг-Минг ничего не ответила, лишь прикрыла глаза, концентрируясь. Через мгновение с противоположного берега донёсся громкий, гулкий всплеск, словно в воду рухнуло дерево. Охранники встрепенулись и, недовольно переговариваясь, пошли в ту сторону, чтобы проверить.

– У нас есть пара минут, – шёпотом скомандовала Минг-Минг.

Они подкрались к самому павильону. Стены были сделаны из резного дерева, и в одном из окон бумажная ширма немного отошла, оставив узкую щель. Припав к ней, девушки смогли заглянуть внутрь и услышать голоса.

Внутри за столом сидели четверо. В центре, вальяжно раскинувшись в кресле, сидел Хуа дайши. Рядом с ним – отец Фэя и ещё двое других, незнакомых, аристократов.

– …победа Фэя сяньшэна была убедительной, – говорил Хуа дайши, его бархатный голос сочился самодовольством. – Она показала этим выскочкам их истинное место. Тот мальчишка – как его… Чен, что ли… – больше не будет представлять угрозы. Его дух сломлен. Очень вовремя. Я увидел в нём опасного смутьяна.

– Но что насчёт тех девчонок? – спросил отец Фэя. – Эта сирота, Мингчжу, слишком сильна. А вот юная Бао сяоцзе… она слишком дерзкая!

– Не беспокойтесь, – отмахнулся Хуа дайши. – С сироткой мы найдём, как договориться – такой талант нам очень пригодится. А дочь старика Бао сама себя погубит: своей же несдержанностью.

– А третья? Та, что с жуком? – вставил другой аристократ.

Хуа дайши презрительно хмыкнул.

– Чи Сунгли? Пустое место. Очень слабый маг Земли, каменные жуки – это максимум её возможностей. Ей просто повезло во втором туре, что мальчишка Те загляделся в разрез её платья, и запутался в собственных ногах. В полуфинале любой из наших боевых магов мокрого места от неё не оставит. Она не стоит нашего внимания. А вот сирота…

Он сделал глоток вина, и погрузился в воспоминания.

– Я вспоминаю времена, когда маги были другими. Когда имя «дайши» произносили шёпотом, со страхом и благоговением. Мы были хранителями запретного знания. Мы были глыбами! Богами, сошедшими с небес! Мы говорили с ветром и повелевали землёй, и само Небо прислушивалось к нашему голосу. Наша кровь была чиста, а наше искусство – исключительно.

Хуа дайши снова отхлебнул из чаши, и продолжил:

А потом пришли они. Слабые, сентиментальные глупцы. Они решили, что наше божественное искусство – это ремесло, которому можно обучить любого батрака, любую девку с рынка. Они распахнули врата Академии для всех, кого попало! Они позволили мутной воде из канав смешаться с чистым горным источником нашей крови. И что в итоге? Величие ушло. Магия измельчала. Боги превратились в фокусников. От нас остались лишь тени, танцующие при свете фонарей.

На мгновение в глазах Хуа дайши промелькнула боль невысказанной личной трагедии, которой он не желал делиться даже с самыми близкими соратниками. «А ещё моя Лянь-Лянь погибла из-за выскочки, который не смог совладать с магией» – но Хуа дайши быстро справился с эмоциями, и к нему вернулось привычное самодовольное настроение.

– Я лично прослежу, чтобы покровительство получили только достойные наследники великого искусства прошлого. Когда мы окончательно укрепим свою власть в Совете, мы покажем этим солдафонам из фракции Цзиня, что такое настоящая сила. Старый пёс Цзинь думает, что народ их поддержит. Глупцы. Народу не нужны перемены. Ему нужны сильные и уверенные в себе правители. Такие, как мы.

Девушки замерли, боясь пропустить хоть слово. Вот оно! Прямое доказательство. Хуа дайши не ограничился тайными интригами на соревнованиях. Он готовил почву для захвата полной власти в Совете Магов.

Би-Би жестом показала, что пора уходить. Они получили всё, что им было нужно, и даже больше. Оставаться здесь дольше было безумием. Подруги начали бесшумно, как тени, отступать от павильона, пятясь назад в спасительную темноту ивовых ветвей.

Они почти добрались до кромки парка, когда Тинг-Тинг споткнулась о предательски торчащий из земли корень. Она не упала, но сухая ветка под её ногой хрустнула с громким, оглушительным треском.

В павильоне мгновенно воцарилась тишина.

– Что это за звук? – раздался резкий голос Хуа дайши; мягкие медовые нотки в нём сразу исчезли.

Сердце Тинг-Тинг рухнуло в пропасть. Она замерла, боясь дышать.

– Наверное, просто ночной зверь, – лениво протянул отец Фэя.

Но Хуа дайши был не из тех, кто полагается на «наверное».

– Охрана! Проверить, что за шум в саду!

Девушки переглянулись. В их глазах застыл ужас. Бежать. Нужно было бежать.

Они бросились прочь, уже не заботясь о тишине. За их спинами раздались яростные крики охраны и топот множества ног. Однако худшее только начиналось.

Внезапно земля перед ними вздыбилась, превращаясь в каменные шипы. Справа и слева, оплетая деревья, выросли ядовитые лианы, преграждая путь. А воздух наполнился жаром – перед ними вспыхнула стена огня.

Они оказались в ловушке, окружённые со всех сторон.

Из павильона, неспешно поправляя свои роскошные одежды, вышел Хуа дайши. За ним стояли его союзники-аристократы. На лице старого мага играла торжествующая, хищная улыбка.

– Какие любопытные мышки попались в нашу ловушку, – протянул он, теперь его бархатный голос сочился ядом. – Чи Сунгли. Бао Юби. И, конечно, гениальная И Мингчжу. Какая неожиданная встреча! Как же так получилось, что сяоцзе гуляют одни в саду в столь поздний час? Это же… так неприлично!

Би-Би выставила вперёд руки, на кончиках её пальцев уже плясали изумрудные искорки.

– Не подходи, предатель!

Хуа дайши лишь рассмеялся.

– Глупое дитя. Ты действительно думала, что можешь тягаться с нами? Ваша маленькая авантюра была предсказуемой с самого начала.

– Лю дайши… – прошептала Минг-Минг, её лицо было бледным как полотно. – Она нас предала.

– О, Ивовая Госпожа? – Хуа дайши сделал вид, что задумался. – Она очень умная женщина. Как и я, она понимает, что для процветания сада иногда нужно избавляться от сорняков. А вы, милые сяоцзе, – он обвёл их презрительным взглядом, – вы – самые опасные сорняки, которые угрожают нашему порядку.

Он сделал знак охране.

– Взять их. Наших сяоцзе ждёт долгий разговор с вэйбинами по обвинению в шпионаже в пользу военных.

В его глазах загорелся недобрый огонёк, когда он договорил:

– А они рано или поздно в этом непременно сознаются.

Глава 14

По знаку Хуа дайши охранники двинулись вперёд, смыкая кольцо вокруг трёх оцепеневших от ужаса девушек. Би-Би отчаянно пыталась сотворить огненное заклинание, но воздух был тяжёлым и вязким, он подавлял её волю. Их окружала ловушка не только из стен и лиан, но и из тёмной магии.

– Нам конец, – прошептала Тинг-Тинг.

И в этот момент из самой густой тени сада раздался спокойный, мелодичный, но полный власти и скрытой угрозы голос:

– Кажется, вы произнесли моё имя, Хуа дайши? Боюсь, вы не получили разрешения говорить от моего имени.

Время словно замерло. Охранники застыли на месте. Хуа дайши медленно обернулся.

Из тьмы под ивами вышла Лю Мэй дайши. Она была не одна. За её спиной стояли четверо воинов в тёмных, без знаков различия, одеждах. Их лица были скрыты под простыми масками, а потоки их Ци были гладкими и плотными, как у наточенной стали.

– Лю нюйши, – прошипел Хуа дайши, его лицо исказилось от ярости. – Какая приятная неожиданность. Решили присоединиться к празднику?

– Я пришла остановить безумца, – ответила Ивовая Госпожа, делая шаг вперёд. Её взгляд был прикован к Хуа дайши. – Я слышала твою речь, старик. Ты не остановился на том, что грубо нарушил правила Турнира. Ты готов ввергнуть Чжунъюань в гражданскую войну, сжечь всех нас в огне своих амбиций, лишь бы укрепить свою власть. Ты выжил из ума.

– Сильные слова для той, кто сама же и привела ко мне этих мышек, – усмехнулся дайши в ответ.

– Я дала им наводку, это правда, – спокойно подтвердила Лю Мэй нюйши. – Хотела посмотреть, как далеко ты готов зайти. И увидела. Ты готов на всё: на подлог, на клевету, на убийство невинных. И теперь, – её голос стал тише, но от этого только опаснее, – у меня есть не только твои слова, но и три свидетельницы. Это дело дойдёт до самого Верховного Мастера.

Хуа дайши понял, что его собственная ловушка обернулась против него. Он не мог позволить Ивовой Госпоже уйти отсюда вместе со свидетельницами.

– Боюсь, вы никуда не пойдёте, Лю Мэй нюйши, – процедил он. – Вы и ваши… подопечные и телохранители, как оказалось, тоже шпионы военных. Какая досада. Придётся устранить вас всех.

Он медленно поднял руку.

Лю Мэй дайши даже не дрогнула.

– Ты действительно готов напасть на члена Совета Магов? Прямо здесь? Подумай о последствиях, Хуа.

– Мёртвые не рассказывают о последствиях, – ответил он. – Убрать их всех!

По команде Хуа дайши его охранники, не колеблясь, бросились вперёд. Воздух в саду разорвал лязг стали и треск магической энергии.

Этот хаос совсем не походил на дуэли, которые они видели раньше. Здесь бушевала быстрая, жестокая схватка.

Телохранители со стороны Хуа, сплошь маги Огня и Металла, действовали агрессивно, обрушивая на противников огненные шары и стальные клинки, сотворённые из воздуха. Но воины Ивовой Госпожи были готовы к атаке. Их магия Дерева была иной – вязкой, цепкой, защитной. Из земли мгновенно выросли щиты из живых, переплетённых ветвей, которые с глухим стуком принимали на себя удары. Терновые лианы, острые, как бритва, змеились по земле, пытаясь опутать ноги нападавших.

Тинг-Тинг, Би-Би и Минг-Минг оказались в эпицентре бушующей битвы. Они были не готовы к такому. Правила Турнира давно были отброшены в сторону – началась драка на смерть.

– В бой! За мной! – крикнула Би-Би, и попыталась создать свою коронную изумрудную молнию, но её скромная попытка утонула в хаосе чужих, более мощных заклинаний.

– Не лезь! – Минг-Минг схватила подругу за рукав, оттаскивая назад, за ствол ивы. – Мы им не ровня! Нас просто убьют!

Подруга была права. Они были лишь студентками, а здесь сражались опытные, закалённые воины, личная гвардия двух Великих Мастеров.

В тот момент, когда один из охранников Хуа прорвал оборону и бросился прямо на них, Тинг-Тинг зажмурилась, ожидая удара.

Но удара не последовало. Вместо этого резкий порыв ветра сбил нападавшего с ног.

– Сюда! Живо!

Из тени ближайшей ивы вынырнул Лонг И. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным.

– Дагэ! – выдохнула Тинг-Тинг.

– Разговоры потом! – рявкнул он, хватая Тинг-Тинг и Би-Би за руки. – Минг-Минг, за мной!

Он тащил их прочь от эпицентра битвы, в сторону неприметной калитки в стене сада. Ещё один порыв ветра, поднявший тучу пыли и опавших листьев, скрыл их отступление. За их спинами грохотали заклинания и слышались яростные крики.

Когда звуки битвы остались позади, Лонг И обернулся, чтобы поблагодарить таинственного информатора; но тот уже куда-то скрылся. Тихо появился, тихо исчез.

– А куда… – Лонг-дагэ осёкся. – Впрочем, неважно. Наверняка, видения из будущего выведут его на безопасную дорожку.

Они бежали по тёмным, пустынным коридорам Академии, которые Лонг И, казалось, знал как свои пять пальцев. Он вёл их вниз, в подвальные помещения.

– Куда мы? – задыхаясь, спросила Би-Би.

– Туда, где нас не будут искать, – бросил он, толкая тяжёлую, заросшую паутиной дверь. – По крайней мере, не сразу.

Тяжёлая дубовая дверь за их спинами со скрипом захлопнулась. На них сразу навалились тишина и темнота. Но даже сквозь камень слышался глухой рокот битвы в саду. Той битвы, которую они же невольно и спровоцировали.

В комнате пахло вековой пылью, сыростью и забвением. Тинг-Тинг слышала только сбивчивое дыхание подруг и гулкий стук собственного сердца.

Лонг И чиркнул пальцами, и на его ладони вспыхнул ровный, спокойный магический огонёк, осветивший небольшое подвальное помещение. Подруги увидели старый склад, заваленный сломанной учебной утварью и свитками, давно съеденными плесенью.

– Здесь мы на какое-то время в безопасности, – сказал Лонг И. Его голос был ровным, но Тинг-Тинг видела, как напряжены его плечи. – Это старые подвалы, о которых почти никто не помнит.

Би-Би, которая всю дорогу бежала на чистом адреналине, наконец-то обмякла и сползла по стене на пол. Её лицо лишилось обычного яркого румянца, а в глазах стояло незнакомое выражение – растерянность.

– Что… что это было, Лонг-дагэ? Битва… два Дайши…

– Это раскол в рядах магии, – мрачно ответил Лонг И. – То, что долго зрело под поверхностью, наконец-то вырвалось наружу. Теперь в Академии идёт война. Открытая или нет – неважно.

Минг-Минг, которая до этого молча стояла в углу, произнесла:

– Лю дайши знала. Она знала, что старый Хуа устроит ловушку. Она ждала этого.

– Да, – кивнул Лонг И. – И теперь у неё есть повод для открытого столкновения. Она разыграла свою партию. А вы, – он посмотрел на девушек, и в его глазах была неподдельная горечь, – вы сделали ровно то, на что она рассчитывала. Если бы не помощь Те Куан Ши, возможно, сейчас вы бы уже лежали в саду со свёрнутыми шеями. Лишние свидетели никому не нужны.

Животный ужас пронзил Тинг-Тинг. Сегодня ночью она могла погибнуть. На смену страху быстро пришло чувство вины. Это она споткнулась. Из-за её ошибки их чуть поймали. Из-за неё они теперь здесь.

– Это я виновата, – прошептала она. – Мне следовало быть осторожнее…

– Не говори глупостей, – твёрдо сказал Лонг И. – Ты не виновата. Вас бы поймали в любом случае. Я был там и всё видел. Ловушка и была рассчитана на это. А теперь слушайте меня. Хуа дайши официально обвинил вас в шпионаже. Для всех в Академии вы теперь – предательницы, пособницы военных. За вами будут охотиться и вэйбины, и его личные люди. Вы не можете вернуться в свои комнаты. Не можете никому доверять. С этой ночи вы – беглянки.

Его слова повисли в пыльном воздухе. Беглянки. Предательницы. Теперь это их новая реальность. Всё, ради чего они боролись – уважение, статус, будущее – оказалось перечёркнуто в один момент.

Тинг-Тинг посмотрела на своих подруг. На растерянную Би-Би. На молчаливую и собранную, но смертельно уставшую Минг-Минг. Она посмотрела на Лонг И, их названного старшего брата, который рискнул всем, чтобы их спасти. Она вспомнила улыбающееся, добродушное лицо Хуа дайши и его ядовитые слова. И холодная пустота в её душе начала сменяться чем-то другим: твёрдым и горячим, как лава вулкана.

– Нет, – тихо сказала она.

Все посмотрели на неё.

– Мы не беглянки, – повторила она уже громче, поднимая голову. – Мы – свидетели заговора старого змея Хуа. И мы заставим его заплатить за всё.

Глава 15

Тишина в старом подвале давила на уши после грохота битвы и бешеной погони. Единственным источником света был магический огонёк на ладони Лонг И, который бросал на их лица дрожащие, искажённые тени. Адреналин отступил, оставив после себя лишь звенящую пустоту, страх и липкую, холодную усталость.

– Мы… мы теперь предатели, – голос Би-Би был непривычно тихим и глухим. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Вся её огненная ярость иссякла, оставив только пепел. – Нас будут искать. Казнят.

– Не говори так, – Тинг-Тинг подошла и села рядом с ней, хотя её саму била дрожь. – Мы не предатели. Мы знаем правду.

– И что нам даст эта правда? – впервые за долгое время в голосе Минг-Минг прозвучало отчаяние. Она стояла у стены, её лицо было непроницаемым, но Тинг-Тинг видела, как она теребит ивовый жетон, который дала ей Лю Мэй. – Одна наша правда против слов двух Дайши? Хуа обвинит нас в шпионаже. А Лю Мэй… она просто позволит этому случиться. Мы были для неё пешками, которых сбросили с доски.

Би-Би резко подняла голову, в её глазах снова вспыхнул огонёк.

– Это ты во всём виновата! – она ткнула пальцем в сторону Минг-Минг. – Ты доверилась этой змее! Ты принесла нам её записку! Если бы не ты, мы бы сидели сейчас в своих комнатах!

– Я?! – Минг-Минг сделала шаг вперёд, её обычное спокойствие треснуло. – А кто рвался в бой с Гао Яном и привлёк к нам внимание? Кто полез в павильон, не подумав о последствиях? Я предупреждала, что это ловушка! Но ты никогда никого не слушаешь!

– Девочки, прекратите! – вмешался Лонг И, его голос прозвучал как удар гонга. – Ещё не хватало, чтобы мы перегрызлись здесь, в темноте, пока они там, наверху, делят власть.

Девушки замолчали, но продолжали сверлить друг друга гневными взглядами. Раскол, который намечался между ними давно, теперь стал явным. Их дружба, закалённая годами, трещала по швам под давлением страха.

– А помните… – Тинг-Тинг отлично знала, как помирить между собой огонь и лёд. – Помните, как мы создали молнию-охотницу?

– Что ещё за молния-охотница? – Лонг дагэ то ли уже позабыл ту историю, то ли решил подыграть Тинг-Тинг.

– О, это был славный бой! Хотите расскажу? – Би-Би всегда с удовольствием рассказывала эту байку, которая с каждым разом обрастала всё большими и невероятными подробностями.

– А что нам ещё остаётся делать? Только сидеть, и слушать твои сказочные истории… – вздохнул Лонг И.

– И совсем не сказочные! Минг-Минг скажи ему! – завелась Би-Би, совсем позабыв о том, как минуту назад обвиняла лучшую подругу во всех их бедах.

– Было дело, – согласилась Минг-Минг, – но ты и правда любишь приукрасить.

– Ну тогда рассказывай сама, – картинно надулась Би-Би; но эта показная обида не могла никого обмануть.

– А и расскажу! – приняла вызов Минг-Минг. – Только не перебивай меня, ладно?

– Я трижды запечатаю свой рот! – торжественно поклялась Би-Би, и демонстративно зажала рот ладонями.

– Что ж… – Минг-Минг раздумывала, с чего же начать, а Би-Би стала закатывать глаза в нетерпении.

– Тогда я начну, – пришла на помощь подруге Тинг-Тинг. – Эта история случилась сразу после гражданского экзамена.

– Это когда на вас напали? Танг дайши никогда не рассказывал подробностей. Сказал только, что вас атаковали разбойники, но вы отбились. – поддержал беседу Лонг-дагэ.

– Отбились? Да мы их размазали! Если бы не я, они бы… – не выдержала и проболталась Би-Би.

– …Если бы не мы. – уточнила Минг-Минг. – Твой план заключался в том, чтобы выскочить из-под перевёрнутого экипажа и в одиночку сразиться с пятнадцатью вооружёнными головорезами.

– И что? Могло ведь сработать! – азарт уже завладел Би-Би, и она не обращала внимания на мелкие придирки.

– Постойте, ну пожалуйста, не начинайте снова, хорошо? – потушила Тинг-Тинг новую искру раздора. – Для меня всё началось с запаха. От шифу пахло рисовым вином, но было что-то ещё… какой-то сладковатый, приторный аромат. Я не могла понять, что это, но сердцем чуяла – что-то не так.

– Сладковатый аромат? – переспросил Лонг И.

– Да. Мы ехали в повозке, и я всё думала, откуда мне знаком этот запах. И тут меня словно молнией ударило. Я в детстве нашла куст с такими колючими шариками, они пахли так же. Мне тогда взрослые строго-настрого запретили их трогать, сказали – это дурман.

– Дурман! – помрачнел Лонг-дагэ – Так они опоили его ещё до нападения. Они всё продумали.

– Именно. А потом была вспышка, лошади взбесились, экипаж перевернулся… Мы с девочками оказались внутри, под обломками, а Танга шифу и мальчиков, что ехали с нами, выбросило наружу, под холм. А потом мы услышали голоса. Они искали нас. Всех шестерых. – Тинг-Тинг погрузилась в воспоминания, словно это было только вчера.

– Я хотела их поджарить прямо через обшивку! Один разряд – и готово! – задорно воскликнула Би-Би.

– И выдала бы наше укрытие. – скептически отметила Минг-Минг. – Нет. Нам нужен был план. Я вспомнила, как читала в одном древнем трактате о слиянии стихий. О магии сдерживания.

– Слияние стихий? – глаза Лонг И загорелись интересом. – Вы придумали это прямо там, в перевёрнутом экипаже?

– Теория была проста. Моя Вода может сдержать Огонь Би-Би. Я создаю сосуд, а она наполняет его силой. Вопрос был в том, как эту силу направить. – продолжила Минг-Минг.

– И тогда мы придумали «Молнию-охотницу»! – сияя от гордости заявила Би-Би. – Минг-Минг создала водяной пузырь, а я накачала его Ци так, что он, клянусь, гудел! Идея была в том, что как только водная оболочка спадёт, чистая энергия молнии будет преследовать ближайшую движущуюся цель!

– Невероятно… – протянул Лонг-дагэ. – Но как заставить их бежать? Как направить её?

Тинг-Тинг сделала глубокий вдох, и её улыбка мигом исчезла.

– Это была моя часть плана. Я должна была стать приманкой.

– Что? Ты вышла к ним одна?

– У меня не было выбора. Нам нужно было две-три минуты, чтобы создать заклинание. Я выскочила из-за дерева и крикнула, мол, кто вы такие? Они сначала опешили. Их было много, некоторые с арбалетами, но они не стреляли. Видимо, мы были нужны им живыми. Их главарь начал тянуть время, отправил двоих в обход…

– А наша Тинг-Тинг ведь не из робких! – усмехнулась Би-Би. – Начала читать им лекцию о правилах вежливости и уличила в том, что они не похожи на заезжих купцов! Я видела, как их главарь аж топнул ногой от злости!

– Когда главарь разбойников крикнул «Взять её!», я подала девочкам знак и нырнула обратно в кусты. – продолжила рассказ Тинг-Тинг.

– С нашей стороны дороги из кустов вылетел шар. – подхватила Минг-Минг. – Небольшой такой, красиво переливался в закате… Они сперва даже не поняли, что это. Просто побежали на него.

– Ох, зря они это сделали! – засмеялась Би-Би. – Водная оболочка лопнула, молния вырвалась на свободу, расправила крылья и как ринется на них! Они – бежать, а она – за ними! Они машут руками, а она их жалит! Кто-то в руку получил разряд, кто-то – прямо в голову! Началась паника, они падали, кричали… это было прекрасно!

– Би-Би тогда немного увлеклась. Вложила в заклинание почти всю свою Ци. – вспомнила Минг-Минг. – Бедняжка: её потом тошнило целый час. Но это сработало.

