Kitabı oxu: «Пути Империи. Мирный Исход»

Глава 1. Жизнь болота

Хоронить тела усопших рядом с Великими Плотинами Ахарнесса запрещается, земля та пагубно влияет насилу их душ, мешает им в пути по миру подземному.

Региональный канон Единой Церкви в провинции Ахарнес, признан общим имперским догматом.

Двенадцатый день первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Тварь с обожжённой шкурой не так давно добралась до своего места силы и несколько недель укрывалась в зловонной болотной трясине. После ранения память о её последних годах стёрлась. Кожа чудища являла собой печальное зрелище – плохо заживающие ожоги, шрамы и волдыри. Она чувствовала себя уязвимой и слабой. Но инстинкт подсказывал: лишь в родном болоте она сможет излечиться.

Какой долгий путь проделала она до родного болота? Сторонясь людских глаз и поселений. Тварь утратила счёт времени.

Маленькие сородичи чудища пребывали в зимней спячке, схоронившись от мороза и едва сошедшего ледка, повинуясь велению природы, зарылись в ил. Эти слабые и сонные создания стали превосходным пропитанием в последний месяц зимы¹.

Десятилетия минули с тех пор, как болотный монстр перестал бояться холода, преобразившись из гигантской жабы в грозу всех болотных обитателей, это время он хорошо помнил. Но, как и когда очутился он в городе людей, как обрёл разум? На эти вопросы голова отвечала лишь нестерпимой болью.

Последнюю неделю, отъедаясь лягушками да рыбой, монстр медленно выздоравливал и успокаивался, но память не желала возвращаться. Шкура на месте ожогов затягивалась, но новоявленная кожица была нежна и болела, покрывшись сетью мелких шрамов, а от резких движений и вовсе грозила лопнуть.

С трудом обретя подобие душевного равновесия, чудище с изумлением узрело, что одна из передних лап превратилась в вечно болящую и грубо обрубленную культю. Даже дивная сила, спрятанная в родной трясине, не помогала заново отрастить конечность. Тварь помнила, что раньше с её увечьями было иначе, раны затягивались быстрее, а конечности отрастали как новые.

Постепенно, расширяя охотничьи угодья, тварь добралась до большого ручья или начала небольшой речушки. Там, в самом омуте, обнаружила сома, впавшего в зимнюю дремоту. Извлёкши большую рыбину на берег, чудовище разодрало её толстую и зловонную шкуру, с аппетитом отведало внутренностей. Возвратившись в своё болото под вечер, тварь предалась крепкому и сладкому сну.

В нескольких неделях пути от имперской столицы, посреди топей и редколесья поймы великой реки Ахарна, на множестве деревянных столбов и свай, стояла небольшая деревенька. Богатств в этих местах отроду не водилось, а разливающаяся по весне и после дождей река приносила скорее беды, нежели пользу. Неудивительно, что крестьяне здесь прозябали в нищете.

Но, в народных песнях сохранились добрые слова о реке, которую в далёкий золотой век именовали не иначе как кормилицей.

Два человека стояли недалеко от деревни, на высоком земляном валу, который изогнутой линией разрывал бескрайние топи на две части, доходя до самого горизонта. Сверху нависало серое весеннее небо. Близился вечер.

– Как полагаешь, сердцевина старой дамбы по всей её длине выложена из каменных блоков? – осведомился худощавый темноволосый юноша, в скромном походном одеянии он походил на бродячего торговца.

– Сомневаюсь. Еразм, я даже не могу представить, откуда сюда столько камня притащили. Объём открывшейся породы в дамбе очень большой, а если всё сооружение…

– То мы отыскали одно из самых дивных и странных сооружений доимперской эпохи! Причём в относительной близости от града столичного.

Коренастый собеседник Еразма бросил взгляд на древнюю дамбу. У самой деревни земляной берег обвалился на добрых сто локтей. В результате обнажились гигантские каменные блоки, прежде сокрытые под глинистой породой. Камни успели обрости мхом и пёстрыми лишайниками. Кое-где виднелись остатки талого снега. Прямо напротив собеседников, вода тонкими струйками сочилась сквозь трещины и щели каменных плит, издавая умиротворяющее журчание, а далее собираясь в извилистый ручей.

Коренастый почесал затылок:

– Да уж, отыскали, – язвительная усмешка тронула его губы, – эта ирригационная система во всех местных летописях упоминается. И нанял нас владетельный князь провинции Ахарна, дабы мы, как мужи учёные, разобрались, как она в древности работала. Вот как изучим дамбу…

– Ха. Как сама дамба работает, всякому известно. Тут не надобно быть выпускником Инженерной Академии. Много воды с одной стороны, а с другой – в обрез. – Еразм махнул рукой вдаль. – Вопрос, на который ты, инженер Ламбр, взялся ответить, совсем иной. Как вся эта дьявольская система прежде работала, да и уровень речной воды регулировала? Причём круглый год! Даже во время весеннего разлива здесь не было разрушений, а в половодье люди без опасений занимались земледелием, будь то рис или ещё какая культура…

Слушая это Ламбр побагровел, а затем перебил:

– Ты снова меня обвиняешь?

– А как же иначе? Ты прислал мне послание, зазвал сюда, уверяя, что мы сможем куш сорвать. А что в итоге?

– Что?

– Мог бы и обмолвиться, что за работа. Всякому ведомо, что система дамб прекратила функционировать тысячу лет назад. Тогда наша империя лишь зарождалась. И ты хочешь сказать, что за тысячу лет никто не пытался её восстановить? При очевидной выгоде…

– Ахарнес, пусть и рядом со столицей, но управляется родовой аристократией, а не избираемым по мощи Святых Сил герцогом. Захолустье, да и только…

– Не постигаю мысли твоей. – перебил друга Еразм. – Ты вовлёк меня в заведомо бесперспективное предприятие. Полной награды нам точно не видать, ибо не придумаем мы, как этого исполина починить. А сам ты несёшь почти политическую чушь. При этом потешаешься над моими попытками извлечь хоть малую толику выгоды. Ежели я здесь, то хоть трактат начертаю о плотине, для академии…

– Ага, вот оно что, ясно, чего ты взбеленился. – Заулыбался Ламбр. – Я не против твоих научных изысканий. Пиши, коли охота, свой трактат. Но дай договорю, то, что ты называешь политикой…

– Ты ведь иначе не угомонишься?

– А то, князья Ахарна относительно бедны, как я уже говорил, лишены значимых Святых Сил. Но, совсем недавно они породнились с новым императором. Кто-то из них взял в жёны принцессу Миланту. А стало быть, у них появились, или вот-вот появятся злато, ресурсы и новый статус.

– Да. Вот только ты упустил главное. Как я сказал, дамбы перестали работать тысячу лет назад, а империя захватила королевство Ахарнес намного позже. И даже будучи богатыми королями древности, зная, как функционировала эта система, местные правители не смогли заставить её работать.

– Ну, точно мы не знаем, сказать сложно…

– Знаем или не знаем? Не важно. Не суть важно. Но, история такова. – закончив на удивление примирительным тоном, Еразм.

– Ладно, пойдём на постоялый двор, раз не разумеешь. Я тебе за бутылью всё растолкую. – Ламбр сделал вид, что опечалился. – Как там местные называют свою деревню называют?

– Нимфайо, в честь какой-то нимфы, что была любовницей Красного Бога.

– К дьяволу богов! Студит. В тепле, под пойло, местные басни про этого божка расскажешь.

– Пошли. Его ещё Кровавым Туманом звали…

Гигантская старая дамба стала свидетелем небольшой дружеской размолвки. Впрочем, она переживала и более драматические события: вокруг строились и разрушались города; пробегали эпидемии и бушевали войны; в тяжком и неблагодарном труде сменилось множество поколений людей.

Еразм и Ламбр пошли в деревню, а древнее сооружение продолжило удерживать высокий уровень воды с одной из своих сторон, отгораживая гигантский заросший камышом искусственный водоём от россыпи ниже расположенных болот.

Тринадцатый день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи. Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Проснувшись, обожравшийся сомом монстр окончательно вспомнил человеческую речь, ещё не всю, но ему и этого хватило для начала полноценных рассуждений:

«Я вырос тут. Люди называют меня демоном. Я, наверное, самец и ранен…» – голову чудища вдруг пронзила боль, мысли снова спутались. Как ни пытался монстр вспомнить своё прошлое, так и не смог. Каждая новая попытка поразмыслить о прошлом приносила слабость и головокружение.

