Kitabı oxu: «Подлинная история сталкера Француза. Книга 2. Кольцо судьбы», səhifə 2
***
Ужасный визг лизунов становился всё нестерпимее!
Они трещали камышом уже повсюду! Один из них, удачно напав сзади, уцепился конечностями во Француза и мгновенно оплёл его вместе с ребёнком своим языком, да сдавил так, что перехватило дыхание… Сталкер, не останавливаясь, изловчился, и, высвободив пленённую руку, срезал ножом с себя слюнявый язык! Оголённые руки тут же обожгло синей мутантовой кровью! А нападающие всё подлетали один за другим, как с конвейера… Пулемёт Рифлёного смолк, и от берега слышался только его отдалённый надсадный крик:
– Нах..! Нах..! Падлы! Вот вам, вот вам!…
Это бандит орудовал, как дубинкой, своим замолчавшим оружием…
Вдруг атаки монстров на Француза с его подопечными прекратились, так как они, почуяв в одноногом калеке более лёгкую добычу, кинулись все к нему… Мутанты стекались на Колю Рифлёного волна за волной, сплошной лавиной, из которой, чуть погодя, раздалось в адрес сталкера душераздирающее:
– Н-У, П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А! Ф-Р-А-Н-Ц-У-У-З, П-О-М-О-Г-И-И…
Затем грянула звенящая тишина, нарушаемая лишь сотнями смакующих, рвущих человеческую плоть, хищных ртов!
***
Пользуясь спасительным затишьем, Француз на бегу спрятал окровавленными руками в кобуру бесполезную, без патронов, беретту:
– Малыш, Лисёночек, ты жива?!
И услышав в ответ лишь утвердительное всхлипывание девочки, кинулся подальше от места трагедии, не разбирая дороги… По пути он тупо, на автопилоте, обошёл две аномальные болотины «киселя», свежую «птичью карусель», ещё одну, блуждающую, потом ещё одну, украшенную по краям вороньими ошмётками, и, спустя примерно час спасительного отступления, выскочил на берёзовую поляну с могучим дубом в центре. Мельком оглядев многовекового сторожила, чтобы убедиться в отсутствии на нём признаков древесной аномалии, которая навеки приковала бы их к стволу на съедение монстрам, рухнул на мягкую палую листву, прижавшись спиной к толстой и тёплой коре…
Девочка потеряла сознание… А насмерть перепуганный пушистик таращился на своего спасителя у неё из-за пазухи… На левой щеке и на обеих руках ребёнка алели ужасные ожоги под стать тем, что мучили самого сталкера. Ему хотелось взвыть от собственного бессилия! В аптечке – лишь йод, бинты да антирад. Оружия, считай, нет. Только нож. Куда сейчас?
Вдруг с окраины поляны послышался хруст веточки. Француз рефлекторно выхватил беретту и направил её в сторону опасности.
– Ой, да ты мой золотой, опусти дуру-то… Хоть пуль нет, а вдруг да выстрелит?
В пятнадцати шагах, в густых зарослях, маячила древняя крючконосая цыганка с морщинистым, словно печёное яблоко, лицом, в чёрной плисовой, расшитой золотом, куртке и длинной, до пят, цветастой юбке. В её дряблых ушах позвякивали огромные, с луну величиной, золотые узорчатые кругляши. Точь-в точь такие же, какие нашёл накануне, на берегу злосчастного водоёма с лизунами, Коля Рифлёный.
Француз, не опуская оружия, уточнил:
– А Вы одна?
– Нет, касатик, – кивнула старуха ободряюще кому-то сзади, – я с внуками моими. Мы тут с ними травы лечебные да коренья собирали и стрельбу вашу услышали от Дальних болот, где болотники живут, а потом уж и тебя увидели, как ты бежишь от кого-то… И, надо же, какое счастье! Ты самую большую драгоценность нашу принёс! Девочку вот эту, Танечку. Цены тебе нет!
К сидящим под деревом вслед за старухой боязливо приблизились молодая красавица-цыганка и, под стать ей, парень.
– Так вы знаете её? – удивился сталкер. – А она говорила мне, что одна в доме давным-давно уже живёт.