– А те двое, что обходили меня по холму, увидели, как вся их банда корчится на земле, и… как бы это сказать… поспешили удалиться с невероятной скоростью и криками, и, кажется, некоторыми физиологическими проявлениями крайнего испуга. – закончила за всех Тинг-Тинг рассказ.

Лонг-дагэ поражённо умолк на несколько секунд, переводя взгляд с одной девушки на другую. Танг дайши никогда не делился подробностями того вечера, а получается, все эти годы он ходил под одним небом с тремя девушками невероятной отваги?

– Я… У меня нет слов. Создать такое заклинание в бою, под давлением… Теперь я понимаю… И вы всё это время молчали? Тот день… та засада стала первой настоящей проверкой вашей сплочённости.

– Да. Наверное, именно тогда мы по-настоящему поняли, что вместе мы – нечто большее, чем просто три подруги. – ответила Минг-Минг. – Прости меня, Би-Би.

– И ты меня прости, Минг-Минг. Люблю тебя безмерно. Иди сюда, обниму.

***

Когда девочки уснули, обнявшись, Лонг И сел у лампы, глядя, как медленно оседает пыль веков в старом подвале. Он чувствовал, как опустошён. Когда-то он верил, что борьба за справедливость – это благородный порыв, который питает тебя энергией. Но сейчас он чувствовал только бесконечную усталость.

Он всегда был для них старшим братом. Организатором. Он всегда должен был быть трезвым, спокойным, готовым к худшему.

– Почему я? – прошептал он, и голос его был глухим и бесцветным. – Почему я должен всегда нести этот груз?

Он никогда не искал славы. Просто хотел, чтобы стало честно. Чтобы те, кто слаб, не страдали. Но каждый раз, когда он боролся, побеждала несправедливость, только в новой, более мерзкой форме. Почему бы просто не сдаться? Лечь и заснуть. Пусть кто-нибудь другой будет борцом за справедливость.

Но затем он обернулся и посмотрел на спящих подруг

– Нет, – сказал Лонг И громче и твёрже.

Он знал, что они – его долг, его ответственность. Он был их якорем в море жизни. Если он устанет, если он позволит себе сдаться, их унесёт течением.

Лонг И выпрямился.

– Я устал, – прошептал он, но в его голосе уже не было отчаяния, – но я не сломлен.

Глава 16

В ту ночь в аскетичных покоях генерала Цзиня было неспокойно. Старый военачальник и его племянник склонились над картой столицы, когда в комнату без стука вошёл запыхавшийся связной.

– Цзинь дашуай! – выпалил он, низко кланяясь. – Срочное донесение из Академии Ханьлинь!

– Говори, – коротко бросил генерал, не отрывая взгляда от карты.

– В Академии начался хаос. Фракция Хуа дайши столкнулась с личной гвардией Лю дайши. Сообщают о магическом бое в Северном парке. Есть тяжело раненые, к счастью, обошлось без убитых. Хуа дайши публично обвинил трёх студенток в шпионаже в нашу пользу. По непроверенной информации, они схвачены и переданы вэйбинам.

– Обвинил трёх студенток? – Цзинь дашуай удивлённо поднял бровь.

– Да, юные И Мингчжу, Бао Юби и Чи Сунгли сяоцзе.

Вэйчэнь похолодел. Он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Чи Сунгли. Су. Его Су.

Он посмотрел на дядю и увидел, как в глазах старика загорелся хищный огонь. Генерал медленно выпрямился, его усталость как рукой сняло.

– Идеально, – пророкотал тот. – Просто идеально. Змеи начали жалить друг друга. Они сами дали нам повод, который мы ждали годами. Обвинили невинных в шпионаже на нас… Это оскорбление чести всей армии.

Он повернулся к Джин сяовэю, который по струнке стоял в углу.

– Джин сяовэй! Поднимай первый и третий полки. Полная боевая готовность. Чтобы были готовы выступать по приказу немедленно.

– Дядя, стойте! – голос Вэйчэня прозвучал резче, чем он хотел.

Генерал медленно повернулся к нему.

– Что такое, цаньцзюнь? Ты хочешь оспорить мой приказ?

– Нет, дашуай, но… это ловушка! – отчаянно заговорил Вэйчэнь. – Вы не понимаете! Эта девушка, Сунгли, она не шпионка! Я говорил с ней. Она не имеет к нам никакого отношения! Хуа дайши просто использует её как предлог, чтобы спровоцировать нас на необдуманные действия!

В глазах генерала Цзиня мелькнуло удивление, которое тут же сменилось безразличием.

– Это не имеет значения, – холодно отрезал он.

– Как не имеет?! – вскричал Вэйчэнь. – Мы же не можем пожертвовать невинной девушкой ради…

– Одной девушкой? – перебил его дядя, его голос был тих, но слова вгоняли в отчаяние, словно удары молота. – Вэйчэнь, в войне, которую мы собираемся начать, погибнут тысячи. Десятки тысяч невинных. Такова цена свободы. Мы не можем остановить лавину ради одного камня, который попался ей на пути. Теперь у нас есть ши чу ю мин, – холодно отрезал он. – У нас есть законный повод для выступления. Она – наша жертва во имя великой цели. Её судьба предрешена.

Вэйчэнь смотрел на своего дядю и впервые в жизни видел перед собой не мудрого наставника, а безжалостного полководца, для которого люди были лишь фигурами на доске.

Он понял, что никакие слова не смогут его переубедить. Вэйчэнь стоял перед невозможным выбором: верность своему клану и делу всей своей жизни или спасение девушки, чья душа показалась ему такой родной. И он понимал, что, выбрав одно, он навсегда потеряет другое.

***

На утро следующего дня в Главном Зале Собраний Академии Ханьлинь царил хаос. Ночной бой между двумя фракциями оставил после себя не только разрушения в Северном парке, но и глубокий раскол в Совете Магов. Хуа дайши и его ближайшие сторонники были взяты под стражу гвардией Лю Мэй, но сама Ивовая Госпожа не могла праздновать победу. Её рискованная интрига привела к открытому кровопролитию, и теперь весь Совет гудел, как растревоженный улей.

Слово взял Мин дайши.

– Самоуправство, учинённое Лю дайши, никуда не годится! Обвинять Хуа дайши в измене – это всё равно, что называть оленя лошадью! Хуа дайши вот уже пятьдесят лет верой и правдой служит Академии Магии и Естественных Наук Ханьлинь! Нет человека, более преданного Двору Благословенного, Неборождённого и Всемилостивого Его Императорского Величества!

– Поменьше пафоса, достопочтенный, – перебил говорящего кто-то из зала.

– Кто там тявкает из толпы? Покажись! – Мин дайши разом перешёл на байхуа, как только его авторитет попал под сомнение.

Со своего места поднялся маг Дерева в ранге ши, Ланг по прозвищу Могучий Дуб:

– Это я сказал. Поменьше пафоса, многоуважаемый Мин дайши.

Крепкий, рослый, ещё нестарый мужчина и правда был похож на могучий дуб, для которого полсотни лет – ещё не старость, а расцвет могущества. В иных обстоятельствах Мин дайши разом заставил бы наглого выскочку замолчать; но сейчас он сердцем почуял, что последствия могут быть непредсказуемыми. Настоящий мастер не показывает своего лица. Возможно, этот ши – всего лишь выскочка; но почему он стоит с гордо поднятой головой и смотрит прямо в глаза? А что, если за ним стоит реальная сила? Публично его унизить – значит, нажить себе опасного врага. Нет, рисковать сейчас никак нельзя!

Именно в этот момент раздора и неопределённости в зал, не спрашивая разрешения, вошли солдаты. Их было всего четверо, но их тяжёлый чеканный шаг гулко раздавался в наступившей тишине. Они были одеты в чёрную полевую форму клана Цзинь, а вёл их Джин сяовэй. Его лицо было непроницаемым, словно гранитная маска.

Он остановился в центре зала, обвёл презрительным взглядом разодетых в шёлка магов и, не поклонившись, развернул свиток.

– Именем командующего армией Северного округа, Цзинь дашуая, – его голос был подобен лязгу стали, – я уполномочен зачитать ультиматум Совету Магов.

Верховный Мастер Ян Чжин, сидевший в своём кресле, смертельно побледнел, но сохранил самообладание.

– Вы не имеете права врываться сюда с оружием, сяовэй. Это святотатство.

– Святотатство – это когда Великие Мастера обвиняют невинных детей в измене, чтобы скрыть собственные преступления, – отрезал Джин сяовэй. – Слушайте. Первое: немедленно выдать нам Хуа дайши и его сообщников для проведения военного трибунала по обвинению в государственной измене. Второе: немедленно освободить и публично принести извинения студенткам Чи Сунгли, Бао Юби и И Мингчжу, чья честь была опорочена. Третье: учредить совместную комиссию из представителей армии и Совета для расследования коррупции в стенах Академии. Срок для исполнения: до заката текущего дня.

В зале повисла мёртвая тишина. Генерал Цзинь не просил: он жёстко диктовал свою волю.

Лю Мэй дайши, стоявшая у своего кресла, поняла, что её игра вышла из-под контроля. Она хотела спровоцировать кризис, чтобы ослабить старого интригана Хуа. Но она не учла, что генерал Цзинь воспользуется этим кризисом, чтобы попытаться разом уничтожить их всех.

Все взгляды обратились к Верховному Мастеру. Ян Чжин медленно поднялся. Он был стар, но в его глазах горел волевой огонь. Он понимал, что любое согласие будет означать полный и безоговорочный проигрыш. Признать право армии судить магов – значит навсегда подчинить шёлк стали.

– Академия Ханьлинь решает свои внутренние дела сама, – произнёс он твёрдо и отчётливо. – Мы не нуждаемся в надзоре со стороны армии. Ваши требования отклонены.

Джин сяовэй даже не дрогнул. Он спокойно свернул свиток.

– Я доложу о вашем ответе дашуаю. Последствия этого решения лягут на ваши плечи.

Он резко развернулся и, чеканя шаг, покинул зал. Его солдаты последовали за ним.

Как только за ними закрылась дверь, в зале разразился настоящий шторм. Маги кричали, обвиняя друг друга. Но все они понимали, что финальная черта перейдена. На рассвете начнётся война.

***

В шатре, помимо генерала Цзиня и его племянника, находилось несколько старших офицеров. На столе были разложены карты столицы и схемы укреплений Академии.

Вэйчэнь уверенно и со знанием дела, показывал на карте ключевые точки.

– …таким образом, основной удар мы наносим здесь, у Западных ворот, отвлекая на себя главные силы вэйбинов. В это же время два отряда наших лучших бойцов проникают в Академию через подземные коммуникации, вот тут. Их цель – захватить арсенал и библиотеку, лишив магов их артефактов. Лю Мэй дайши и её фракция, согласно нашим договорённостям, обеспечат саботаж изнутри. План рассчитан по минутам. К закату Академия будет нашей, с минимальными потерями.

В шатре воцарилось одобрительное молчание. Офицеры были впечатлены столь дерзким, изящным и молниеносным планом захвата Академии Ханьлинь. Джин сяовэй коротко кивнул – план действительно казался хорошим. Вэйчэнь с трудом скрывал гордость, ожидая похвалы от дяди.

Генерал Цзинь, как обычно, надолго замолчал, изучая карту, затем поднял глаза на Вэйчэня. В его взгляде читалось снисхождение:

– Ты учёл всё. Силу противника, время, рельеф местности. Ты составил прекрасный план для сражения с армией. Но ты забыл одно.

Вэйчэнь, уже в душе празднующий триумф, застыл в замешательстве.

– Что, многоуважаемый дашуай?

Генерал Цзинь ответил:

– Ты будешь сражаться не с солдатами. Ты будешь сражаться с бойцами. Ты знаешь, как будут действовать солдаты, но ты не знаешь, на какое безумие способен даже один-единственный боевой маг, загнанный в угол. Твой план хорош, Вэйчэнь. Он умён и логичен. Но он не безупречен. А в этой войне цена любой ошибки – это гибель всей Империи.

Он посмотрел племяннику прямо в глаза, и его голос звучал тихо, но так, что услышал каждый в шатре.

– Ты – не Чжугэ Лян. Ты не можешь позволить себе надеяться на удачу, на шанс, что враг не найдёт ту единственную трещину в твоём плане, которая делает его рискованной авантюрой. Я не разрешаю так безрассудно рисковать моими людьми. Иди. И подумай ещё.

***

Ночью Те Куан Ши сидел на крыше башни около центрального полигона. Отсюда, сверху, Академия казалась хрупкой драгоценностью, лежащей на тёмном бархате ночи. Река, окружавшая остров, была чёрной и неподвижной, как застывшая тушь. Единственный мост, ведущий в Диду, белел в лунном свете, словно кость. А там, за мостом, на горизонте, дрожало багровое зарево. То были огни бесчисленных костров армии генерала Цзиня, что готовилась к осаде.

Он обвёл взглядом спящую Академию. Вот Павильон Десяти Тысяч Свитков, его тёмные окна похожи на закрытые глаза тысячеокого мудреца. Сколько поколений магов искали истину в этих стенах? Завтра библиотека может стать погребальным костром для тысяч бесценных свитков.

Вот сад с беседкой, где они с Ли сяоши спорили до хрипоты о природе магии, а милая Сяоли мэймэй их мирила. Завтра камни этого сада могут обагриться кровью.

А вон там – малая тренировочная площадка, где они впервые, смеясь от восторга и неуклюжести, пытались сплести своё первое заклинание.

Всё, что он сейчас видел перед собой – каждый изогнутый карниз, каждый камень, каждый лотос в пруду – так быстро и незаметно стало частью его. Частью их всех. Они жаловались на строгие правила, смеялись над аскетичными кельями, но это был их дом. Всего лишь здания, но для них – целый мир, который казался им вечным и незыблемым.

И только сейчас, глядя на вражеские огни на горизонте, он с пронзительной ясностью понял, насколько хрупким был их рай. Они жили в прекрасном, утончённом хрустальном сосуде, не замечая трещин, что уже давно ползли по его стенкам. А завтра придёт солдат с дубиной, которому нет дела до красоты узора.

Его видения были нечёткими, дрожащими и призрачными, как туман, что сейчас стелился над рекой. Но пугало в них то, что Куан Ши не видел ни одного, в котором обе стороны разошлись бы с миром: повсюду были смерть, боль и страдание.

Те Куан Ши крепче сжал кулаки, и костяшки его пальцев на мгновение блеснули в лунном свете, как полированная сталь. Он вырос за морем, и не умел говорить красивых слов на гоюе. Но он знал одно: если их миру суждено погибнуть, он погибнет вместе с ним, защищая каждый его осколок.

Глава 17

Первыми мёртвую тишину её снежного бескрайнего безмолвия прорезали звуки. Некоторые ей были хорошо знакомы: кашель больных, плач голодных детей, скрип колёс телег; но другие – звучали как завывания демонов: резкие выкрики на незнакомом языке, вой механических зверей, странная, рваная, нервная музыка.

Цзинъи пыталась заткнуть уши – это немного помогало; но в тишине возвращались её внутренние демоны. Она снова слышала гнусавые голоса, ощущала вонючее дыхание на своей щеке, и расползающееся по телу чувство липкого, сковывающего волю ужаса. И тогда Цзинъи резко убирала руки: по крайней мере, демоны снаружи не делали ей больно.

Потом пришли запахи. Ничего похожего с запахами её уютного дома. Она ощущала гарь от угольного дыма, пороха, пота, нечистот, дешёвого табака вперемешку со сладким дымом опиумных курилен. Цзинъи зажимала нос, чтобы её не стошнило, и лёгкий аромат мыла, которым пахло её платье ханьфу, возвращал её к реальности.

А потом настала очередь видений – и это было самым тяжёлым испытанием. Она видела мир, в котором словно исчезли все яркие цвета. Остались лишь блёклые, грязные оттенки серого, хаки и выцветшего синего. Над растрескавшейся землёй висело пустое небо, на котором, кажется, даже солнце выгорело и потеряло животворящую силу.

Вдруг стена её комнаты исчезла, и она увидела землю. Растрескавшуюся, серую. И людей. Одни – в грязных, рваных одеждах, с жестокими лицами, тащили мешки с зерном из хижины, отталкивая плачущую женщину. Другие – молодые, в одинаковых серых куртках, стояли на площади и что-то кричали, и от их горящих глаз становилось неуютно. А потом появились третьи, в синем, и начали стрелять в серых, и земля покрылась красным… Это был бессмысленный, бесконечный танец смерти, в котором она не могла разобрать ни правых, ни виноватых.

Цзинъи не покидало ощущение холода, голода, страха и унижения. Ощущение безвозвратной утраты и пустоты мира, из которого ушла душа, гармония Дао.

***

Уже несколько часов они сидели в своём убежище, прислушиваясь к каждому шороху. Лонг И запретил зажигать даже магический огонёк. Они были слепы, изолированы от мира, и это неведение было хуже любой угрозы.

Первый удар сотряс землю. Низкий, глухой гул прошёл по каменному полу, заставив вековую пыль подняться в воздух. За ним последовал второй, более мощный.

– Что это? – прошептала Би-Би, вскакивая на ноги.

– Началось, – голос Лонг И был мрачен. Он подошёл к стене и нажал на неприметный камень. Часть кладки отошла в сторону, открыв узкое, заросшее паутиной слуховое окно, выходившее на восточную сторону острова.

Холодный предрассветный воздух ворвался в подвал. Но мир снаружи был охвачен огнём.

По мосту, по которому они сотни раз бегали в Диду, на территорию ровными, дисциплинированными колоннами вливались солдаты в чёрной броне клана Цзинь. Это совсем не было похоже на стихийный набег. Началось запланированное полномасштабное вторжение. Над их головами со свистом пролетали огромные ядра и похожие на хвостатые копья арбалетные снаряды, запущенные с батарей бамбуковых пушек и осадных машин на том берегу. Снаряды с глухим стуком врезались в невидимый барьер, окружавший Академию.

– Великий Защитный Купол… – выдохнула Минг-Минг. – Они пытаются его пробить.

Академия отвечала. С башен били лучи чистой энергии, оставляя дымящиеся воронки в рядах наступающих. Глиняные исполины, стражи Земли, поднимались из земли у ворот, готовые встретить врага. Небо над островом потемнело, в нём закручивались магические вихри.

– Мы должны им помочь! – крикнула Би-Би, её глаза горели в отсветах взрывов. – Там наши! Студенты!

– Кому помочь, Би-Би? – жёстко ответил Лонг И, не отрывая взгляда от битвы. – Тем, кто вчера был готов отдать нас вэйбинам на растерзание? Или тем, кто хочет сжечь Академию дотла?

– Дагэ прав, – тихо сказала Минг-Минг. – Это не наша битва. Это бой двух хищников за право владеть стадом.

Тинг-Тинг молчала. Она не видела отдельных солдат и магов: только сотни ярких, трепещущих нитей Ци – нитей жизни. И она видела, как с каждым взрывом, с каждым ударом, эти нити одна за другой гасли, обрываясь навсегда. Там, снаружи, творилась настоящая бойня.

В этот момент один из гигантских арбалетных снарядов, окутанный каким-то тёмным сиянием, ударил в Купол с оглушительным треском. По невидимому барьеру пробежали трещины, и он с дьявольским визгом рассыпался на миллионы осколков, осыпав землю дождём чистой энергии.

Когда Великий Защитный Купол рухнул, ад вырвался на свободу.

Первые ряды солдат клана Цзинь бросились на территорию Академии. Их стройные колонны, столкнувшись с магической защитой, распались на десятки мелких отрядов. Начался хаос массовой битвы.

Тинг-Тинг, Би-Би, Минг-Минг и Лонг И, наблюдавшие из своего укрытия, видели, как два мира столкнулись в смертельной схватке. Это была битва силы против магии, стали против шёлка, порядка против хаоса, и было непонятно, кто есть кто.

Солдаты действовали слаженно. Они не лезли на рожон. Их арбалетчики обрушивали на магов тучи болтов, заставляя тех постоянно поддерживать магические щиты и тратить драгоценную Ци.

Пехота, прикрываясь большими щитами из плетёного бамбука, укреплённого сталью, медленно, но неотвратимо продвигалась вглубь острова, отвоёвывая метр за метром. Маги же были воплощением стихийной ярости. Они отвечали стенами огня, ледяными копьями и вихрями, разрывавшими ряды наступающих. Несколько глиняных исполинов, созданных магами Земли, крушили солдат, как игрушки, но и сами рассыпались в прах под концентрированным обстрелом бамбуковых пушек.

На улицах творилась жестокая, кровавая бойня. Но самое страшное Тинг-Тинг увидела, когда битва докатилась до студенческих корпусов.

Из своих комнат, испуганные и растерянные, выбегали студенты. Многие из них были совсем юными, первокурсниками, которые едва умели создавать простейшие заклинания. Они не были готовы к войне. Они видели в солдатах Цзиня не освободителей, а захватчиков, и отчаянно пытались защитить свой дом, швыряя в закованных в броню ветеранов слабые огненные искорки и водяные струи.

Солдаты, озлобленные потерями и опьянённые боем, не делали различий. Они видели перед собой врага в форме Академии и отвечали сталью.

– Они убивают детей! – в ужасе прошептала Би-Би, видя, как один из солдат отбрасывает в сторону тело девочки лет пятнадцати.

– Мы должны что-то делать! – крикнула Тинг-Тинг, её сердце разрывалось от вида бессмысленной жестокости. – Мы должны защитить их!

– Мы не можем! – голос Лонг И был напряжён до предела. – Если мы вступим в бой, то станем врагами для солдат. Но если мы не вступим, маги убьют нас как предателей! Мы между молотом и наковальней!

Грохот очередного взрыва снаружи заставил пыль посыпаться с потолка подвала. За ним последовали крики – тонкие, полные ужаса, детские.

– Это первокурсники, – прошептала Тинг-Тинг, её лицо стало совсем бледным. – Их корпуса – ближайшие к восточной стене.

– Они там одни, – добавила Би-Би, её голос дрожал от ярости и бессилия. – Учителя сражаются у главных ворот. Их просто перебьют.

Лонг И мрачно смотрел на дверь, ведущую наверх. – Мы не можем там ничего сделать. Выйти наружу – это самоубийство. Против отряда солдат в броне и с арбалетами мы не продержимся и минуты.

– Значит, мы будем сидеть здесь и слушать, как их убивают? – в голосе Тинг-Тинг зазвенела сталь. Она посмотрела на своих друзей. – Танг шифу учил: сила мага – не в заклинаниях, а в ответственности. Мы не можем прятаться.

– Но что мы можем сделать? – спросила Минг-Минг, её голос был тихим, но в нём не было страха, только отстранённое любопытство. – Лонг-дагэ прав. Мы не воины.

– И не должны ими быть, – ответила Тинг-Тинг, в её голове стремительно складывался план. – Наша цель – не драться. Наша цель – спасти. Мы не прославленные воители, а просто сяоцзе. И действовать мы должны как сяоцзе – хитростью, а не силой.

Все посмотрели на неё.

– Подвалы, – продолжила она, её голос обрёл уверенность. – Лонг-дагэ, ты знаешь эти ходы. Они ведь ведут не только сюда? Наверняка есть выходы к другим корпусам. Мы можем провести младших сюда, в безопасное место, пока идёт бой.

Лонг И на мгновение задумался, а затем кивнул. – Есть один старый технический туннель. Он выходит как раз за общежитием первокурсников. Но он узкий и давно заброшен. Идти придётся по одному.