Батрачка из деревенского постоялого двора встала с первыми лучами утреннего солнца, которые пробивались через щели в ставнях. Надев простое серое платье и повязав на голову чистый, белый платок, она поглядела на свои деревянные башмаки, взгляду открылась неприятная картина: обувь отсырела, стала мерзкой и тяжёлой. Тканевая часть покрылась странными разводами и пятнами, а деревянная подошва разбухла – хорошо хоть плесень не появилась.

Зима выдалась тёплой, и снега выпало мало, старожилы сказали, что привычного половодья в этом году точно не предвидится.

Но не случается добра без худа, в пристройке для слуг, из-за отсутствия холодов хозяин запретил сильно топить печь. Намёрзлись сильнее, чем в прошлогодние лютые морозы. А помещение, вслед за холодом, набрало сырость, которую никак не уберёшь, сжигая небольшую охапку выделенного на сутки валежника. И вот, огня не хватило даже единственную обувку просушить.

– Ты чего там остолбенела? – Раздалось привычное ворчание старшей служанки. Беззубая старуха тяжело и с одышкой привстала со своего лежбища.

– Уже выхожу. – Женщина быстро подхватила мерзкие башмаки и начала их второпях одевать.

– И правильно, солнце взойдёт, на улице теплее, чем здесь станет. Летом соберёшь камыш, крышу с мужиками заново уложите, а то протекает. Даже если помру так сделай… знаю я вас, лежебок.

– Хорошо. – Согласилась батрачка.

– Ты это, у нас аж четыре постояльца остановились. Натаскай воды, принеси дров, а я вторую лентяйку, которая кухарка, разбужу.

– Иду. – Окончательно собравшись, почувствовав на обеих ногах противный мокрый холод башмаков, ответила батрачка.

Открытая дверь показала женщине восход солнца над водной гладью, выйдя из дома, она пошла по почти чёрным деревянным мосткам, державшихся на массивных сваях. Большой воды давно не было, но при частых наводнениях эти сваи спасали жилища селян. Дома стояли высоко, на дамбе, но частые сильные дожди поднимали уровень вод у сдерживаемого ей озера. Небольшие подтопления являлись постоянными спутниками окружающей жизни.

Единственное каменное здание, крепко стоявшее на земле, возвышалось над всей округой и было церковью Единого Бога. Путешественники подмечали, что по всей империи храмы другие, более красивые. Однако на болотах они все одинаковые – над дамбой возвышались круглые башни, выросшие вверх на пять-шесть этажей. Все они, заканчиваясь плоскими площадками. Местные жители не помнили кто их построил, хотя в местных сказках их создал Красный Бог, для укрощения духа реки.

Батрачка подошла к массивному каменному колодцу, он расположился рядом с башней храма, именно в нём имелся единственный источник чистой питьевой воды для всей округи. Пить воду из озера местные боялись, она становилась причиной множества болезней.

Пока женщина носила вёдра от колодца на постоялый двор, её соседи занимались своими обычными делами.

Весна не время для ягод, но ребятишки пошли собирать мох, который после обработки мог использоваться в строительстве, изготовлении одежды и для приготовления лекарств, служил в качестве корма для скота, а после сушки и очистки помогал в определённых женские дни.

Утром многие семьи, в полном составе, отправились на рыбалку, а немногочисленные старики начали коптить выловленную за прошлый день рыбу.

Только старейшина не пошёл сразу работать, он долго говорил с прибывшим недавно викарием, который оказался одним из гостей постоялого двора. Своего священника в небольшом селении никогда не числилось, но Единая Церковь не забывала эти места, присылая проповедников ненадолго, зато несколько раз в год.

Утро началось для батрачки обыденно.

Еразм спустился со второго этажа вслед за Ламбром, они сняли одну комнату на двоих, так выходило намного дешевле и теплее. В общем зале, за единственным больши́м столом, завтракал лишь один человек, представитель Единой Церкви. Прислуживающая служанка оказалась босой, два её неопрятных башмака стояли рядом с сильно разожжённым камином.

Они подсели за стол к священнику, который носил чёрное походное одеяние.

Отсутствие обуви не помешало женщине, сверкая грязными пятками, быстро принести им рыбную похлёбку. Горячая вода, разбавленная странным местным вином и заваренная на кореньях, появилась чуть позже.

– Ваше преподобие, доброго утра. Вчера мы с вами разминулись. – Сказал Еразм, в этом приветствии его тут же поддержал Ламбр.

– Здравствуйте, господа, присоединяйтесь к трапезе. – Ответил седой и облысевший служитель церкви. – К сожалению наши земли не подразумевают чего-то более цивилизованного.

– Ваши? Вы местный? – Удивился Ламбр.

– Не совсем. Я назначенный сюда викарий².

– Заместитель епископа и один? Без свиты, в такой глуши?

– Молодые люди, сразу видно, что вы здесь недавно. В Ахарне обширные болота и целая система мелких и крупных озёр, которые занимают треть всей провинции. Я отвечаю за церковные дела всех унылых поселений у плотин. И я действительно здесь один. Считаюсь викарием, но, фактически лишь странствующий между убогими деревнями монах. – Он почесал тщательно выбритую голову. – А вы тут как оказались? На скупщиков сухого мха и солёной рыбы вы непохожи.

– Мы выпускники Инженерной Академии, нас нанял князь Кирьяк для изучения системы плотин и дамб. – Сказал Еразм и увидел, как на лице викария появляется сочувствующая улыбка.

– Господа… хм…

– Меня зовут Еразм.

– А я инженер Ламбр.

– Приятно познакомиться. Тут такое дело. Каждые три года, соблюдая древний закон, князь должен нанимать учёных для исследования дамбы. На моей памяти вы далеко не первые. – Говоря это, священник заметил ухмылку на лице Еразма и почувствовал разочарование Ламбра. – Если вам интересно, я могу рассказать, после завтрака, что выяснили ваши многочисленные предшественники, с некоторыми из них я обстоятельно общался.

– Мы будем вам признательны. – Ответил Ламбр.

Когда постояльцы наелись и вышли на улицу, служанка, одела высохшие башмаки и зашла к кухарке. Дородная молодая девушка, откормленная на кухне, не спеша уже начинала готовить обед.

– А четвёртый гость где? Есть не будет? – Спросила вошедшая.

– Ушёл чуть свет, мы с тобой ещё спали. Я гостя тоже не видела, мне о нём хозяин сказал.

– По темноте в путь отправился? – Батрачка сделала удивлённое лицо, а затем продолжила. – На обед да ужин трое останутся?

– Так, четвёртый вернуться обещал, вернее четвёртая. Даже оплатила постой, на два дня вперёд. Готовлю на четверых, а будет она есть, аль нет…

– Женщина? Странно как, и куда она здесь пойти могла?

– Да кто её знает? Она с хозяином толковала, а тот мне не докладывается.

Они перекинулись ещё десятком слов и парой старых деревенских слухов, а затем неохотно занялись работой.

Яркое солнце взошло и начинало обогревать каменные стены, когда викарий провёл Еразма и Ламбра внутрь старинной башни храма. На груди у священнослужителя появился золочёный треугольник на цепочке, который служил символом веры. Внутрь помещения солнечный свет еле проникал сквозь небольшие окна, разгоняя полумрак вокруг множества потушенных факелов. Никаких узоров или барельефов, лишь простые стены круглой башни. На верхние этажи вела небольшая каменная лестница, а пол первого этажа оказался самым простецким, из утрамбованной глины.

– Их только при службе запаливаем. – Священник на факелы указал. – Да пришли мы сюда не обряд совершать. Вы про сооружения на плотинах узнать хотели?

– Да, высокопреподобный. – Со смирением в голосе сказал Ламбр.

– Тогда к делу. Зданию церкви нашей не меньше лет, чем самой плотине, это же касается всех храмов на этих топях. Значит, построены они в стиле доимперском и посвящались божеству позабытому. Может, и пристанищем для демонического культа служили…

– Даже так? – Перебил удивлённый Ламбр.

– А что тебя удивляет? – Заметил Еразм. – Почти всё, самые древние храмы Единого Бога перестроены из демонических капищ и древних святилищ.