– Да она моя и моего брата Клементия, баро нашего, правнучка-наследница. Золотце наше. Мы её и видели-то до этого всего три раза. Особенная она у нас, ты не поверишь… А мать её, Милка, наша внучка и любимица, замуж против нашей воли пошла! Упрямица. И где живёт, и ребёнка с мужем своим много лет от табора скрывала…
– Так её родителей в самом деле нет? – уточнил, сомневаясь, Француз. – Они не у вас в таборе? Танюшка мне рассказывала, что ещё летом отец её пропал, а мать на его поиски ушла… Только мы, вот, с напарником вчера череп женский у мостка через озерцо нашли, с золотыми серёжками, как у вас… Не мать ли это её?!
– О-ой! Ой! Ой! О-о-ой! – взвыла старуха. – Точно, это она! Бедное дитя-я-я! Мы ей эти серьги на восемнадцать лет дарили, вместе с братом свои-и-им. Значит, погибла-а-а! Чуяло моё сердце… Вот я с ребятами-то всё не решалась поискать-то её сегодня заодно… А тут ты как раз и появился. Чуяло сердце беду-у-у… А уж тебя, когда увидела, просто всё поняла-а-а без сло-о-ов…
И молодые цыгане тоже плакали. Француз не знал, чем их успокоить… Ему самому было так худо, что он еле стоял на ногах:
– Так мы от лизунов на болоте сейчас еле отбились! Чуть не сожрали нас, сволочи… И автомат, вот, потерял там, да и напарника тоже…
– Вас обоих срочно лечить надо, – неожиданно умолкла старуха и сразу пришла в себя. – Вон проклятые болотники что с вами понаделали!
Вся троица заботливо засуетилась, приняв на руки девочку с котёнком… Молодые притащили из кустов свои котомки и принялись вынутыми из них тряпицами, свёрнутыми в тампоны, наносить на ожоги сталкеру и ребёнку какую-то вонючую мазь, похожую на дёготь… Буквально после нескольких касаний полегчало, нервы Француза, свёрнутые боем в проволочные канаты, расслабились, и он впал в спасительное забытьё…
Глава II
Табор. Кольцо Судьбы
Француз с трудом разомкнул веки и, словно сквозь туман, увидел над собой смуглое лицо с тёмно-карими незнакомыми глазами… По привычке его рука метнулась к кобуре, но в ней было пусто… И только тут, с огромным облегчением, он узнал того молодого цыгана, что прятался накануне за спиной подошедшей старухи и, как сквозь вату, глухо обращался к нему, тряся за плечо:
– Поднимайся, брат, давай я тебе помогу.
– Нет-нет, спасибо, я сам, – постеснялся показаться ослабевшим пожжённый лизунами сталкер.
Но цыган, неловко перекладывая в руках его незаряженную беретту, всё же забрал рюкзак.
– Сыночки, поторопитесь, – обратилась к ним старая цыганка. – Танюшку мы с Лизой донесём, а вы уж сами. Тут оставаться опасно.
Постепенно приходя в норму, Француз всё увереннее зашагал за своими спасителями. Ожоги почти не беспокоили, но вот за оружие без патронов, по горькому зоновскому опыту, он беспокоился очень сильно. Мало ли что? А надеяться на безоружных гражданских было смешно.
«Своими цыганскими заклинаниями монстров зоновских либо человеческих отморозков заколдуют, если те нападут?» – мрачно размышлял он.
До того ему не раз приходилось слышать о вполне благополучно живущей в Зоне небольшой цыганской общине… Но, вот, где они сами, как выживают и чем промышляют, мог только предполагать… И, погляди-ка, свела же судьба? Теперь сам, вот, вместе с ними…
Через пару часов пути по только цыганам известным хитрым петляющим тропам путники вышли на высокий холм, который открыл живописные дали и под которым слышалась нерусская речь и конское ржание. Обойдя вместе со своими спасителями холм, вправо и вниз по тропинке, Француз увидел цыганское поселение, которое было совсем не похоже на его представление о жизни цыганских таборов. Открывшая часть глинистого холма была почти отвесной, и в ней зиял ряд аккуратных прямоугольных входов с мощными металлическими дверями, взятыми, очевидно, из каких-то зоновских защитных сооружений. Практически напротив каждой двери располагался деревянный навес с дощатым столом и такими же скамьями. Были и пару коновязей, у которых томилось несколько лошадей. Бегали, играя, дети, степенно беседовали о своём мужики, хлопотали у полевых печей под навесами бабы…
Увидев появившихся гостей, да ещё и маленького котёнка на их руках, любопытная детвора со всех ног припустила к ним, а следом потянулись и взрослые. Возглавлял взрослых средних лет смуглый цыган в необычном для Зоны гражданском поношенном костюме, лакированных хромовых сапогах, белой рубашке и характерной чёрной кепке с блестящим козырьком. Он, подойдя, обратился уважительно к старухе:
– Тётя Ксения, что ты за подарок от аиста к нам принесла? – и кивнул на девочку, а после подозрительно зыркнул на бледного от пережитого накануне Француза.
