На смерть араукарии

Дюжина текстов сборника на треть состоит из "пацанского" цикла "Путёвые: снимки на память" о 90-х. "Бандитский Петербург" и "Тридцать лет спустя" в одном флаконе. Лихое десятилетие сейчас в тренде, не пишет о нем только ленивый, хотя от имперца-Крусанова, которого в означенное время интересовали генералы, флотоводцы, императоры, внимания к браткам из какой-то группировки не очень ожидаешь. Но оптика меняется вместе с нами, и порой на расстоянии видится не только большое. Так или иначе, "Стужа", "Гудок", "Бурый", "Пиночет" повод поностальгировать с намеком на "были когда-то и мы рысаками", хотя такими рысаками мы, понятно, не были, а если какими и бывали, то на роли терпилы Вадика.

Оставшиеся восемь рассказов разные и о разном: городская легенда на, понятно какой, сюжет "Цирцея"; первая (она же единственная) любовь, соединенная с извечным нашим "хотели как лучше, получилось как всегда" "О счастье"; первая нелюбовь "Нервная"; немного достоевщинки с черным юмором "Царства Божия"; женское коварство "Корриды"; безумно смешная "Собака цвета крем-брюле" и внезапное энтомологическое эссе о жужелицах "Третий жук", живо напомнившее "Ловушку Малеза или О счастье жить в плену необычной страсти" Шёберга.

Титульный "На смерть араукарии" задает тон всему сборнику, "дает Мастера", обнуляет впечатление от кошмара "Совиной тропы", потому о нем подробнее. Счастливая семья простых советских людей жила на улице Сойту в Гатчине. Мама учительница, папа инженер-путеец, трое прекрасных детей: два сына и дочь. И все у них было замечательно, прожили век в любви и согласии, как гоголевские Афанасий Иванович с Пульхерией Ивановной, с поправкой не советскость и многодетность, не в пример старосветским помещикам. Но мамина преданность своему аналогу поместья граничила с фанатизмом, а папа всю жизнь мечтал о путешествиях. Отличная история о том, что вселенная непременно ответит на твой запрос, но порой ей потребуется больше времени, чем отведено тебе на жизнь.

Если любите Крусанова, берите этот сборник. Он не разочарует.

Как хорошо, когда литературный дар сочетается с умом, энтомологией - любовью к городу и Родине, во всех её проявлениях,- включая деревья, растения и губы тутовика.