– Господа, я продолжу. Лет двадцать назад, бывало, приезжал тут профессор с Императорской Академии, звали Теодорасом. Пришёл он к выводу, что сооружения эти во времена культа Красного Бога возведены. Вижу, слышали про него. По сказкам, он в этом регионе все сооружения громадные и построил полторы тысячи лет назад. – Викарий вдруг помрачнел. – Его культ не отличался особой добротой, вероятно в этой башне были убиты сотни, а, возможно, и тысячи людей. А сколько их погибло при строительстве самих плотин? Сотни или сотни тысяч? Никто не считал, да сказы про те страшные времена все слышали.

– Ужасное место. – Впечатлительный Ламбр изобразил рукой символ веры.

– — Преподобный. А под этой башней сооружений тайных нет? Труб или этажей? – Поинтересовался Еразм.

– В данном храме? Я точно не знаю. Наверное, есть. Здесь имеется древний колодец с чистой водой, такой рядом с любой из этих башен. Но есть и другие храмы, болота вокруг которых высохли. Там ваши предшественники нашли систему труб. Правда, они не смогли понять, как по ним текла вода, вернее какими силами или механизмами её поднимали на значительную высоту, перепад, с их слов, доходит до десяти этажей и даже более.

– А где эти осушенные башни и трубы? Нам надо на них посмотреть.

– Ближайший в двух неделях пути пешком. Но я облегчу вам задачу: у меня есть чертежи, которые составили ваши предшественники, а я перерисовал их для церковного архива. Могу вам их предоставить для копирования. Дня два вам с лихвой хватит. – Священник кашлянул, сверкнув лысиной. – Мы сейчас в самом большом селище на болотах, во многих деревеньках и общинной избы не сыщешь. Не то что постоялого двора. Так что, трижды подумайте, прежде чем туда сунетесь.

– Я вам буду безмерно благодарен, за чертежи. – С облегчением признался Еразм.

Священник улыбнулся:

– Церковникам интересны различные знания, не только богословие. – Викарий подмигнул собеседникам. – Эти места, лет двести назад, посещали даже бессмертные. Герцоги. Согласно летописям, они заметили источники Святых Сил, пусть и небольшие, в каждой из башен.

– Все старые храмы строились в таких местах…

– Это да. Но рядом с каждой из башен, обычно не больше чем в часе пути, они нашли ещё источники.

– И там нет мест культа? – Спросил Еразм.

– Нет. Но система труб, которая показана на упомянутых мной чертежах, начиналась вне башен именно в таких точках силы. – Викарий развёл руки. – Возможно, тогда был связанный с ними способ регулирования воды.

– А кто-то, обладающий значимыми Святыми Силами, их осматривал, кроме бессмертных?

– Да, князь кого-то посылал. Но что тогда вызнали, мне неведомо.

Священник говорил много, но постепенно свёл разговор к вопросам веры, упомянул любовь к ближнему и перешёл на истинную потребность каждой общины в уплате церковной десятины. А затем рассказал об искоренении еретиков, важности борьбы с демоническими проявлениями и вреде наследия древних богов.

Еразм почти физически ощутил потребность викария в образованных слушателях – любой начитанный человек заскучает, проводя многочисленные проповеди в окружении диких крестьян.

Вкусные теплокровные ползали по берегу его болота, монстр пробудился от громких голосов, он смекнул, что мелкие твари – человечьи детки, лёгкая добыча. В памяти чудища всплыло, что раньше люди боялись тут показываться

– Еда. – Тихо побулькал под водой монстр, а затем крадучись пополз по тинистому дну к жертвам.

– Что это был за звук? – Спросила худая девчушка и зыркнула в сторону сокрытого под водой монстра.

– Болотный газ это, не трепыхайся. – Ответил самый рослый из мальчишек, продолжая мох в корзину собирать.

Но несколько ребятёнок повернули головы в сторону топи. Чудище их внимание почуяло и притаилось, используя оставшиеся Демонические Силы, но задетый им ил начал медленно поднимался со дна.

– Что это? – Повторно спросила девчушка и тыкнула пальцем на муть в воде.

– Газы грязь со дна подняли, я же уже сказал. – Сказал боевито настроенный паренёк, он даже корзину отложил и к берегу подошёл, ветку от деревца отломив.

– Не ходи туды. Это то самое болото из деревенских басен. – Сказал пухлый мальчуган.

– Вы все, как малые дети, верите в сказки про Болотного Царя. – Сказал смелый паренёк. – Который как прожорливая жаба выглядит. Нетути ничего такого!

– В мире много демонов и чудищ. – Заспорила девчушка и по сторонам зыркнула. – Скоро стемнеет.

– Праведный человек Святыми Силами и добрыми делами всех встречных бесов распугает. – Уверенно заявил мальчик и ногу на кочку поставил. Возомнив себя героем, он высоко поднял в правой руке палку, указывая её концом на страшное болото. Впрочем, другие дети уже сделали несколько шагов подальше от берега.

– Нам домой пора. Мы мха насобрали довольно. Да и в запретное место случайно забрели, сюда и мой батя не захаживает. – Заявила ранее молчавшая девочка.

– Да. Пошли домой! – Закивали другие дети.

Вдруг, на болоте пузыри появились, ил поднимая, смелый мальчик вздрогнул, но совладал с собой:

– Нет возле нашей деревни ничего страшного! Там не бес, лишь болотный газ. Я докажу! Мальчик к самой топи подошёл и палку в воду забросил, она плюхнулась, нырнула и всплыла. Дождавшись, когда вода успокоится, паренёк к другим детям повернулся:

– Ничего не случилось? Видите, никакого демона тут нет!

Внезапно раздался лёгкий всплеск воды, вокруг шеи мальчика обвилась какая-то странная верёвка, а из его рта раздалось нечленораздельное мычание. Дети увидели, как он успел схватиться за опутанную шею руками…

Они в страхе помчались вверх от топи на безопасный, по их мнению, верх плотины, побросав корзины с собранным мхом.

Пока дети продирались сквозь заросли, их со всех сторон окутал густой туман, но он быстро развеялся, как только они забрались наверх по склону.

Дети смотрели на болото, его воды они хорошо видели, в чистом, прозрачном воздухе и малейшей дымки не осталось. Схваченный Болотным Царём мальчик пропал. Лишь вода болота колыхалась, отражая своими водами ветви низких, кривых и безлистных по весне деревьев. Лежали несколько брошенных корзин, тяжёлые тучи и уходящие за горизонт болота, ручьи, топи, да заросли кустарников.

Стайка детёнышей человека ещё бежала в гору, когда монстр втянул язык, резко затащив добычу под воду, зажал челюстями колыхающуюся жертву, дождался, пока она успокоится. И медленно целиком заглотил. Брюхо твари раздулось, появилось ощущение сытости. Монстр набрал на поверхности воздуха и отправился к источнику своей силы, на дно болота. Наступил умиротворяющий и благостный сон.

Дети улепётывали в сторону родной деревни по старинной дамбе, сверху которой шла вполне приличная каменная дорога, но были в ней и повреждённые заросшие участки. Дети уже могли разглядеть окошки верхних этажей башни храма, но родной дом был ещё далеко…

Они остановились отдышаться, специально выбрав открытое место, достаточно удалённое от низкорослых кустов, в расчёте, что злой монстр не сможет незаметно подкрасться. Растения были ещё без листвы, но Болотного Царя они видели за каждой кочкой.

Внезапно, рядом с ними оказалась человеческая фигура в сером и тяжёлом походном плаще, капюшон которого полностью скрывал лицо.

– Вы кто? – Достаточно громко спросил один из мальчиков, остальные дети в нерешительности молчали.

– Я странница. Зовите меня Иоанной. – Девушка откинула капюшон, из-под которого показались тёмные волосы, сплетённые в длинную тугую косу.

Дети от незнакомки отшатнулись, но та, не таясь достала листок с иероглифом силы и играючи им воспользовалась. Бумага на глазах детей пропала в сияющем голубом свете, сознание девочек и мальчиков наполнилось спокойствием, тревоги отступили, а незнакомая женщина стала для них самой красивой и родной во всём мире.

– А теперь по очереди рассказывайте, что с вами случилось. – Спокойным тоном приказала странница и указала пальцем на ближайшую девчушку. – Начнём с тебя.

Глава 2. Молва и слава

Мухи не переносят слухи.

Народная мудрость №1.

Двенадцатый день первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, город Ахарн, княжеский дворец.

Главный приёмный зал древнего дворца, коий принадлежал властвовавшему в провинции Ахарнес князю Кирьяку, почитался одним из непревзойдённых шедевров ранней имперской архитектуры. Изысканные арки сводов, бесчисленные узоры на камне и величественные барельефы являли собой атмосферу истинного величия.