– Ро-о-оберт! – радостно взвизгнула, перепугав окружающих, старуха. – Счастье-е-е наше потерянное к нам вернулось! Вот этот парень нам его вернул! – И показала на сталкера. – Не видишь, чо ли?! Танюлечка это наша, золотая, ненаглядная. Дочка Милы нашей пропавшей и её непутёвого мужа. Наследница долгожданная нашего баро Клементия, царствие ему небесное.
Тут поднялся такой гвалт на цыганском языке, что непривычный к таким бурным эмоциям гость чуть не оглох. И стар, и млад радостно орали, будто миллион баксов получили, беспрерывно похлопывая благодарно Француза и пытаясь приласкать перепуганную Танюшку. А та жалась испуганно с котёнком к старухе…
Затем, когда все немного успокоились, хозяева предложили Французу умыться, а потом ему ещё раз аккуратно смазали раны говорливые общительные цыганки. Спустя не более трёх часов Танюшкиного спасителя подвели к накрытому, как на большой праздник, общему столу. На столе были тушёное в местных травах мясо и что-то похожее на рыбу, от изумительного запаха которых гость чуть не подавился слюной. А ещё, по указанию Роберта, ему и гостю налили в огромные хрустальные бокалы восхитительного десертного красного вина. По всему было видно, что цыганский глава знал толк в таких напитках. Остальные обошлись несколькими бутылками водки…
– Так тебя, говоришь, дорогой, Алексеем Французом зовут? – обратился к гостю главный. – Давай, брат, выпьем за нашу и твою удачу, и расскажи нам, что же там, в болотах, у вас за трагедия произошла.
Гость, отхлебнув вина и закусив, ещё раз кратко изложил хозяевам уже рассказанную старухе историю…
Люди за столом, замерев от удивления и восхищения, слушали его не перебивая, лишь тихо переводя на свой язык услышанное тем, кто русского не знал. После того, как рассказчик умолк, все заорали, какой он молодец, потом снова налили и дружно выпили за Лёхино счастье. А тот, с удовольствием наслаждаясь редкой для Зоны едой, исподволь присматривался к своему окружению. Внешне схожие цыгане, которых вместе с детьми было с полсотни, конечно же сильно отличались друг от друга. Причём, смуглая кожа присутствующих имела какой-то странный зеленоватый оттенок. На лицах и руках некоторых местных мужчин и женщин были шрамы, отсутствовали фаланги пальцев либо пальцы целиком. А у лопоухого соседа по столу так вообще в центре обоих ушей было по отверстию, как от картечи. Ещё у двоих местных не было по глазу. Видно было, что жизнь в Зоне табору даётся нелегко…
После сытного и долгого обеда баро повёл гостя к себе, поговорить.
Обстановка была у него в доме для Зоны тоже не совсем обычной. Прихожую в просторной землянке, если её так можно было назвать, перегораживали тяжёлые бархатные, бордового цвета, шторы. На стенах висели дорогие портреты маслом в золочёных рамах и несколько больших фотографий. Посередине – большой солидный стол на одной ножке и несколько видавших виды стульев ему под стать… Напротив входа, в левом углу, был шкафчик с дверцами и раковина со смесителем.
– У вас что, и вода есть? И даже горячая? Здесь? В холме? – не сдержался удивлённый гость.