– Это наш единственный шанс, – сказала Тинг-Тинг. – Би-Би, Минг-Минг, вы создадите отвлекающий манёвр. Иллюзию. Что-нибудь яркое и шумное, но подальше от нас, чтобы отвлечь солдат. Я и Лонг-дагэ проберёмся к корпусу и выведем детей.

Это был отчаянный, почти безумный план. Но это был план. Впервые за последние часы в их глазах вместо страха появилась цель.

– Хорошо, – кивнула Минг-Минг. – Я создам плотный туман у западной стены. Би-Би, добавишь в него блуждающих огней?

– Сделаю им целый фейерверк, – мрачно усмехнулась Би-Би.

– Тогда решено, – заключил Лонг И, подходя к другой, менее заметной двери в дальнем углу подвала. – Дайте нам десять минут, чтобы добраться до выхода, а потом начинайте ваше… представление.

Лонг И с натугой отодвинул тяжёлый засов. За дверью их ждал узкий, тёмный туннель и звуки бушующей наверху войны. Их короткая передышка закончилась. Пора было возвращаться в ад.

Глава 18

Битва за Академию стала кровавой бойней. Солдаты Цзиня, прорвав оборону, теснили магов вглубь острова, но несли при этом огромные потери. Каждый уголок сада, каждая площадь стали полем боя.

Хуа дайши наблюдал за происходящим из безопасного укрытия с верхнего яруса. Его лицо, обычно гладкое и самодовольное, было искажено яростью. Идеальный план рушился. Когда армия пошла в наступление, и его освободили из-под стражи, он рассчитывал на то, что маги, сплотившись перед лицом внешней угрозы, признают его лидерство и авторитет. Вместо этого Академия пылала в огне, а солдаты Цзиня оказались гораздо более серьёзным противником, чем он полагал.

А тут ещё и эти девчонки. Он видел, как они вместе с этим дерзким юнцом Лонг И организовали эвакуацию у студенческих корпусов, спасая младшие классы. Их действия вносили хаос в его планы, отвлекая бойцов.

– Предательницы ещё живы, – прошипел отец Фэя, стоявший рядом. – Может, стоит послать отряд, чтобы разобраться с ними?

– Нет, – отрезал Хуа дайши, его глаза лихорадочно блестели. – На это нет времени. Старый Цзинь почти прорвался к Центральной Башне. Если он захватит её, мы проиграем.

Он посмотрел на свои руки. Видит Небо, он не хотел этого делать. Запретная Магия – это оружие последнего шанса, опасное для всех, включая самого заклинателя. Но генерал Цзинь не оставил ему выбора.

– Прикажите нашим людям отступить к Башне и сформировать защитный периметр, – холодно скомандовал он. – И передайте всем, чтобы готовились поднять щиты на максимум.

Отец Фэя побледнел.

– Дайши, вы же не собираетесь?..

– Я собираюсь закончить эту войну, – перебил его Хуа, его голос стал глухим и чужим. – Раз они хотят увидеть истинную силу магии, они её увидят.

Он поднял руки к небу. Воздух вокруг него начал густеть, темнеть. Потоки Ци как живые змеи начали стягиваться к нему, образуя над головой гигантскую, пульсирующую тёмную сферу.

Тинг-Тинг, помогавшая раненому студенту, почувствовала это первой. Она посмотрела наверх и увидела, как над Центральной Башней рождается нечто ужасное. Её дар кричал об опасности – она увидела концентрированную ненависть, агонию, безумие. Заклинание, которое не различало своих и чужих. Заклинание, которое собиралось сожрать всех.

Тёмная сфера над головой Хуа дайши росла, впитывая в себя свет, звуки, саму жизнь. Из неё начали бить чёрные молнии, которые ударяли в землю наугад, испепеляя всё, к чему прикасались – и солдат Цзиня, и магов Академии. Паника охватила поле боя. Битва прекратилась. Теперь у всех был один враг – обезумевший дайши.

– Мы все умрём, – прошептала Би-Би, глядя на растущую сферу ужаса.

Тинг-Тинг смотрела на это чудовищное заклинание, и своим даром видела потоки Ци, которые питали его – тысячи нитей, вырванных из земли, из воздуха, из тел сражающихся.

Но ещё в этом хаосе она увидела четыре нити, которые горели рядом с ней, яркие и чистые: стремительный вихрь Лонг И, огненную ярость Би-Би, ледяное спокойствие Минг-Минг, и… ещё одну, твёрдую, как сталь, энергию.

– Уже соскучились по мне, Чи сяоцзе? – за их спиной стоял Те Куан Ши, и улыбался так, словно мир вокруг них сейчас не рушился.

– Те сяньшэн? Но… почему? Почему вы не эвакуировались, вместе со всеми аристократами? – в голосе Тинг-Тинг сквозило неприкрытое удивление.

– Вы хотели сказать, почему не сбежал, поджав хвост? – Те сяньшэн криво ухмыльнулся. – Во-первых, хотя я и аристократ, но вырос вдали от Внутреннего Двора, и его нравы мне не близки. А во-вторых, я должен взять реванш за тот нелепый проигрыш на Турнире! И для этого вы должны остаться живы, Чи сяоцзе!

– А вот в этом я совсем не уверена… – присоединилась к беседе Минг-Минг. – Эта… штука. Она больше не подчиняется магии. Теперь она живёт своей жизнью. Безумный Хуа создал магическое чудовище.

– Нет такого чудовища, которое не могло бы победить другое чудовище. Вот, скажем, Огненный Дракон, которого создала Бао сяоцзе… – предложил Куан Ши.

– Всё бесполезно… – эти слова так были непохожи на Би-Би, и всё же, они принадлежали ей. – Мой дракон сейчас не больше кошки в сравнении с этой глыбой.

– А если Дракон будет побольше? – хитро подмигнул Те сяньшэн.

– Как же мы создадим такого большого дракона? – хотя вопрос звучал скептически, к Би-Би вернулся её оптимизм.

– А так же, как Чи сяоцзе помогала не Сюну сяньшэну не расплескать узор заклинания во время занятия по контролю Ци. – Те сяньшэн сверкал как новенький медный вэнь.

– Откуда?.. – Минг-Минг осеклась.

– Позже, И сяоцзе, оставим разговоры на потом. Сейчас нас ждёт жаркий бой!

– Я поняла! – коротко ответила Тинг-Тинг. – Би-Би, Минг-Минг, Лонг дагэ, вы помните ту молнию-охотницу? Я думаю, настало время выпустить на волю охотничьего Дракона!

– Что, простите? – удивился Те сяньшэн.

– Просто доверьтесь мне, хорошо? Я знаю, что надо делать. – Тинг-Тинг мягко взяла Те Куан Ши за руку, закрыла глаза и протянула своё сознание, свою волю, свою сущность И к друзьям. В этом потоке не было отдельных слов, только образы и чувства.

«Минг-Минг! Ты – основа! Бурная река! Неукротимая и полноводная, словно Хуанхэ! Ты – тело дракона.»

«Би-Би! Твоя ярость, твой огонь – это сердце! Сердце дракона! Дай нам свою силу, своё пламя, но не жги, а согревай!»

«Лонг-дагэ! Ты – крылья! Направляй! Будь нашими глазами и нашим дыханием!»

«Те сяньшэн! Вы – зубы дракона, его главное оружие, вселяющее ужас во врагов!»

Они услышали. Не ушами: душами. Они стояли близко друг к другу, почти касались. Минг-Минг опустила ладони на землю, и из-под их ног вырос мощный, пульсирующий фонтан из воды и льда. Би-Би подняла руки, и её пламя стало не алым, а золотым, тёплым, как солнце. Лонг И создал вокруг них кокон из ветра, который направлял и концентрировал их силу. Те сяньшэн топнул ногой, и в воздух поднялись сотни острых словно иглы драконьих зубов.

А Тинг-Тинг стала их центром. Она видела потоки Ци и словно неведомый ткач инстинктивно начала сплетать их в единый узор. Брала ледяную прочность Минг-Минг, вплетала в неё огненную мощь Би-Би, и упругость магии стали Те сяньшэна, и обвивала всё это направляющим ветром Лонг И, скрепляя своей собственной, земной энергией.

Их ауры слились в одну. Она росла, меняла форму, обретала контуры. Из их магии появилось нечто живое. Гигантский, полупрозрачный, сотканный из света и энергии Дракон. Его тело состояло из земли и льда, в груди билось огненное сердце, в пасти сверкали стальные зубы, а по бокам трепетали крылья из ветра.

Дракон расправил крылья и издал трубный рёв, который заставил каждого на поле боя замереть.

Этот вопль ярости был полон стихийного, первобытного ужаса. Он только родился, и сразу увидел свою смерть – бесформенную, голодную пустоту, что стремительно ползла в его сторону. Дракон не хотел умирать.

Потоки Ци, которые они так тщательно сплетали, превратились в тяжкие кандалы. Теперь они не отдавали её добровольно – Дракон высасывал их Ци, выдирал с корнем, с жадностью голодного зверя. Тинг-Тинг больше не могла управляла потоками. Она чувствовала, как мощь зверя рвёт её разум на части.

Дракон бросился на бесформенную тёмную массу, от которой веяло смертью и разрушением. В его движениях не было ни грации, ни мудрости. Он бился, как дикий зверь в капкане. Стальные когти рвали пустоту, но пустота не имела плоти. Хвост молотил по щупальцам тьмы, но те лишь расступались и снова смыкались. Пламя, вырывавшееся из его пасти лишь разгоняло тьму на время.

«Оно выпьет нас досуха!» – в паническом хоре их мыслей уже нельзя было различить голоса. Боль стала общей. Истощение – общим. Они чувствовали, как тьма касается сияющей шкуры их творения, и ощущали этот холодный, мертвящий ожог на собственной коже.

Хуа дайши… он тоже больше не был хозяином своего творения. Теперь он стоял на коленях, запрокинув голову, и по его подбородку текла тонкая струйка крови. Заклинание, столкнувшись с таким количеством Ци, вышло из-под контроля и действовало само по себе. Оно вцепилось в Дракона, и они оба, свет и тьма, высасывали жизнь из своих создателей, чтобы продлить свою агонию ещё на мгновение.

Тинг-Тинг чувствовала, как гаснет их общее сознание. Яд пустоты проникал всё глубже, чёрные язвы расползались по сияющей чешуе. Дракон проигрывал. Он умирал. И он это знал.

И тогда он совершил немыслимое.

Он перестал биться. Замер лишь на одно страшное мгновение, а затем его пасть распахнулась в беззвучном рёве, и он начал вдыхать. Он втягивал в себя врага. Он пытался испить саму смерть.

«Нет!!! Остановись!!!» – мысленно закричала Тинг-Тинг, пытаясь вернуть себе хотя бы тень контроля. Но её слабеющая воля была лишь писком на фоне рёва урагана.

Она чувствовала, как густая, липкая отрава хлынула внутрь их общего тела. Чувствовала, как она гасит их внутренний огонь. В тот же миг фигура Хуа дайши на земле дёрнулась в последний раз и обмякла, заваливаясь набок. Его сердце остановилось. Источник тёмной Ци иссяк.

Но яд уже был внутри.

Дракон раздулся, его сияющая шкура почернела. Свет и тьма, запертые в одном сосуде, пожирали друг друга изнутри. И когда их битва достигла критической точки, мир на миг застыл. Даже крики утихли.

А потом тело Дракона разлетелось в оглушительном, ослепительном взрыве.

Огромная волна энергии с гулким рёвом прокатилась по полю, сжигая без разбора всё на своём пути. В последовавшей за взрывом мёртвой тишине, медленно вращаясь в воздухе, на выжженную землю опустилось пять тел.

Глава 19

Возникшая внезапно тишина давила на уши, заставляя сердца солдат стучать громче. Воздух, густой от пыли и запаха гари от взрыва, никак не позволял вдохнуть поглубже. Половина площади около учебных корпусов превратилась в неглубокий кратер из оплавленного камня и пепла.

Никто не двигался. Солдаты генерала Цзиня и маги Академии застыли, глядя на выжженный круг в центре площади, где лежали пять едва живых тел. Война, ещё полчаса назад казавшаяся необходимой, потеряла всякий смысл.

Одним из первых пришёл в себя Лонг И. Каждое движение отдавалось болью, словно его тело пропустили через жернова, но в глазах горела холодная, трезвая ясность. Он нашёл взглядом Тинг-Тинг, которая с трудом садилась, опираясь на руки. Слов не требовалось. Сейчас или никогда.

Собрав последние крохи сил, Лонг И поднял ладонь с магическим кристаллом. Над ней зажёгся тусклый, дрожащий шар света.

– Вы сражались за него! – голос Лонг И был хриплым и негромким, но в повисшей тишине он далеко разнёсся над площадью. – Вы были готовы умереть за него! Так посмотрите же, за кого вы умирали!

Световой шар развернулся в проекцию. На ней была тихая, залитая лунным светом беседка. В беседке сидели четверо. Одним из был Хуа дайши. Трое других – уважаемые мастера из его фракции, и среди них – отец Фэя, одного из студентов Академии. Картина была живой, голоса – тихими, но отчётливыми.

«…старый пердун Ян Чжин уже совсем плох, – говорил на проекции Хуа дайши, лениво обмахиваясь веером. – Ещё пара лун, и он усохнет, как осенний лист. И тогда Совет Дайши окажется в наших руках».

«А если он продержится дольше?» – спросил отец Фэя.

Хуа дайши усмехнулся и достал из рукава крохотную, изящную склянку из тёмного стекла.

«Этот малыш ускорит процесс, – сказал он с самодовольной улыбкой. – Пара капель в его утренний чай. Без вкуса, без цвета, без следов. Просто однажды его сердце устанет биться. Аккуратно, тихо и очень, очень чисто».

По рядам магов, следовавших за Хуа дайши, прошёл сдавленный ропот, переросший в гул негодования. Они смотрели на проекцию, потом на безжизненное, обугленное тело своего лидера на краю кратера. Их вера, их идеал, их знамя – всё это рухнуло в один миг. Их лидер несомненно был талантливым и опытным мастером. Но он был ещё и заговорщиком и убийцей, который медленно травил своего учителя и плёл заговоры ради власти.

Один из старших учеников Хуа дайши, чьё лицо исказилось от отвращения во время просмотра проекции, склонил голову и упал на колени, прямо на камни площади. Он смотрел на свои дрожащие руки, представляя, какие чёрные дела ими творились. Через секунду его примеру последовал другой. Потом ещё и ещё. Фракция, казавшаяся монолитом, рассыпалась на глазах.

Генерал Цзинь наблюдал за этим с непроницаемым лицом. Говорить не было нужды. Он пришёл сюда воевать с Нефритовой Академией. А теперь он видел, что Академия погрузилась во мрак. Его личный враг погиб. Ши чу ю мин – повод для войны – был утерян.

Продолжать бой? – Зачем? Чтобы перебить остатки сломленных магов, преданных своим же мастером? Чтобы потерять ещё сотни своих людей в бойне без цели? Он старый солдат, а не мясник. Война – это инструмент политики, а не слепая резня. Сейчас этот инструмент стал бесполезен.

– Вэйчэнь, – тихо позвал он.

Цаньцзюнь тут же оказался рядом.

– Слушаю, лао-е.

– Сигнальте отступление. – Голос генерала был ровным и спокойным, словно он отдавал приказ на учениях, а не посреди поля боя. – Построение в походные колонны. Уходим организованно. Оставить заслон из арбалетчиков на случай провокаций. Раненых забрать с собой. И… поаккуратней там с ними, хорошо?

Вэйчэнь на мгновение замер, но в глазах генерала не было и тени сомнения. Он молча кивнул и отдал распоряжение к отступлению.

Резкий звук гонгов прорезал тяжёлую тишину, давая команду к отходу. По рядам прошла волна облегчённого выдоха. Никто не кричал от радости. Никто не праздновал. Была лишь тихая, молчаливая суета – солдаты помогали раненым, разбирали осадные машины, строились в колонны, отводя глаза от дымящегося кратера в центре площади. Они пришли сюда как каратели, а уходили как свидетели чего-то, что было выше их понимания.

Маги Академии, оставшиеся на ногах, молча наблюдали за отходом армии. Они не пытались преследовать. У них не было ни сил, ни желания. Они выжили. Но победы не чувствовалось. Их дом был разрушен, их вера – растоптана предательством, а их будущее тонуло в густом, непроглядном тумане.

Переворот провалился. Но и старый мир рухнул. Власть магов, казавшаяся незыблемой, была подорвана до самого основания.

Вэйчэнь шёл сквозь ряды отступающих солдат, и мир сузился до звона в ушах и серой пыли под ногами. Война кончилась, не успев начаться. Эта внезапная, оглушительная пустота была хуже, чем грохот битвы.

Он не сразу заметил движение сбоку, у разрушенной стены библиотеки. Это был один из аристократов, в дорогой, но теперь изорванной и перепачканной сажей мантии. Старший Фэй. Его лицо было мертвенно-бледным, а глаза горели лютой ненавистью человека, у которого отняли всё. Его заговор был раскрыт. Его лидер мёртв. Его будущее – позор и плаха. Терять ему было нечего.

– Будьте вы прокляты! – прохрипел Фэй, и в его руках вспыхнула сырая, неконтролируемая волна чистой разрушительной силы. Он не целился. Он просто хотел уничтожить хоть что-то, хоть кого-то из тех, кто разрушил его мир. И ближайшей целью оказался Вэйчэнь.

Цаньцзюнь увидел несущуюся на него стену слепящего света и понял, что не успеет ни укрыться, ни защититься.

И в этот момент кто-то с силой толкнул его в бок.

Толчок был неловким, почти детским, но его хватило, чтобы сбить Вэйчэня с ног. Он рухнул на землю, а волна магии ударила в то место, где он только что стоял. Он услышал короткий, сдавленный вскрик и обернулся.

На земле лежала Сяоли, скорчившись от боли. Её изящное шёлковое платье дымилось и тлело по краям. Она, птичка из золотой клетки, совсем не боевой маг, не сумела сотворить защитного заклинания, лишь оттолкнула его, сама попав под волну смертоносного потока.

Вэйчэнь подскочил к ней, в то время как солдаты уже обездвижили и скручивали обезумевшего Фэя-старшего.

– Сяоли!

Он опустился на колени, осторожно переворачивая её. Её лицо было белым как фарфор, а на губах выступила кровь. Она посмотрела на него, и в её взгляде не было страха, только отчаянная, угасающая мольба.

– Письмо… – прошептала она, её голос был тихим, как шелест падающего листа. – Студент… Лю… Прочитайте…

Её глаза затуманились и закрылись. Дыхание прервалось.

Вэйчэнь замер, держа на руках хрупкое, безжизненное тело. Он совсем об этом не просил, а она отдала за него жизнь. Сколько же ещё невинных жизней ему суждено загубить?

Глава 20

Холодный, серый рассвет не сулил ни тепла, ни надежды увидеть солнце. Он пропитал влажным туманом траву у берега реки: как раз там, где совсем недавно бушевало пламя битвы, в котором сгорело немало славных бойцов с обеих сторон.

Тут, на полпути между разбитыми воротами Академии и позициями армии, стояла одинокая палатка для переговоров. Очень скромная, совсем не нарядная, сшитая из грубой ткани конопляного волокна, крошечная и неудобная – именно здесь решалась судьба Империи.

Внутри, на почётном месте сидел генерал Цзинь, он был спокоен и уверен в себе, по его непроницаемому лицу сложно было понять, что у него на уме. За спиной генерал, словно два чёрных утёса, стояли молчаливые телохранители. По правую и левую руку от генерала сидели его офицеры; но Вэйчэня на эту встречу не пригласили.

Напротив сидели верховный мастер Ян Чжин и его спутница, госпожа Лю Мэй. Их парчовые наряды резко контрастировали с аскетичной обстановкой палатки; но в это хмурое утро даже лучшие шелка тускло мерцали в свете ламп.

Немного в стороне, почти у входа сидели сяоцзе Чи, Бао и И: их присутствие было одним из условий переговоров.

Генерал Цзинь подвёл итог:

– … полное разоружение гвардии Академии, упразднение службы вэйбинов. Передача всех расходных книг для проверки армейскими ревизорами. – генерал говорил ровным голосом, словно зачитывал список покупок на рынке, а не условия капитуляции. – Выдача всех причастных к заговору для проведения трибунала.

Верховный Мастер крепко сжал челюсти, да так, что его губы побелели. Ивовая Госпожа молча смотрела на свои руки, лежавшие на столе.

– И последнее, – произнёс генерал, и впервые оторвал взгляд от свитка и посмотрел прямо в глаза Ян Чжина. – В качестве гарантии того, что Совет исполнит все условия и не предпримет враждебных действий в будущем, студентки Чи Сунгли, Бао Юби и И Мингчжу будут переданы под покровительство и защиту клана Цзинь. Они будут размещены в моей резиденции в качестве почётных гостей до полного урегулирования кризиса.

В палатке повисла тишина. Тинг-Тинг почувствовала, как кровь мгновенно отхлынула от лица. Значит, “почётные гости”. На языке политики это означало только одно.

Заложницы.

Она медленно подняла глаза и посмотрела на своих учителей. Она видела, как Верховный Мастер ещё больше побледнел, и до хруста сжал кулаки. Видела, как Лю Мэй до крови закусила губу. Видела их унижение, их гнев и бессилие.

Но ещё она увидела в глазах Верховного Мастера затаённую мысль: «Отдать трёх девчонок в обмен на мир? В обмен на выживание Академии, сохранении за Советом Магов хотя какой-то власти? На доступ ко Двору? – Это высокая цена. Но, возможно, её так или иначе придётся заплатить».

Никто не произнёс этого вслух. Но Тинг-Тинг поняла это по молчанию. Она прочла эту мысль в том, как они отвели глаза. В том, как их плечи, напряжённые от бессильного гнева, чуть заметно опустились под тяжестью непростого выбора.

И внезапно ей стало невыносимо больно. В этой большой игре она не была героиней. Не была борцом за правду, а лишь маленькой пешкой, которой даже свои готовы пожертвовать ради спасения партии.

Ей стало трудно дышать. Стены палатки давили на неё. Голоса, которые снова начали что-то тихо и напряжённо обсуждать, слились в один неразборчивый гул. Её захлестнули отчаяние и пустота.

Тинг-Тинг молча встала.

Все разговоры мгновенно смолкли. Все взгляды – генерала, дайши, её подруг – устремились на неё. Не говоря ни слова, она развернулась и вышла из палатки, отдёрнув тяжёлый полог.

Её никто не остановил. Все были слишком ошеломлены.

Тинг-Тинг сорвала переговоры.

***

Прошла неделя. Или, может быть, две: Цзинъи потеряла счёт времени. Дни слились в один серый, тягучий сон, в котором не было ни боли, ни радости. Только пустота, странные видения и страх перед наступлением ночи.

Каждая ночь была пыткой. Она боялась закрывать глаза, боялась теней, которые плясали на стенах. Переулок возвращался снова и снова, врываясь в её сознание без предупреждения. Иногда – запахом гнили и дешёвого вина. Иногда – сальным шёпотом, который, казалось, звучал у самого уха. Она просыпалась от собственного сдавленного крика, вся в холодном поту, и потом часами сидела в углу, обхватив колени, и ждала рассвета.

Она больше ничего не ждала. Надежда умерла. А вместе с ней умерла и та девочка, которую когда-то звали Цзинъи.

Сегодня она проснулась с ощущением странной, кристальной ясности. Белый шум в голове, который мучил её всё это время, стих. Паника отступила. Она впервые за много дней почувствовала что-то, похожее на спокойствие. Это было спокойствие человека, который принял окончательное решение.