Нынешний приём был обильнее обычного, и неудивительно, раз внезапно прославившийся и возвысившийся племянник правителя вернулся. Да не один, а с супругою. Официальный виновник торжества был третьим сыном брата князя и прежде не имел значительного веса ни в политике, ни в торговле. Но, из-за причуд и хитросплетений интересов имперских фракций женился на принцессе, дочери нового императора Миланте. Именно в её честь и был назначен приём.

Князья Ахарнеса вели род от древних королей, чьё государство вошло в империю как одна из провинций сотни лет назад. Но они были урезаны во всех правах, если сравнивать с имперскими герцогами, не могли войти в Тайный Совет, а следственно, не получили и своего дворца в столице. Ущемлённая гордость предков добавляла причуд многим местным правителям, она не обделила ими и Кирьяка.

Правители Ахарнеса получали власть по древнему, доимперскому обряду – от отца к сыну. А это значило, что Святые Силы³ правителя могли быть ниже, нежели у талантливого барона. На родовую аристократию дворяне, получившие титул в результате императорского экзамена, смотрели сверху вниз.

Как следствие, местные князья имели малый вес не только перед императорскими чиновниками, но и перед правителями соседних провинций.

Неудивительно, что правящий Кирьяк решил воспользоваться случаем со свадьбой, а для этого был нужен поистине королевский приём. Тем более на саму свадьбу, в столицу, его не позвали.

На мероприятии присутствовали все значимые родственники князя, высокие сановники, состоящие на его содержании, чиновники, представляющие имперскую власть, служители Единой Церкви и представители всех значимых родов дворян. Богатейшие торговцы, по древнему обычаю, также были приглашены, но восседали в отдельном зале, что находился на втором этаже. Впрочем, они могли наблюдать за основными событиями через большие смотровые окна. Небольшой зал на втором этаже всегда использовался для приёма простолюдинов, лишённых Святых Сил.

Правящий князь жил долго, не менее двух сотен лет и уже позабыл, как ненавидел все эти казённые приёмы, которые обязан был посещать, будучи наследником.

Получив власть, Кирьяк ощутил всю гамму прелестей подобных мероприятий: придворные всегда выстраивались вокруг него, окружающие взирали на князя сотнями очей, дабы угодить его малейшим потребностям и желаниям, соревновались в лести и подхалимстве. Такое Кирьяку нравилось, в отличии от исполнения позабытых протокольных обязанностей наследника.

Князь ничего не понимал в любом виде искусства, однако, следуя моде, организовал провинциальный оперный театр. Который давал на этом приёме странное представление, оперу по мотивам комедии, сочинённой новым императором незадолго до восшествия на престол. Опера, как таковая, не вызывала восторга у Кирьяка, но имперская мода и демонстрация статуса подчас требовали жертв.

Избранный недавно императором граф Тимеи Аристофан получил имя Базилевс, но череду его комедий, написанных простонародной азбукой⁴, подписывал старым именем. Сей жанр, до недавних пор, почитался самым низким, но, после избрания Аристофана властелином, его странные сочинения обрели небывалую популярность в дворянских кругах.

Кирьяк восседал на самом почётном месте, пред сценою, за столом, ломящимся от изысканных яств. Он пытался понять суть истории, которую показывали актёры.

Сюжет оперы казался князю скандальным – некий имперский герцог Риго принудил к интимным отношениям девицу со странным именем Летто, дщерь хромого и горбатого барона Трибуле.

Когда актёр, играющий старого развратника, бросил девицу на кровать, Кирьяк отвёл глаза в сторону. Отвернувшись от сцены, правящий князь заметил, что приглашённые дамы неоднозначно воспринимали представление, а уважаемые сановники начали перешёптываться с едкими усмешками, вероятно гадая, какие известные фамилии высмеивал сам император.

«Создатель подобных сюжетов не может нести волю Единого Бога». – Пронеслась крамола в голове Кирьяка, от коей он даже поморщился.

За столом, по правую руку князя, расположилась его вторая наложница, сведущая в искусствах; её обычно надменное лицо покраснело и выражало волнение – по всей видимости, она была смущена. За нею восседали племянник Кирьяка Лавр и его худощавая супруга, принцесса Миланта. Она, кажется, побледнела ещё более обычного. Отец Лавра, младший брат правящего князя находился чуть далее и, судя по нервным движениям лица, не знал, куда деть очи.

Впрочем, князя Кирьяка не занимали этические терзания брата, его взор остановился на принцессе: она сидела ровно, хрупкая, бледная и истощённая. Чистая кожа была почти белой, а волосы чёрными как дёготь. В её вдумчивых глазах князь не заметил читаемых реакций на представление. Эмоции на лице девушки также не отражалась.

«Какая странная особа, прямо каменная». – Мысленно отметил Кирьяк.

Её талия была тонкой, что подчёркивалось пышными юбками многослойного наряда из тончайшего бежевого шёлка. Князь заметил, что принцесса излучала некую загадочную красоту. Её худоба и болезненный вид не отталкивали, но придавали странной, привлекательной хрупкости.

Девушка почувствовала взгляд князя и повернула в его сторону голову. Кирьяк одарил её улыбкой, приветственно поднял бокал и обратил свой взор на сцену, где известный всему городу певец пытался передать голосом образ немолодого, распущенного и свободного в любовных приключениях герцога.

Фривольная сцена окончилась, шёпот зрителей поутих, и опера беспрепятственно продвигалась к развязке. Даже решение девицы Лето, пошедшей на смерть от руки убийцы вместо опорочившего её герцога Риго, не вызвало бурных эмоций у зала. К кровавым и героическим сценам в опере тут все привыкли.

Наложница приблизилась к уху герцога:

– Вам стоит, после представления, говорить о проблемах в постановке, а не в самой комедии. – Девушка улыбнулась.

– Так, я тебя слушаю. – Оживился Кирьяк.

– Император написал превосходную комедию, но постановка слишком натуралистично передала её греховную составляющую. – Наложница поглядела на сцену. – А вот трагические моменты исполнители явно недоработали. Сам сюжет не просто комедия или трагедия, а целый сплав эмоций, передать которпый актёрской игрой весьма сложно.

– Ты эту комедию читала? – Князь несколько удивился.

– Сборник рассказов императора я купила. Каюсь, не успела прочитать, но изучила предисловие от уважаемых императорских цензоров. Опираясь на их мнение, я дала вам совет.

– Прекрасно. Я буду выглядеть разбирающимся в этом… – Князь заметно повеселел, он так и не выучил простонародную азбуку, мог читать только иероглифы. – При этом не буду критиковать императора за сей ужас, но даже похвалю.

– Именно так.

– В сей раз ты мне весьма помогла, ожидай щедрого дара.

– Благодарю, ваше сиятельство, рада вам услужить. – Довольно громко и почти мурлыкая промолвила девица, напомнив Кирьяку о другой, куда более грязной и пошлой особе. Погрузившись в грёзы о том любимом мурлыканье, князь честно досидел до конца представления.

По окончании оперы настало время праздничного ужина, весенний вечер принёс не только раннюю темень, но и прохладу. Затопили камины и зажгли свечи. Княжеский приём был весьма обильным, посему столы накрыли во множестве залов и комнат, общество в каждом помещении подобрали по положению и величине Святых Сил. Правящая в Ахарнесе княжеская семья заняла центральный, самый помпезный Золотой Зал, с ними ужинали имперские чиновники высокого ранга, местные графы и ближайшие советники. Почётные места в центре, предназначались для принцессы Миланты и её мужа с его родителями. Гости попроще и поплоше находились за толстыми стенами и десятками охранников, так повелось в княжеском дворце с давних времён.

В центре Золотого Зала, на золочёном древнем троне, в основании коего были отлиты традиционные для Ахарнеса узоры в виде человеческих и демонических черепов, восседал князь Кирьяк.

Прежде, во времена его предков, черепов в основании было больше, а трон вследствие сего был куда выше и величественнее. Но, утратив независимость и статус короля, давний предок князя был вынужден укоротить сей символ власти. Не положен столь высокий трон главе провинции. Но даже в усечённом виде сие помпезное седалище выглядело монументальным произведением искусства.

Справа стоял второй трон, поменьше, в имперском стиле; на нём восседала супруга Кирьяка, уже состарившаяся женщина, коей была всего сотня лет, но Святых Сил у неё от рождения было мало, отчего и жизнь её будет короткой. Кирьяк же обладал средними силами, посему был ещё молод и выглядел как тридцатилетний простолюдин, чья жизнь так коротка. Он ещё питал надежду пережить свою супругу лет на двести.