– Есть, дорогой, и то, и другое. Из подземных источников. Тут после войны какая-то войсковая часть располагалась. Автобат, что ли? Было всё налажено как надо. А мы всё сберегли, и воду экономим… И ванная, вот, есть даже, – с гордостью хозяин показал в другом углу, за занавесью, чугунную советскую ванну. – Ты, брат, вот что, пару дней погости у нас, поправь силы, а дальше, уж не обессудь, нельзя тебе тут задерживаться. Мы в Зоне нейтралитет держим. Сами по себе. Поэтому нас группировки и не трогают. Если бы не тётя Ксения, может, и сюда к нам тебя не пустили бы…
– А как же вы живёте тут? Выбросы переживаете? Как обороняетесь? Неужели вообще без оружия? – поинтересовался гость, с ужасом предполагая, что восполнить потерянное оружие и боеприпасы ему тут не удастся, и придётся уйти с тем, что осталось. А это означало быструю и верную смерть за гостеприимным холмом… Ведь никаких барыг-торговцев оружием он поблизости не знал, а у случайного же встречного про это не спросишь. Это означало бы раскрыть свою неспособность защищаться и гарантированно спровоцировать нападение на себя с целью наживы…
– Да нормально живём тут. Почему же? – успокоил его Роберт. – У нас тут бывший военный ангар есть там, в конце. Лошадей туда, когда трясучку местную пережить надо, загоняем. Сами по своим домам, ты видел их уже в холме, вот, расходимся. Всё чинно… После выбросов, если какая лихоманка появляется вроде «карусели» или чего там, огораживаем, чтобы детвора случайно не влезла, как раньше случалось… И оружия у нас сполна, и патронов, и свои боевики… Обученные и крепкие парни. А как же? Просто в нашем народе не любят это. С оружием у нас ходить – это всё равно что быть прокажённым. Только перед выходом в Зону берём его. Да и от мальчишек наших, бедовых, подальше держим огнестрел.
– Хотел вот автоматом да патронами у вас разжиться, – пояснил хозяину Француз. – После лизунов у меня вообще ничего, кроме пустого пистолета и ножа, не осталось.
– Ой, да это вообще не проблема. Тётка моя за то, что ты Танюшку нашу спас, вообще готова тебя золотом осыпать… Так что, калибр и количество говори. Дади-и-им. Отсыпем, по возможности, сколько надо.
– А вот насчёт семьи Танюшкиной нельзя поподробнее? – поинтересовался цыганский благодетель. – Всё же так уж вышло, что невольно я связан теперь с нею. И с вами, стало быть…
Задав этот вопрос, Француз тут же заметил, как сильно не понравился он хозяину. Тот с явной неохотой поведал вкратце историю молодой цыганской семьи:
– Да, вот, лет шесть назад тут военные у нас объявились. Большая для Зоны группировка. Человек двадцать, наверное. Начали на нас наезжать. На баро нашего, Клементия, вот он, – хозяин указал на кряжистого мужчину с широкой чёрной бородой, изображённого сочными масляными красками на стенном портрете. – Он уж старый был тогда, лет за сто, чуть до инфаркта не довели его эти военные…
– За сто-о-о-о?! – не поверил своим ушам слушатель. – А от вас-то они что хотели?