Она встала, аккуратно застелила постель. Сложила свою скромную одежду в аккуратную стопку. Нашла на дне ящика маленькую нефритовую фигурку кролика, которую Лэй вырезал для неё год назад, и поставила её на подушку. Она не чувствовала ни горечи, ни тоски. Просто делала то, что должно.

Никем не замеченная, она выскользнула из дома.

Улицы были шумными и пыльными. Жизнь продолжалась. Торговцы кричали, дети играли, скрипели повозки. Но Цзинъи не видела и не слышала этого. Она шла, глядя прямо перед собой, к единственному тихому месту, которое знала – к старому, заросшему ивами пруду на самой окраине города. Туда, где вода была тёмной, спокойной и глубокой. Туда, где наконец можно было обрести тишину. Настоящую, вечную тишину.

Цзинъи подошла к самому краю старого деревянного мостика, который уходил в тёмную, неподвижную воду пруда. Здесь было тихо. Ивы склоняли свои ветви, касаясь поверхности воды, словно скорбящие женщины. Это было подходящее место.

Она посмотрела вниз, на своё отражение. Но то, что она увидела, заставило её замереть.

Это была не она.

Точнее, это была она, но не одна. В тёмной воде, как в бесконечном зеркале, она увидела десятки, сотни других отражений. В одном она смеялась, и рядом с ней стоял Лэй, протягивая ей фонарик с фениксом. В другом – она с яростью кричала на вэйбинов, и те отступали. В третьем – она лежала в грязи переулка, и её глаза были пусты, а тело безжизненно. В четвёртом, пятом, сотом – мириады других жизней, других выборов, других судеб проносились перед её глазами, как калейдоскоп. Мир треснул, и сквозь эту трещину она увидела всё то, чем могла бы стать, и всё то, чем уже никогда не будет.

Голоса. Десятки голосов, её собственных, зазвучали в её голове, смешиваясь в невыносимый, безумный хор. Голова закружилась. Она поняла, что сходит с ума. И это осознание принесло не страх, а облегчение. Она сделала маленький, почти незаметный шаг к краю, чтобы наконец обрести тишину в тёмной воде.

***

Тинг-Тинг и сама не знала, как забрела в эту часть города. Она сбежала. Просто вышла из палатки, и пошла куда глаза глядят, подальше от удушающей политики, прочь от мира Стали и Шёлка. Ноги сами привели её к старому, заброшенному пруду, около которого она часто гуляла в дни безмятежного неведения. Здесь было тихо. Плакучие ивы склонялись над тёмной, неподвижной водой.

Она села на камень у самой воды, обхватив колени. Мир наконец-то замолчал. Она думала о Вэйчэне, и эта мысль была одновременно и сладкой, и горькой. Она думала о друзьях, о том, как они изменились. О той пропасти, что теперь лежала между ними и их прошлым. Она чувствовала себя бесконечно одинокой.

И тут она заметила, что не одна.

На самом краю деревянного мостика стояла девушка-подросток. Она была просто одета и стояла спиной к Тинг-Тинг, глядя на воду. В её неподвижной фигуре было что-то странное, неестественное. Какое-то нечеловеческое спокойствие.

Тинг-Тинг хотела было уйти, не нарушать чужого уединения. Но что-то её остановило. Привычка, ставшая второй натурой. То, что она увидела, заставило её забыть и про усталость, и про Вэйчэня.

Тинг-Тинг узнала эту ауру. Когда она видела её в прошлый раз, энергия Ци текла ровным, сильным потоком здоровой, цветущей юности. Лишь смутные предчувствия предупреждали об опасности. Теперь же аура девушки была похожа на пламя свечи на сильном ветру. Она была слабой, почти угасшей. И очень странной. Эта Ци мерцала. Аура то становилась видимой, плотной, то почти полностью исчезала, словно девушка на мгновение пропадала из реальности, а в следующее – возвращалась. Тинг-Тинг никогда не видела ничего подобного. Это нарушало все известные ей законы магии. Так не бывает.

Внутри этой мерцающей ауры Тинг-Тинг увидела тлеющее ядро, несокрушимый уголёк жизни. Теперь, после наблюдения, она поняла его природу. Этот уголёк жизни служил якорем, который каждый раз, снова и снова, вытягивал девушку из небытия обратно в наш мир.

Тинг-Тинг медленно встала. Её собственная меланхолия показалась ей вдруг чем-то мелким, незначительным. Она медленно пошла по берегу, обходя пруд.

Девушка на мостике сделала ещё один шаг к краю.

– Перестань, твой час ещё не настал, – тихо, но властно сказала Тинг-Тинг, игнорируя все правила вежливости и приличий. В иной ситуации она никогда бы не позволила себе такой дерзости; но сейчас она интуитивно чувствовала, что иначе эту девушку не вывести из транса, в котором та оказалась. Голос, обращённый прямо к ней, заставил Цзинъи вздрогнуть и обернуться.

Цзинъи посмотрела на неё пустыми, непонимающими глазами. Она ожидала чего угодно – криков, уговоров, жалости. Но не этих странных, бессмысленных слов.

Тинг-Тинг подошла ближе. Она смотрела сквозь Цзинъи, на что-то незримое вокруг.

– Как тебя зовут, дорогая?

– Цзин… Цзинъи, – прошептала она. Словно впервые за долгое время вспомнила, кто она такая.

– Ты что-то видишь в отражении воды, верно?

– Мир расколот на части, словно чашка… – тихо прошептала Цзинъи. – И в каждом отражении я вижу лишь боль и страдания…

Тинг-Тинг мягко улыбнулась.

– Пойдём со мной. Твой разум ясен, Цзинъи, – сказала она тихо, но твёрдо. – То, что ты видишь – это не безумие. Но дар… он пробудился ото сна, и он дик, как горный поток весной. Его нужно не бояться. Его нужно направить. Но тебя ведь никто не научил, как построить для него русло, верно? Я помогу.

Цзинъи не сопротивлялась. У неё не было на это сил. Она позволила увести себя от тёмной, манящей воды пруда. Её ноги всё ещё были как деревянные, она спотыкалась, и незнакомка крепко, но деликатно поддерживала её под руку. Всю дорогу до Академии они шли молча. Тинг-Тинг не задавала вопросов, а Цзинъи не могла говорить.

Когда они вошли через боковые ворота на территорию Академии, их встретил встревоженный Лонг И.

– Тинг-Тинг, где ты была? Мы с ног сбились… – он осёкся, увидев спутницу Тинг-Тинг – дрожащую, испуганную девушку с пустыми глазами. – Кто это?

– Это Цзинъи, – просто ответила Тинг-Тинг. – Она будет жить со мной.

Лонг И недоумённо нахмурился, переводя взгляд с Цзинъи на Тинг-Тинг. Он видел перед собой лишь забитую простолюдинку, одну из тысяч жертв недавних беспорядков. Он не понимал, почему Тинг-Тинг тратит своё время на неё. Но он видел её выражение лица. В нём была та самая решимость, которая поразила его во время битвы. Он промолчал.

Тинг-Тинг привела Цзинъи в свои покои – небольшую, скромную комнату, которую ей выделили недавно в одной из башен. Она указала на циновку в углу.

– Здесь тебя никто не тронет. Ты в безопасности. Отдыхай.

Цзинъи опустилась на циновку. Тело её было в безопасности. Но переулок, который жил у неё в голове, никуда не делся. Она села и обхватила колени, глядя в стену.

Тинг-Тинг не стала её тормошить. Она просто поставила рядом с ней чашку с тёплой водой и села за свой стол, делая вид, что разбирает какие-то свитки. Но на самом деле она не сводила со своей гостьи внутреннего, магического зрения, наблюдая за тревожным, невозможным мерцанием её ауры и думая, как помочь существу, которое балансирует на грани между мирами.

Глава 21

Первые дни в Академии слились для Цзинъи в один сплошной, серый туман. Она жила в маленькой комнатке в одной из башен, куда её привела та странная девушка, Тинг-Тинг. Здесь было чисто, тихо и безопасно. Никто не врывался, никто не кричал, никто не смотрел на неё с осуждением или брезгливостью. Тело это понимало. Оно понемногу расслабилось, перестало ждать удара. Но разум – нет. Переулок, который теперь жил у неё в голове, никуда не делся.

Большую часть времени она сидела на циновке в углу, обхватив колени, и смотрела на стену. Она почти не ела и не спала. Сон был слишком опасен. Там, во сне, тени становились плотнее, а шёпот – громче.

Тинг-Тинг не торопила её. Она была похожа на тихий, ровный свет свечи в её новой, пустой жизни. Утром её новая знакомая молча ставила у циновки миску с тёплой рисовой кашей. Днём приносила свежую воду. Вечером зажигала в курильнице палочку с тонким, успокаивающим ароматом полыни. Она никогда не требовала ответов, не задавала вопросов. Она просто была рядом.

Иногда она садилась за свой столик и подолгу разбирала какие-то свитки. Иногда просто сидела напротив Цзинъи и медитировала. Цзинъи не понимала, что делает её новая соседка, но заметила странную вещь: когда Тинг-Тинг была в комнате, особенно когда она вот так сидела, закрыв глаза, белый шум в голове Цзинъи становился тише. Тени в углах комнаты, казалось, съёживались и бледнели. Дышать становилось немного легче.

Это было единственное, что изменилось. Мир всё ещё был сломан. Она всё ещё была сломана. Но в её новом, разрушенном мире появилось одно-единственное безопасное место. Эта маленькая комната. И эта молчаливая, странная девушка, которая почему-то называла её безумие магией.

***

На третий день Тинг-Тинг впервые надолго ушла. За ней пришёл один из учеников и что-то тихо сказал у двери. Тинг-Тинг кивнула, взяла со стола несколько свитков и, бросив на Цзинъи короткий, ободряющий взгляд, вышла.

Дверь закрылась, и тишина в комнате изменилась. Она перестала быть спокойной и безопасной, и вдруг стала звенящей, напряжённой. Белый шум в голове Цзинъи, который почти стих в присутствии Тинг-Тинг, снова начал набирать силу.

Она посмотрела на тени в углах комнаты. Днём они были короткими и безобидными, но теперь, без ровного «свечения» ауры Тинг-Тинг, они словно ожили, вытягиваясь и искажаясь. Ей показалось, что одна из теней приняла знакомый, уродливый силуэт.

Цзинъи зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Но стало только хуже. С закрытыми глазами она начала видеть отражения. Те самые, из пруда. Мир, где Лэй дарит ей фонарь. Мир, где она кричит. Мир, где она лежит мёртвая. Картинки крутились каруселью, и сменяли друг друга с бешеной скоростью, угрожая разорвать её сознание.

Она открыла глаза, тяжело дыша. Холодный пот снова выступил на лбу. Она вцепилась пальцами в циновку, пытаясь удержаться за эту реальность, за эту комнату.

В этот момент дверь открылась, и вошла Тинг-Тинг.

Воздух сразу изменился. Словно в душную, жаркую комнату ворвался прохладный, свежий ветер. Мерцающие видения схлопнулись. Тени в углах снова стали просто тенями. Белый шум в голове стих, сменившись ровным, спокойным гулом присутствия Тинг-Тинг.

Тинг-Тинг посмотрела на дрожащую Цзинъи, на её бледное, покрытое испариной лицо, и всё поняла. Она подошла, села напротив и взяла её холодные руки в свои.

– Я не могу быть рядом всегда, Цзинъи, – тихо сказала она. – Но я могу научить тебя, как самой строить стены, чтобы тени не могли до тебя добраться. Это трудно. Но ты справишься.

Их первый урок начался тем же вечером. В комнате горела лишь одна маленькая масляная лампа, создавая островок тёплого, спокойного света посреди сгущающихся теней. Они сидели на циновках друг напротив друга.

– Я не могу научить тебя тому, что умею я, – начала Тинг-Тинг, её голос был ровным и тихим. – Твой дар – другой. Я вижу реки Ци, что текут снаружи. Ты, кажется, видишь океан, что лежит под нашим миром. Но прежде чем учиться плавать, нужно научиться не тонуть.

Она протянула руку и положила свою ладонь на лоб Цзинъи. Её прикосновение было прохладным, от руки исходил густой аромат дыма и травы.

– Сейчас твоё сознание – это дом, в котором распахнуты все двери и окна. В него врывается ветер, залетает мусор, проникают тени. Ты не можешь контролировать ветер. Но ты можешь научиться закрывать окна.

Цзинъи слушала, с трудом вникая в смысл слов, но инстинктивно доверяя спокойной силе, исходившей от Тинг-Тинг.

– Закрой глаза, – попросила Тинг-Тинг. – Не пытайся ничего увидеть. Просто спокойно дыши. Мой шифу говорил, что дыхание – основа всего. Представь, что внутри твоей головы есть комната. Сейчас она пуста и темна. Это твоя комната. Никто не может войти в неё без твоего разрешения.

Цзинъи послушно закрыла глаза. Но вместо пустой комнаты она снова увидела вспышки отражений из пруда, услышала отголоски шёпота. Её дыхание сбилось, тело напряглось.

– Я… не могу… – прошептала она.

– Можешь, – голос Тинг-Тинг прозвучал совсем рядом, как якорь в бушующем море. – Не борись с ними. Просто смотри. Вот твоя комната. В ней есть стены. Найди их. Почувствуй их. Они крепкие. Они – только твои.

Под влиянием спокойной, направляющей Ци, которую Тинг-Тинг передавала через свою ладонь, хаос в голове Цзинъи начал понемногу упорядочиваться. Сквозь мелькание образов она действительно смогла нащупать что-то твёрдое. Границу. Стену.

– А теперь найди дверь, – продолжала Тинг-Тинг. – Она тоже твоя. Ты можешь закрыть её. Просто пожелай этого.

Цзинъи сосредоточила всю свою волю, всё своё отчаянное желание тишины на одном-единственном образе – образе тяжёлой, крепкой двери. Она представила, как задвигает на ней массивный засов.

Вспышки за её веками прекратились. Голоса стихли. Впервые за много дней в её голове наступила полная, умиротворяющая тишина. Она была хрупкой, она, казалось, вот-вот разобьётся, но она была.

Когда Цзинъи открыла глаза, по её щекам текли слёзы. Это были первые слёзы с той ночи. Слёзы не горя, а невыразимого, долгожданного облегчения.

***

Поначалу Би-Би отнеслась к их новой гостье с недоверием. Но однажды ночью, проходя мимо комнаты Тинг-Тинг, она услышала сдавленный, полный ужаса всхлип. Би-Би без стука вошла и увидела Цзинъи, которая билась в тисках ночного кошмара. В тот момент Би-Би увидела не чужачку, а раненого птенца, выпавшего из гнезда. И её сердце, вспыльчивое и яростное в бою, оказалось на удивление сострадательным к чужой боли.

С тех пор она стала негласной защитницей Цзинъи. Она выводила её в сад, чтобы та подышала свежим воздухом. Сидела рядом, пока Цзинъи ела, следя, чтобы та не забывала про еду. Она не говорила утешительных слов – она и не умела. Но её присутствие было громче любых слов. Это было безмолвное обещание: «Я здесь. Я не дам тебя в обиду».

Это обещание ей пришлось исполнить очень скоро. Они шли по галерее мимо группы студентов из аристократических семей, крутившихся вокруг Гао Яна. Цзинъи инстинктивно съёжилась, пытаясь стать ещё незаметнее. Но было поздно.

– …и теперь наша великая героиня Чи Сунгли возится с какой-то грязной простолюдинкой, – громко, так, чтобы все слышали, сказал один из прихлебателей Гао Яна. – Говорят, она подобрала её в какой-то канаве. Интересно, чем эта девица заслужила такую милость?

Гао Ян и его компания мерзко, понимающе усмехнулись.

Цзинъи замерла, её лицо стало белым как полотно. Она хотела развернуться и убежать. Но Би-Би положила ей на плечо твёрдую, горячую ладонь, не давая сдвинуться с места.

А затем она медленно повернулась к группе аристократов. Она не закричала. Просто посмотрела на них. В её глазах, обычно весёлых и озорных, сейчас плескалась плохо сдерживаемая ярость, концентрированный огонь. Воздух вокруг неё, казалось, неуловимо нагрелся.

– Повтори, – сказала она так тихо, что это прозвучало страшнее крика.

Студент, бросивший оскорбление, побледнел и попятился. Он был сильным магом, но сейчас перед ним стояла сама стихия Огня.

– Я… я ничего не сказал, – пролепетал он.

– Вот и дальше ничего не говори, – отчеканила Би-Би. – И передай остальным шавкам: ещё одно слово в её сторону – и я лично проверю, насколько хорошо ваши папаши умеют лечить ожоги.

Она развернулась, всё так же держа руку на плече Цзинъи, и повела её дальше по коридору.

Когда они отошли достаточно далеко, она наклонилась к Цзинъи и уже совсем другим, немного смущённым голосом проворчала:

– Не слушай этих павлинов. Они только перья умеют распускать. Держи голову выше. Ты – под защитой Дракона.

Глава 22

Переговоры были похожи на партию в вэйци, в которой оба игрока лишь делали вид, что играют, а на самом деле просто переставляли камни с места на место, не меняя общей картины. Вэйчэнь сидел в шатре рядом со своим дядей, генералом Цзинем, и слушал вежливые, но пустые речи уцелевших дайши из Совета. Он делал пометки, кивал в нужных местах, его лицо было непроницаемой маской. Но его мысли были далеко.

Мысли были в том грязном переулке, где он трусливо прятался в тени, пока те ублюдки избивали парня, а потом надругались над его спутницей. Сцена его личного позора, которую он так старался забыть, снова и снова всплывала в памяти. Он почти научился подавлять её днём, но она приходила по ночам, смешиваясь с образом Сяоли, умирающей у него на руках. Два провала за неполный месяц. Две жизни, которые он не смог – или не захотел – спасти.

Когда они выходили из шатра, разбитого на нейтральной территории, он увидел её. Тинг-Тинг. Она шла по саду Академии, о чём-то тихо говоря со своей спутницей – закутанной в плащ девушкой с опущенной головой

На мгновение их взгляды встретились. В глазах Тинг-Тинг он увидел ту же усталость, что чувствовал сам. Она едва заметно кивнула ему и прошла дальше. Но его взгляд зацепился за девушку рядом. Ветер качнул полы плаща, и на долю секунды Вэйчэнь увидел её лицо. Бледное, исхудавшее, с затянувшейся ссадиной на щеке. Но он узнал её.

Это была та самая девушка. С фонариком-кроликом.

Вэйчэня как будто ударили под дых, выбив весь воздух из лёгких. Он замер на месте, хватая воздух ртом, не в силах пошевелиться. Все его попытки забыть, все его самооправдания рухнули в один миг. Вот она. Живое, дышащее последствие его трусости. И теперь она – рядом с Тинг-Тинг.

Он не знал, что страшнее: то, что он видел её снова, или то, что она теперь была под защитой той единственной, чьё мнение о нём имело для него значение. Он представил, что однажды Цзинъи расскажет Тинг-Тинг свою историю. Расскажет о вэйбинах. И, возможно, о тени в арке, которая просто отвернулась и ушла.

Холодный пот прошиб его. Он понял, что его вина – это медленный яд, что травит его ежечасно.

Вэйчэнь долго бродил по городу, шёл не разбирая дороги, и не видя ничего вокруг. Какая-то мрачная, тёмная аура окружала его – та самая аура, которая без лишних слов объясняла окружающим, что лучше его сейчас не тревожить. Мелкие жулики и уличные грабители за много шагов чувствовали эту мрачную решимость, и на всякий случай предпочитали обходить стороной смурного сяньшэна. – А то вдруг задаст вопрос? И вдруг их ответ ему не понравится? Нет: сегодня – плохой день, для того, чтобы погибнуть от руки безумца…

Образ Цзинъи, её бледное, исхудавшее лицо, её пустые глаза – всё это выжгло из его головы и мысли о переговорах, и воспоминания о встрече с Тинг-Тинг. Осталась только липкая, тяжёлая ярость, направленная в первую очередь на самого себя.

Он вернулся в военный лагерь, пошёл в сторону конюшен, туда, где располагались его личные разведчики – тени, которых он сам отбирал и тренировал, люди, преданные не столько генералу Цзиню, сколько ему лично.

Он нашёл нужного человека в карауле. Это был немолодой, жилистый воин с тихим голосом и глазами, которые, казалось, видели всё.

– Фэн, – тихо позвал Вэйчэнь.

Воин обернулся, мгновенно узнав своего командира, и молча кивнул, ожидая приказа.

– Мне нужны двое вэйбинов, – голос Вэйчэня был ровным и лишённым всяких эмоций, но от этого звучал ещё страшнее. – В ночь Праздника Фонарей они были у Западных ворот. Один – худой и высокий, с усами. Второй – толстый коротышка с плешью.

Он сделал паузу, давая Фэну запомнить описание.

– Я хочу знать о них всё. Где живут, где пьют, с кем водятся, кому должны. Каждый их шаг. Каждое их слово. Найди их.

Фэн снова молча кивнул. Он не задавал вопросов. Он был солдатом, а это был приказ. Но в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. Он знал своего командира. И знал, что за таким холодным приказом всегда стоит что-то очень личное.

– Будет исполнено, цаньцзюнь, – тихо ответил он.

Вэйчэнь развернулся и пошёл прочь, в темноту. Он ещё не знал, что именно сделает с этими двумя, когда их найдут. Но он знал, что пришло время собирать камни. Искупление не принесёт ему покоя. Но, возможно, возмездие принесёт хотя бы толику справедливости в этот прогнивший мир.

***

Прошла ещё неделя, прежде чем разведчик Фэн нашёл его. Толстый вэйбин, чьё имя было Чжоу, оказался скользким, как угорь в бочке с маслом. Несколько раз он ускользал от внимания Фэна.

После битвы за Академию, когда фракция Хуа дайши рассыпалась, Чжоу, как и многие, был изгнан из Нефритовой Стражи. Лишившись власти и жалования, бывший вэйбин не растерялся. Он быстро нашёл себе новое ремесло – выбивал долги для хозяина одного из игорных притонов в самом грязном квартале столицы, известном как «Крысиная нора».

Вэйчэнь получил донесение поздно вечером. В нём было всё: привычки Чжоу, его маршруты, его слабости. Главной слабостью было дешёвое, мутное вино, которое он глушил каждый вечер в безымянной забегаловке после «работы».

В ту же ночь Вэйчэнь переоделся. Он снял с себя латный доспех цаньцзюня и облачился в грубую, мешковатую одежду простого портового грузчика, пропахшую рыбой и дешёвым табаком. На голову натянул старую соломенную шляпу-доули, поля которой скрывали большую часть его лица. Единственное, что напоминало о том, кем он был на самом деле, – это короткий, тяжёлый кинжал, спрятанный в рукаве.

Забегаловка была именно такой, какой он её себе и представлял. Низкий потолок, воздух, густой от дыма и перегара, липкие полы и стены. В углу, за самым грязным столиком, сидел Чжоу. Он был один, и его жирное, потное лицо выражало самодовольное благодушие человека, который только что унизил кого-то слабее себя. Он громко хохотал над собственной шуткой, которую никто, кроме него, не слышал, и залпом опрокидывал в глотку очередную чашку с вином.

Вэйчэнь молча сел за столик у самого выхода, спиной к стене. Он заказал чашку самого дешёвого чая и стал ждать. Он не чувствовал ни ярости, ни предвкушения. Только холодную, спокойную пустоту. Сейчас он был не воином, вершащим правосудие. Он был охотником, который терпеливо ждал, когда дичь напьётся и потеряет бдительность.