«А имперские герцоги из-за бесконечности своей силы бессмертны». – Устремляя взор на старую жену, подумал князь. Грустно вздохнув, он уставился перед собой: широкий стол со снедями и напитками не вызвал его интереса.

Кирьяк увидел боковым зрением, как племянник Лавр оказывает знаки внимания принцессе, мальчик сам наливал супруге вино в бокал.

Князь, скучая, водил очами по приглашённым дамам, большинство из коих он уже многократно видывал. Но разглядывать новенькую Миланту было не удобно, она восседала по правую руку, за старой женой Кирьяка и сразу за своим мужем Лавром. Князь перевёл взор на бюст одной из графинь…

Неожиданно послышался лёгкий шум; повернув главу, Кирьяк узрел, что Миланта начала падать, потеряв сознание. Но Лавр успел её подхватить. Лицо принцессы стало белее мела. Племянник тут же, как пушинку, подхватил жену и повелел дворецкому позвать лекаря. Через мгновение, на глазах у всех гостей, он вышел из зала, неся необременительную для его физической силы ношу.

Ночь с двенадцатого на тринадцатый день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, город Ахарн, княжеский дворец.

– Ах, бедная принцесса! Должно быть, с ней приключилось нечто весьма серьёзное. Она долго хранила молчание, а затем, о ужас, просто лишилась чувств! – произнесла корпулентная графиня средних лет, обращаясь к двум своим закадычным подругам. Голос её был полон участия.

– Осмелюсь предположить, что это была лишь тщательно разыгранная комедия, – безапелляционно заявила сухощавая, как тростинка, и абсолютно седовласая потомственная маркиза, в чьём голосе звучала неприкрытая надменность.

– Но зачем ей прибегать к подобному фарсу? – воскликнула в изумлении, выглядящая юной, пышногрудая особа, стоявшая поблизости. Она всплеснула руками, словно отгоняя саму мысль о подобной нелепости. Все три дамы, связанные узами давней дружбы, являли собой яркий контраст, отражавший разницу в дарованных им Святых Силах.

Все три дамы были подругами детства, на различиях в их облике сказалась разница подвластных им Святых Сил.

– Ага! Я вижу, вы, сударыня, склонны защищать эту молодую особу, – произнесла маркиза, повысив тон и указав перстом на пухлые уста самой сохранившейся из дам. – Неужели вы полагаете, что у вас с ней более общих интересов, нежели с нами, вашими старыми подругами?

– О нет, сударыня, я лишь недоумеваю, какой мотив мог побудить её к подобному поступку?

– Неужели вы запамятовали собственные юные годы? Вся эта череда утомительных собраний, возлияний в обществе старцев… А рядом – молодой супруг, полный сил и пыла…

– Довольно, дамы! – прервала графиня, тряхнув своими внушительными двойными подбородками. – Насколько мне известно, принцесса тяжело хворала перед самой коронацией её родителя, проведя в постели долгий месяц, если не два. На сегодняшнем приёме она была бледна, словно призрак. Ужасно представить, что подобное несчастье могло постигнуть любую из моих дочерей, сердце замирает и бросает в дрожь.

Графиня потёрла свои полные плечи, она и две другие высокородные дворянки стояли у парадного входа во дворец князя, дожидаясь подачи их карет. Перед ними образовалась целая вереница роскошных экипажей, что говорило о некоторой нерасторопности в организации мероприятия.

Чуть поодаль, из бокового входа, ведущего в дворцовый парк, вышла небольшая компания, состоящая из двух дам и их кавалера. Мужчина, судя по всему, изрядно утомился, с трудом передвигая ноги. Сопровождавшие его дамы с завистью взирали на трёх дам у парадного подъезда.

– Они выделяются даже на фоне князей, – тихо промолвила темноволосая дама. – Их надменное пренебрежение к нам, простым дочерям баронов, с детства вызывало во мне негодование.

– А меня, признаться, больше раздражает то, что я в очередной раз вынуждена поддерживать вашего супруга, – раздражённо ответила светловолосая баронесса.

– Лучше бы вам следить за своим благоверным. Сколько у него наложниц? Десяток? И вы, вместе с ними, после публичных домов вынуждены его лечить…

– Мой супруг, по крайней мере, трезвенник, а сколько бутылок в вашем сейчас плещется?

– Ыбырвалг, – невнятно пробормотал захмелевший господин, устремив взор в небеса, споткнулся и едва удержался на ногах. Дамы прекратили перебранку и с удвоенной силой подхватили его под руки.

– Долго ли ещё нам идти до вашей кареты?

– Она стоит там же, где и ваша, нам положено одинаковое место по имперскому протоколу.

– В таком случае, позвольте передохнуть. Остановимся на минутку, прошу вас, – с нажимом произнесла светловолосая дама.

– Извольте. Я не возражаю, всё равно раньше этих трёх гордячек нас с территории дворца не выпустят, – темноволосая дама указала в сторону парадного подъезда.

Со временем просто стоять, поддерживая пьяного барона, дамам наскучило. Завязался куртуазный разговор:

– Говорят, что в главном зале принцесса Миланта изрядно перебрала, до беспамятства, даже лекаря пришлось вызывать, – сообщила темноволосая дама, перехватывая руку шатающегося супруга.

– Неудивительно, мне рассказывали, что принцесса несколько месяцев провела на лечении. Подхватила какую-то заразу, – светловолосая дама прильнула к уху подруги и тихо проворковала, лукаво улыбаясь. – Ходят слухи, что она была замешана в скандале в институте благородных девиц. Всем посвящённым в нашей провинции известно, чем там занимались воспитанницы. С тех пор принцесса, наверное, и лечится, эти самые… заразные, как говорила мне знахарка. А потом ещё и история с Ковеном Ведьм…

Дамы перешли на шёпот, а хмельной кавалер поддержал их весьма своеобразно – испустил оглушительный шептун.

Мимо пьяной троицы прошли двое мужчин, бросив на барона и баронесс неодобрительные взгляды. Отойдя на почтительное расстояние, тучный мужчина сказал худому:

– И вот чем они лучше нас честных торговцев? Пусть Святых Сил у меня нет, но эти пьянчуги… опора империи, так их и этак… а мы нет.

– Да ты сам видел, опору и оперу эту, император такое написал. Какой император такая и знать.

– Что правда, то правда. Насмотрелись на сие творение императора благородные, воспылали, знаю я их… А потом…

– Что потом? – Худой торговец заговорил тише.

– Этот… как его… косой из наших, что за соседним столом выпивал. Как же его?

– Понял, о ком вы… – Худой сплюнул на ходу. – Неважно, как его зовут, тоже запамятовал, что он там?

– Так вот, он говорил, что видел, как правящий князь, насмотревшись на эту любовную оперу, начал принцессе глазки строить, в обход её супруга. А та ему даже кивнула в ответ.

– Неужели? Хотя… – Мужчина смачно высморкался в кусты и продолжил. – Всё сходится! Вот почему её супруг, этот Лавр, как слуги шептались, до полусмерти избил.

В этот момент они заметили фигуру, присевшую на корточки в кустах у ограждающей парк стены. В полумраке они разглядели, как рука отбросила смятый лопух. Фигура покряхтела, поправила длинные одежды и встала, одёрнув рясу. Неведение длилось недолго, им навстречу, немного пошатываясь, вышел знакомый настоятель храма.

– Господа, прошу прощения. Но подобные сплетни противны учению Единого Бога, – священник откашлялся. – Завтра вечерком жду вас в храме, всё мне на исповеди доложите. Так будет угоднее Богу и вернее!

– Слушаемся, преподобный, – ответил тучный мужчина.

– Я это… не только из любопытства… То есть, я не из любопытства вас зову, а дабы души ваши спасти. Грехи отпущу, а вы, в свою очередь, внесёте пожертвование в общину.

Вскоре кареты разъехались, и даже последние из гостей, как бы соблюдая приличия, покинули дворец.

Тринадцатый день первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, город Ахарн.

Два пьяных конюха, что до петухов развозили малозначительных гостей княжеского приёма, размахивали увесистыми бутылями. Приятели хлестали сивуху, а между этим важным делом шли и горланили во все глотки по кривой да поганой улочке на задворках Ахарна:

– Не, ну ты слыхал, а? Князь наш цапнул эту принцессу и прямо на сцене, средь бела дня, на глазах у муженька рогоносца…

– Да не, он свою наложницу заставил с принцессой непотребства всякие творить! На глазах у купчины, которого мы везли, всё и было. Эта княжеская мамзель такие штуки откалывает, оперные извращения, любит их до усрачки! А принцесса мужу в процессе лишь кивала, будто так и надо.

– А тот что, тряпка, молчал?

– Ну, тот известный рукоблуд-дрочила…

Внезапно путь мужикам преградили три городских стражника, здоровый детина-десятник махнул дубиной:

– Так, алкашня, чего тут мелете про князя да господ благородных?

– Ничего не говорили, клянусь Богом Единым! – мигом протрезвел один из возниц, но второй, от страха, выронил глиняную баклагу, которая, упав, разлетелась на черепки, залив мостовую брагой.

– Придурки. – Десятник беззлобно выругался, глядя на растекающееся пойло.

Два стражника погрозили извозчикам деревянными палицами, а десятник с вызовом уставился в лицо более трезвого выпивохи:

– Щас вы мне все свежие байки про дворец расскажете, и если мне будет не смешно, я вас сначала отметелю! А потом, уже по закону княжескому, на конюшне плетьми отхожу, за клевету порочащую князя. За дискредитацию власти. Поняли, шкуры?

Тринадцатый день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, город Ахарн, императорская резиденция.

Лавр встал поздним утром, он с женой остановился в императорской резиденции⁵, такие казённые дворцы располагались в каждой провинции. В них по случаю, останавливался сам путешествующий государь и члены его семьи. Но, чаще там гостили высокопоставленные чиновники.

Посетить Ахарнес требовали обычаи, Лавр должен был представить семье жену. Она совсем недавно пострадала во время демонического нападения и почти месяц пролежала в коме. Но применение в ходе лечения Святых Сил, лучшими дворцовыми лекарями, сохранило ей жизнь и поставило на ноги.

Лавр хорошо служил в Приказе Тайных Дел⁶ на Севере, уничтожал демонов и следил за дворянами. Но после женитьбы на принцессе покинул пост командующего в провинции Халкидосс. Нового назначения он ещё не получил и от безделья исполнял все формальные обычаи знати, связанные с женитьбой.

Лавр поглядел на рабочий стол, в его центре разместилась большая стопка бумаг, в ней лежали десятки документов, касающихся целой череды нападений демонов на императора, и на всю его политическую фракцию. Случилось всё это совсем недавно, а ему казалось, что прошёл год или два, столько событий произошло в его жизни.

В дверь постучали, Лавр не был стеснительным, оставаясь в пижаме, он громко сказал:

– Войдите.

Миг спустя, массивная дворцовая дверь растворилась.

– Ваше Высочество, позвольте доложить, – в спальню вошёл личный секретарь, за коим слуги поспешно затворили дверь. – Принцесса Миланта чувствует себя превосходно. Рано утром она посетила оранжерею дворца и грот в парке. Сейчас же она жаждет видеть вас за обеденным столом.

– Странно, не похоже на неё. Если она хочет, я буду. – Лавр стал серьёзнее. – Какие новости?

– По городу поползли слухи о вчерашнем приёме…

– Мне это не интересно. Важное для меня, ты как всегда в конце расскажешь?

– Ваше высочество, это традиция Ахарнеса, доносить правителю вести по порядку… – Секретарь заметил злой взгляд Лавра и чётко проговорил. – Пятый Герцог прислал вам мгновенное сообщение. Его агент выследил демона-жабу, тварь сия участвовала в нападении на наших соратников.

– Неужели? – Лавр окончательно проснулся. – Прошу вас, без присущей этому почтенному старцу витиеватости, изложите суть послания.

– Ваше Высочество, Герцог пишет, что тварь скрывается в окрестностях Ахарнеса и требует от местного Приказа Тайных Дел немедля её изловить. Вас же он просит взять под контроль действия сих бездарей. По заверениям Герцога, Государь Император осведомлён о ситуации.

– Ясно. – Лавр усмехнулся. – Жаба, конечно же, отыскала приют на болотах?

– Как вы догадались? – Секретарь изобразил на лице комическое удивление. – Герцог указал точное местоположение.

– Начинаем подготовку к экспедиции. Отдайте распоряжение о сборе провизии и подборе отряда. Я же, тем временем, отобедаю с супругой. О ваших успехах доложишь мне вечером. – Лавр почесал подбородок, поросший лёгкой щетиной. – Зовите служанок, мне надлежит побриться, принять омовение и облачиться в пристойное одеяние.

Глава 3. Страх

Сказано Единой Церковью, что ведьмы есть суть греха. Это самые падшие женщины из диких племён, которые черпают свои силы из мерзости и порока. Сторонитесь их, боритесь с их колдовством, приворотом и сглазом. Тогда, может быть, окажетесь счастливыми. Ничего хорошего от них быть не может, даже лечебные снадобья из их рук к горю приводят. Цель их одна – срамное блаженство.

Все бабы эти опасные, хоть и красивые, на кострах свой покой найдут. Во имя справедливости от Единого Бога.

Умные и благостные слова эти записаны в семисот пятом году от образования империи.

Главная столичная летопись.

Неустановленный летописец.

Восемнадцатый день первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Возвращаясь по дамбе в столицу княжества Ахарнес, Еразм и Ламбр издали увидели перекрывший единственную дорогу заслон. Пара десятков коней, несколько телег, пёстрый шатёр, да три палатки, а также брошенное на дороге подгнившее бревно выглядели маленькими и даже ничтожными, особенно на фоне величия исполинской дамбы, которая сдерживала гигантские объёмы воды.

– Это ещё кто такие выискались? – Спросил Ламбр тщедушного возницу, тот, за небольшую плату, согласился довезти их до ближайшего селения вне болот.

Возница отвёл взгляд от крупа своей худосочной лошадки, привстал над телегой.

– Кто их разберёт? – Крестьянин плюхнулся назад и потеребил на голове серую замызганную шапку. – На грабителей, слава Предкам, не похожи. Одеты ярко, стало быть, нужды не знают. Вам, господам, сподручней зреть с высоты полёта вашего.

– На стражу Ахарнеса смахивают – Заявил Ламбр, всматриваясь в медленно приближающиеся маленькие фигурки.

Услышав слово «стража», возница аж подскочил:

– Нас-то они уже приметили, сворачивать не буду! – Крестьянин стал громким и абсолютно серьёзным, и одновременно испуганным. Вдруг с истерической ноткой в голосе выпалил – И не просите, господа бояре! У них кони добрые, по дамбе не уйти нам от погони!

– А чего ты на нас так орёшь? – Еразм удивился ору от обычно услужливого мужика.

– Так-то, они нас уже увидели. Вот. Хоть режьте меня, не сверну.

– Так ты не сворачивай, едем как ехали. – Еразм не понимал к чему подводит крестьянин. – Ты с чего решил, что мы сбежать захотели?

– Дак это… – мужлан шапку на очи надвинул. – Облава то. А кого тут ловить? С зимы прошлой четыре души чужих здесь бывало. Вы двое, баба-лекарка да поп заезжий.

– И что с того? – Удивился Еразм.

– Господин. Как что? – Настало время недоумевать мужику. – Говорю, кого тут ловить? Кроме вас двоих? Наши дела стражу никогда не интересовали. Баба лекарка, она и есть баба. Утопшего мальчишку они искать в болоте приехали? Никогда до такого им дела не было. А дорогу перекрыли, так точно не в поисках местного торговца сухим мхом…

– Вези нас до кордона. – Перебил ранее молчавший Ламбр. – И не бойся, они не из-за нас здесь.

Еразм был благодарен другу, сам он чуть не потерял дар речи, от обвинений болотного оборванца. Но и противопоставить простой логике неграмотного человека ничего сразу не смог – была в ней своя лаконичность, очевидность и красота.

– Так бы сразу и сказали, господа! – мужичок шапку на затылок сдвинул и причитал: – А то вопросами ставиться стали, напугали! Чуть было бежать от вас не удумал…

Они ехали в тишине, Еразм даже расслышал скрип одного из колёс, который раньше не замечал. Три пары глаз вглядывались в стражников, рядом с массивными боевыми конями стояли рослые бойцы, их дорогие блестящие латы оказались прикрыты зелёной тканью. Вдобавок солдаты были защищены гербом провинции Ахарнес. При приближении телеги у перегородивших дорогу служивых появились копья, некоторые стражники взяли щиты с телег и одели шлемы.