– Да, нашему баро было немало лет. Всего сто четырнадцать он прожил… А ничего не хотели эти вояки… Пристали, почему мы тут вообще находимся. Грозились выселить, а для начала детей всех забрать. Мол, жестокое обращение, раз в Зоне с нами тут живут. Да ещё и не учатся… А сами военные к Монолиту шли. На ЧАЭС… Какую-то операцию там свою провести. То ли сам Камень убрать, то ли уничтожить тех, кто его охранял… Не знаю. Секретная операция. Кто же нам расскажет? А Клементий наш им объяснил, что мы тут уже который век живём! Детей сами учим. И в семье им лучше. И в Зоне никого не трогаем. Поэтому местные никогда на нас в обиде не были. Это раньше, при царе, бедно совсем жили и конокрадством, был грех, промышляли, а при нашей народной Советской власти – ни-ни! И в школе учились, и в колхозах, и на заводах работали… Кузнецы у нас лучшие по всей округе были. И в войне, Великой отечественной, мы участвовали. Почти все молодые мужики там наши навсегда загинули. Ну вот… А тут выброс подошёл, и военные эти у нас и остались переждать его. Потом сказали, что ещё вернутся и займутся нами. А одного своего нам оставили полечить. Тарасом звали. Он из оружия, когда у нас тут чистил, как-то в ногу себе попал, дуралей. Полковник ихний очень злой был, хотел чуть не пристрелить его за это, и нам вот до своего возвращения его оставили… Только не вернулся никто. Слышал, что-то страшное там произошло, и погибли они все… А этот Тарас, поганец, вон племянницу мою, семнадцатилетнюю наивную дурочку, Милку, соблазнил. И что она в нём нашла? До сих пор не пойму… Все у нас против их брака были. Он сам-то никакой был, да ещё и без гроша в кармане… А цыганский зять никому тут не нужен. Клементий вообще Милке сказал, что из табора её выгонит. Так они сами сбежали. Самое нужное только взяли. Потом, мы слышали, они артефактами понемногу промышляли и этим жили. И то благодаря Милке… Та бедная труженица, считай, за мужика у них была. А Тарас только бухал… Да на жизнь жаловался… Потом вот Танюшка родилась. Клементия когда не стало, Ксения попыталась их уговорить домой вернуться, да и я не против был. Только они отказывались. И где живут, никому не показывали, и к себе в гости не звали. Тарас принципиально против был… Гордый, поганец, видишь ли…
– Я понимаю, что тётя Ксения рада правнучке. Но как-то странно всё равно… И вы все – будто президента встретили.
– Скажу тебе, дорогой, потому что ты её спас… Так бы не сказал. Но. Это огромная тайна. Пусть вместе с тобой помрёт? Видишь ли, особенная совсем Танюшка… Ты разве сам не заметил?
– В смысле?! – Француз почувствовал, что у него от волнения неожиданно пересохло в горле.
– А вот ты сам рассказывал, что всю ночь вас в доме мутанты беспокоили, а наутро никого не было. Разве так в Зоне бывает? Ты видел раньше такое?
– Честно говоря, не видел… Я этому и сам очень удивился. Думал, с боем пробиваться будем. А наутро никого не было во дворе…
– А лизунов вы, наверное, потревожили?
– Да, было дело. Автомат мой на них упал, когда мы с Танюшкой с мостка сорвались в воду.
– Ну, вот видишь? Да честно сказать, и мутанты бывают разные. Лизуны, так те, вообще, к болотному миру относятся… К подземному… И с ними совсем другая история…
– Жуть… – содрогнулся Француз, так как вновь живо припомнил, как чудом ушёл от них на болоте. Да и то, вероятно, благодаря только Коле Рифлёному. Царствие ему небесное… И вот ещё одну новость услышал он о том, что Зона делится на разные миры. Не слышал раньше такого…
– Так вот… – продолжил свой рассказ баро. – Ксения, когда общалась с Танюшкой прошлым летом, лично убедилась, что та совсем не простая. С Зоной общается… И мутантов понимает. Без слов… Не знаю, как это объяснить… Вот, например, Милка бабке рассказала, что кто-то из мутантов, когда Танюшка родилась, на порог ей «петлю Мёбиуса» принёс! Как тебе такое? За такой артефакт мы бы весь табор смогли озолотить. А у нас до этого только Клементий мог с Зоной общаться. Мы, благодаря ему, как у Христа за пазухой тут жили. И вот Ксения ещё немного Зону чувствует. А Танюшка этот дар Божий, видать, от прадеда переняла. Поэтому и встретили мы так её. Она теперь надежда нашего табора на счастливую жизнь здесь. А то после смерти баро нашего мы совсем обнищали. И людей всё чаще теряем…
Закончив своё грустное повествование, Роберт позвал того молодого цыгана, что Француза у дуба лечил от ожогов, и поручил ему отвести гостя в свободную землянку.