Прошло около часа. За это время Чжоу успел выпить ещё два кувшина вина, громко похвастаться тем, как он «поставил на место» одного должника, и попытаться ущипнуть пробегавшую мимо служанку, за что получил презрительную гримасу. Икнув, он с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к выходу.

Вэйчэнь подождал, пока тот выйдет, бросил на стол пару вэней и последовал за ним, растворяясь в ночной тени.

Чжоу брёл по улице, что-то бормоча себе под нос и периодически спотыкаясь. Он был пьян и не следил за дорогой. Именно на это и рассчитывал Вэйчэнь. Когда бывший вэйбин свернул в очередной тёмный, заваленный мусором переулок, Вэйчэнь бесшумно скользнул за ним.

Переулок был тупиковым. Идеальная ловушка.

Чжоу дошёл до конца, упёрся в стену и только тогда, кажется, понял, что заблудился. Он развернулся, и его мутный взгляд наткнулся на тёмную фигуру, перегородившую ему выход.

– Э, ты кто такой? – пьяно прорычал он. – Проваливай с дороги, пока я тебе ноги не переломал, да?

Вэйчэнь не ответил. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени в тусклый свет луны. Его лицо всё ещё было скрыто полями шляпы, но в его силуэте была смертельная, хищная грация, которая заставила хмель в голове Чжоу мгновенно выветриться. Бывший стражник инстинктивно потянулся к поясу за дубинкой, которой там уже давно не было.

– Ты меня не помнишь, – голос Вэйчэня был тихим, лишённым всякого выражения. – Но я тебя помню. Праздник Фонарей. Западные ворота.

Лицо Чжоу исказилось. Сначала – непонимание. Потом – смутное узнавание. А затем – животный страх. Он попытался закричать, но Вэйчэнь преодолел расстояние между ними в одно неуловимое движение. Удар в горло прервал крик, превратив его в сдавленный хрип. Второй удар, основанием ладони под челюсть, отправил грузное тело на землю.

Чжоу лежал в грязи, задыхаясь и кашляя кровью. Он смотрел на нависшую над ним тень, и в его глазах был только ужас и один немой вопрос: «За что?».

Вэйчэнь присел рядом с ним на корточки.

– За девушку с фонариком-кроликом, – тихо ответил он на незаданный вопрос.

Кинжал в его руке сверкнул в лунном свете.

***

Он шёл по пустым, спящим улицам обратно к лагерю. Его шаг был ровным, дыхание – спокойным. Любой, кто увидел бы его сейчас, принял бы его за простого рабочего, возвращающегося с ночной смены. Но внутри него была полная тишина.

Он ждал облечения. Ждал, что боль от прожжённой совести утихнет, И вину сменит исполненный долг.

Но ничего не происходило.

Пустота, поселившаяся в его душе в ту ночь, не исчезла. Месть не принесла удовлетворения. Он убил одного из шакалов. Но это не вернуло девушке её честь. Это не стёрло из его памяти образ падающего в грязь фонарика-кролика. Это не отменило его собственного бездействия.

Он посмотрел на свои руки. Руки убийцы. Лучше бы они дрожали: но на сердце была лишь пустота. Он думал, что кровь смоет позор. Но он лишь заменил позор трусости на позор хладнокровного убийства. Грязь не смывается кровью, лишь становится гуще.

Он добрался до своего шатра. Снял грязную одежду простолюдина, умылся ледяной водой. Но чувство омерзения не проходило. Он закрыл глаза, и перед ним встало не жирное, испуганное лицо Чжоу, а бледное, исхудавшее лицо Цзинъи, которое он видел в саду Академии.

И он понял. Его месть была не для неё. Она была его зеркалом – и теперь зеркало оказалось разбито.

Один камень он собрал.

Но гора на его душе стала только тяжелее.

Глава 23

Цзинъи усердно практиковалась. «Закрывать дверь» в собственной голове получалось всё лучше. Иногда ей удавалось удерживать тишину по несколько минут подряд. Это были драгоценные мгновения, ради которых она готова была терпеть любую боль. Тяжёлые воспоминания всё ещё возвращались, особенно по ночам, но они уже не были такими яркими и реалистичными, не поглощали её целиком. Она научилась выставлять на их пути стену. Хрупкую, шаткую, дрожащую, но – стену.

Во время одного из их вечерних уроков, после долгой и умиротворяющей медитации, Цзинъи решилась задать вопрос, который мучил её больше всего.

– Тинг-Тинг… то, что я вижу… когда… – она запнулась, не в силах произнести страшное слово. – Это ведь просто тени? Это ведь не настоящее?

Тинг-Тинг долго молчала, подбирая слова.

– Представь себе простую чайную чашку, – наконец сказала она. – Наполненную до краёв чистой водой. Если заглянуть в неё тихой ночью, ты увидишь одно, цельное отражение луны. Так устроен разум обычного человека. Он отражает один-единственный мир.

Она посмотрела Цзинъи прямо в глаза.

– Твоя душа – как чашка, что упала и разбилась. И теперь в каждом из сотен осколков, в каждой капле пролитой воды, отражается всё та же луна. Отражение не стало ложным, но оно больше не одно. Ты видишь осколки единого целого. То, что могло бы быть. Видишь пути, по которым твоя жизнь могла бы пойти. Это отголоски других реальностей, которые отражаются в каплях воды.

Цзинъи похолодела. Это было страшнее, чем безумие. Безумие можно было бы попытаться вылечить. Сломанную реальность – нет.

– Но… зачем? Почему я?

– Я не знаю, – честно ответила Тинг-Тинг. – Я вижу лишь потоки Ци в этом мире. А ты, кажется, видишь саму луну, чей свет создаёт эти потоки. Это дар, которого я не могу постичь. Но я знаю одно. Невозможно ровно склеить разбитую чашку. Не стоит и пытаться. Твоя задача – научиться среди сотен отражений луны находить одно, истинное. То, под которым живём мы с тобой. Отличать эхо от голоса.

Она мягко коснулась руки Цзинъи.

– Мы научимся. Сначала мы построили стены. Теперь мы будем учиться зажигать внутри твоей комнаты свет, который будет ярче всех отражений.

Цзинъи долго сидела, глядя на собственные ладони. Казалось, свет лампы в её глазах дрожал, как отражение луны в воде. Объяснение было странным, но в нём сквозила пугающая логика. Она – не сумасшедшая. Она – разбитая. И это было почему-то легче принять.

– Но если… если я вижу другие миры… – прошептала она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало не отчаяние, а робкое любопытство. – Могу ли я… уйти туда? В тот мир, где… где ничего не случилось?

Тинг-Тинг посмотрела на неё, и её взгляд был серьёзным и полным сочувствия.

– Можешь. Я думаю, ты способна на многое. Твоя душа так отчаянно этого хочет, что почти научилась это делать. Но это – ловушка, Цзинъи. Уйдя туда, ты оставишь здесь своё тело, как пустую раковину. И ты никогда не сможешь вернуться. Это будет другая форма смерти.

Она взяла Цзинъи за руки. Её ладони были тёплыми и сильными.

– Бегство от реальности – это не выход. Твоя задача – стать хозяйкой в доме, где разбиты все окна. Научиться отличать настоящий мир от его отражений.

– Но как? – в голосе Цзинъи снова прозвучало отчаяние. – Они все… одинаково настоящие.

– Нет, – твёрдо сказала Тинг-Тинг. – Только один из них имеет вес. Только один оставляет следы. Мы начнём с самого простого. Мы будем учиться чувствовать реальность через самые простые вещи.

Она взяла со стола маленькую глиняную пиалу.

– Возьми. Почувствуй её шероховатую поверхность. Её прохладу. Её вес в твоей руке. Это – настоящее.

Она налила в пиалу немного воды.

– Почувствуй, как вода смачивает твои пальцы. Почувствуй её прохладу. Это – настоящее.

Она отломила кусочек лепёшки.

– Почувствуй её запах и вкус. Её тепло. Это – настоящее.

– Каждый раз, когда осколки начнут кружиться у тебя в голове, – продолжала Тинг-Тинг, – возвращайся к этому. К тому, что можно потрогать, попробовать на вкус, почувствовать. Возвращайся к своему телу. Оно – твой якорь в этом мире. Оно не даст тебе уплыть.

Впервые за многие недели Цзинъи осознала, что её пальцы потеплели.

В тот вечер они больше не медитировали. Просто сидели в тишине и пили чай, а Тинг-Тинг заставляла Цзинъи описывать каждую деталь: тепло чашки, горьковатый вкус чая, его аромат. Это был второй урок. Урок о том, как отличить отражение от самой луны.

***

Жизнь Цзинъи обрела подобие рутины. Она всё ещё была сломлена. Ночные кошмары никуда не делись, а любой резкий звук или быстрая тень заставляли её вздрагивать. Но теперь у неё был якорь. Уроки Тинг-Тинг и её спокойное, уверенное присутствие были тем светом, который не давал ей окончательно утонуть во тьме.

Постепенно она начала выходить из своей комнаты. Сначала – только в сад Академии, в сопровождении Тинг-Тинг или Би-Би. Потом – осмелилась ходить за водой к колодцу. Одна. Студенты и слуги не обращали на неё внимания. Она была просто ещё одной бедной родственницей, которую приютила из жалости одна из новых героинь Академии. Эта незаметность, которая раньше была бы унизительной, теперь стала её бронёй.

Она научилась смотреть и слушать. Тинг-Тинг и её друзья, запертые в башне высокой политики, не способны вкусить дыма и огня мира людей. Они видели лес. А она видела каждое дерево, каждый гнилой пень и каждую змею, что пряталась в траве.

Однажды вечером, когда Тинг-Тинг вернулась с очередного изматывающего заседания Совета Магов, раздосадованная тем, что «они снова ни о чём не договорились», Цзинъи, ставя перед ней чашку с чаем, тихо сказала:

– Они и не договорятся.

Тинг-Тинг удивлённо подняла на неё глаза.

– Дайши из Совета боятся потерять власть, – так же тихо продолжила Цзинъи, повторяя слова, подслушанные у кухарок. – А генералы боятся, что если они уйдут, маги снова станут единственной силой. Они не пытаются построить мир, а просто ждут, кто первым совершит ошибку.

В её словах была лишь бесхитростная, горькая правда, подслушанная на задворках этого мира. И Тинг-Тинг, слушая её, впервые поняла, что неожиданно обрела глаза и уши там, куда сама не могла дотянуться.

Тинг-Тинг начала прислушиваться к тихим, редким замечаниям Цзинъи. А та, впервые чувствуя, что её слова имеют вес, что она может быть полезной, начала слушать ещё внимательнее. Её страх перед внешним миром никуда не делся, но теперь у него появился противовес – чувство долга перед той, что спасла ей жизнь.

Она продолжала свою тихую, незаметную жизнь. Но теперь, идя за водой или помогая на кухне, она не просто впитывала обрывки слухов. Она начала их сопоставлять.

Она замечала, как один и тот же подозрительный человек в одежде торговца появляется то у кухни, то у казарм. Замечала, как один из учеников, который раньше был в ближайшем окружении Хуа дайши, теперь постоянно о чём-то шепчется со стражниками у ворот.

Она не знала, что означают эти детали. У неё не было опыта в интригах. Но она обладала кое-чем поважнее – обострённой интуицией загнанного зверя, чувствующего хищника по малейшему шороху. И всё её существо кричало ей, что эти разрозненные тени сплетаются в единый, уродливый узор.

Однажды, возвращаясь из сада с корзиной трав, она проходила мимо старого, заброшенного склада у дальней стены Академии. Оттуда донёсся приглушённый, злой шёпот. Цзинъи инстинктивно замерла, прячась за большим валуном.

– …старый дурак думает, что всё кончено, – шипел один из голосов. – Он мёртв, но его дело живёт. – Тише ты, – ответил второй. – Нас могут услышать. Всё готово? Свиток на месте?

– На месте. В подземном храме, как и велели. Когда луна станет полной, мы покажем этим выскочкам и солдафонам, что такое настоящая сила. Мы очистим этот мир…

Цзинъи не стала слушать дальше. Она не поняла и половины слов. «Подземный храм»? «Свиток»? Но слово «очистим», произнесённое с такой фанатичной ненавистью, заставило её похолодеть. Где-то она это уже слышала… Может быть, когда Тинг-Тинг обсуждала с друзьями Хуа дайши? Значит ли это, что его дело не умерло, а просто затаилось в тени, как змея, готовая к новому укусу?

Забыв про травы, она бросилась бежать. Впервые за долгое время она бежала не от страха. Она бежала, чтобы предупредить.

Цзинъи вбежала в комнату, распахнув дверь так резко, что та ударилась о стену. Она тяжело дышала, прижимая руку к груди, её глаза были расширены от ужаса.

В комнате, помимо Тинг-Тинг, были Лонг И и Минг-Минг. Они сидели за столом и разбирали какие-то карты. Все трое удивлённо уставились на неё. За все недели, что Цзинъи жила здесь, они ни разу не видели, чтобы она двигалась так быстро или проявляла хоть какие-то эмоции.

– Что случилось? – первой спросила Тинг-Тинг, тут же поднимаясь ей навстречу.

– Там… у склада… – задыхаясь, проговорила Цзинъи. – Они говорили… про свиток… про подземный храм…

– Тише, тише, сядь, – Минг-Минг быстро налила ей чашку воды. – Успокойся и расскажи по порядку. Кто говорил?

Цзинъи сделала несколько судорожных глотков, её руки дрожали так, что вода расплескалась.

– Я… я не знаю… Не видела их лиц. Но они говорили, как он… как Хуа дайши. «Очистим этот мир»… Они сказали, что покажут всем «настоящую силу», когда луна станет полной.

Лонг И скептически нахмурился.

– Мало ли кто что болтает в тёмных углах. Может, это просто пьяницы.

– Нет! – голос Цзинъи сорвался, но в нём прозвучала неожиданная твёрдость. – Это были не пьяницы. В их голосах была… вера. Нехорошая, извращённая. Такая же, как у него.

Она посмотрела на Тинг-Тинг, и в её взгляде была отчаянная мольба – мольба о том, чтобы ей поверили.

Тинг-Тинг внимательно посмотрела на Цзинъи. Она видела не только её страх. Она видела, что её аура, обычно тусклая и мерцающая, сейчас была напряжена, как струна, и в ней не было лжи. Была только кристальная, чистая правда. И ужас.

– Подземный храм… – задумчиво повторила Тинг-Тинг. – В старых хрониках Академии упоминается, что под ней есть сеть древних туннелей и ритуальных залов… Большинство из них запечатаны.

Она перевела взгляд на Лонг И. – Это не пьяная болтовня. Это заговор. Они не смирились с поражением. Они готовят что-то ещё.

Лонг И посмотрел на Цзинъи по-новому. Уже не как на забитую жертву, которую приютила из жалости их подруга. А как на разведчика, который только что принёс донесение с передовой.

– И у нас есть всего пара дней до полнолуния, чтобы выяснить, что именно, – закончил он, и его лицо стало жёстким.

В этот момент Цзинъи ещё даже не поняла, что стала частью их команды. Феникс, что воспрял из пепла, и ещё не расправил крылья, но уже показал, насколько острым может быть его зрение.

***

Те Куан Ши сидел один на ступеньках, наблюдая, как медленно гаснут огни в окнах Академии. Он чувствовал усталость, что легла на плечи тяжестью глинистой почвы Чжунъюаня.

Он приехал сюда, ведомый видением – ярким, манящим, обещающим громкую славу и великую судьбу. Это было приключение, словно сбывшаяся сказка. Он, чужеземец, должен был исполнить пророчество о Великом Драконе.

Но теперь?

Он сжал в руке комок влажной земли, которую случайно подобрал. В этом комке он видел лица испуганных студентов, читал усталость в глазах Тинг-Тинг, чувствовал горячую, неконтролируемую ярость Би-Би. Он знал, что именно эти люди, эта Академия, это всё, что осталось от истинного духа Срединных Земель.

– Я пришёл за пророчеством, – прошептал он, – но остался за Чжунъюань.

Он поднял взгляд на звёзды. Скоро их ждёт ещё одна битва. Это будет славный бой… за долг перед этими стенами, перед его новыми друзьями, и перед этой землёй, которая научила его быть не только магом, но и человеком.

Он бросил комок земли обратно. Теперь он знал, за что будет драться.

Глава 24

Комната Тинг-Тинг превратилась в военный штаб. Карты Академии и прилегающих территорий были разложены на полу. Пятеро сидели вокруг них, и напряжённая тишина нарушалась лишь треском догорающей свечи. Цзинъи сидела чуть в стороне, в тени, молча наблюдая. Она сделала всё, что могла. Теперь было время воинов.

– Подземный храм, – задумчиво повторил Те Куан Ши, водя пальцем по карте. – Под Академией действительно есть катакомбы. Старые эвакуационные туннели, построенные ещё во времена династии Дайцин. Но большинство из них завалены. А те, что открыты, используются как винные погреба.

– Они не станут проводить тёмный ритуал рядом с бочками вина, – отрезал Лонг И. – Это должно быть что-то другое. Минг-Минг, ты лучшая в этом деле. Попробуй найти что-нибудь в архивах. Любые упоминания ритуальных залов, древних святилищ под землёй. Ищи всё, что связано с основателями Академии.

Минг-Минг молча кивнула и, поднявшись, бесшумно вышла из комнаты.

Тинг-Тинг медленно покачала головой.

– Слишком много фоновых потоков. Академия – как огромный, гудящий улей. Но… я могу попробовать поискать. Если они готовят что-то большое, им понадобится много Ци. Очень много. Такая концентрация должна оставить след. Я попробую найти его.

***

Пока остальные растворились в шумной жизни Академии, Минг-Минг направилась в самое тихое и, возможно, самое опасное место – Павильон Десяти Тысяч Свитков. В тихих залах библиотеки студенты привычно корпели над учёбой. Её же цель была внизу, в подвалах, где хранились архивы, а за ними – Запретная секция. Место, куда вход был разрешён только дайши с особого позволения Совета.

Особого разрешения у неё, конечно же не было. Но Минг-Минг всегда предпочитала действовать на виду, потому что знала: самая лучшая маскировка – это рутина.

Надев простую одежду младшей помощницы мастера, она взяла стопку старых, никому не нужных свитков и направилась в архив под предлогом каталогизации. Пожилой хранитель архива, Линг дайши, лениво махнул ей рукой, не отрываясь от своей чашки с чаем. Для него она была лишь одной из десятков незаметных «серых мышек», выполняющих скучную работу. В этом сером бесформенном наряде никто и никогда не обратил бы на Минг-Минг внимания. В этом и была сила «маленького» человека.

Когда хранитель библиотеки задремал, убаюканный тишиной и запахом пыли, Минг-Минг бесшумно скользнула в дальний, самый тёмный угол архива.

Здесь, за стеллажом с налоговыми отчётами столетней давности, находилась неприметная дверь без ручки. Когда Минг-Минг протянула руку к запретной двери, она услышала шаги. Старый Линг проснулся. Она замерла, и её сердце заколотилось так громко, что, казалось, выдаст её. Линг дайши прошёл мимо, бормоча что-то себе под нос, и снова устроился в кресле. Она выждала пять долгих мучительных минут, прежде чем возобновить попытку.

Минг-Минг опустилась на колени и внимательно осмотрела пол у основания двери. Как она и предполагала, холодные каменные плиты здесь были чуть теплее, чем в остальном подвале. Где-то под ними проходил канал с тёплой водой, отапливающий здание.

Она приложила ладони к полу. От её пальцев по камню пополз иней. Медленно, осторожно, слой за слоем, она понижала температуру магического поля, пока его Ци не стала вязкой, сонной, почти застывшей. Когда иней покрыл всю дверь тонкой серебристой плёнкой, она знала, что у неё есть всего несколько мгновений, чтобы вскрыть зачарованный замок.

Она достала из рукава тонкую металлическую спицу, вставила её в почти невидимую щель и нажала на потайной механизм. Дверь беззвучно открылась, впуская её в темноту, пахнущую древностью и запретными знаниями.

За дверью её встретила темнота. Густой, спёртый запах старой бумаги и чего-то ещё – слабого, едва уловимого аромата: в этой комнате когда-то творили мощную магию! Минг-Минг не стала зажигать свет. Она видела в темноте достаточно хорошо, чтобы не натыкаться на стеллажи.

Здесь всё было другим, нежели в обычном архиве. Свитки были спрятаны в тяжёлых металлических или нефритовых шкатулках, покрытых сложными охранными рунами.

Минг-Минг не стала тратить время на изучение всего подряд. Цзинъи говорила о «подземном храме» и «свитке». Значит, ей нужно было искать не хроники, а что-то, связанное с архитектурой и ритуалами.

Она двигалась вдоль стеллажей, её пальцы легко скользили по холодным крышкам, читая ауру, оставленную на них. Большинство из них были просто пыльным старьём. Но вот один… он был другим. Он был холоднее, чем окружающий воздух. Холоднее, чем её собственная магия. Это был холод небытия.

Она осторожно сняла с полки тяжёлый сундучок из чёрного, без единой прожилки, нефрита. На нём не было ни названия, ни печатей. Она подняла крышку. Внутри лежал один-единственный свиток из странного, похожего на пергамент материала.

Минг-Минг развернула его. В этом свитке был дневник одного из первых дайши, основателей Академии, написанный больше сотни лет назад. Текст был старым, иероглифы – выцветшими. Но то, что она прочла, заставило её похолодеть даже её, мага Воды и Льда.

«…я нашёл его случайно, во время строительства фундамента для башни. Древнее, богопротивное место. Храм, посвящённый подземным демонам. В центре зала – алтарь, на котором начертаны врата. Я чувствую их силу. Она зовёт. Она обещает величие тем, кто осмелится открыть проход. Я приказал запечатать это место. Замуровать все входы. И молюсь, чтобы никто и никогда не нашёл мои записи. Ибо если найдётся безумец, который решит, что может управлять силой, что дремлет там, внизу, он принесёт в наш мир не величие, но лишь бесконечную, голодную ночь…»

Дальше шли схемы. Ужасающие, богохульные схемы ритуала, который пробивал брешь между мирами и призывал демонов из нижних миров.

Минг-Минг быстро, но осторожно свернула свиток. Она нашла то, что искала. И это было в тысячу раз страшнее, чем они могли себе представить. Хуа дайши, или те, кто следовал за ним, собирались разбудить нечто, что спало под самой Академией целую вечность.

***

Минг-Минг вернулась в комнату Тинг-Тинг, когда за окном уже занимался рассвет. Она двигалась так же бесшумно, как и всегда, но в её обычно спокойном лице было что-то новое – тень тревоги, которая заставила всех, кто был в комнате, мгновенно замолчать.

Она не стала ничего объяснять. Молча положила на стол старый, хрупкий свиток и развернула его.

– Я нашла это в Запретной секции, – тихо сказала она. – Это дневник Лэнга дайши, одного из основателей Академии.

Лонг И, Те Куан Ши и Би-Би склонились над столом. Тинг-Тинг подошла ближе, её взгляд скользнул по выцветшим иероглифам и ужасающим схемам. Цзинъи, чувствуя волну страха, исходившую от свитка, инстинктивно отодвинулась в свой угол.

– «…пробить брешь между мирами…» – вслух прочитал Лонг И, и его голос дрогнул. – «…призвать бесконечную, голодную ночь…» Небеса, что это такое?

– Это то, что они собираются сделать, – ответила Минг-Минг. – Хуа дайши был безумцем. И его последователи, похоже, унаследовали это безумие. Им не нужен какой-то там переворот. Они хотят уничтожить всё и начать с самого начала.

– И у нас есть всего два дня до полнолуния, чтобы их остановить, – подытожил Те Куан Ши. Его бледное лицо стало похоже на мел.