Еразм и Ламбр смотрели только на них, и уже не обращали внимание на величественную дамбу, заросшую по обеим сторонам безлистными по весне кустарниками, да иссохшими зимой камышами. В их мире пропали бескрайние топи с одной стороны дороги и гигантское, пусть мелкое, озеро с другой. Лишь приближающийся кордон с солдатами, шатром, телегой и конями имел значение. Возница молчал вместе с ними.

Они остановились у перекинутого через дорогу брёвна.

– Стой! – Крикнул один из солдат, самый пузатый, вероятно десятник. – Выезд из топей без грамоты закрыт! А грамот никому не давали.

– И что нам делать? – Поинтересовался Еразм, удивляясь появившейся услужливости в собственном голосе. – Мне с другом нужно в Ахарн.

– Князь Кирьяк, правитель местных земель, повелел никого не выпускать, до прибытия особого отряда.

– Так мы здесь тоже по его указу. Инженеры Ламбр и Еразм, инспектируем дамбу. Есть и грамота. – Еразм встал с телеги и подошёл к стражнику. – Вот, эта грамота подойдёт?

Стражник взял у Еразма листок с печатью, покрутил его в руках, осмотрел непонимающим взглядом и передал другому. Тот же, взяв свиток и не смотря побежал с ним в палатку. С кем-то долго говорил. Время тянулось, кажется, через вечность посланец вернулся, с уважением протянул грамоту Еразму:

– Господин инженер, сотник сказал, что грамота сия не подходит. – стражник виновато улыбнулся. – Сотник приказал вам рядом с нами расположиться, отряда особого дожидаться.

– А я? – Тихонько подал голос крестьянин. – Господин, мне что делать?

– Ты из ближайшей деревни?

– Да, из Нимфайо, господин.

– Разворачивай свою телегу и езжай домой, ты нам не интересен. – Заявил другой солдат, глянув на Еразма, он добавил. – Господа, а вас я прошу к нашему шатру.

Еразм и Ламбр не стали спорить, а крестьянин, уезжая сильно радовался: во-первых, Ламбр заплатил ему половину оговорённой суммы; во-вторых, мужичок посчитал себя правым – именно этих бояр стража ловила; в-третьих, возница осознал, как легко отделался.

Иоанна наблюдала за людьми, выходившими из храма в деревушки Нимфайо. Вечером круглая и унылая башня приобрела зловещие очертания, особенно посреди темени, опустившейся на равнинную местность. Высокий, тёмный палец каменного храма указывал на закрытое облаками небо, а у его подножья суетились люди, разбредаясь по своим убогим болотным жилищам.

Прошло пять дней, с тех пор как она встретила деревенских детей, которые рассказали ей о месте охоты жабообразного демона, убившего и сожравшего их друга. Она бы нашла тварь и без их помощи, так как самые глупые и неопытные демоны в случае болезни, или же сильной травмы, всегда возвращаются к источнику своих Демонических Сил.

Судя по всему, данный демон обрёл человечность лишь недавно, на это намекали все его поступки. В первую очередь его примитивные методы боя, а во вторую – его глупое поведение.

Демон состоял в группе, напавшей на людей Пятого Герцога. Нападая, он получил слабенький удар в столице, даже не боевым иероглифом Святых Сил, а губительным для демонов благословением Единого Бога. Он явно глуп или неопытен – не использовал свою демоническую защиту.

Кроме того, он даже не пытался спрятать свой след, показывался людям, даже плывя в реке. Найти его оказалось легко.

Рисовавшееся изначально сложным задание по поимке демона, посмевшего напасть на фракцию императора, выданное Пятым Герцогом, оказалось на удивление простым.

Получив информацию от деток, Иоанна, при помощи Святых Сил, развесила сигнальные иероглифы – теперь эта тварь незамеченной не выползет из своего болота.

Ведьма стёрла из памяти детишек все воспоминания о демоне, теперь они чётко помнили – их друг утонул в трясине, оступившись на болотной кочке. Никто из них в этом не виноват, тем более демон.

Несколько дней назад, Иоанна использовала иероглиф мгновенной связи, в этом разделе искусства она была сильна, передала всю информацию своему нанимателю, Пятому Герцогу.

Его канцелярия ответила быстро, ей следовало оставаться на месте, следить за демоном и дожидаться отряда Приказа Тайных Дел. Ей стало смешно: глава Южного Круга Ведьм работает с охотящимся на неё имперским органом правопорядка. Впрочем, такие поручения от герцога были ей не в новинку.

Отряд одетых в чёрное должен был явиться в течении шести – семи дней, а прошло уже пять, ждать осталось немного. Герцог приказал Иоанне объединиться с этими слугами империи, а затем изловить демоническую зверюгу живой. Доставить демона живым в древнюю цитадель Красного Бога, которая использовалась, как центральная тюрьма Ахарна и имела свои страшные секреты.

Пятый Герцог всегда был жесток с врагами.

Ожидая стражу, ведьма позволяла себе развлекаться, представилась лекаркой, а крестьяне и рады! Она их честно лечила. Чаяния простого народа всегда были питательной жижей для колдовства, которое никак не относится к Святым или Демоническим Силам.

Но юморок ведьмы взял своё, пускай шутить с местным викарием она не стала, Пятый Герцог не одобрил бы, а вот двум молодым инженерам дала настоящий ведьмовской приворот.

Сначала они возжелали её и сильно ревновали друг к другу, делили между собой. На постоялом дворе получилось устроить бабское веселье, но вскоре ей это надоело.

На следующий день она влюбила их друг в друга, но не сильно. Ничего между ними не случилось, но два мальчика не могли заснуть в снятой на двоих комнате, еле сдерживали свою похоть. Стало по-настоящему смешно ощущать их стыд, страх и желание.

Их слабых силёнок и знаний не хватило, не то что увидеть, а даже заподозрить колдовство. Слабенькие дворяне уже не те, такие как они раньше любой мышиный шорох за сглаз и порчу принимали.

Поутру эти мальчишки начали спешно собираться из этого пустынного места, в столицу провинции Ахарн. Заспешили на доклад к князю, но ведьма чувствовала их смущение от чувств и переживаний, вспыхнувших прошедшей ночью. Иоанна незаметно сняла с них свой потешный приворот – а то вдруг и правда согрешат?

Инженеры собрались и уехали, пообещав заплатить вознице больше обычного. Перед самым отъездом вернули викарию какие-то скучные чертежи, их они несколько дней усердно перерисовывали.

Наступила ночь. Иоанна могла бодрствовать сутками, неделями. Неудивительно, что ей не спалось. Она, не напрягаясь, отвела от себя взгляды простых людишек и даже обладавшего зачатками Святых Сил викария. Пошла гулять по деревне, заглядывая в крестьянские жилища, где не нашла ничего интересного. Проходя мимо центра деревни, она как мелкая пакостница плюнула в колодец, пусть действие оказалось символическим, но любая ведьма чувствует бабочек в животе от подобного…

А потом она узрела что-то интересное в ночи, деревенские собирались у края своего ущербного селения. Они группой, в полной тишине, пошли в сторону болот, Иоанна уже догадывалась куда. В том направлении размещалось лишь древнее капище, разрушенное с приходом с империи. Крестьяне добрались до него, в полной темноте, видимо, хорошо знали дорогу.

Встали в круг и вопреки учению и запретам Единого Бога начали ритуал, который заключался в странных танцах и последующем жертвоприношении, Иоанна такое уже видела.

Деревня Нимфайо оказалась беднейшим местом на её памяти, хоть это и первое поселение по дороге из города Ахарна в бескрайние топи. Она слышала, что в глубине болот люди жили ещё хуже, в шкурах ходили, костяными ножами пользовались.

Она присмотрелась к пляшущим на капище, белое и чисто праздничное одеяние нацепила лишь пара крестьян, остальным это оказалось не по карману.

Ведьма подошла ближе, скрытая Святыми Силами, приметила курицу в клетке, та была уготована для жертвоприношения.

«Какие скучные и забитые батраки, надо добавить веселья». – Подумала Иоанна.

Ведьма, отводя крестьянам глаза, скрытно достала птицу, бесшумно открутила ей шею и выкинула в болото.

Затем она нашла жертву, не мужчину, не женщину и даже не ребёнка. А добродушного пса, который бегал хвостом за любимым хозяином. Она прикоснулась к сознанию мужчины и подтолкнула его к решению – когда пропажу курицы нашли, хозяин сам предложил использовать своего питомца в ритуале, затем сам же и прирезал.