В новом помещении хоть и было чисто, но сильно пахло затхлостью и пылью. Однако Француз был и этим доволен. Спокойно отоспаться, помыться и привести себя в порядок… Об этом в Зоне чаще всего приходилось только мечтать. В предоставленном жилье ему удалось и ванну с горячей водой принять, и постираться. Правда, ванна у него была гораздо проще, чем у баро, стальная и немного ржавая. И вместо шампуня – хозяйственное мыло. Но это уже были мелочи…
***
Четыре дня Лёха провёл в гостеприимном таборе. Его заботливо лечили, кормили, в каждом доме были рады угостить душистым травяным чаем, в который местные вместо лимона нарезали дольки яблок. Многое гостя в быте цыган удивляло, но он на расспросы не решался… На второй день своего пребывания гостю, наконец, удалось разжиться в хозяйской оружейке АКС-74У с двумя магазинами и тремя сотнями патронов, да ещё, к большой радости, нашёл в старых разнокалиберных россыпях пятьдесят три патрона к своей беретте. А, уж потом только он дал себе волю расслабиться.
По вечерам допоздна пил кагор с брынзой у Роберта и играл с его друзьями в лото… Те, за игрой, по-свойски общались с ним и всегда очень эмоционально и шумно реагировали на свои промахи, бесконечно подтрунивая друг над другом, отчего с ними было как-то легко и весело… А днём он играл с пацанвой в футбол и регулярно навещал Танюшку, которая находилась у своей прабабки под строжайшим присмотром. Девочка всегда была несказанно рада «дяде Лёсэ», как родному. От всего этого Француз порой чувствовал, что ему не хочется уезжать из табора…
Наутро пятого дня гость проснулся в своей постели от какого-то яростного спора у порога землянки. Ругались на цыганском Ксения и Роберт. Что они не поделили, Француз не понимал, но что спор касается его, было ясно, как божий день… Наконец, дверь в его землянку с визгом распахнулась, и к нему влетели разъярённые спором гости:
– Вот скажи, брат, – обратился к сталкеру баро, – тебе золотого слитка хватит за то, что Танюшку к нам привёл?!
– Какого слитка? – опешил Француз. – Да успокойтесь вы! Не надо мне ничего.
– Надо, касатик. Надо! – обратилась к нему, как к наивному ребёнку, рассерженная старуха. – Только, не золото, конечно. От него зло только одно. А вот кое-что намного-намного получше. Кольцо Судьбы, например.
– Что-о-о? – не понял гость.
– Я говорю, Кольцо Судьбы! – как глухому, прокричала бабка. – Это похлеще всех твоих артефактов на свете будет.
– Вот видишь, тётя Ксения, он и не понимает даже! Зачем оно ему? Давай лучше золота дадим. Ну что ты со мной делаешь? Смерти моей желаешь?! – взмолился бабкин племянник.
– Я в таборе самая старая. Усохни! – рявкнула Ксения на баро. – А ты всего лишь избранный табором. Надо отдать ему это кольцо! Я уже знаю, что это его судьба. А он как-то и нас спасёт… Не знаю, где и как. Но спасёт… И Танюшка, когда ей вчера кольцо показывала, сказала, что дяде Лёше его надоть отдать. Понятно тебе, бестолковый?!
Удивительно, но аргумент бабки насчёт мнения Танюшки мгновенно обезоружил Роберта, и он сдался. Лишь горестно опустил плечи и, махнув безнадёжно рукой, удалился из землянки:
– Отдавай, тётя Ксения, раз так надо.
Бабка бережно развернула перед сталкером на ладони белую тряпицу, и перед его взором предстало ярко-зелёное, с мраморным рисунком, каменное, отполированное до блеска колечко, внутри которого была видна какая-то загогулистая золотая надпись.
– Вот оно! Наша величайшая ценность! Больше двух тысяч лет ему. Тебе вручаю… Береги его и никогда – слышишь, никогда – не снимай! Снять его можно только один раз. В тот момент, когда будешь решать Судьбу…
– Может, не надо мне его? Зачем такой дорогой подарок? – оробел Француз. – И, что там написано внутри?
– Ты глухой али как? – возмутилась старуха. – Слушал только что или нет? А написано там на древнем нашем языке, на санскрите: «Кольцо Судьбы». В те времена семья наших предков уходила из Индии в поисках лучшей доли, старейшина нашего рода кольцо это главе уходящей семьи отдал в дорогу на счастье, на счастливую судьбу… Вот оно с тех пор и кочует по всему миру с нами, и передаётся только по наследству. И именно в нашем таборе, не помню сколько времени… Кстати, у тебя предки тоже цыгане были. Знаешь об этом?
