Kitabı oxu: «Между прошлым и будущим»

Глава 1. Там, где всё закончилось

Он осторожно выглянул из-за угла.

Город медленно погружался во мрак ночи, в котором все отчетливее слышались голоса захватчиков. Улица на восток была пуста. Дома из желтоватого глиняного кирпича выглядели безлюдными, заброшенными.

Тиридат обернулся:

— Пожалуйста, понесешь ее ты, — и, отвечая на вопросительный взор жены, добавил, — не хочу, чтобы ее задели, если… — многозначительно замолчал.

Аммата, молодая женщина с волнистыми волосами цвета воронова крыла, быстро кивнула и перехватила у него маленькую девочку лет пяти. Та тут же прижалась к обнаженной груди матери, доставая босыми ножками до светлой юбки с широким подолом.

Тиридат кивнул и обнажил меч. Небольшой и легкий, он удобно лежал в одной руке, отлично подходил для боя на улицах, в тесноте. При виде оружия, Аммата едва заметно вздрогнула, однако через миг овладела собой, лишь крепче обхватив Эссу.

Еще раз осмотревшись и никого не заметив, воин тихо прошептал:

— Хорошо. Идем, только держитесь ближе к домам. Нам надо преодолеть эту улицу, тогда окажемся у Восточных ворот. Покинем город и направимся в Киш, там решим, что делать дальше.

— Мы не вернемся сюда? А как же…

— Аммата, не сейчас! — перебил Тиридат. — Вавилон пал, армия разбита! Надо выжить, потом все остальное!

Женщина побледнела, однако спорить не стала.

Тиридат же вышел на улицу и, спустя пару секунд, поманил за собой.

Они старались придерживаться северной стороны. Приходилось часто смотреть под ноги, ибо факелов сегодня никто не зажег, а на дороге валялись брошенные впопыхах вещи и оставленный мусор, в котором больше не копошились свиньи. Повсюду лежала полуразбитая утварь.

Воин до рези в глазах всматривался во тьму. Иногда мерещилось, что он видит какое-то движение. Может кошка прошмыгнула, может усталый разум играл злую шутку. В голове продолжало тихо звенеть после удара, что нанесли ему в стычке в пригороде. Один раз повело слишком сильно, пришлось остановиться, оперевшись о стену. С уст сорвался тихий стон.

— Что с тобой? — обеспокоенно вопросила Аммата.

— Все хорошо, — Тиридат встряхнулся, стараясь поскорее овладеть собой, — просто досталось в одной схватке.

«И надеюсь, тот проклятый предатель нашел свою смерть» — вспомнил он бывшего ремесленника, теперь воевавшего на стороне хеттов[1]. Воспоминания пробудили гнев. Пальцы заскребли по кирпичу.

«Надо было убить его тогда… когда была возможность».

— Почему ты не сказал, что ты ранен? — ощутил он дыхание супруги на затылке. — У тебя кровь течет из-под шлема!

— Не страшно, потом, надо выбираться, — он отпустил стену и двинулся дальше.

Дикий хохот вперемешку с торжествующими криками заставили Аммату вздрогнуть и похолодеть. Эсса тихо заплакала и вцепилась ногтями в кожу матери. Тиридат обернулся. Там, где во тьме виднелся мрачный силуэт Этеменанки, огромной вавилонской башни, улица озарилась светом. Кто-то приближался к центру города и, судя по иноземному говору, не свои.

— Поспешим.

В голосе Тиридата просквозило волнение, и оно передалось его спутникам.

Они быстро продолжили путь.

Чтобы отвлечься и не прислушиваться к жутким звукам во мгле, Аммата спросила:

— Кто тебя ранил?

— Враг, — сухо ответил воин.

— Он напал со спины? Это подло и низко.

— Как его суть

— Надеюсь, ты воздал ему по заслугам.

Тиридат промолчал, ибо не знал, что ответить.

Поскольку безмолвие невыносимо давило на нее, Аммата уточнила:

— Ты убил его?

— Нет.

— Нет?! — искренне воскликнула она, на секунду даже забыв об опасности. — Но почему?!