В комнате повисла тишина. Ситуация внезапно стала гораздо страшнее. Они готовились драться с заговорщиками, а теперь им предстояло предотвратить конец света.

– Но где? – спросила Би-Би. – Где этот «подземный храм»? В дневнике есть карта?

– Нет, – покачала головой Минг-Минг. – Лэнг дайши пишет, что приказал замуровать все входы и уничтожить все карты. Он хотел, чтобы это место было забыто навсегда.

– Значит, мы в тупике, – с горечью сказал Лонг И. – Мы знаем, что они собираются сделать, но не знаем, где.

Все взгляды обратились к Тинг-Тинг. Она стояла, не отрывая глаз от свитка, её лицо было бледным и сосредоточенным.

– Нет, не в тупике, – наконец сказала она, поднимая голову. – Раньше я не знала, что искать. Я просто искала избытки Ци. А теперь у меня появилась пара идей.

Она закрыла глаза.

– Мне нужно побыть в тишине.

В комнате воцарилась тишина. Остальные молча отошли, давая Тинг-Тинг пространство. Она села в центр комнаты, скрестив ноги, и погрузилась в глубокую медитацию. Её сознание, обычно сосредоточенное на потоках внутри комнаты или тренировочной площадки, начало медленно, осторожно расширяться.

Это было похоже на погружение в безбрежный, шумный океан. Сначала она ощутила гул самой Академии – тысячи потоков Ци, принадлежавших студентам, учителям, древним артефактам, сплетались в единый нестройный хор. Она просеивала этот хаос, волна за волной, пытаясь найти зацепки в белом шуме.

Она направила своё сознание вниз, в землю под ногами. Она чувствовала мощные, медленные потоки земной Ци, похожие на дыхание спящего гиганта. Чувствовала вены воды, что текли глубоко внизу. Она видела прошлое, запечатанное в камне, – отголоски тысяч заклинаний, сотворённых на этом месте за сотни лет. Но всё – не то.

Прошёл час. По лбу Тинг-Тинг заструился пот. Такое тотальное расширение сознания отнимало колоссальное количество сил. Она была на грани истощения. Океан был слишком велик, а то, что она искала, – слишком мало. Она уже готова была сдаться, вернуться в своё тело, признав поражение.

Вдруг она почувствовала лёгкое, почти невесомое прикосновение к своей руке. Это была Цзинъи. Она подошла и села рядом, положив свою ладонь на руку Тинг-Тинг.

И через это простое прикосновение Тинг-Тинг почувствовала нечто новое. Она почувствовала тихий, но настойчивый отголосок того хаоса, с которым Цзинъи боролась каждый день. Она услышала эхо трещины в реальности.

Она искала не там.

Она погружалась в мир Ци. А нужно было искать то, что лежит за ним. То, что видит Цзинъи.

Тинг-Тинг сосредоточилась на этом новом ощущении. И океан шума вокруг неё постепенно обрёл гармонию. Теперь она искала фальшивую ноту в симфонии мира.

И она нашла.

Это была… рана. Шрам на ткани реальности, спрятанный так глубоко под землёй, что ни один поток Ци его не касался. Место, где сама энергия мира текла неправильно, обтекая его, как река обтекает гнилой, мёртвый камень. Место, которое засасывало даже тьму.

Сознание Тинг-Тинг устремилось к этой точке. И она увидела. Древний, вырубленный в скальном основании зал. В центре – алтарь, покрытый богохульными рунами, которые, казалось, корчились и извивались даже в её ментальном взоре. И от этого алтаря исходила та самая неправильность, та самая рана.

Она резко открыла глаза, её дыхание стало прерывистым, а сердце бешено заколотилось.

– Нашла, – выдохнула она.

Все тут же обернулись к ней.

– Где? – спросил Лонг И.

– Под старой обсерваторией, – ответила Тинг-Тинг, всё ещё приходя в себя. – В самой древней, заброшенной части Академии. Там есть замурованный вход в катакомбы. Они проводят ритуал там.

Она посмотрела на своих друзей, и в её взгляде блестела сталь.

– У нас мало времени. Мы должны остановить их, пока луна не достигла своего пика.

Взывать к помощи Совета дайши было бесполезно: эти некогда уважаемые, достойные маги сейчас подозревали в тайном сговоре даже собственную тень, и вместо помощи снова устроили бы бесплодные переговоры. В момент беды они могли доверять только друг другу. Пятеро встали, их лица были серьёзны и решительны. К ним молча присоединилась шестая – хрупкая девушка, которая не владела боевой магией, но видела изнанку мира.

Время Дракона и Феникса пришло.

Глава 25

Пролетела ещё пара дней. Фэн снова нашёл Вэйчэня у конюшен, в тот же час. Он появился из тени так же бесшумно, как и всегда.

– Дажэнь. Второй найден. Тот, что худой. Его зовут Ли. Скрывается в квартале кожевников, работает грузчиком за еду и ночлег. Почти не выходит. Боится.

Фэн ждал. Он был готов к новому приказу. Его люди уже были наготове, чтобы перекрыть все выходы из квартала.

Вэйчэнь долго молчал, глядя на фыркающих в стойлах лошадей. Перед глазами стоял образ Цзинъи. И тут же, как тень, возникла Тинг-Тинг, её взгляд, полный боли, но не осуждения. Если он убьёт Ли, то навсегда разрушит отношения, которые пытался построить с ней. Он не хочет быть Сталью, которая только рубит.

Он думал, что, собрав два камня, он уравновесит чаши весов. Но теперь он понял, что, бросая на них камни мести, он лишь глубже погружает в грязь и свою собственную чашу.

– Отбой, – наконец сказал он.

Фэн замер.

– Дажэнь?

– Я сказал, отбой, – повторил Вэйчэнь, не поворачиваясь. Его голос звучал глухо, но твёрдо. – Продолжай наблюдение. Докладывай мне о каждом его шаге. Но не трогайте его. Я передам его тем, кто верит в правосудие, а не в месть.

Фэн был солдатом. Он не задал вопроса «почему?». Он лишь коротко кивнул.

– Слушаюсь, уважаемый цаньцзюнь.

Когда разведчик ушёл, Вэйчэнь остался один. Он не чувствовал себя правым. И не чувствовал, что обрёл прощение. Он чувствовал лишь тяжесть. То была ноша человека, который заглянул в бездну и нашёл в себе силы отступить от её края.

Его мысли снова и снова возвращались к последним словам Сяоли, которые она прошептала, умирая у него на руках.

«Письмо… Студент… Лю… Прочитайте…»

Это было её последнее поручение. Единственная ниточка, которая ещё связывала его с ней. И он чувствовал, что, пока он не исполнит её волю, его душа не найдёт покоя.

Он снова позвал к себе Фэна, своего верного разведчика.

– У меня к тебе ещё одно поручение, – сказал Вэйчэнь, когда они остались одни. Его голос был тихим и усталым. – Но оно другого рода.

Фэн молча ждал.

– Мне нужно найти человека в Академии. Студента. Фамилия – Лю. Я не знаю его имени. Он… тихий. Похож на книжного червя. Сяоли… она передала ему письмо незадолго до битвы. Мне нужно это письмо.

Он говорил, и ему самому это поручение казалось невыполнимым. Найти одного студента-«ботаника» с распространённой фамилией среди сотен учеников.

– Действуй осторожно, – добавил он. – Никто не должен знать, что ты от меня. Не задавай прямых вопросов. Просто слушай. Ищи.

Фэн смотрел на своего командира. Сейчас он видел перед собой не грозного цаньцзюня, отдающего приказ, а человека, ищущего что-то очень важное для себя.

– Я найду его, – коротко ответил Фэн.

***

Фэн не задавал лишних вопросов и умел находить иголку не то что в стоге сена, а в целом поле. Его люди несколько дней тихо сидели в чайных и трактирах у ворот, слушая болтовню студентов, слуг и торговцев.

На четвёртый день они его нашли.

Это был юноша по имени Лю Цзин. Сын мелкого провинциального чиновника, не отличавшийся ни магическим талантом, ни знатностью. Он действительно проводил всё своё время в библиотеке, и единственной, с кем он, казалось, общался, кроме книг, была тихая и вежливая Сяоли. Они часто сидели за одним столом, каждый погружённый в свои свитки, и обменивались редкими, короткими фразами. Для всех они были просто двумя одиночествами, нашедшими утешение в компании друг друга.

На следующий день Вэйчэнь сказался больным и, воспользовавшись перерывом в переговорах, направился к библиотеке.

Он нашёл Лю Цзина именно там, где и говорил Фэн, – в самом дальнем, самом пыльном углу, заваленном старыми фолиантами. Студент сидел, сгорбившись над свитком, и был так поглощён чтением, что не заметил, как рядом с ним встала тень.

– Лю сяньшэн, – тихо сказал Вэйчэнь.

Юноша вздрогнул от неожиданности и поднял испуганные глаза. Он увидел перед собой незнакомца в военной форме, чьё лицо было скрыто тенью.

– Я… я вас слушаю, – пролепетал он, инстинктивно вжимаясь в кресло.

– Не бойтесь, – голос Вэйчэня был мягким, но в нём слышалась сталь. – Меня прислала Сяоли. Она просила меня забрать у вас одно письмо.

При упоминании имени Сяоли страх в глазах Лю Цзина сменился растерянностью и глубокой, застарелой печалью. Он долго смотрел на Вэйчэня, словно пытаясь заглянуть ему в душу, оценить, можно ли доверять этому грозному воину в тени.

– Да, – наконец сказал он, и его голос был тихим, под стать библиотечной тишине. – Она… она просила меня сохранить его. Сказала, что это очень важно.

Он поднялся, подошёл к одному из стеллажей и из-за ряда толстых фолиантов достал тонкий, аккуратно запечатанный воском свиток. Он бережно держал его в руках, словно это было величайшее сокровище.

– Она сказала, что если за ним придёт человек, который назовёт себя «Лунным Лисом», я должен отдать его без вопросов, – Лю Цзин посмотрел Вэйчэню прямо в лицо, и в его взгляде больше не было страха, только печальное понимание. – Это вы?

Вэйчэнь молча кивнул.

Лю Цзин протянул ему свиток.

– Она была очень хорошим человеком, – тихо добавил он. – Очень добрым и очень одиноким. Я рад, что смог исполнить её последнюю просьбу.

Вэйчэнь принял письмо. Оно было почти невесомым, но в его руке лежало, как тяжёлый камень. Он снова кивнул, не в силах вымолвить ни слова благодарности, развернулся и быстро вышел из библиотеки, оставив Лю Цзина одного среди его книг и воспоминаний.

Вэйчэнь нашёл уединённое место в дальнем углу сада Академии, сел на каменную скамью под старым, засохшим сливовым деревом и только тогда позволил себе посмотреть на свиток. Печать была простой, без герба. Его пальцы слегка дрожали, когда он её сломал.

Он развернул письмо. Почерк Сяоли был изящным, ровным, как она сама. И слова, написанные в нём, были такими же – тихими, мягкими и полными света.

«Мой господин Вэйчэнь,

Если вы читаете это письмо, значит, я не смогла передать его вам лично. Скорее всего, моя семья исполнила свою волю, и теперь меня зовут не Сюэ Сяоли, а Ли нюйши, жена какого-то почтенного господина, которого я никогда не видела. Наш короткий разговор у пруда был последним, и ничего уже не вернуть.

Но теперь, когда всё решено, я могу не таиться. Я могу наконец сказать то, о чём молчала всё это время. Я любила вас. С той самой первой встречи, когда вы не посмеялись над моей неловкостью, а просто подали мне упавший веер. Вы были первым, кто увидел во мне не просто куклу из знатного рода, а человека.

Не печальтесь обо мне. Нам никогда не суждено было быть вместе, вы – луна в небе, я – лишь её отражение в воде. Но иногда несчастье помогает счастью. Если бы не эта постылая помолвка, отец никогда не отправил бы меня в Академию, подальше от столичных соблазнов. И тогда бы я никогда не встретила вас. Разве это не чудо?

Даже эти несколько коротких, украденных у судьбы мгновений, когда я могла просто видеть вас, стоили того, чтобы прожить эту жизнь. Даже краткие моменты счастья стоят того, чтобы радоваться и жить. Пожалуйста, живите. И будьте счастливы. За нас обоих.

Ваша Сяоли».

Вэйчэнь дочитал до конца. Он сидел, глядя на ровные строчки письма, и мир вокруг него расплывался. Он не заметил, как по его щеке скатилась первая слеза. Потом вторая. Он, воин, цаньцзюнь, не плакавший даже тогда, когда видел смерть своих товарищей, сидел под голым деревом и плакал, как ребёнок, – тихо, горько, безутешно.

Его глаза застилали не слёзы вины. То были слёзы очищения. Она ни в чём не обвиняла его. Не требовала мести. Она подарила ему прощение и разрешение жить дальше. И этот дар был настолько велик, а его собственная вина перед ней и перед той, другой девушкой, – настолько ничтожна по сравнению с этим светом; что камень, который лежал на его душе всё это время, наконец треснул.

Он плакал, и вместе со слезами из него выходила вся тьма, вся боль и вся скверна последних недель.

Глава 26

Старая обсерватория стояла на холме на дальней, заброшенной окраине Академии. Когда-то здесь, на вершине её башни, великие мастера прошлого изучали движение звёзд. Теперь же здание обветшало, его крыша провалилась, а стены густо заросли плющом. Это было место, которое все обходили стороной, по слухам, оно было полное призраков и плохой, тёмной энергии Ци. Идеальное укрытие для тех, кто хотел остаться незамеченным.

Они двигались под покровом ночи, шестеро теней, скользящих по заброшенным садам. Луна, снова почти полная, светила ярко, но её свет казался холодным и мёртвым. Впереди, напряжённый и собранный, шёл Лонг И. За ним – Би-Би и Те Куан Ши, живое воплощение огня и стали, готовые в любой момент обрушить свою мощь на врага. Минг-Минг следовала за ними, её аура была холодной и спокойной, как глубина зимнего озера.

Тинг-Тинг шла в центре этой живой крепости, ведя за руку Цзинъи. Она была их глазами, их компасом. Ей больше не требовалось искать рану в ткани мира – теперь она чувствовала её так же ясно, как тепло огня или холод льда. Это ощущение – тянущее, тошнотворное, неправильное – становилось всё сильнее по мере их приближения к цели.

Цзинъи дрожала, но не от страха. Она тоже это чувствовала. Её дар, её проклятие, резонировал с этим местом. «Трещины» в реальности, которые она видела, здесь, казалось, сходились в одну огромную, кровоточащую рану.

– Вход в подземелья должен быть в главном зале, – прошептала Тинг-Тинг, когда они достигли подножия холма. – Там, где раньше стоял звёздный глобус.

Они вошли внутрь. Зал встретил их запахом пыли, тлена и ещё чего-то – слабого, едкого запаха горечи. В центре, под провалившимся куполом, сквозь который на пол падал столб лунного света, зияла дыра – грубо проломанный вход в катакомбы.

– Они не стали таиться, – прорычал Лонг И. – Они нас ждут.

Из дыры в полу тянуло холодом и зловещей тишиной. Где-то там, внизу, в темноте, фанатики Хуа дайши готовились разверзнуть ад. И у них было всего несколько минут, чтобы им помешать.

Лонг И спустился первым, легко спрыгнув в темноту. За ним последовали Те Куан Ши и Би-Би. Последней спустилась Тинг-Тинг, всё так же не выпуская руки Цзинъи.

Они оказались в узком, вырубленном в камне туннеле. Воздух был тяжёлым, пахло сырой землёй и плесенью. Стены были покрыты влажной слизью, а с низкого потолка капала вода. Единственным источником света был маленький огненный шар, который Би-Би держала на ладони. Его дрожащий свет выхватывал из темноты уродливые тени и терялся в бесконечном мраке впереди.

– Кажется, Лэнг дайши был прав, – пробормотал Лонг И, его голос гулко разнёсся по туннелю. – Это место было запечатано веками.

– Они открыли его, – ответил Те Куан Ши, указывая на свежие сколы на камне. – И, судя по всему, недавно.

Они двинулись вперёд, стараясь ступать как можно тише. Туннель вёл их всё глубже под землю. Ощущение «раны», которое чувствовала Тинг-Тинг, становилось почти физическим. Это была тупая, ноющая боль в самом центре её сознания. Цзинъи дрожала ещё сильнее, её лицо было бледным как полотно. Она крепче вцепилась в руку Тинг-Тинг.

– Ты что-то видишь? – шёпотом спросила Тинг-Тинг у неё.

Цзинъи отрицательно качнула головой.

– Не вижу. Но я… я их слышу. Не голоса. Мысли. Они… они радуются. Они ждут.

От её слов по спине у всех пробежал холодок.

Через несколько минут туннель вывел их в небольшой грот, из которого расходились три коридора. В центре стояло несколько догорающих факелов, бросавших на стены кровавые отсветы. Людей не было.

– Они пытаются нас запутать, – сказал Лонг И, осматривая коридоры. – Разделимся?

– Нет, – твёрдо сказала Тинг-Тинг. – Поодиночке мы будем слабее. Я поведу.

Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении «раны». Оно тянуло из центрального коридора.

– Туда.

Они шагнули в центральный проход, и в тот же миг из двух боковых коридоров, которые они оставили за спиной, бесшумно выскользнули тени. Их глаза горели фанатичным, безумным огнём. Всё так же молча они бросились в атаку.

– Ловушка! – крикнул Лонг И, создавая быстрое защитное заклинание.

Битва началась.

Первым среагировал Те Куан Ши. В тот момент, когда тени метнулись из боковых проходов, он ударил ногой в пол. Каменные плиты вспучились, вырастая в две неровные, но прочные стены по бокам от их группы, отсекая часть нападавших и заставляя остальных атаковать лишь в лоб.

– Защитить Цзинъи! – прорычал он.

Лонг И действовал с холодной точностью. Стоя за спиной Те Куан Ши, он вскинул руки в атакующем жесте. Он не целился долго – лишь короткий выдох, и невидимый порыв ветра находил фанатика и с силой швырял его о стены или пол. Каждый его выдох сейчас был смертелен.

Би-Би поддерживала их огнём – её огненные шары были маленькими, но весьма точными и быстрыми. В них была сконцентрирована огромная мощь огня, поэтому они не взрывались, как обычные шары, а прошивали врагов насквозь, заставляя их вспыхивать, как сухой хворост.

Минг-Минг действовала иначе. Она опустила ладони к полу, и по камню мгновенно расползлась тонкая, почти невидимая плёнка льда. Фанатики, бежавшие по коридору, начали поскальзываться и падать, становясь лёгкой мишенью для атак Лонг И.

Тинг-Тинг стояла в центре, не двигаясь. Она была центром урагана. Вместо боя она видела хаос потоков. Красные, полные ненависти и безумия ауры фанатиков бились о слаженную, многоцветную ауру её друзей. Она видела, как один из врагов, оставшись незамеченным, пытается зайти им за спину, обойдя ледяную стену Минг-Минг.

– Куан Ши! Слева, за колонной! – крикнула она.

Не оборачиваясь, Куан Ши выбросил руку в указанном направлении. Из каменной стены вырвался острый шип, который пригвоздил тень к стене.

Цзинъи стояла позади Тинг-Тинг, вцепившись в её одежду. Она закрыла глаза, но это не помогало. Она ничего не видела, но чувствовала всё. Ярость, боль, страх – все эти эмоции волнами бились о её хрупкие ментальные щиты. А сквозь них просачивалось что-то ещё. Что-то холодное, огромное и голодное, что ждало их впереди.

Первая волна атакующих была отбита. Последний из фанатиков упал на обледеневший пол. Но герои не успели перевести дух. Из глубины центрального коридора, откуда тянуло могильным холодом, донёсся звук. Монотонный, многоголосый речитатив.

Они начали ритуал.

– Вперёд! – крикнул Лонг И, и они бросились по коридору, к источнику звука из тьмы.

Они выбежали из узкого коридора в огромный, неестественно круглый зал. И замерли.

Видения, детальные настолько, что не отличить от реальности, накрыли их с головой.

***

Куан Ши увидел, как его тайная страсть, милая Тинг-Тинг раз разом погибает посреди ада этого зала, как нечто извивающееся, многоглазое, чуждое человеческому пониманию вторгается в нашу реальность. Он хотел закричать, но из его горла не вырвалось ни звука, словно чья-то невидимая рука сжала его горло, и теперь жизнь медленно его покидала.

***

Тьма и могильный холод пробрались до самого сердца, окружив его плотным коконом, что погасил её душевный огонь. И теперь Би-Би стояла посреди зала, совсем одна, полностью беззащитная и растерянная, и с ужасом осознавала, что шелест невидимых щупалец становится всё ближе. И ещё ближе. Он уже тут.

***

Минг-Минг внезапно услышала рёв, а потом увидела огромную стену воды, что когда-то отняла у неё кровную семью. Вода неотвратимо надвигалась, Минг-Минг уже ощущала её солёные брызги, и снова, как детстве, не могла ничего изменить. Она бессильно опустила руки, и пожелала лишь, чтобы на этот раз стихия не разлучала её с родными людьми.

***

Проход за спиной внезапно закрылся, и Лонг И показалось, что стены дрогнули и начали сдвигаться внутрь. Спустя несколько ударов сердца стало ясно, что не показалось: стены действительно двигались. Лонг И запаниковал, и попытался остановить их своей магией. Но что может магия Воздуха против непреклонной магии Земли?

***

Тинг-Тинг осталась одна. Она видела, как один за другим её друзья погибли в этом жутком зале. Би-Би, Минг-Минг, Лонг-дагэ, Куан Ши, Цзинъи – таков был порядок этой страшной жатвы. Тинг-Тинг раз за разом повторяла про себя слова жестокой, глупой считалочки: «Тик – и нет одной. Так – и пропала другая. Тик – и пал герой. Так – идёт сбор урожая. Тик – это третьей черёд. Так – нас забвение ждёт».

***

Только мгновение назад они вели её за собой – смелые, сильные, уверенные в себе герои из легенд. И вдруг – замерли на пороге зала. Сначала Цзинъи думала, что они остановились из осторожности; но быстро поняла, что ситуация вышла из-под контроля.

Она посмотрела в глубину зала, и увидела, как сквозь трещины реальности в их мир вылезают ненасытные щупальца, сотканные из тьмы. А те, что пели молитвы на странном, чуждом языке, теперь лежали на полу и корчились в муках.

Объяснения оказались излишни. Тот, кто прошёл ад насквозь, больше не боится темноты. Все последние дни она училась ставить барьеры на пути хаоса. Теперь, ради них, пришло время распахнуть настежь все двери и окна, и впустить хаос внутрь себя.

***

Первым в этом лабиринте отражений она нашла Лонг И. Тот сидел, забившись в угол и скулил.

– Лонг-дагэ, вы меня слышите? – Цзинъи мягко дотронулась до плеча Лонг И. Тот поднял на неё глаза, и в его диком взгляде она увидела отблески первобытного ужаса. Но вид живой и невредимой Цзинъи постепенно возвращал его к реальности.

– Цзинъи? – спросил Лонг-дагэ недоверчиво.

– Да, – коротко ответила Цзинъи.

– Где мы? – казалось, Лонг И впервые смог внимательно осмотреться.

– Я не знаю, – честно призналась Цзинъи. – Где-то на перепутье миров.

– И как же нам найти других, и вернуться обратно? – озадаченно стал озираться Лонг И.