Бабочки неистово заиграли в животе Иоанны, она аж согнулась от удовольствия. Ведьмовский оргазм был близок, но никак не наступал, она его оттягивала.

Иоанна смотрела на завершение ритуала, как тело уже обезглавленной собаки режут на части ради жертвы Красному Богу, а мясо засовывают между сырых камней разрушенного обелиска, видимо, пытаются отыскать былую святость. Измазав свои лица кровью животного, простолюдины просили прощения у Красного Бога, за участие в церковном обряде захватчиков.

«Можно подумать, вознёсшемуся на небеса есть до них дело». – Мысли ведьмы оказались наполнены сарказмом, даже в такой момент блаженства.

Увидев, как толпа собралась возвращаться в деревню, она отменила своё вмешательство, хозяин собаки тут же осознал, что сделал и был в ужасе. Крестьяне украдкой пробирались в деревню, а ведьма осталась, подошла на трясущихся от предвкушения ногах к остаткам растерзанной собаки.

Иоанна почувствовала, как заплакал крестьянин, убивший четвероногого друга. И тут момент наступил, словив ниже живота несколько бурных спазмов, она согнулась, упала на камни, обняла голову убитого животного и поцеловала мёртвую морду животного. Многократные вспышки наслаждения заставили забыть окружающий мир…

Ведьма не зря оттягивала этот момент, чем длиннее ментальные ласки, тем дольше наслаждение. Ведьмовской оргазм оказался множественным.

Она пролежала до утра под холодным ветром на голых камнях, посреди старого и сырого болотного капища, измазавшись в крови и внутренностях убитой собаки, жар её тела отгонял сырость и холод, а полученная энергия заменила лучшие перины.

Двадцать второй день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Тьма болотной воды скрывала чудище Одна перепончатая лапа гребла мутную воду болота отлично, но вторая, обрубленная культя, не только не справлялась со своей задачей, так ещё и болела от каждого движения. Монстру пришлось привыкать к боли и заново учиться плавать. Но былой проворности он не достиг и, наверное, уже никогда не добьётся.

Сожрал он рыб, червей, пиявок, даже дитя человеческое переварил, но регенерация демоническая, не вернула конечность.

Круг охоты разросся, не могло уж одно болото прокормить его. И ныне залез он в заводь дальнюю, в надежде на лягушек сонных или рыбу, от стужи в анабиоз впавшую.

Вдруг, услышал он пение женское, издалека донёсшееся:

Не кукуй, ты задорно кукушечка,

Да в болоте прогнившем,

Да в буреломе густом.

Уж не расстраивай моё сердце,

Уж и без твоего голоска,

Мне горько и трудно.

Не углядела я, кукушечка,

Но потеряла я, кукушечка,

Сына своего родного.

Отправился он в мир подземный,

Не будет души его на небесах,

Иль в других тёплых гнёздышках…

Слушая песню, демон по возможности незаметно плыл к её источнику, высунув нос, он почуял лишь запах сжигаемого благовония, очень сильный и неприятный.

«Летом таким всю мошкару распугать можно». – промелькнула человеческая мысль из позабытой прошлой жизни.

Сквозь мутные воды он увидел женщину, она сидела на земле у изогнутой мшистой ивы, подстелив под себя какое-то тряпьё. Молельные принадлежности неизвестного ему бога были разложены рядом. Покрасневшие, наверное, от холода руки она держала у медальона на груди, которую скрывала толстая чёрная ткань. Вся её худосочная фигура была укутана в траурный чёрный наряд крестьянки.

«Мать того детёныша?» – Демон разглядывал нежданную посетительницу его владений, оценивал свои шансы и медленно приближаясь к жертве. Не поднимая ил и гниль, он продвигался в болотной жиже крайне осторожно, боялся создать шум или поднять всплеск воды. Применил для этого все свои демонические умения. Двигался, обходя её полукругом, стараясь не попасться женщине на глаза. Он решился, жертва его не видела.

Демон остановился на расстоянии, пригодном для нападения, из гигантских жабьих губ молниеносно вылетел длинный язык и понёсся к женщине, демон уже предвкушал её питательное мясо в животе, представлял ощущение умиротворяющей сытости…

Но, чёрная фигура уклонилась от удара, подпрыгнула, взмахнула рукой, в которой оказался листок с боевым иероглифом. Демон только и успел втянуть язык, когда оказавшаяся опасной добыча, взвизгнув, применила Святые Силы.

Незнакомый демону звуковой удар потряс его сознание, зажившие ожоги и культю резануло острой болью. В животе что-то забулькало, заболело. Монстр захотел уйти на глубину и даже добрался до дна.

Но каждое движение давалось ему всё труднее, он начал всплывать, живот раздуло, бока адски болели. Демон махал всеми своими лапами, в попытке уплыть, но это приносило лишь боль. Он медленно поднимался. В итоге монстр всплыл на поверхность, а живот его превратился в шар.

Раздутый демон-жаба барахтался на поверхности воды, сначала он не видел никого, но потом случайно развернулся к месту, где стояла чёрная женщина. Она была уже не одна, рядом с ней возвышался мужчина в чёрных доспехах, а по склону дамбы спускались стражники в зелёной броне, вмести с солдатами в чёрной форме. В их руках были очень странные пики.

«Сволочи из Приказа Тайных Дел идут, только они носят чёрные мундиры». – Припомнил демон.

Монстр почувствовал беспомощность и животный ужас, даже не пытаясь отбиться или напасть он замахал лапами в попытке скрыться.

Тут мужчина в чёрных тяжёлых доспехах взмахнул рукой со свитком боевого иероглифа, Святая Сила обдала чудовище холодом, который был куда сильнее, чем лютый зимний мороз. Лапы монстра сами остановились, он оказался парализованным, но ещё оставался в сознании.

Демон видел, как солдаты соединяли свои пики, затем отказало и зрение, наступила темнота.

Он почувствовал удар по спине, рана от него была глубокой, но боли он не ощутил, слышал человеческую ругань, на которую способны лишь солдаты. Его притянули к берегу, вытащили. Демон ещё мог слышать:

– Госпожа Иоанна, вы применили очень странный боевой иероглиф. Никогда такого эффекта не видел.

– Командующий Лавр, у друзей Пятого Герцога много секретов. Скажу лишь, данный эффект связан с пищеварением, кишечной инфекцией и необратимыми изменениями прямой кишки. Кроме того, я создала в животике этой твари избыточное количество кишечных газов.

– Я мало понимаю в Святых Силах лекарей, но рад, что не являюсь вашим врагом.

– Взаимно уровень применения вами боевого иероглифа заморозки меня поразил…

Демон почувствовал спазм желудка, он отрыгнул часть его содержимого. Люди в окружавшей темноте забранились.

– Вот же гад! Его ещё и тошнит. Что это? – Голос мужчины наполнился презрением и брезгливостью. – Из него вытекли разложившиеся хвосты рыб? А это, жаба отрыгнула маленькую берцовую кость? Десяток не переваренных лягушек? Какая мерзость.

– Командующий Лавр, с этой тварью может случиться и другое мерзкое происшествие. – Женщина громко усмехнулась. – Скорее всего, готовьтесь, у него будут ужасный метеоризм и отрыжка, в течении ближайших дней.

– То есть, эта жирная жаба будет гадить! – Недовольно заявил мужчина.

– Не только гадить, но и испускать газы. – Раздался женский смех.

– Зловонные газы…

– Скорее всего, не просто зловонные, есть вероятность, что удушливые. Командующий, скажите солдатам быть аккуратнее.

– Даже так? А нам его живым тащить надо. Хорошо, что я встретил этих инженеров, Еразма и Ламбра. Они быстро придумали и изготовили сборные багры, переоборудовали и укрепили большую бочку для транспортировки этого засранца. Иначе я бы даже не знал, как такое чудо перевозить.

– Да, хорошие мальчики, умные. Эта гадина не рыба, чистая вода в бочке ей не нужна. Но сделайте в вашем незаменимом сосуде вот такую дырочку. Заморить тварь не входит в наши планы. Так, он до Ахарна точно доедет, дышать сможет, демоны живучие. А этот урод хоть и хладнокровный, но от мороза в спячку не впадает. Выходит, по-своему сильный. Хоть и неопытный…

После этих слов на униженного монстра обрушилось счастье небытия.