Kitabı oxu: «Машинист»

Рассказ

Лука прошел к задней стенке кабины и до упора потянул на себя тяжелый тумблер аккумуляторной батареи. Где-то в недрах локомотива гулко ухнуло. Стрелки вольтметров на пульте синхронно прыгнули вправо, застыв на отметке низковольтной цепи. Кабину заполнил тонкий, едва слышный писк цепей питания.

Он уверенно опустился в кресло машиниста, вставил ключ выключателя управления в паз и повернул его до заветного щелчка. На панели перед ним тут же ожил дисплей бортового компьютера. По экрану побежали строчки диагностики. Лука замер, всматриваясь в параметры.

— Ну что ты дрочишь его? Время поджимает, давай воздух дави, — Илья, стоя в проходе машинного отделения, оперся плечом о косяк двери. Высокий, подтянутый, с хорошей спортивной выправкой. Тёмные, аккуратно уложенные волосы открывали бледное лицо, на котором выразительно выделялись глубоко посаженные, неестественно темные глаза.

— Жену будешь учить щи варить. Я тут машинист, сам всё знаю, — огрызнулся Лука и зажал кнопку вспомогательного компрессора.

Из-за перегородки донеслось быстрое, плотное тарахтение. Давление в цепях управления на дисплее медленно, но верно поползло вверх.

— Четыре с половиной... Пять атмосфер. Хватит, — пробормотал Лука, отпуская кнопку. — Поднимаю задний.

Он щелкнул тумблером токоприемника. Оба они инстинктивно подняли глаза к потолку. По крыше локомотива со свистом пронесся сжатый воздух, преодолевая сопротивление тяжелых пружин пантографа. Секунда тишины — и над головой раздался хлесткий, глухой удар металла о медный провод.

На вольтметре высокого напряжения высветились заветные киловольты.

— Есть контакт. Главный пошел.

Лука положил руку на пульт и до упора щелкнул выключателем ГВ. Машинное отделение отозвалось мощным, оглушительным хлопком, от которого многотонная стальная туша электровоза содрогнулась под ногами. Машина приняла высокое напряжение сети, и в ту же секунду автоматически за ухали основные компрессоры, забивая воздухом главные резервуары.

— Зафурычила, — ухмыльнулся Илья. Он прошел к своему креслу и бросил на пульт помощника потертый планшет с маршрутным листом. — Давай тормоза заряжай, и погнали.

Лука положил ладонь на тяжелую рукоятку крана машиниста и четким, привычным движением перевел её в поездное положение. Электровоз отозвался протяжным, глубоким шипением выпускаемого воздуха — под давлением в пять атмосфер началась зарядка тормозной магистрали.

Он шумно выдохнул, сбрасывая напряжение. На мониторе загорелись индикаторы готовности систем безопасности.

— Включай вентиляторы, пора продуваться, — скомандовал Лука.

Помощник поочередно прищелкнул тумблеры. Кабину мгновенно затопил плотный, нарастающий гул вспомогательных машин. По полу пошла мелкая, едва заметная вибрация. В лицо дунул первый поток воздуха из дефлекторов, пахнущий старой смазкой, озоном и нагретой пылью. Локомотив оживал, превращаясь в могучую силу, готовую сорвать состав с места.

Илья одобрительно хлопнул машиниста по плечу.

Спустя полчаса они уже ходко шли по перегону. За окном пробегали унылые осенние пейзажи: пустые поля, покрытые пожухлой травой, и редкие перелески. Илья, низко опустив голову, уставился в телефон, лениво листая бесконечные видео. Лука, напротив, пристально смотрел на пути и то и дело сверял показания приборов.

— Да расслабься ты, еще четыре часа эту тягомотину зырить, — хмыкнул Илья, не отрываясь от экрана. Хоть он и был всего лишь помощником, уверенности у него было куда больше, чем у Луки.

Прошел час. Наступили глухие сумерки, и за лобовым стеклом внезапно повалил густой, липкий снегопад — первый в этом году. Белые хлопья бешено кружились в ярком луче прожектора, превращаясь в сплошную несущуюся стену.

Приборы работали исправно, зеленые огни на блоке сигналов КЛУБ-У подтверждали: перегон свободен, состав идет строго по графику. Изредка тишину разрывал короткий, требовательный свисток системы безопасности, и Лука привычным, автоматическим жестом бил по верхней кнопке бдительности, обрывая зуммер.

Мерный гул тяговых двигателей и сухое тепло из печек убаюкивали, неумолимо усыпляя бдительность.

На мгновение отвлекшись от дороги, Лука повернулся к напарнику:

— А ты знаешь, на следующей станции...

Он осекся на полуслове. Прямо на путях, разрезая снежное марево, возник силуэт в грязно-зеленой куртке. До него оставались считанные метры. Секунды на размышления не было.

Лука инстинктивно рванул тяжелую рукоятку крана машиниста до упора на себя — в шестое, экстренное положение, одновременно ударив по кнопке тифона и клапану подачи песка под колеса. Тормозная магистраль с оглушительным, яростным ревом выбросила воздух в атмосферу. Где-то внизу колодки намертво зажали колесные пары, высекая снопы искр и со скрежетом сдирая металл о металл. Огромный состав потянул локомотив назад, в кабине всё затрещало. Но тормозной путь многотонной грузовой махины был слишком велик — составу требовалось минимум несколько сотен метров.

Глухой, тяжелый стук под колесами первой секции.

— Блядь, ну все... Приехали, — глухо выругался Илья, бессильно роняя руки. Напускная уверенность помощника мгновенно испарилась.

Лука пребывал в состоянии глубокого шока, продолжая мертвой хваткой сжимать рукоятку тормоза. Резкий толчок Ильи в плечо заставил его вздрогнуть. Действовать пришлось строго по инструкции, заглушая ужас.

Лука сорвал с держателя тангенту рации и, перебивая шипение эфира, закричал по форме:

— Внимание! Говорит машинист поезда номер две тысячи сто сорок два. На сто сорок втором километре первого пути перегона произошло экстренное торможение из-за наезда на человека! Будьте бдительны!

Рация тут же отозвалась тревожными голосами диспетчера и дежурной по станции. Пока Лука докладывал координаты, Илья, подчиняясь суровому регламенту, уже натягивал сигнальный жилет. Брать аптечку смысла не было — удар на такой скорости не оставлял шансов.

— Я пошел, — сиплым голосом сказал Илья, взяв сигнальный фонарь и шагнул в темноту машинного отделения, к выходной двери.

Лука остался в кабине один. Минуты тянулись как вечность, пока помощник шел вдоль состава по занесенной снегом насыпи. Наконец рация зашипела голосом Ильи: «Лука... Тут насмерть. Помоги перенести на обочину, один не справлюсь».

Спустя полчаса, сделав всё, что требовала инструкция, они привели поезд в движение. Впереди их ждали тусклые мигалки на ближайшей станции, долгие протоколы, следователи и неминуемый жесткий разбор у начальника депо.

После происшествия Луке дали три выходных что бы прийти в себя и визитку психолога. Лука выбросил её в первый же мусорный бак прямо у депо. В голове сразу всплыл глуховатый, прокуренный баритон покойного отца: «Не мужицкое это дело — к мозгоправам ходить. Шарлатаны они все и пустомели».

Лука находился один в пустой квартире и его одиночество скрашивал кот Барсик устроившись рядом с ним. Внутреннее убранство квартиры было весьма аскетичным диван, стул стол и кровать. Женой он не обзавелся так как был молод и думал что еще успеет, да и если уж начинать серьёзные отношения нужно обзавестись жилплощадью и машиной, а для мимолетных интрижек подойдет и съёмная квартира.

Лука вышел на балкон и закурил мысли роились в его голове.

«Как же так его угораздило? — думал Лука, нервно затягиваясь горьким дымом на балконе. — Зачем он пошел через пути? В двухстах метрах ведь переход… дуракам закон не писан.

Сигарета задрожала в пальцах. Стоило закрыть глаза, как лицо покойника вспыхивало перед внутренним взором, словно выжженный фотовспышкой отпечаток. Остекленевшие, налитые кровью белки, месиво вместо челюсти и эти нелепые, слипшиеся от мазута и крови кудрявые волосы.

Отправив окурок снопом искр в полет, Лука вернулся в комнату и пошел на боковую.

Спал он урывками, то и дело проваливаясь в липкий кошмар. Мертвец во сне стоял у самой кровати в своей изодранной зеленой куртке. Его органы торчали наружу, сочась черной жижей из раздавленной грудной клетки, а пустые, провалившиеся глазницы бездонными дырами смотрели прямо в душу.

Проснувшись, он замотал головой пытаясь прогнать кошмар хватая ртом воздух. Простыня насквозь взмокла от липкого пота. В ушах отчетливо стоял звук: хруст ломающихся костей под колесными парами. Накатил фантомный запах — в душной комнате отчетливо пахло горелой смазкой, нагретой пылью и сырым железом.

Лука повернул голову к углу комнаты и обомлел. В густом полумраке, прямо у шкафа, угадывался зловещий человеческий силуэт. Тьма там казалась плотнее, осязаемее. В тишине раздался отчетливый, тяжелый шлепок. Будто с невидимых пальцев существа на паркет упала густая капля. Кап… кап… Силуэт сделал едва заметный, неестественно ломаный шаг вперед.

— Хватит! Чего тебе надо?! – выкрикнул Лука в темноту.

Эхо собственного голоса еще металось по углам, когда Лука, тяжело дыша, дотянулся до выключателя на стене. Комнату залил резкий, бьющий по глазам желтый свет.

Никого не было. У шкафа на вешалке просто висела его собственная старая куртка, а на полу лежала небрежно брошенная спортивная сумка. Это была лишь игра теней в полумраке.

Все это померещилось. Лука со стоном опустил голову на ладони и зарыдал. Чудовищная, непрекращающаяся игра воспаленного воображения медленно, но, верно, сводила его с ума. Мозг отказывался стирать ту проклятую секунду на путях, раз за разом прокручивая ее на повторе, заставляя видеть призраков там, где их нет.

Весь следующий день Лука чувствовал себя совершенно вымотанным. В глаза будто насыпали раскаленного песка, а тупая головная боль ритмично била по вискам. Ночью он уснул мгновенно, но в самый глухой час его настиг сонный паралич.

Он лежал, намертво прикованный к кровати онемевшим телом. Мышцы не слушались, грудь сдавило, а дышать удавалось через раз. Сначала из-за края матраса показались пальцы. На некоторых отсутствовали ногти. Изломанные, кривые, они извивались и ползли по одеялу вперед, словно клубок склизких червей. За ними показались обезображенные, вывернутые кисти рук. Тварь медленно подтягивала себя вверх.

Наконец мертвец взгромоздился на постель. Нижняя челюсть у него отсутствовала, обнажая окровавленный провал глотки, а на месте глаз зияла пустота. Покойник полз все ближе и ближе, оставляя за собой на белой простыне липкий, влажный след из вывалившихся кишок медленно, будто гигантская улитка. Лука испытывал самый дикий, первобытный страх в своей жизни, но не мог даже закричать.

Внезапно откуда-то изнутри его собственного черепа, разрывая тишину, ударил оглушительный, яростный гудок поезда.

Лука пришел в себя, подскочив на кровати с удушливым хрипом. Сердце бешено колотилось в ребра. И так продолжалось каждую ночь. Кошмары истощали его, лишая воли.