– Держите мою руку, Лонг-дагэ. – мягко сказала Цзинъи. – Ну же: не стесняйтесь, держитесь крепче! Сейчас не время для этикета Двора. Пока мы держим друг друга за руки, мы связаны с нашей реальностью.

***

Би-Би они нашли после долгих блужданий по лабиринтам. Девушка сидела на земле и тяжело дышала, как после долгой погони.

– Би-Би… – позвала Минг-Минг.

Би-Би медленно подняла взгляд на подругу:

– Без магии мы обречены. Они нас всё равно догонят.

– Кто догонит? – переспросил Лонг И.

– Я не знаю… – перешла на шёпот Би-Би. – Они. Тени.

– Посмотри мне в глаза, – Минг-Минг опустилась на колени, и заглянула в лицо Би-Би. – Ты не одна, слышишь? Дай мне руку, вставай. Нам нужно идти.

***

Куан Ши нашёл их сам.

– А как… – вопрос замер на устах Лонг И, когда его осенила догадка. – А, ну да. Обезьяний ты сын. Наверняка ты и не из таких переделок выбирался.

– Я тоже рад вас видеть Лонг-дагэ. – ответил Куан Ши, одаривая широкой улыбкой и ответил на невысказанный вопрос Лонг И. – Я увидел свет, исходящий от Цзинъи, и пошёл на него. Ну что, пойдём теперь искать Тинг-Тинг?

Они долго бродили по лабиринту отражений – но тщетно. Тинг-Тинг нигде не было.

– Это какое-то безумие… – бормотал Лонг И. Куда она могла пропасть? Тут и тайных комнат-то нет…

– Есть… – тихо прошептала Цзинъи, и легко коснулась ладонью до лба каждого из спутников. Убедившись, что они очнулись в правильной реальности, она так же тихо шепнула:

– Простите, друзья, дальше будет слишком опасно. Тинг-Тинг, держись, я иду к тебе.

Глава 27

Минг-Минг пришла в сознание рывком. Только что они бродили по странному, неземному месту, и вдруг – Цзинъи словно разбудила её лёгким толчком в лоб. Неуловимый миг – и она стоит посреди подземного зала, в компании озирающихся и немного растерянных друзей.

– Все в порядке? Что это было? – одновременно задали вопросы Лонг-дагэ и Би-Би.

– Я в порядке, – подал голос Куан Ши. – А что с Тинг… – он не договорил: застывшая в немом крике фигура была выразительнее любых слов. Цзинъи сидела в позе лотоса у её ног, и, вероятно, была в глубоком трансе.

– Тинг-Тинг и Цзинъи всё ещё там, – глухо подтвердила Минг-Минг догадку Куан Ши.

– Минг-Минг, останься с ними, а мы с Те сяньшэном и Би-Би попробуем разрушить алтарь, и прервать кровавый ритуал, – взял на себя командование Лонг-дагэ.

– Пришло время… – начала Би-Би.

– … пострелять! – закончил фразу Куан Ши и оба мрачно и устало ухмыльнулись.

Би-Би с удовлетворением отметила, что Куан Ши способен понимать её с полуслова. Из них выйдет отличная боевая команда. Если мир переживёт эту ночь.

Лонг И с усилием выдохнул, и порыв ветра устремился в сторону проклятого алтаря. Порыв достиг круга, в котором вповалку лежали фанатики, и… ничего!

– Хм… – глубокомысленно отметил он.

– Дай мне попробовать, – подключилась Би-Би. Она подождала, пока в меридианах накопится достаточно Ци, и открыла пятые Врата. Незамедлительно из пространства вокруг неё в сторону алтаря устремился огненный смерч, опаляющий всё на пути раскалённым дыханием.

Но и смерч просто развеялся вблизи алтаря.

– Я конечно, тоже попробую… – скептически протянул Куан Ши, и выпустил в сторону алтаря несколько булыжников поувесистее. Все они упали на землю, едва пересекли невидимую черту.

– Оно защищается… – глубокомысленно заявила Би-Би.

– Это тупик, – подтвердил Куан Ши. – Наша магия тут бессильна. Я не знаю, что это, но похоже, оно просто высасывает Ци из наших заклинаний.

– Минг-Минг, может быть, ты своим трезвым рассудком сможешь помочь? – задумчиво протянул Лонг-дагэ.

– Тик… – внезапно произнесла Тинг-Тинг.

Все взгляды мгновенно устремились на неё. Минг-Минг поспешила подхватить Тинг-Тинг за руку, чтобы та не упала.

– Так… – не менее загадочно продолжила Тинг-Тинг.

– Что это? – одними губами спросила Минг-Минг, державшая Тинг-Тинг под руку.

Её спутники лишь пожали плечами.

***

Цзинъи шла по бесконечному коридору, и шептала себе под нос:

– Это нереально. Это просто отражения. Я смогу вернуться. Я знаю дорогу назад. Мой якорь крепко держит меня… Это всё – иллюзия…

Где-то здесь, за одной из этих дверей, сидит Тинг-Тинг, запертая в клетке своего отчаяния. Но как найти нужную дверь?

– Тик… – откуда-то издалека до слуха Цзинъи донёсся знакомый голос. Она резко остановилась, и пошла на этот голос

– Так… – голос стал намного громче. Уже близко.

Цзинъи побежала.

Она нашла Тинг-Тинг сидящей посреди комнаты, стены и пол которой осыпались зеркальными осколками. Осторожно ступая по полу, и стараясь не смотреть вниз, Цзинъи подошла к подруге.

– Тик… – пробормотала Тинг-Тинг, глядя сквозь Цзинъи. – …и нет одной.

– Тинг-Тинг, это я! – крикнула Цзинъи.

– Так… – безразлично ответила Тинг-Тинг. – …и пропала другая.

Похоже, Тинг-Тинг её не видела, и не слышала обращённых к ней слов.

Цзинъи в отчаянии посмотрела на подругу, которой ничем сейчас не могла помочь. Ей не справиться. Тинг-Тинг точно знала бы, что делать. Она всегда знает, что делать.

И вдруг в её голове всплыла комната в башне, и слова Тинг-Тинг, обращённые к ней: «Как спастись от мира лживых отражений? – Найти якорь в реальности. Тепло чашки, шероховатость пиалы, вкус еды».

Цзинъи села напротив Тинг-Тинг, и взяла её за руку.

– Тинг-Тинг, – прошептала Цзинъи, сжимая ладонь подруги. – Почувствуй. Это моя рука. Не отражение. Настоящая. Та самая, которую ты держала, когда вела меня от пруда. Помнишь?

– Тик… – пробормотала вновь Тинг-Тинг, но что-то в её интонации изменилось. Голос дрогнул, или показалось?

Цзинъи усилила натиск.

– Вспомни запах полыни в курильнице. Вспомни вкус чая, который ты заваривала. Это было настоящим. А это, – она обвела взглядом рассыпающийся мир кошмаров, – это просто плохой сон.

– Так…– Тинг-Тинг почувствовала, как тепло чьей-то руки вносит разлад в механический ритм считалочки. Она должна что-то вспомнить… Почему-то этот голос ей так знаком…

– Тик… – снова произнесла Тинг-Тинг, и внезапно запнулась. Она вдруг вспомнила. Открыла глаза. Посмотрела на Цзинъи.

И в этот момент пол в её комнате обрушился. Последнее, что она запомнила перед пробуждением – это прикосновение прохладной ладони Цзинъи ко лбу.

***

– Мы уже всё перепробовали. – устало подвела итог Минг-Минг. – Оно пожирает любую Ци. И мне кажется, чем сильнее мы бьём, тем сильнее оно становится.

Тинг-Тинг, опустошённая потерей Цзинъи, безразлично смотрела на тщетные попытки друзей совладать с дырой в реальности, с раной на теле их мира. Би-Би запустила ещё один огненный шар, который исчез бесследно, едва пересёк невидимую границу между мирами.

Отчаяние овладело ею. Она видит потоки Ци; но её дар бесполезен против стихийного порождения истинной Тьмы. Против него бесполезна любая магия. Оно ею питается.

И тут её посетило озарение. Цзинъи. Она не маг. Ведь она не умеет управлять энергией потоков Ци. Как же тогда она видит иные реальности? Как в них входит?

– Минг-Минг, у меня неожиданный вопрос, – спросила Тинг-Тинг подругу, известную прилежностью в учёбе и вниманием к деталям. – Как Цзинъи творит магию?

– Я не думаю, что сейчас… – начала Минг-Минг, и внезапно осеклась. – Я, кажется, догадалась.

– Это не контроль Ци, верно? – Тинг-Тинг тоже поняла, что они столкнулись с чем-то необычным.

– Да. Цзинъи мастерски управляет сущностью И. Я читала в старых трактатах об этой технике магии. Там пишут, что маги Академии отказались от неё.

– А почему? – в глазах Тинг-Тинг зажглась искра любопытства.

– Управлять Ци – проще, чем И. Ци – это Сила, её видно; а И – это Намерение, оно скрыто. Явным всегда управлять легче, чем скрытым. – кратко пояснила Минг-Минг основы магии.

– И всё же, мы должны попробовать. – убеждённо ответила Тинг-Тинг.

– Но мы – не маги сущности И… – протянула растерянно Минг-Минг.

– Зато Цзинъи – маг И. Сама того не подозревая, она научила меня смотреть на мир по-новому. Зови всех, у нас мало времени.

Замысел Тинг-Тинг оказался рискованным и непростым.

– Обычно мы напитываем заклинание энергией, чтобы подтолкнуть мир к изменениям. – терпеливо начала Тинг-Тинг. – А что будет, если не вливать Ци?

– Придётся дольше ждать результата и потратить больше сил. – ответил за всех Куан Ши.

– Да, обычно это так. – согласилась Тинг-Тинг. – Мы будто бы настойчиво и громко “просим“ мир измениться. А что, если найти такое место в мире, которое само хочет измениться?

– Это как? – удивился Лонг-дагэ.

– Например, эта пещера. Чего хочет она? – спросила Тинг-Тинг.

Вопрос был настолько неожиданным, что все глубоко задумались. А Тинг-Тинг продолжила:

– Вода хочет течь. Огонь хочет гореть. Ветер хочет дуть. А пещера?

– А пещера хочет залечить рану на совсем теле. – внезапно догадался Куан Ши.

– Верно! – подхватила Тинг-Тинг. – Мы всё делаем не так. Мы пытаемся разрушить там, где нужно созидать. Мы должны помочь пещере залечить свою рану.

– И как это сделать? – похоже, Лонг И до конца не верил в успех.

– Видите вон тот камень, что висит над алтарём? – указала Тинг-Тинг на известковый сталактит. – Пещера пытается дотянуться до места, которое её беспокоит, но у неё не получается сделать это.

– И как мы ей можем помочь? – похоже, даже скептически настроенный Лонг-дагэ уверовал в теорию Тинг-Тинг.

– Если мы нацелим всю нашу Волю на этот камень, то, может быть, мы поможем ему упасть вниз? – в голосе Тинг-Тинг звенела надежда.

Друзья коротко закидали, соглашаюсь с её словами.

– Готовы? – Тинг-Тинг, предельно собранная, начала говорить рублеными фразами. – Забудьте о Ци. Только И, только Воля.

Звучало так просто, но это оказалось сложнее, чем любое заклинание. Чтобы направить чистую Волю, нужно было стать абсолютно честной. С собой. С миром.

Нельзя врать. Нельзя прятаться. Нельзя бояться.

***

Би-Би сжала кулаки. Её Воля всегда была яростной, как и её пламя. Но сейчас ярость мешала, отвлекала, путала мысли.

Она чувствовала, как внутри неё поднимается старый страх.

«А если я недостаточно сильна? Что если мой огонь – просто фейерверк, а не настоящая сила?»

В голове звучал строгий голос отца: «Ты носишь фамилию Бао. Не опозорь её.» Ему вторил снисходительный тон Гао Яна: «Твои амбиции ничтожны!»

– Нет, – прошептала Би-Би. – Моя сила не в фамилии. Не в чужом признании. Я сама выбираю свой путь. Сила – во мне самой. Я хочу верить в это.

Её Воля, непостоянная и изменчивая секунду назад, внезапно обрела форму и плоть.

***

Минг-Минг всегда гордилась своим трезвым разумом. Но сейчас разум только мешал. Он шептал: «Это не сработает. Математика против нас. Шансы ничтожны.»

А за разумом пряталось другое. То, о чём она никому не говорила.

Воспоминание. Стена воды. Рёв волны.

«Я не смогла их спасти. Маму. Папу. Братьев.»

«Я не смогла тогда. Почему я смогу сейчас?»

Минг-Минг разжала челюсти. Её голос был тихим, но твёрдым:

– Потому что тогда я была ребёнком. А сейчас – нет. Я не всесильна. Но я здесь. И я попытаюсь.

Её Воля, замороженная страхом, вдруг оттаяла.

***

Куан Ши думал, что будет легко. Он всегда был уверен в себе.

Но когда он попытался собрать свою Волю, она рассыпалась, как песок. Потому что под уверенностью пряталось сомнение.

«Я приехал сюда из-за видения. Дракон велел мне спасти мир. Но что, если это был просто сон? Что, если я не герой из легенды, а просто дурак, который поверил в сказку?»

Он вспомнил слова Те дайши: «Ты способен видеть будущее. Но будущее не высечено в камне.»

– Правильно, – прошептал Куан Ши. – Я не знаю, герой ли я. Но я должен попробовать, чтобы знать точно. И это уже делает меня кем-то.

Его Воля, зыбкая и дрожащая, вдруг обрела реальность.

***

Лонг И всегда был самым спокойным. Самым разумным. Но сейчас он понимал, что это была маска. Под ней пряталась ярость на несправедливость. И на жестокий порядок, который ломал людей.

«Я так устал бороться,» – подумал он. – «Устал от того, что мы всегда должны всем доказывать. Что мы достойны. Что мы – не мусор.»

«Устал от того, что мир так несправедлив…»

Но потом он вспомнил. Тинг-Тинг. Би-Би. Минг-Минг. Цзинъи.

Они не сдались. Даже когда было больнее всего.

– Хорошо, – прошептал Лонг И. – Ещё один бой. Последний. За них.

Его Воля, размытая усталостью, вдруг сфокусировалась, стала острой, как клинок.

***

Тинг-Тинг чувствовала их всех. Их страхи. Их сомнения. Их выбор.

Она должна сделать то же самое.

Её страх поднялся волной: «Я недостаточно сильна. Я просто девочка, которая видит Ци. Я не герой.»

Но потом она вспомнила Цзинъи. Хрупкую. Сломанную. Ту, которая без колебаний шагнула за ней во тьму.

– Героизм – это не отсутствие страха, – прошептала Тинг-Тинг. – Это выбор действовать, несмотря на него.

Её Воля, их пять Волей, слились воедино. Не потому что они были сильны. Потому что они выбрали быть честными.

И мир, чувствуя эту честность, их чистое Намерение, ответил.

Сталактит, висевший тысячи лет, понял своё назначение. С грохотом, что эхом прокатился по катакомбам, он сорвался с потолка. Время замедлилось. Тинг-Тинг видела, как древний камень летит вниз, оставляя за собой след из искажённого воздуха.

Удар.

Алтарь раскололся, как яичная скорлупа. Разлом в реальности сжался с воем, похожим на предсмертный крик, и схлопнулся в точку.

Тишина.

Потом – обвал.

И тьма отступила.

Мир был спасён. Не Силой, но Волей.

Дракон повёл их в бой, но Феникс указал путь сквозь тьму. Битва закончилась, мир снова был спасён. Но Феникс сгорел дотла.

***

Они выбрались на поверхность, когда первые лучи рассветного солнца коснулись разрушенной крыши обсерватории. Воздух после затхлой тьмы подземелий казался невероятно свежим и чистым. Они стояли на холме, покрытые пылью и кровью, и молча смотрели на Академию, залитую мягким утренним светом.

Лонг И бережно держал в объятьях в Цзинъи, и тихо шептал ей на ухо:

– Ты только держись, хорошо? Ты же Феникс, ты всегда возвращалась к нам… Помощь уже близко, слышишь?

Тинг-Тинг гладила Цзинъи по волосам, и тихо с ней говорила:

– Ты научила меня видеть мир по-новому. Теперь моя очередь помочь тебе найти дорогу домой.

Би-Би стояла рядом, бледная и непривычно тихая, она молчала, не силах вымолвить ни слова. «Мы вытащим тебя оттуда. Клянусь.» – вихрем проносились в голове её мысли.

Внизу уже кипела жизнь. Крики стражи, бегущие студенты, испуганные, но любопытные лица, выглядывающие из окон. Кто-то из патруля, заметив команду героев уже поднял тревогу.

– Кажется, у нас будут гости, – хрипло сказал Лонг И.

– Пусть, – ответила Тинг-Тинг. Её голос был тихим, спокойным, полным усталости. – Нам больше нечего скрывать.

Эпилог

Вэйчэнь ждал её в маленьком, уединённом саду камней, который примыкал к башне. Он был один, без свиты. Ночь была тихой и прохладной.

Когда Тинг-Тинг вошла в сад, он не стал тратить время на приветствия. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была вся тяжесть пережитого за последние дни.

– Я нашёл второго мерзавца, – тихо сказал он.

Тинг-Тинг поняла его без лишних слов.

– Где он?

– Внизу, у ворот. Под стражей моих людей. Я пришёл спросить, что с ним делать. – Вэйчэнь смиренно склонил голову.

– Его будут судить, – тихо ответила Тинг-Тинг. – По закону. Когда мы создадим этот закон.

Вэйчэнь кивнул.

– Я так и думал.

Он сделал шаг ближе.

– Тинг-Тинг… Я… в ту ночь… я был там. В переулке. Я видел всё.

Он не оправдывался, и не просил прощения. Просто констатировал факт. Свой грех.

– Я знаю, – так же тихо ответила она.

Вэйчэнь замер.

– Откуда?

– Не забывай, что я – маг Разума, и вижу потоки Ци. В эти дни я видела и твою Ци; она пылала – но не от злобы, а от боли. Я знаю, что ты жалеешь о том дне. Я видела, как ты боролся с собой, чтобы остановить безумную карусель мести. Но Цзинъи от этого не легче. Нам всем понадобится время, чтоб исцелить души, Вэйчэнь. Много времени

Он молча смотрел на неё, и по его лицу скользнула тень неконтролируемой эмоции – мучительного стыда, смешанного с облегчением.

– Между нами пропасть, Вэйчэнь, – сказала Тинг-Тинг, глядя на камни, освещённые луной. – Пропасть из долга, крови и ошибок.

Она подняла на него взгляд ясных глаз, протянула руку и нашла его ладонь.

– Но я верю, что даже через самую глубокую пропасть можно построить мост. Если оба этого хотят.

Он ничего не ответил. Лишь их взгляды встретились – и в этом взгляде было всё: боль о прошлом, тяжесть настоящего и хрупкая, но упрямая надежда на будущее.

Из бесед Мастера Лина с учениками

Беседа первая, в которой говорится о силе и мудрости

Лин лаоши сказал:

– Благородный муж творит магию с лёгкостью дыхания. Мелкий человек творит её с потом на лбу.

Вэй спросил:

– Но разве для могучего заклинания не требуется великая сила Ци? Ши из Нефритовой Академии велят нам усердно копить её.

Лин лаоши ответил:

– Ши из Императорской Академии велят вам наполнять чашу водой. Я же учу вас черпать из реки. Можно ли уместить целую реку в чаше?

Вэй сказал:

– Нельзя, шифу. Это бессмысленно.

Лин лаоши ответил:

– Так же бессмысленно пытаться сотворить великое заклинание, лишь раздувая пламя своей внутренней Ци. Это путь ремесленника, а не мастера.

Сю спросила:

– В чём же тогда дао, шифу?

Лин лаоши ответил:

– Дао – в совершенствовании И, а не в накоплении Ци. Мелкий человек видит заклинание как грубую силу, которой бьют изо всех сил. Благородный муж видит заклинание как совершенный узор, в который мир сам устремляется, чтобы обрести форму. Разве каллиграф выливает на бумагу всю тушь, чтобы написать иероглиф?

Сю ответила:

– Нет, шифу. Он лишь направляет её лёгким движением кисти.

Лин лаоши сказал:

– Именно. Будьте каллиграфами, а не ремесленниками. Не носите в себе тушь, но оттачивайте кисть.

Беседа вторая, в которой говорится о пяти столпах мира и заблуждениях невежд.

Вэй спросил:

– Шифу, вы говорите, что мир стоит на Пяти Стихиях. Но я слышал, как Великого Мастера Танга Дайши называют «Тайфэн», повелителем Воздуха. Разве Воздух – это не отдельная школа?

Лин лаоши ответил:

– Так говорят те, кто видит лишь верхушки деревьев, но не их корни. Они видят ветер и называют его ветром. Они не спрашивают себя: «Отчего рождается ветер?». Есть лишь Пять Стихий, дитя. Дерево, Огонь, Земля, Металл и Вода. Всё остальное – их проявления, их песни на разных языках.

Сю спросила:

– Как же тогда Магия Воздуха может быть разновидностью Магии Огня? Огонь – это жар и пламя, а ветер – прохлада и движение.

Лин дайши ответил:

– А разве жар не порождает движение? Когда ты нагреваешь воздух в фонаре, он устремляется ввысь. Огонь – это не только пламя. Это энергия, тепло, расширение. Некоторые маги Огня – люди недалёкие, они судят о величии по размеру. Но истинный мастер этой стихии управляет не самим пламенем, а его сутью – теплом и давлением. Он может создать стену раскалённого воздуха, невидимую, но смертоносную. Он может охладить один участок и нагреть другой, породив ураган. Магия Воздуха – это Путь Незримого Пламени. Это высшее искусство стихии Огня, доступное лишь тем, кто понимает её суть, а не любуется её внешним видом.

Вэй спросил:

– А Магия Разума, учитель? О ней говорят, что она могущественнее всех стихий.

Лин лаоши сказал:

– Потому что она и не является стихией. Вспомните, о чём я говорил в прошлый раз. Из чего состоит заклинание?

Ученики ответили хором:

– Из И и Ци, учитель.

Лин дайши ответил:

– Верно. Пять стихий – это разные проявления Ци, энергии мира. А Магия Разума – это высшая форма работы с И, с Намерением. Обычный маг накладывает свой мысленный узор на безличную энергию мира. Маг Разума накладывает свой узор на разум другого существа. Это самое тонкое, самое опасное и самое высокомерное из всех искусств. Оно не имеет отношения к стихиям. Это чистое управление волей.

Сю спросила:

– Значит, и Магия Разума, и Магия Воздуха – это лишь части общей миропорядка? А что же тогда Запретная Магия?

Мастер Лин ответил:

– Запретная Магия – это единственное, что порядком не является. Это дыра в ткани мироздания. Все остальные искусства, как бы они ни назывались, берут энергию взаймы у мира, чтобы потом вернуть её. Запретное же искусство – ворует. Оно пожирает жизнь, чтобы создать силу. Это путь не мага, а паразита. И конец у всех паразитов один: когда им становится нечего жрать, они пожирают сами себя.

Беседа третья, в которой говорится о лете и осени одной Империи

Вэй спросил:

– Шифу, почему в Академии так много говорят о реформах эпохи Синь, но так мало – о великих свершениях династии Дайцин, что правила до неё?

Лин-шифу ответил:

– Разве о династии Дайцин говорят недостаточно? Нет, её почитают. Но разве долго говорят о вчерашнем закате, когда сегодняшнее солнце уже стоит в зените? Каждой эпохе – своё время.

Сю спросила:

– Но если их эпоха была великой, почему она закончилась, Шифу?

Лин-шифу ответил:

– Потому что всё великое когда-нибудь достигает своего пика. Эпоха Дайцин была летом нашей Империи. Жарким, славным, принёсшим богатый урожай. И последним её великим деянием стала победа над западными дьяволами… Они «наваляли варварам», как сейчас говорит молодёжь, и заставили их убраться восвояси.

Он сделал паузу, глядя куда-то вдаль.

– Это была славная победа. И она стала вершиной лета. А за летом всегда, неотвратимо, приходит осень. Мандат Неба – это не вечная собственность. Это ноша. Династия Дайцин пронесла эту ношу достойно и до конца. И когда её силы иссякли, пришло время передать её дальше.

Вэй спросил:

– И Академия просто… взяла эту ношу?

Лин-шифу ответил:

– Академия поступила как мудрый садовник. Садовник видит, что летние цветы отцвели и пришло время сажать озимые, чтобы страна не голодала зимой. Маги не свергали династию. Они лишь засвидетельствовали, что её время прошло, и помогли Небесам исполнить свою волю, сопроводив на трон молодую династию Синь. Таков порядок.

Сю сказала:

– Значит, всё произошло правильно и естественно…

Лин-шифу посмотрел на неё, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки.

– Да, дитя моё. Абсолютно естественно. Осенний урожай обилен и разложен по амбарам в строгом порядке. Вот только… в нём нет буйства и непредсказуемости летних цветов.

Беседа четвёртая, в которой говорится о стене и о паутине, что прочнее стен

Вэй спросил:

– Шифу, вы сказали, что в Империи есть два столпа власти: Сталь Армии и Шёлк Академии. Но разве сталь не прочнее шёлка? Почему же полководцы слушают магов?

Лин-шифу ответил:

– Стена, что защищает дом от врагов, сложена из камня. Но внутри дома всё опутано паутиной. Скажи, Вэй, что сложнее – проломить стену или распутать паутину?

Вэй ответил:

– Проломить стену. Паутину можно просто смахнуть рукой.

Лин-шифу сказал:

– Можно, если ты видишь её. Армия – это честная, прямая сила. Она стоит на границах и смотрит вовне, на варваров. Её сила в её простоте. Академия же смотрит внутрь. Она не строит стен. Она плетёт сети из законов, интриг и взаимных услуг. Генерал может выиграть битву, но именно дайши решает, получит ли сын генерала место в столице. Армия защищает тело Империи. Академия управляет её кровью.

Сю спросила:

– А вэйбины, Нефритовая Стража? Они ведь тоже часть Академии? Их называют «руками дайши, что несут порядок».

Лин-шифу посмотрел на неё, и в его голосе прозвучала усталость.

– У хорошего хозяина есть сторожевые псы, чтобы отгонять от дома волков. Но если псов слишком долго кормить с хозяйского стола и не спускать с цепи, они жиреют. Они перестают гоняться за волками, потому что это трудно и опасно. И тогда, от скуки, они начинают охотиться на кур в собственном дворе.

Сю сказала:

– Но ведь это… неправильно.

Лин-шифу ответил:

– Это не неправильно, дитя моё. Это естественно. Таков порядок вещей, когда пауки начинают думать, что их паутина и есть весь мир.

Беседа пятая, в которой говорится о красивой вазе и о руках, что её поворачивают

Сю спросила:

– Шифу, если Сталь Армии и Шёлк Академии – истинные столпы власти, то какова же роль Сына Неба? Зачем нужна династия Синь, если она не правит?

Лин лаоши ответил:

– Разве красивая ваза в центре залы не нужна? Она радует глаз, она говорит гостям о богатстве и вкусе хозяина. Она – символ порядка.

Вэй сказал:

– Но ваза – это лишь вещь, шифу. Она не имеет собственной воли.

Лин лаоши ответил:

– Именно поэтому она так удобна. Никто не ждёт от вазы, что она сама будет расставлять цветы. Но все любуются её узором и почитают дом, в котором она стоит. Династия Синь – это безупречная нефритовая ваза. Она придаёт власти вид законности и божественного порядка.

Сю спросила:

– Значит, Императорский Двор – это лишь украшение, шифу?

Лин лаоши хитро прищурился.

– А разве слуги, что ухаживают за вазой, – лишь украшение? Они вытирают с неё пыль. Они поворачивают её лучшей стороной к свету. Иногда, если цветок в вазе увял, они незаметно меняют его на свежий.

Он продолжил:

– Академия поставила вазу на трон. Но во дворце есть и другие руки. Руки евнухов, что шепчут в уши императорским наложницам. Руки самой Императрицы, чья семья мечтает о большем, чем просто быть роднёй красивой вазе. Никогда не стоит недооценивать тех, кто живёт в тени трона. Иногда тихий шелест их шёлковых рукавов заглушает лязг стали и споры мудрецов.

Беседа шестая, в которой говорится о силе мясника и искусстве лекаря

Вэй спросил:

– Шифу, вы упоминали «западных дьяволов». В Академии о них говорят с презрением, как о варварах. Но если они были так слабы, как же они смогли одолеть армии династии Дайцин?

Лин-шифу ответил:

– Разве сила мясника, что рубит тушу, говорит о его мудрости? Западные люди не слабы. Они сильны, как мясник с тяжёлым тесаком. Он не ищет суставы и не следует вдоль волокон. Он просто рубит кости.

Сю спросила:

– Что вы имеете в виду, Шифу?

Лин-шифу ответил:

– Их искусство лишено И. Оно состоит из одной лишь грубой, грохочущей Ци. Маг из Чжунъюаня подобен лекарю, что тончайшей иглой находит нужную точку на теле и восстанавливает поток жизни. Маг с Запада подобен мяснику, что просто отрубает больной член. Их «громовые палки» не просят огонь явиться, а запирают его в металлической трубке и заставляют рваться наружу от боли. Их «железные многоножки» пожирают уголь и изрыгают дым, оставляя за собой мёртвую землю.

Вэй сказал:

– Но ведь тесак мясника работает, Шифу. Он оказался способен разрубить наши шёлковые одежды.

Лин-шифу ответил:

– Да, сяо Вэй. Работает. Но разве сравнится его искусство с искусством лекаря, что возвращает жизнь? Их путь – это путь разрушения. Он эффективен, лишён изящества и оставляет после себя много грязи. Они не понимают гармонии. Они понимают лишь грубую силу.

Сю спросила:

– Значит, нам нечего их бояться?

Лин-шифу ответил:

– Бояться нужно не мясника. Бояться нужно того дня, когда мясник увидит, что хозяин дома слишком занят внутренними распрями, чтобы следить за своими кладовыми. Западные дьяволы ушли. Но они не слепы. Они сидят за морем и ждут. Ждут, когда мы сами ослабим себя настолько, что им даже не понадобится тесак, чтобы войти в наш дом. Достаточно будет просто толкнуть дверь.

Беседа седьмая, в которой говорится о реке жизни и о ткачах, что видят узор

Сю спросила:

– Шифу, в Академии говорят, что сила мага ограничена его природой. Маг Земли не может повелевать Огнём. Но разве Ци – не единый поток, что течёт во всём?

Лин-шифу ответил:

– Река едина, дитя моё. Но русло, по которому она течёт в каждом из нас, – разное. Тело человека – это гармония гор и вод. У одного – скалы и утёсы, и его река сильна Металлом. У другого – плодородная почва, и его река сильна Деревом. Пытаться творить магию чуждой стихии – всё равно что заставлять реку течь в гору. Можно, но лишь на короткое мгновение, и цена будет велика.

Вэй спросил:

– А что же такое Восемь Врат, о которых говорят старые мастера?

Лин-шифу ответил:

– Если тело – это реки и горы, то Восемь Врат – это шлюзы на реке твоей жизни. Они сдерживают поток, чтобы он не разрушил тебя своей силой. Большинство магов за всю жизнь приоткрывают лишь первые двое-трое врат. Этого достаточно, чтобы орошать свои поля. Открыть по незнанию все восемь – значит позволить океану хлынуть в русло ручья. Тело не выдержит такой мощи.

Сю сказала:

– Значит, это невозможно и опасно…

Лин-шифу сказал:

– Почти невозможно. Но говорят, раз в тысячу лет рождается человек, который не имеет своего русла. Он не река. Он – само озеро у истока. Он не просто видит свою реку – он видит все реки, что текут в других. И он может не просто открыть свои врата, но и помочь другому открыть их.

Вэй спросил с благоговейным шёпотом:

– Но кем же будет такой человек, Шифу? Богом?

Лин-шифу ответил:

– Нет, сяо Вэй. Не богом. Он будет ткачом, что сидит за станком, на котором ткут слепые. И это – не дар, а величайшее проклятие. Ибо он будет видеть весь узор целиком, со всеми его ошибками и уродством, и чувствовать обрыв каждой нити как свою собственную боль.

Послесловие для самых въедливых

Если вы читаете этот текст, значит, вам тоже резанула по глазам небрежная транскрипция китайских имён и терминов. «Ну какой Джин сяовэй, если он по системе Палладия – Цзинь, и не иначе!» и «Ну какая же она Тинг-Тинг?! – Тин-Тин же!»

Если вы ещё не закрыли в раздражении книгу, и продолжаете читать, позвольте сказать пару слов в свою защиту. Да: существует академическая, строгая система транскрипции китайских слов на русском языке, которая довольно точно (насколько это вообще возможно, конечно) передаёт звучание. Но существует также и здравый смысл. Моей целью было написать роман на русском языке, чтобы его было удобно читать русскоязычному читателю; и поэтому я иногда выбираю неточное написание в угоду благозвучию.

Да, писать «Тин-Тин» правильнее; но это вызывает ненужные аллюзии с персонажем комикса (имя которого, кстати, тоже исковеркано в русском переводе: по-французски оно читается Тентен). А я не хочу, чтобы протагонистка моей истории имела курьёзное имя.

Ещё предвижу возражения, что некоторых терминов просто не существовало во время империи Дайцин, того же байхуа, например. Да: термина не существовало; а само явление «простой, разговорной речи» – было всегда. А если существует понятный всем, хотя и современный термин, почему бы им не пользоваться? В конце концов, если его придумали в нашей реальности, могли ведь изобрести и в альтернативном мире Чжунъюаня?

Так что, давайте откроем форточку, и будем все дышать глубже. Это – не исторический роман про Китай, а всего лишь вольная стилизация под него.

Глоссарий мира «Шёлка и стали»

Б

Байхуа (báihuà, 白话) – «простая речь»; живой, разговорный язык, на котором говорят простолюдины, в противовес официальному гоюй.

Бао Юби (Bāo Yùbì, 包玉璧) – полное имя одной из главных героинь. Фамилия 包 – очень распространённая, «народная». Это подчёркивает, что её род, хоть и знатный, не входит в высшую элиту.

Баоцзы (bāozi, 包子) – пирожок из дрожжевого теста, который готовится на пару. Баоцзы бывают как с мясными, так и с овощными, а также сладкими начинками. По легенде, баоцзы изобрёл Чжугэ Лян.

Би-Би (Bì Bì, 璧璧) – уменьшительно-ласкательное имя (сяомин) для Бао Юби.

Бяньши (biànshì, 辩士) – «мастер спора»; искусный оратор, полемист, знаток риторики.

В

Вэйбины (wèibīng, 卫兵) – внутренняя служба безопасности, тайная полиция магов. Состоит из людей-коллаборационистов.

Вэйци (wéiqí, 围棋) – китайское название го, игры шашечного типа.

Вэйчэнь (Wěichén, 伟宸) – личное имя главного героя, Цзинь Вэйчэня, племянника генерала Цзиня. Означает «Великий из Небесного дворца».

Г

Горы и воды (shānshuǐ, 山水) – так мастер Лин зовёт то, что мы бы назвали ландшафтом.

Гуаньжэнь (guānrén, 官人) – «господин чиновник»; стандартное, вежливое и немного заискивающее обращение к государственному служащему низкого или среднего ранга.

Гуапимао (guāpímào, 瓜皮帽) – головной убор, дословно означает «шапочка – арбузная корка».

Гоюй (guóyǔ, 國語) – «государственный язык»; официальный, архаичный и витиеватый язык двора, чиновников и магов.

Гунян (gūniang, 姑娘) – «Девушка», «барышня»; очень распространённое и уважительное обращение, но чуть более тёплое и менее формальное, чем сяоцзе. Часто используется в исторических романах.

Гунцзы (gōngzǐ, 公子) – «молодой господин», «благородный юноша»; классическое, литературное обращение к молодому мужчине, которое можно найти в старинных романах, стихах и легендах.

Д

Дажэнь (dàren, 大人) – «Ваше превосходительство»; уважительное обращение к любому высокопоставленному лицу.

Дайши (dàshī, 大师) – «Великий Мастер»; высший ранг мага.

Дашуай (dàshuài, 大帅) – дословно «верховный маршал»; высший военный титул, используемый при обращении к генералу Цзиню. Автор в курсе, что по-китайски «генерал» – это 将 (jiàng); но «Цзинь цзян» для русского уха звучит комично. Поэтому дашуай.

Джин сяовэй (Jīn, 金) – офицер, приближённый Цзинь дашуая. Автор намеренно передаёт фамилию в виде кальки с путунхуа. По системе Палладия обе фамилии 晋 и 金 должны записываться как Цзинь (отличаются тонами), что может ввести в заблуждение.

Диду (dìdū, 帝都) – «Имперская столица»; эпический, неофициальный эпитет для столицы.

И

И (yì, 意) – одна из двух основ магии; Намерение, Воля, ментальный узор заклинания.

И-И (Yíyí, 怡怡) – уменьшительно-ласкательное имя (сяомин) для Цзинъи.

И Мингчжу (Yī Míngzhū, 伊明珠) – полное имя одной из главных героинь. Фамилия 伊 – изящная и поэтичная. Она не несёт агрессивного смысла и хорошо подходит характеру Мингчжу.

К

Квадратная рукоятка для круглого отверстия (gé gé bù rù, 格格不入) – это более глубокое чувство, чем просто дискомфорт, идиома описывает полную несовместимость человека с окружающей обстановкой или компанией.

Кунмин (Kǒngmíng, 孔明) – бытовое имя Чжугэ Ляна, легендарного полководца и государственного деятеля. Сравнение с Кунмином – это весьма лестная похвала для государственного мужа.

Л

Лао-е (lǎoye, 老爷) – «Старый мастер»; уважительное обращение к главе клана или семьи.

Лао сюн ((lǎo xiōng, 老兄) – «Старший брат»; неформально обращение, принятое в кругу друзей. Наиболее близкий русский аналог – «старина».

Лаоши (lǎoshī, 老师) – «Учитель»; стандартное уважительное обращение к преподавателю.

Лонг И (Lóng Yì, 龙毅) – полное имя одного из главных героев, «Стойкий Дракон». Фамилия 龙 означает «Дракон», она довольно редкая, но существует в реальности.

Лягушка со дна колодца (jǐng dǐ zhī wā, 井底之蛙) – Классическая китайская идиома для описания человека с узким кругозором, который думает, что его маленький мирок – это вся вселенная. 井底之蛙 – это невежественный и ограниченный человек, неспособный понять, что такое истинное благородство.

М

Магуа (mǎguà, 马褂) – короткая куртка, которую надевали поверх чанпао. Во времена описываемых событий сочетание «чанпао + магуа» было стандартом приличного, официального или просто нарядного вида.

Мандат Неба (tiānmìng, 天命) – божественное право на правление, которое даруется справедливому правителю и отнимается у тирана через знаки (бунты, неурожаи).

Минг-Минг (Míng Míng, 明明) – уменьшительно-ласкательное имя (сяомин) для И Мингчжу.

Мингчжу (Míngzhū, 明珠) – личное имя одной из главных героинь, И Мингчжу. Означает «Светлая Жемчужина».

Н

Называть оленя лошадью (zhǐ lù wéi mǎ, 指鹿为马) – Это не просто абсурд, это вопиющая, наглая ложь, намеренное искажение истины, часто для проверки лояльности или злоупотребления властью. Этот чэнъюй происходит из знаменитой истории о могущественном евнухе Чжао Гао, который таким образом проверял, кто из придворных боится его больше, чем императора.

Не есть дыма и огня людского мира (bù shí rénjiān yānhuǒ, 不食人间烟火) – очень красивый и поэтичный образ для описания кого-то, кто настолько оторван от всего земного, что кажется почти божеством или небожителем. Он не знает, что такое голод, холод, бытовые заботы.

Нюйши (nǚshì, 女士) – «госпожа», «леди»; официальный, уважительный титул для женщины, добившейся высокого статуса.

О

Обезьяна в короне (mù hóu ér guān, 沐猴而冠) – Эта идиома описывает человека, который занял высокое положение или надел на себя атрибуты власти и богатства (как обезьяна – корону), но не имеет для этого ни внутренних качеств, ни ума, ни манер.

П

Панькоу (盘扣) – застёжки на чанпао и магуа, сложные узелковые пуговицы из шёлкового шнура. У богатого наряда они были тугими, изящными и идеально выполненными.

Продавать улыбку (mài xiào, 卖笑) – эвфемизм для обозначения занятий куртизанок. Эта фраза намекает, что женщина продаёт не просто своё тело, а своё обаяние, свой смех, свою красоту, чтобы развлечь мужчин.

С

Сунгли (Sōnglì, 松丽) – личное имя главной героини Чи Сунгли. Означает «Красота Сосны».

Сянци (xiàngqí, 象棋) – китайская настольная игра, подобная западным шахматам.

Сяовэй (xiàowèi, 校尉) – военное звание, аналог полковника.

Сяоли (Xiǎolì, 小莉) – имя второстепенной героини, «Маленькая Жасмин».

Сяоцзе (xiǎojiě, 小姐) – «юная госпожа», «мисс»; стандартное вежливое обращение к молодой, незамужней девушке во времена династии Цин. В современном Китае лучше не использовать из-за намёков на интимные услуги.

Сяньшэн (xiānshēng, 先生) – «господин», «мистер»; стандартное уважительное обращение к мужчине.

Сяньнюй (xiānnǚ, 仙女) – «Небесная дева», «фея»; возвышенный и романтический комплимент. Так обращаются к девушке неземной красоты и грации.

Т

Тайфэн (táifēng, 颱風) – «Тайфун»; прозвище-титул Великого Мастера Воздуха Танга Дайши.

Танхулу (tánghúlu, 糖葫芦) – традиционная сладость, засахаренные фрукты на палочке, покрытые хрустящей карамелью.

Тинг-Тинг (Tīng Tīng, 玎玎) – уменьшительно-ласкательное имя (сяомин) главной героини Чи Сунгли. Происходит от звукоподражательного слова, означающего звон нефрита или маленьких колокольчиков.

Трижды запечатать свой рот (sān jiān qí kǒu, 三缄其口) – Означает хранить полное, упорное молчание, особенно когда есть соблазн или давление что-то сказать. Эта идиома происходит из древней истории о Конфуции, который в храме увидел статую мудреца, чей рот был зашит тремя стежками. Это служило напоминанием о том, что говорить нужно с величайшей осторожностью.

Тунпао (tóngpáo, 同袍) – «братья по оружию», «соратники»; поэтическое обращение к сослуживцам.

Тянцай (tiāncái, 天才) – «Небесный талант»; аналог слова «гений». Оно подчёркивает, что талант человека – это дар Небес, нечто врождённое и исключительное.

Х

Хайцзы (háizi, 孩子) – «дитя»; особо близкое, почти семейное обращение наставника к ученику.

Ху цзюньхоу (Hú, 胡) – офицер, приближённый Цзинь дашуая. Невысокое звание пожилого офицера (цзюньхоу, аналог майора) указывает на то, что он пробивался с самых низов армейской иерархии, и, вероятно, является простолюдином по происхождению.

Ц

Цаньцзюнь (cānjūn, 參軍) – воинское звание, аналог офицера штаба, адъютанта. Воинское звание Вэйчэня.

Цзинчэн (jīngchéng, 京城) – «Стольный град»; традиционное, литературное название столицы.

Цзинъи (Jìngyí, 静怡) – «Безмятежная Радость»; имя протагонистки сюжетной линии Феникса.

Цзинь (jīn, 斤) – единица массы, составляет ~500-600 граммов.

Цзинь Вэйчэнь (Jìn Wěichén, 晋伟宸) – полное имя главного героя, племянника прославленного генерала.

Цзюньхоу (jūnhóu, 軍侯) – «Армейский маркиз»; в эпоху Хань – офицер, командующий подразделением (батальоном).

Ци (qì, 气) – одна из двух основ магии; Энергия, Сила, жизненная сила, которая наполняет заклинание.

Цилинь (qílín, 麒麟) – мифическое доброе существо. Его описывают с телом оленя, головой дракона, хвостом быка и покрытым чешуёй. Является символом удачи, процветания, мира и долголетия.

Цин (qīng, 青) – «цвет весны», цветовой оттенок между синим и зелёным.

Ципао (qípáo, 旗袍) – элегантное, как правило, облегающее китайское женское платье с характерным высоким воротником-стойкой, асимметричной застёжкой на груди и высокими разрезами по бокам. Изначально свободное платье маньчжурской знати, в XX веке оно трансформировалось в символ изящества и женственности.

Ч

Чанпао (Chángpáo, 长袍) – длинный мужской халат или платье, доходящее до лодыжек. Крой – прямой, с высоким воротником-стойкой. Характерная черта – асимметричная застёжка, идущая от горла по диагонали к правой подмышке и затем прямо вниз.

Чжэнлун (zhēnglóng, 蒸籠) – бамбуковая пароварка, используется для приготовления баоцзы.

Чжугэ Лян (Zhūgě Liàng, 诸葛亮) – он же, Кунмин; легендарный китайский полководец и государственный деятель эпохи Троецарствия (III в н.э.). Умелый военачальник и хитрый политик. Его имя в китайском языке со временем стало нарицательным: так называют очень умного и прозорливого человека.

Чжунъюань (Zhōngyuán, 中原) – «Срединные земли»; историческое, поэтическое название страны.

Чжуцзюнь (zhūjūn, 诸君) – «Господа», «Мужи»; очень формальное, аристократическое обращение к группе уважаемых мужчин.

Чи Сунгли (Chī Sōnglì, 迟松丽) – полное имя главной героини. Фамилия 迟 означает «медленный», что создаёт интересный контраст с её быстрым умом.

Ш

Ши чу ю мин (shī chū yǒu míng, 师出有名) – дословно: выдвигать войска, имея причину; классическая и очень известная идиома, которая означает «иметь законный повод для войны» или «справедливый повод для выступления». Casus belli в мире Чжунъюаня.

Шифу (shīfu, 师父) – «мастер-отец»; глубоко личное и уважительное обращение к своему главному наставнику.

Ю

Юби (Yùbì, 玉璧) – личное имя одной из главных героинь, Бао Юби. Означает «Нефритовый диск».

Юшэн (玉聖, Yù Shèng) – «Нефритовый Мудрец»; титул Верховного Мастера Академии Ян Чжина.

Благодарности

Мир, в котором живут мои герои, родился из искры – когда-то давно я читал роман Хольма ван Зайчика «Дело жадного варвара», и был им очарован.

С тех пор Китай перестал быть просто страной на карте: он стал дыханием легенд, шелестом бумаги, тенью храмовых крыш и отзвуком древних слов, что однажды нашли отклик в сердце.

Спасибо “Зайчикам” за то, что открыли для меня очарование Китая.

А ещё, спасибо всем тем, кто когда-то прочитал мою раннюю повесть «Рождение Великого Дракона».

Ваша поддержка, ваши слова «ты должен написать роман!» – стали тем вдохновением, которое позволило дойти до конца сложного пути, и наполнить этот мир жизнью.