Лёха, хоть и слышал об этом от отца, лишь пожал плечами. Затем, обречённо вздохнув, бережно взял с тряпицы дорогой подарок и одел его на левый безымянный палец, как велела старуха…
– Женили… – еле слышно, будто самой себе, довольно пробормотала та.
А Француз вздрогнул от её слов, потому что осознал, что сделал в данный момент что-то крайне непростое, возможно, действительно судьбоносное…
После завтрака баро ещё раз поблагодарил сталкера за спасённую девочку, напомнил беречь кольцо и предложил отправляться в дорогу.
Сборы были недолгими. Уточнив с баро свой путь к Бункеру, отбывающий уложил в РД продукты, которыми одарила его жена хозяина, а также свои личные стиранные и аккуратно свёрнутые вещи. После этого, обвешавшись амуницией с противогазом, дарёными артефактами, оружием и боеприпасами, присел на дорожку вместе с провожающими… После минуты молчания он обнял баро, чмокнул в щёку довольную бабку, расцеловал Танюшку и двинулся в путь…
За пределами цыганского лагеря, на тропе, что увела его за километр от холма, гость табора почувствовал за спиной едва уловимое движение и, резко повернув в ту сторону автомат, никого не увидел, а лишь тут же услышал властное:
– Не стрелять! Свои!
«Вот это маскировка-а-а!» – поразился про себя Француз. Перед ним всего в двух метрах стоял ствол дерева, и увидеть на его фоне вооружённого и тщательно замаскированного охранника лагеря он не смог! Это был тот лопоухий цыган с пулевыми отверстиями в оттопыренных ушах, на которого он обратил внимание ещё в день своего прибытия за праздничным столом.
– Что, старуха в самом деле отдала тебе наше родовое кольцо? – с негодованием кивнул цыган на подарок у сталкера на руке. – Сумасшедшая. Просто чокнулась совсем.
– Настаивала. И что мне было делать? Выкинуть его? – обратился к охраннику цыганского лагеря сталкер.
– Выкини, если помереть самой жестокой смертью хочешь, – загадочно ответил тот. – Хотел было грохнуть тебя, чтобы ты не унёс с собой кольцо нашего народа. Да боюсь проклятие нажить на свою голову да на всех своих потомков. Неизвестно, что там старуха с ним нашептала и чем потом расплачиваться придётся…
Лёхе хотелось сказать, что, на его взгляд, уж слишком цыгане накручивают страстей вокруг самой заурядной вещи, но смолчал.
– Ладно. Топай, – с явной неохотой предложил ему цыган, и в интонации его напутствия явно ощущалось, что «грохнуть» гостя он, возможно, ещё не передумал… С некоторым мандражом сталкер повернулся к нему спиной и, ожидая возможного выстрела, отправился с таким вот загадочным цыганским благословлением к Бункеру…
***
К середине дня своего утомительного пути по незнакомым и опасным местам Французу захотелось поесть и отдохнуть. Ноги гудели от усталости и так и просились, чтобы он вытянул их хоть на полчасика на желанном привале. Погода была тихая, солнечная, и окружающая сентябрьская природа, несмотря на пройденные мрачные места, утыканные знаками радиационной опасности, всё же радовала иногда небольшими зелёными лужайками, которые напоминали ему родные леса на Большухе. Ностальгия в такие моменты просто зашкаливала на душе путника. Хотелось поскорее освободить своих друзей и наконец-то увидеться с ненаглядными близняшками…
Впереди справа, среди кустарника, растущего вокруг огромного поваленного дуба, блеснул участок чистой озёрной глади, и путник с радостью решил, что сделать привал в таком подходящем месте – самое время. Под вывороченным корнем дерева он обнаружил чистый участок речного жёлтого песка, чуть заросшего молодой травкой, и устроил в нём импровизированное кресло, застелив сухой травяной ветошью.