Воин остановился, обернулся через плечо и как-то по-особенному посмотрел на жену. От этого взгляда ей стало не по себе.

— Потому что он… позволил мне уйти.

Глаза Амматы округлились, она явно собиралась задать новые вопросы, когда крики внезапно раздались совсем близко. Улицу осветил огонь, появились длинные тени, и через пару мгновений в десятках шагах от беглецов из темноты проступили фигуры бойцов с длинными волосами и боевыми топориками. Прятаться было поздно. Их заметили.

— Апия варвалан! Куэнзи! — заржал один из захватчиков и указал оружием на Тиридата.

Их было трое. Воин сразу оценил шансы — совсем не в свою пользу, даже несмотря на то, что от хеттов разило перегаром за сто шагов. Но Тиридат твердо решил умереть и не подпустить врага к семье.

Один из хеттов отделился от группы и, уверенный в собственных силах, пырнул факелом Тиридату в лицо. Тот ожидал подобного и легко ушел от атаки. Взмахнул мечом, выбивая источник света из руки противника. С гулким стуком факел упал на мостовую, посыпая ее искрами. Хетт удивленно уставился на воина и пустил в ход топорик. Скрестилась бронза, лязгнул металл. Один раз. Второй. Третий. Захватчик, рассчитывал на легкую победу, в нетерпении ударил слишком сильно и на долю секунды потерял равновесие. Тиридат отклонился и тут же вонзил клинок под левую подмышку. Противник истошно взревел, его товарищи бросились на помощь.

С неприятным звуком воин вытащил меч да пихнул врага в сторону его товарищей. Хитрость не удалась. Те расступились, и хетт шмякнулся на землю, обагряя ее кровью.

Справляться с двоими сразу было куда труднее. К тому же Тиридат спешил. За одними скоро придут другие. Кого-то непременно привлекут звуки боя.

Первый атаковал, стараясь раздробить ключицу. Удар был силен, Тиридат с трудом отбил и отступил на шаг. Сразу пришлось отражать атаку второго. Хетты не давали времени опомниться. Топорики рассекали воздух раз за разом, оглашая пустую улицу лязгом и стуком. Тиридат заметил, что все далеко непросто. Пока один противник без устали размахивал оружием, второй, атакуя куда меньше, обходил сбоку. Тиридату ничего не оставалось, как отступать к краю улицы, чтобы не дать зайти себе за спину. Но тем самым отрезал себе путь к отступлению. И вот он оказался зажат. Почувствовал лопатками теплую кладку, еще не остывшую после жаркого дня. Хетты, со слегка сбившимся дыханием, ухмылялись, готовые пойти в последний рывок.

Плотно сжав губы, осознав, что скорее всего погибнет, Тиридат решил атаковать первым и попытаться забрать в загробный мир обоих, чтобы дать жене и дочери уйти.

Он поднырнул под удар топора одного, скрестил оружие с другим. Несколько взаимных, заблокированных выпадов. Потом Тиридату удалось перехватить руку врага с оружием, тут же боднул его острым наконечником шлема в нос. Брызнула кровь, противник застонал и отпрянул. Торопясь, воин развернулся, чтобы встретить второго хетта. Тот уже занес оружие для смертельного удара, но в глазах его был туман. Секунду захватчик стоял так, не шелохнувшись, а затем, под удивленным взором Тиридата, медленно осел на мостовую. Перед воином предстала Аммата, сжимавшая в руках остатки глиняного кувшина. Однако долго поражаться не было времени — оставался еще один враг. Он уже очухался, хоть кровь и продолжала ручьем течь из разбитого носа, измазывая серую рубаху. Удар топорика пришлось спешно блокировать, слишком точен и выверен тот был. Лязгнул металл. Хетт ринулся в атаку снова, но скорости все же не хватало. Отбив еще пару атак, Тиридат молниеносно ударил в ответ, глубоко вспоров врагу левое предплечье. Хетт отпрянул и вдруг заорал:

— Халецци уэцци!

Воин не знал вражеского языка, но догадался, что тот зовет на помощь. Стремительно бросился к нему, прерывая крик. Захватчик отбил первый выпад. Второй. Его дыхание сбилось. Третий выпад заставил его отступить и споткнуться о мусор. Тиридат воспользовался этим, ушел от рассекшего воздух топора, очутился с боку противника, вонзил меч в шею. Предсмертный хрип перешел в булькающие звуки. Хетт медленно осел на мостовую, глаза закатились.

Не тратя времени, Тиридат выдернул меч. Из раны сразу потоком хлынула кровь. Воин подбежал к Аммате:

— Где Эсса?

— У стены дома, — кивнула она, выпуская из рук осколки.

Воин нашел дочь среди двух других оставшихся кувшинов. Девочка вжалась в глиняную кладку и закрыла ладошками лицо. Эсса тихо всхлипывала и постанывала.

— Спасибо, — прошептал Тиридат подошедшей жене и осмотрел ее, — ты не ранена?

— Нет. А ты? Тебя не…

— Все хорошо, потом. Их будет много.

Уточнять, кого именно, Аммата не стала. Ясно без слов. Подхватив дочь, она спешно последовала за мужем, который вел их на восток по улице, что уже не казалась такой пустой, как раньше. С запада она все больше озарялась светом. Возгласы на чужом языке слышались все четче, и в речах захватчиков сквозило не только торжество. Они искали виновных в смерти товарищей. Скорее всего, нашли тех, чьи тела Тиридат оставил остывать у порога собственного дома.

Ворота были совсем близко, когда улицу сотряс яростный рев. Воин обернулся и увидел целый отряд, предводитель которого склонился над свежими трупами.

— Скорее! Скорее! — громко прошептал он, пропуская Аммату с Эссой вперед.

Хвала богам, створки оказались не заперты, в них виднелся небольшой проход, в который удалось протиснуться. Видимо стражники бросили пост и покинули гибнущий Вавилон.

— А если там враг? — обернулась супруга через плечо прежде, чем исчезнуть в проеме.

— Они ворвались через северные ворота Иштар. Здесь идет дорога на Киш.

Однако полностью уверенным, что за стеной не притаился захватчик, Тиридат не был. Выбора не оставалось, надо рисковать. Он едва ли не подтолкнул Аммату, и та скрылась меж створок в тот самый миг, когда хетты заметили беглецов.

Крича и посыпая проклятиями, они ринулись следом, сотрясая улицу топотом ног. В свете факелов их гладкие лица с длинными волосами походили на ожившие образы демона Пазузу, что нес голод и смерть.

Тиридат протиснулся следом за семьей. Встревоженная Аммата ждала по ту сторону. Слабый лунный свет играл на ее бледном лице. Как только муж очутился рядом, она собралась бежать по дороге на восток, но воин резко остановил ее, схватив за плечо.

— Нет! Мы тут как на ладони! На юг, быстро!

Он указал мечом туда, куда уходила узкая тропа вдоль стены. С востока к ней подступала голая степь, в которой негде было укрыться от глаз.

Аммата не стала спорить. Эсса на ее руках притихла, словно не желая всхлипами привлечь внимание. Топот и крики становились ближе, скоро их нагонят. Сердце Тиридата трепетало в груди. Он надеялся, что боги дадут им успеть.

Стена заканчивалась шагах в пятидесяти к югу и уходила на запад, делая небольшой крюк, чтобы вновь пойти на юг. Здесь начинались заросли тростника. Ими были усеяны оба берега реки Евфрат. Не произнося и звука, Тиридат указал на густые стебли. Пробежав немного вперед, Аммата свернула туда и, стараясь не ломать тростник, углубилась в дебри. Влажная почва хлюпала под ногами, повсюду квакали лягушки, заглушая крики врага. Он был уже совсем близко.

Воин вошел следом. Быстро, но осторожно ступал по земле, дабы не примять и не раздавить тростник, тем самым не выдав укрытия.

Когда стены Вавилона исчезли во мраке и за зеленой завесой, Аммата опустилась на колени, прижимая дочь к себе. Несколько острых листьев резанули по обнаженным плечам и спине. Женщина застонала, и Тиридат прикрыл ей рот. Почувствовал, как она тяжело дышит. Услышал громкое биение сердца.

Хеттский говор разнесся по округе. Кажется, преследователи разделились. Часть осматривала степи, другая побежала вдоль зарослей. Тиридату чудилось, что он видит отсветы факелов среди стеблей тростника. Враг что-то обсуждал. Воин не мог понять что, ибо не знал языка. Но затем некто, видимо, предводитель, громко известил на ломаном аккадском:

— Мы сейчас поджечь траву! Выходить!

У Тиридата все похолодело внутри. Он встретился глазами с испуганным взором Амматы и беззвучно приказал ей не шевелиться.

— Выходить!

Ответом хетту было лишь кваканье лягушек. Беглецы старались не дышать. Когда же в чащу полетел горящий факел, Аммата чуть не вскрикнула. Тиридат крепче зажал ей рот. За первым факелом полетел второй. Откуда-то спереди послышался треск занявшейся травы. Хетты злобно засмеялись, их голоса стали тише, похоже, они удалялись.

Тростник вспыхнул. Слишком много было старых стеблей, огонь стремительно переходил от одного к другому, охватывая новые участки.

Тиридат указал пальцем себе за спину, призывая двигаться к воде. Учащенно дыша, Аммата повиновалась. Тростник продолжал резать кожу, оставляя алые борозды. Они жгли и саднили, но женщина сдерживала стон, несмотря на то, что треск пожара начинал заглушать хор лягушек. Тиридат продвигался следом, стараясь не шуметь, когда вдруг внезапно замер и положил Аммате руку на плечо. Та вздрогнула от неожиданности и обернулась. Воин поднял палец вверх, приказывая остановиться.

— Что? — одними губами спросила Аммата.

Тиридат ответить не успел. Раздался всплеск воды и утробное рычание крокодила.

Женщина так сильно прижала Эссу к себе, что той стало нечем дышать. Послышались ее сиплые попытки вдохнуть.

— Аммата, — прошептал Тиридат.

Она и сама поняла, что из-за страха едва не задушила собственную дочь. Чуть ослабила хватку, по рукам пошла дрожь.

Потревоженный ящер уже показался среди зарослей. В красных глазах отражался пожар, бушевавший за спинами беглецов. Казалось, что это полыхает пламя ярости, направленной на тех, кто нарушил покой обитателя камышей. Он ударил хвостом, поднимая брызги. Снес несколько стеблей, словно косой.

Тиридат сжал плечо Амматы, давая понять, чтобы та не шевелилась. Сам же не сводил взора с крокодила. Тот был в бешенстве, потому воин молил богов, чтобы ящер не подумал, что это беглецы виноваты в нарушении его владений. На этот раз всевышние остались глухи к мольбам.

Рептилия направилась к ним.

— Беги!

Аммата рванула влево, между пожаром и крокодилом, который уже раскрыл зубастую пасть. Затекшие ноги подогнулись, она чудом устояла и побежала дальше. Тростник хлестал по голой коже, оставляя новые борозды.

Крокодил намеревался преследовать ее, но Тиридат взмахнул мечом недалеко от его головы, отвлекая внимание на себя. Злобное шипение. Ящер метнулся к нему. Воин отпрыгнул в сторону, кувырнулся через голову, ломая стебли. Прятаться больше не было смысла, как и вступать в схватку с рептилией. Вскочив на ноги, Тиридат ринулся за Амматой, слыша позади злобное шипение и треск пламени.

«Если бежать быстро, то сможем уйти».

Но тому препятствовали сумрак и заросли тростника. Тиридат нагнал Аммату.

— Давай Эссу, ты не выдержишь долго!

Она безропотно передала ему дочь.

— А теперь беги! Беги!

Они продирались сквозь чащу, лишь приблизительно представляя, где находятся. Справа — Евфрат, слева — бушующий пожар, позади — стены Вавилона и разбуженный ящер, что жаждал крови. Его глас сливался с треском пламени в единые звуки хаоса.

— Я… — прохрипела Аммата, — я не смогу скоро…

Тиридат молча ухватил ее за руку и с силой потянул за собой.

Они должны. Обязаны найти силы для последнего рывка. Иначе сгорят заживо или найдут свой конец в пасти крокодила. Судя по звукам, тот не прекращал преследование.

Когда стало казаться, что зарослям не будет конца, воин внезапно выбрался на открытую местность. Зарево пожара осветило ее — пустая степь, тонувшая в ночи…

Пустая… если не считать двух хеттов, с самодовольными ухмылками встречавшими их в нескольких шагах впереди. Бронза топоров грозно сверкала в свете горячего пламени.

[1]Хетты — индоевропейский народ бронзового века, живший на территории Малой Азии, где он основал Хеттское царство около 1800 г. до н. э. В 1595 г. до н. э. хеттский царь Мурсилис I захватил и разграбил Вавилон.

Глава 2. Там, где всё началось

Они не стали выжидать. Набросились сразу. Первый рубанул топором, рассекая воздух. Тиридат принял удар на клинок, развернулся и выпустил Эссу, заслоняя спиной. Он готов был почувствовать, как бронза крушит доспех и дробит кости, но вместо этого услышал ругань и проклятия. Аммата бросила одному из хеттов песок в глаза. Воспользовавшись заминкой, воин пронзил грудь одному, второго же пихнул прямо в камыши, из которых показался крокодил. Челюсти сомкнулись на заверещавшем противнике. Теперь они были заняты друг другом. Тиридат же, вновь подхватив Эссу и взяв жену за руку, поспешил на юг, подальше от пожара, рептилии и врагов, добивавших гибнущий город.

Они бежали до тех пор, пока ноги Амматы не стали отказывать. Тогда воин остановился, сам ощущая, что почти выбился из сил. Осмотрелся и, памятуя о крокодилах, предложил взобраться на пологий склон берега.

— Еще немного. Пожалуйста, потерпи.

Подъем стоил последнего. Когда они достигли вершины, Аммата рухнула в низкую траву, тщетно стараясь отдышаться. Упершись ладонями в землю, она шумно втягивала воздух. Тело бил озноб.

Тиридат аккуратно опустил Эссу рядом. Девочка так и не отняла рук от лица. Она дрожала.

— Хватит с нас бед на эту ночь, — пробормотал воин и чуть громче добавил, — больше нечего бояться, Эсса.

— Совсем? — прошептала она.

Спустя заминку он ответил:

— Сейчас.

Эсса медленно отвела ладошки и осмотрелась. Местность тонула во тьме и тишине. Только с реки доносился хор лягушек, а на севере мерцали огни. Много огней. Пламя поднималось далеко ввысь, и не все язычки были источником пожара в зарослях тростника.

— Кто-то разжег костер в городе? — поинтересовалась девочка.

Родители переглянулись.

— Не совсем, — уклончиво ответил Тиридат, — Эсса, тебе надо поспать. Сегодня был трудный день, да и завтра предстоит нелегкий.

Большие глаза дочери устремились на отца:

— А вы будете рядом?

— Конечно, — он провел пальцами по ее голове, — всю ночь. Ты очень храбрая, Эсса. Я горжусь тобой.

Девочка разомлела от похвалы и, изнуренная пережитым, быстро уснула, свернувшись калачиком на траве. Ночь выдалась теплой, и участь замерзнуть им не грозила. В отличие от комаров, набросившихся на уставшую добычу.

Тиридат посмотрел на полуобнаженную супругу и виновато бросил:

— Прости, я не смогу развести костер. Враг близко.

— Я вынесу, — натянуто улыбнувшись, ответила она и, переведя наконец дыхание, села рядом с дочерью.

— Оторви подол.

— Что?

— Оторви подол юбки.

Аммата не совсем понимала, для чего мужу понадобился кусок ткани, но слегка дрожащими руками отделила кусок и передала.

— Сейчас вернусь.

— Стой! Куда ты?!

Он обернулся:

— Смочу в реке. Твои раны надо обработать.

— Нет! Не нужно! Вдруг там еще крокодилы?!

— Ради тебя я готов пойти к ним в пасть, — воин начал спускаться по склону.

— Тиридат, стой!

Он обернулся через плечо, его губы тронула улыбка:

— Можешь попробовать меня остановить или пойти следом. Но лучше присмотри за Эссой. А со мной верный меч.

Аммата не сводила взгляда с супруга, пока тот осторожно спускался к воде, то и дело осматриваясь по сторонам. Женщина была напряжена. Шок от пережитого не отходил, накатывал волной, а ожидание новых опасностей лишь усиливало напряжение. Тело оказалось натянутым, как струны арфы.

Она видела, как муж приблизился к кромке, раздвинул камыши и склонился к поверхности, смочил в проточной воде ткань. Эти действия напомнили Аммате о царапинах. Они по-прежнему жгли, вызывая легкий жар, неприятно сочетавшийся с ознобом. Женщина согнула ноги в коленях, прижала их к груди и обхватила руками. Нет, было не холодно, но так сидеть почему-то оказалось спокойнее. Тем не менее, она намеревалась вскочить в любой миг, если Тиридату начнет грозить опасность. Хвала богам, этого не случилось. Не явился ни крокодил, ни хетты, ни кто-либо еще. Здесь все оставалось тихо. Ночь могла бы быть прекрасной, если бы зарево пожара не напоминало о том, что произошло.

Воин вернулся быстро. Опустился рядом и провел влажной тканью по свежей царапине. Прохлада притупила жжение, стало легче.

— Видишь? — прошептал он. — Со мной все хорошо. Боги справедливы и посчитали, что с нас на сегодня хватит.

— Твою рану на голове тоже надо посмотреть.

Он коснулся пальцами затылка:

— Уже запеклась. Говорил, ничего страшного. Потом. Сначала ты.

— Спасибо, — чуть дрожа, ответила Аммата, — что пришел за нами.

Тиридат остановился и посмотрел ей в глаза:

— А разве я мог иначе?

Супруга лишь вяло покачала головой и улыбнулась. Воин улыбнулся в ответ и продолжил обрабатывать раны. Голос, однако, его стал задумчивым.

— Мне приходилось бросать дом. Но семью я не брошу никогда.

— Разве твой дом не Вавилон?

Тиридат хмыкнул:

— Живем столько лет вместе, а никогда не задумывалась, что мое имя так не похоже на имя тех, кого нарекают в Междуречье?

— Оно созвучно с нашим богом, Ададом.

Аммата зашипела сквозь зубы, когда воин чуть сильнее надавил на рану.

— Прости, она глубокая.

— Ничего.

— Созвучно. Но пишется по-другому.

Женщина вновь посмотрела на мужа:

— Столько тайн окутывает тебя, а я даже не знала. А чтобы вскрылось это все, врагу надо было напасть на город. Странный предатель-ремесленник, загадка имени… что еще ты скрываешь от меня?

Не останавливаясь, Тиридат нахмурился:

— Только одно.

— Я думала, между нами нету тайн.

— Разве я плохой муж?

— Я никогда такого не говорила! — громко прошептала она.

— Я бы удивился иному, — хмыкнул Тиридат и бросил косой взгляд на Аммату, — в сравнении с вавилонскими мужчинами я слишком мягок. А уж если взять ассирийцев… просто кролик. Избаловал я тебя, — супруга легонько шлепнула его по руке, и он издал смешок, — вот видишь? Какой аккадец подобное позволит? Но я не жалуюсь. Хотя и на родине меня считали слишком мягким. От того многие мои неприятности.

Он вспомнил события недавнего прошлого и помрачнел. Аммата заметила это.

— Расскажешь?

— Тебе тоже стоит поспать. Я не знаю, что ждет нас завтра.

— Не хочу.

Она и вправду не хотела. Взбудораженный разум гнал сон прочь.

Тиридат посмотрел на нее:

— Я так и не поблагодарил тебя за помощь там, на улице.

— Отблагодари, рассказав то, что утаивал столько лет, — чуть обиженно потребовала она.

Воин вздохнул, сдаваясь:

— Ну, многое я утаивал только последние месяцы, а о своем прошлом… неужели оно тебя так влечет?

— Так же, как и ты сам, — широко улыбнулась Аммата, вызывая ответную улыбку.

— Искушаешь меня под светом луны, красавица меж двух рек?

— И ты не окажешься меж двух холмов, пока все мне не поведаешь! — она демонстративно прикрыла грудь.

— Похоже, у меня нет выбора, — тихо рассмеялся Тиридат, усаживаясь поудобнее.

Сказание о прошлом, поведанное на фоне гибнущего города, походило на дикость, безумие. В любой момент могли появиться враги. Пусть Тиридат и надеялся, что все они заняты разграблением Вавилона. Но разум отчаянно требовал отвлечься. И воин решил, что им это нужно. Всем.

За двенадцать лет до

Дыхание у Таруна сбилось. Он был всего на пару лет моложе, но никак не мог состязаться с братом в выносливости. Зато в неуемном любопытстве и невозможности усидеть на месте ему не было равных во всем Гонур-Депе. Вот и сейчас они бежали по песку, раскаленному послеобеденным солнцем, исключительно по его вине.

— Давай же, брат! — хрипя, прокричал Тарун. — Я уже вижу зелень кустов, а там и до стен рукой подать!

— Выпорю, если отец шкуру не спустит! — рыкнул Тиридат, но младший только рассмеялся.

— Да ты никогда ни на кого руки не поднимал, кому ты заливаешь?!

Ветреность и беспечность Таруна не уставали поражать. И остудить их не могли даже визги голодных шакалов, увязавшихся за ними в погоню. Лай становился все ближе, и Тиридат понимал — они не успеют достичь оазиса раньше.

«Придется остановиться».

Он выхватил меч, сверкнуло в лучах искривленное лезвие. Сжав губы, Тиридат обернулся к стае.

— Эй! — раздалось ему в спину. — Ты что делаешь?!

— Исправляю твои ошибки!

— Из ума выжил?! Их слишком много!

— Так приведи сюда помощь!

В ответ полились смачные ругательства, которые потонули в злобном тявканье. Шакалы были уже здесь. Сминая песок худыми лапами, они остановились в десятке шагов и устремили злобные глаза, полные голода, на Тиридата.

«Давно не ели. Очень давно. Иначе бы не стали нападать».

Пять зверей, скалящих пасти, из которых капала слюна. Один шакал взвыл, заставив Тиридата вздрогнуть, но не отступить. Он попробовал отпугнуть падальщиков, махнул клинком перед собой, пнул сапогом песок. Песчинки взмыли в воздух, налипли на белые штаны. Шакалы взвыли хором, и воин понял — сейчас набросятся

Первый прыгнул, целясь в шею. Тиридат ожидал подобного и полоснул зверя в полете. Удар пришелся по касательной прямо в морду. Шакала отбросило. Скуля, тот покатился по песку, обагряя его кровью.

Второй зверь слизнул алые капли, голода и безумия в его глазах стало больше.

Трое остальных кинулись одновременно. Один повторил бросок предыдущего и покатился следом по песку с перерезанной глоткой. Второй вцепился в ногу, третий повис на руке, рыча и раздирая богатую пурпурную ткань. Сжав зубы, Тиридат попробовал стряхнуть зверя. Безрезультатно. Тогда со всей силы опустил меч на голову того, что вгрызся в штанину, и едва не отсек морду от тела. Шакал даже взвизгнуть не успел и плашмя упал в лужу крови. Хищник, который впился в руку, уже почти добрался до кожи. Воина спасло лишь то, что рукава были свободные, и зверь повис на ткани. Та трещала и безвозвратно расходилась по швам. Очередная попытка стряхнуть тварь не увенчалась успехом. Тиридат попробовал достать шакала клинком, когда он внезапно заскулил, обмяк и отпустил одежду. Тарун подоспел вовремя и вонзил брыкавшемуся зверю кинжал в шею. Тот дернулся и затих. Последний падальщик, увидев гибель сородичей и то, что он остался один против двух опасных врагов, поджал хвост да затрусил прочь, оглашая округу истошным воем.

Тяжело дыша, Тиридат опустил клинок и обвел взором «поле битвы». Четыре шакала превратились в то, что они сами обычно едят.

— Вот видишь? — Тарун бесцеремонно пихнул его в плечо. — Сами со всем справиться можем!

Воин гневно посмотрел на брата. С уст так и хотела сорваться нравоучительная тирада, но в последний миг Тиридат сдержался. Сейчас от нее не было никакого толку.

— Возвращаемся во дворец? — весело воскликнул младший, будто минуту назад им не угрожало быть растерзанными голодным зверьем.

— Если ты уже придумал достойную сказку, — буркнул Тиридат, смахивая кровь с лезвия.

— Зачем? Для этого есть ты!

— А кто постоянно кичится, что он самый умный? — воин убрал клинок в ножны.

— Я! — гордо выпятил грудь тот. — И, поступая по мудрости, предоставлю честь придумать историю тебе, как старшему из нас.

— Паршивец!

— Да ладно! Может вообще стоит рассказать все, как было?

— Неужели? Что мы ослушались воли отца и отправились в одиночку за пределы оазиса к враждебным рубежам?

— Ну, никаких врагов мы так и не нашли, — подметил Тарун.

— Зато приключений на мягкое место — с лихвой.

— И из нас отличные воины и прекрасные лазутчики! Отец будет гордиться нами!

— Ну да, — процедил Тиридат и покачал головой.

— Не кисни, как вино перебродившее! Отец может и не узнает ничего. Лучше бы поблагодарил, что я спас тебя.

— Ты?! — поперхнулся Тиридат. — Меня?!

Реакция брата искренне позабавила Таруна. Он залился звонким смехом и, как ни в чем не бывало, направился к оазису.

— Пойдем-пойдем, а то нас и вправду хватятся.

Воин снова покачал головой, посмотрел на шакалов. Их шерсть слабо колыхалась на ветру.

Тиридат нахмурился.

«Голод привел хищников сюда. Раньше никогда такого не случалось».

Он взглянул на север, где раскинулась унылая пустыня. Где-то там, за горизонтом, по слухам, обитали враги, готовые напасть на их город. Но ни Тиридат, ни Тарун никого сегодня не увидели, хотя провели за слежкой несколько часов. Никого, кроме голодных шакалов. Может, слухи, распускаемые караванщиками, нужны лишь для того, чтобы набить цены за товары? Ведь теперь на их охрану уходит больше средств. По их словам…

Тиридат окинул напоследок взглядом горизонт и, не заметив ничего подозрительного, последовал за братом, который уже почти добрался до зеленых кустарников.

Небольшую полосу джунглей они преодолели без происшествий, и достигли опушки, однако выходить из-под сени деревьев не стали, вдруг заметят стражники с городской стены? А стены у Гонур-Депе высокие. Тиридат давно перестал дивиться здешним красотам, но всякий путник, что посещал город среди оазиса в первый раз, поражался видам, открывавшимся взору.

Желтоватые укрепления с прямоугольными башнями, которыми город был обнесен со всех сторон, окружали прозрачные водоемы. Поверхность искрилась в лучах солнца, подобно драгоценным камням из далеких стран, а блики света играли на основаниях стен. Птицы заливались пением в кронах многочисленных пальм, стайки мелких пернатых порхали, перелетая с одних кустарников на другие. И с четырех сторон, сквозь все это великолепие, в город вели четыре дороги, вымощенные щебнем. Прямо сейчас братья направились к той, что вела к восточным воротам. По пути Тиридат ненадолго остановился, чтобы смыть кровь с одежды. Полностью это сделать не удалось, она размазалась мерзкими, бурыми пятнами, но теперь хотя бы просто напоминала грязь.

— Похож на пьяницу из подворотни, — прыснул брат.

— Все из-за тебя.

— Да хватит уже. Пошли, сейчас будет сменяться стража, — напомнил Тарун, пробираясь вдоль кустарника.

Стайка воробьев, галдевшая на всю округу, тут же притихла и недовольно уставилась на нарушителей спокойствия. Тарун показал им язык и продолжил:

— На стене пока никого, а Азура я подкупил.