После этого с наслаждением развёл в ногах пахучий костерок из местного плавника, разогрел консерву, поел, помыл кипятком банку и, сделав из неё кружку, заварил чай из зверобоя, что дали в дорогу цыгане. Устроившись поудобнее, лицом к воде, сталкер с огромным наслаждением пил этот душистый чай и с улыбкой наблюдал как в чистой, словно слеза, воде, у кромки песка, игрались серебристые мальки. Ему эта картина показалась такой обнадёживающей и умиротворяющей! Несмотря на все катаклизмы, выбросы и аномалии, прежняя жизнь пробивается на этой отравленной земле, словно упорные ростки деревьев через тяжёлый асфальт. Ему так захотелось, чтобы и в его дальнейшей судьбе все задуманные дела пробивались к желанной цели, несмотря ни на что…
Затоптав ненужный огонь и присыпав, по привычке, золу песком, Француз отправился дальше. Обогнув по едва заметной тропинке часть озера, он углубился в редколесье и спустился вниз в длинный, поросший молодыми берёзками, овраг. Там, будучи весь в своих мыслях о доме и друзьях, он продолжил шагать по прямой, как вдруг слева, в сторонке, послышалось негромкое:
– Так, Мыкола, чуешь, шо кажу? Треба було залышиться та подывыться на того очкарыка, шо наших хлопцив вбыв, собака. Здох вин чи ни? Чуешь? А якшо вин жив?
– Та шо ты причыпывся? – послышался недовольный голос второго собеседника.
При этих услышанных словах скрытых незнакомцев Француз, даже ни на секунду не подозревая, что первый собеседник говорит именно о нём, буквально на автомате сделал ещё несколько шагов, и слева перед ним предстала такая картина: в трёх метрах, спиной к нему, к костру наклонился, раздувая огонь, и почти засунув голову в дрова, какой-то мужик в спортивных штанах и чёрной майке-тельняшке. А над дровами уже висел закопчённый котелок с водой. Напротив, на пеньке, восседал, закинув ногу на ногу, низкорослый, с жабьим пучеглазым личиком, коротышка, который ел бутерброд из чёрного хлеба с салом. Не успел путник сделать к ним и двух шагов, как Жаба побелел, вытаращив глаза и, заикаясь, просипел своему напарнику:
– М-м-мыкола-а-а, так вот же ви-и-ин, собака, ж-живо-ой…
Всё Французу тут стало ясно. Бандиты! Из числа тех, что подорвали его на Лесопилке и забрали его друзей! Пасут тут, на своём посту, свободных сталкеров, чтобы дань взять… Но его точно не ждали! Тут он заметил, как бандит, что раздувал огонь спиной к нему, молниеносно схватил нож, лежащий справа у костра и, словно пружина, распрямился вверх, одновременно разворачиваясь к нему для удара! За мгновение до его смерти сталкер увидел эти глаза – белёсые, с чёрными пустыми зрачками, переполненные безграничной ненавистью к нему… Так как передёргивать затвор уже было поздно, гость, не снимая АКСУ с плеча, изо всей силы сунул поднимающемуся врагу дульным компенсатором прямо между глаз! Хрустнула лобная кость на стыке с носовой, металл вошёл в череп бандита по самую мушку, брызнув фонтанчиком крови, а тот, вскрикнув, лишь взмахнул, словно Арлекин, обеими руками назад, выронил оружие и повис, содрогаясь, на стволе с остекленевшими глазами. В это же мгновение Жаба, понимая, что оружие, которое находится сзади него, он взять уже не успеет, бросился к сталкеру и изо всей силы принялся беспорядочно бить его кулаками по лицу, не давая вытащить оружие из убитого. Бросив бесполезный автомат и изворачиваясь от града ударов, Француз левой рукой схватил правую руку напавшего, а своей правой взялся за его глотку и, бросив тело, словно мешок, через бедро, придавил бандита коленом к земле. Тот беспомощно забарахтался и завизжал, словно взбесившийся кот, с трудом выталкивая из придушенной глотки ругательства:
– Не чипай миня, москалюка! Видчипысь, собака!
Но сталкер, напротив, с безграничной ненавистью за своих пленённых друзей, за своё тяжёлое ранение, да за все их бандитские дела, давил врага к земле всё сильнее, при этом ещё крепче сжимая пальцами его кадык и ломая левой рукой его локтевой сустав о своё левое колено, приговаривая при этом:
